Сознание возвращалось медленно и вязко, словно заставляя выплывать со дна. Тело было ватным, и даже открыть глаза стоило усилий. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и уставилась в безупречно ровный белый потолок.

Память подбросила, что в этом месте я просыпалась после укуса в первый раз. Комната, переоборудованная в палату. Хотелось усмехнуться, такая забота: целая комната для непредвиденных ситуаций…

Дверь открылась почти бесшумно, будто вошедший боялся потревожить. Узнать Венеру можно было бы даже с закрытыми глазами, её шаги несли в себе холодное спокойствие и железную волю. Она подошла молча, опустилась на край кресла у моей койки и долго смотрела, ничего не говоря.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец женщина нарушила тишину, и голос прозвучал тише обычного, сдержанно, но с тревогой, которую она, видимо, так и не смогла полностью спрятать.

– Нормально, – хрипло выдохнула я, не отводя взгляда от потолка.

– Расскажешь, что произошло?

Нет. Я не собиралась рассказывать, после чего едва не умерла. Точно не ей. Представляю, какая реакция меня ждёт. Я едва не переспала с одним из её сыновей прямо в оранжерее. Но, видимо, так переволновалась, что схлопотала инфаркт… Боги. Это так нелепо, что даже смешно.

– На прогулке с Демианом внезапно заболела грудь. Вот и всё.

Я почувствовала, как она замерла. Венера ждала чего-то большего. Подробностей. Признания. Объяснения.

– Только это? – спросила она спустя паузу.

– Только это, – выдохнула я, не моргнув.

– Хорошо. Не хочешь говорить – не надо. Но если почувствуешь хоть что-то похожее – немедленно скажешь. Слышишь?

Я слабо кивнула.

– Калеб и Астория уже летят обратно, – сказала она на прощание, тихо, почти нейтрально, но в этой фразе всё равно чувствовалось напряжение. – Будут через несколько часов.

Похоже, медовый месяц новобрачных пошёл совершенно не по плану…

Я не ответила. Только закрыла глаза, позволяя темноте снова подступить к краям сознания. Чувствовала я себя как обычно, но подниматься с больничной кровати совершенно не хотелось. Здесь я могла делать вид, что мне до сих пор нездоровится, и не выходить из этой клетки.

В реальности мне снова придётся говорить и пытаться понять, что происходит. На все сто процентов я была уверена: этот странный, почти смертельный приступ не случился на ровном месте.

Как и сказала Венера, клыкастый примчался спустя несколько часов. Я прекрасно знала, что разговора с ним не избежать, но надеялась, что он состоится не так скоро.

Осторожно открыв дверь, он тут же нашёл меня взглядом и нахмурился. Если бы у меня были силы и желание, я бы хотела дотянуться до его эмоций. Понять, что внутри у этого мужчины…

– Испугался и примчался? – безрадостно усмехнулась я. – Опасность миновала. Всего лишь инфаркт. Никогда бы не подумала, что такое бывает в таком раннем возрасте…

– Каяна, нам надо серьёзно поговорить, – перебил Морвель, проходя ближе и усаживаясь в кресло.

– О чём?

Он долго смотрел на меня, будто обдумывая, как правильно подойти к вопросу.

– В какой момент тебе стало плохо?

– Эм… я… мы… с Демианом прогуливались по оранжерее, – уверена, что ложь читалась на моём лице.

– Просто прогуливались? – подняв бровь, уточнил клыкастый.

– Слушай, чего ты хочешь? – сдалась я и поджала губы, явно показывая, что не собираюсь ничего говорить.

– Каяна, ты не можешь быть ни с кем, кроме меня.

Вот так просто – прямо в лоб, сказал он. Хорошо, что я уже лежала, иначе бы ноги точно не выдержали.

– Что… ты имеешь в виду? – медленно спросила я и уставилась в застывшую на его лице маску.

Шестерёнки в голове медленно прокручивались, донося всю суть его слов до нужных отделов мозга.

Случившееся со мной не совпадение. Это очередная грёбаная реальность.

– Я имею в виду, что ты – мой донор. Ты полностью принадлежишь мне…

– Ты совсем свихнулся?! Я человек, а не вещь! Никому я не принадлежу…

– Если тебя это утешит, то я тоже принадлежу только тебе. И не я это придумал, а боги целые поколения назад.

– Нет… нет… – замотав головой, я словно пыталась сбросить услышанное с себя и забыть об этом. – Что ещё? Можно сразу весь список! А то ваши способы преподносить информацию весьма…

– Каяна…

– Нет! Когда ты собирался сказать, что я не могу иметь детей?! Тебе так нравится мучить меня?

Морвель скривился от слов, как от пощёчины, но взгляд не отвёл.

– Я узнаю информацию о донорах не сразу. Это не так просто, как кажется. Нет никаких инструкций, которые я бы мог показать.

– Про детей ты точно знал! Знал и скрыл это!

– Послушай, ты не единственная, кто попал в такие обстоятельства! – неожиданно рявкнул зеленоглазый. – Я женат, вообще-то, и… каково было моё удивление, когда я не испытал к жене никакого интереса. Абсолютно! Зато отчётливо почувствовал твою боль и разочарование… Полагаю оттого, что с Демианом ничего не вышло…

– Пожалуйся! Давай! Бедный клыкастый ублюдок, который сам виноват в том, что докатился до такой жизни и ещё утянул меня на самое дно! У меня не будет детей! Не будет даже возможности прожигать свою молодую жизнь, забываясь во временных связях! Мне не жаль тебя, чёртов ты козёл. Это твой выбор…

Неожиданно он вскочил с места. Его мрачно-пугающий вид точно заставил бы меня сжаться при иных обстоятельствах. Но не сейчас. Сейчас мне было плевать. Пусть свернёт мне шею и иссушит до капли, лишь бы всё поскорее закончилось.

– Выбор?! Да что ты знаешь о выборе, Каяна? Ты хоть представляешь, каково это – жить, осознавая, что выбор, который ты сделал, был неверным? Что та, которую ты должен был любить и защищать, вовсе не та! Ты ничего не знаешь о выборе, потому что никогда его не делала! Встретила парня, влюбилась, ждала счастливой жизни и хэппи-энда, но ничего не случилось!

Теперь уже я вскочила, сбрасывая с пальцев прищепки. Наплевав на всё, я влепила ему пощёчину, от которой он даже не дёрнулся. Если бы хотел перехватил бы руку и не позволил. Но он не шевелился. Только грудь поднималась и опускалась с едва сдерживаемой яростью.

Радужку зелёных глаз медленно топила кроваво-красная пелена.

– Зря… – хрипло произнёс первокровный и оскалился пугающими клыками.

Я шагнула назад скорее по инерции, чем из-за страха, но упёрлась в край койки. Выставила руки перед собой, пытаясь остановить проснувшегося зверя. Он резко притянул меня, не оставляя между нами ни миллиметра пространства.

– Если хочешь кусай. Давай. Только раз и навсегда, чтобы после этого я точно не проснулась.

– Не хочу кусать, – прямо ответил он и уткнулся носом в мою шею.

По телу пронеслась волна небывалого возбуждения. Его дыхание, тепло тела и обжигающие касания… Собственная реакция пугала настолько, что я замерла.

– Калеб… – выдохнула я сдавленно, почти беззвучно, чувствуя, как подгибаются колени.

– Ты чувствуешь это, – прошептал он, губами касаясь самой чувствительной точки за ухом. – Не притворяйся. Мы с тобой – это не вопрос выбора. Это неизбежность.

Не знаю, кто сделал первый шаг он или я. Может, мы одновременно подались друг к другу, как две противоположности, которым слишком долго не позволяли столкнуться.

Его губы сомкнулись на моих резко, голодно, будто он сдерживался слишком долго. Будто это было не желание, а необходимость. И я ответила.

– Пожалуйста… – не знаю, что я хотела сказать или попросить… Неожиданно это потеряло всякий смысл.

Поцелуй был не мягким. Не ласковым. Он казался пламенем, вспыхнувшим от одной искры. Безумный, затягивающий, жадный.

Его ладонь скользнула к затылку, вцепилась в волосы, тянула к себе, сжимала до боли. Я прижалась к нему, не отводя рук, не сопротивляясь, чувствуя, как по телу проходят судороги от каждого прикосновения, от каждого движения его губ, языка, от хриплого, сдержанного рычания у меня в горле.

Он не убрал клыки, но удерживал поцелуй так точно, так филигранно, подавляя инстинкт чем-то более сильным. Острые зубы ощущались пугающе, но это только сильнее будоражило.

Помню, как врезалась спиной в стену, глухо выдохнув от столкновения. Он прижал меня, будто хотел вплавиться и стать единым целым. Его руки скользнули вниз, обвивая талию, зажимая в ловушке и это не вызывало страха, это вызывало дрожь.

В тот миг тело кричало о том, что это моё. Он. Его касания. Его тяжесть. Его грубая одержимость.

Он вжимал меня, нависал всем собой, и в этой плотной близости не было боли, только напряжение, которое хотелось растворить, сломать и дожечь до конца.

Что-то на уровне химии, гормонов, чего-то бессознательного прекрасно знало: Калеб Морвель – мой. Так должно быть. Так правильно.

Непреодолимый животный инстинкт умолял перестать бороться, просто взять то, что по какому-то необъяснимому праву принадлежит мне. Этот первокровный был моим… Ничьим больше.

Оргазм готов был настигнуть только от мысли, что он войдёт. Возьмёт меня с той силой и грубостью, которую невозможно описать словами. Я отчаянно хотела его. Как никогда не хотела никого другого…

От наваждения я отошла моментально, словно ведро холодной воды вылили прямо на голову.

– Ненавижу тебя, – прохрипела я, пытаясь разорвать контакт.

Клыкастый отстранился, будто только и ждал, когда я включу голову. На губах мелькнула довольная ухмылка. Морвель точно добивался именно этого. Хотел показать, что я слаба перед ним и всегда буду проигрывать эту битву, хочу того или нет.

– Повторяй себе это чаще, Каяна, – усмехнулся он и в последний раз прошёлся большим пальцем по контуру нижней губы. – Никто и никогда не сделает с тобой такого.

– Ты больной, – выдохнула я и упёрла ладони в его грудь. – Помешанный газлайтер.

– Это работает в обе стороны. Но ты контролируешь себя гораздо лучше, чем я.

– Ты женат… Это всё просто дикость какая-то!

– Если бы ты просто дала мне шанс… хотя бы малейший… Я смог бы доказать тебе…

Внезапно нас прервали. Нинэль вошла в палату и округлила глаза от увиденного. Я была готова дёрнуться в сторону, но Калеб удерживал, не позволяя двинуться с места.

– Господин Морвель… – откашлявшись, начала доктор, покрываясь красными пятнами. – Я попрошу вас выйти и не беспокоить покой мисс Деваль.

– Само собой, – спокойно ответил зеленоглазый, развернулся и вышел, будто ничего особенного между нами не произошло.

Мои губы горели, сердце стучало, казалось его снова запустили дефибриллятором.

Поправив длинную белую футболку, я вернулась в кровать и закрыла глаза, боясь, что на лице Нинэль увижу осуждение.

Мне и так хватало собственного бичевания.

Я… Боги, я целовалась с женатым мужчиной! Неважно, что я его донор, всё это совсем неважно. Я просто идиотка…

– Каяна, не вините себя, – сочувствующе произнесла Нинэль. – Доноры созданы для первокровных. Богами заложено, что это идеальные пары. Ну… так раньше было.

– Нинэль, вы не помогаете, – сдавленно ответила я. – Я не хочу и не хотела быть никаким донором. У клыкастого вообще жена.

– Вы неизбежно свыкнетесь с этой мыслью. Ведь эти чувства уже просыпаются и у вас, и у господина Калеба.

Медленно открыв глаза, я посмотрела в лицо женщины, пытаясь понять: она верит в смысл своих слов или просто повторяет заученную фразу.

– Нинэль, если бы мой парень не пропал, клыкастый и я никогда бы не встретились. Это последовательность действий и чистая логика, а не замысел богов.

Поправив прищепки на моих пальцах, доктор осторожно присела на край койки и впервые за всё время сняла с носа очки.

– После нашего прошлого разговора… я пересмотрела много архивных данных, связанных с донорами. Историй немного, но одна мысль не даёт мне покоя, – она замялась, подбирая слова. – Будто их появление в жизни первокровных никогда не бывает случайным. Это всегда происходило в самые мрачные времена, будто кто-то, что-то… посылает их, чтобы исправить ошибку. Будто сила, в которой первокровный нуждается, просыпается только рядом с донором.

– Помнится, вы говорили, что донор – благословение Сирка, который не хочет терять своих драгоценных созданий…

– Не каждый первокровный, нарушивший закон, становится обладателем донора, мисс Деваль, – она поднялась и слегка похлопала меня по плечу, словно намекая, что мне стоит обдумать её слова.

Мне вообще предстояло много о чём подумать. И все мысли были совсем не светлые. Я так устала, что даже не могла толком злиться на клыкастого. Не могла удариться в истерику. Не могла отругать его или себя. У меня просто не осталось сил.

Внутри что-то незаметно сдалось. Крошечный кусочек решимости, который раньше отчаянно сопротивлялся. Он устал. И замолк.

Осталась лишь тонкая часть сознания, которая всё ещё пыталась достучаться и напомнить: я не виновата в том, что произошло… но разбираться всё-таки придётся.