Примечательное совпадение: в Древней Греции физический труд был не в чести; хотя он, по сути, выполнялся исключительно рабами, он осуждался, и не в последнюю очередь потому, что выдавал в человеке низменное стремление к земным благам (богатству); подобное представление в дальнейшем служит опорочиванию торговцев как прислужников Маммоны: «Платон предписывает в „Законах“ (VIII, 846), чтобы ни один гражданин не занимался механической работой; слово banausos, означающее ремесленника, становится синонимом „презренного человека“, всё, что относится к ремеслу и ручному труду, постыдно и деформирует как душу, так и тело. В общем, те, кто предается таким занятиям <…>, обращают свои умения лишь на то, чтобы удовлетворить <…> это стремление к богатству, которое лишает наше время досуга… Аристотель, в свою очередь, противопоставляет хрематистике… мудрость домашнего хозяйства… Таким образом, презрение к ремесленнику распространяется также на торговца: в отношении свободной жизни, которую занимает посвященный ученым занятиям досуг (σχόλη, otium), негоция (neg-otium, ἀσχολίᾱ), деловая деятельность чаще всего отличаются негативным значением». Pierre-Maxime Schuhl. Machinisme et philosophie. P. 11–12 [3338].

[m 1, 1]

Тот, кто наслаждается досугом, спасается от Фортуны; тот, кто предается безделью, становится ее добычей. Однако Фортуна, которая подстерегает праздного созерцателя, – куда более скромная богиня, чем та, от которой бежит бездельник. Последняя давно расширила свои владения, покинув пределы vita activa; ее штаб-квартира отныне – весь жизненный мир. «Иллюстраторы Средневековья изображали людей, занимающихся активной жизнью, привязанными к колесу Фортуны: они поднимаются или опускаются в зависимости от вращения колеса, в то время как созерцатель всё время пребывает в центре». Ibid. P. 30.

[m 1, 2]

К характеристике праздности. Сент-Бёв в эссе о Жобере: «Беседовать и познавать – именно в этом, согласно Платону, заключалось счастье личной жизни. Этот класс знатоков и любителей… почти исчез во Франции с тех пор, как каждый занимается здесь своей профессией». Correspondance de Joubert. P. XCIX [3339].

[m 1, 3]

В буржуазном обществе лень, выражаясь языком Маркса, перестала быть «героической». (Маркс говорит о «победе <…> промышленности над героической ленью».) Маркс К. Баланс прусской революции. Gesammelte Schriften von Karl Marx und Friedrich Engels. S. 211 [3340].

[m 1a, 1]

В фигуре денди Бодлер стремится найти применение праздности, так же как раньше находил такое применение досугу. На смену vita contemplativa [3341] приходит то, что можно назвать vita contemptiva [3342]. (III часть моей рукописи, т. е. «Париж времен Второй империи у Бодлера» [3343].)

[m 1a, 2]

Опыт – это доход с труда, переживания – фантасмагория бездельника.

[m 1a, 3]

Взамен утраченного силового поля – ведь опыт упал в цене – человечество открывает новое, на сей раз в виде планирования [3344]. Однообразная масса неизведанного пускается в ход вместо проверенного разнообразия традиционного. С тех пор «планирование» стало возможным только в крупном масштабе, в индивидуальном же – нет, то есть ни для индивида, ни по его почину. Поэтому прав Валери, когда говорит: «Сегодня долгосрочные замыслы, глубокие мысли какого-нибудь Макиавелли или Ришелье равнозначны и равноценны конфиденциальной биржевой информации». Paul Valéry. Œuvres complètes. I. P. 30 [3345].)

[m 1a, 4]

Интенциональный коррелят «пережитóго» не остался прежним. В XIX веке это было «приключение». В наши дни он предстает в виде «судьбы». Судьба включает в себя понятие «тотального опыта», который изначально смертельно опасен. Война – безупречное воплощение такого опыта. («За то, что я родился немцем, я и умираю» – травма рождения уже содержит в себе смертельный ужас. Эта совмещение и определяет «судьбу».)

[m 1a, 5]

Быть может, именно вчувствование в меновую стоимость делает людей открытыми «всему пережитóму»?

[m 1a, 6]

«След» добавляет «опыту» новое измерение. Опыт больше не связан с ожиданием «приключения»; человек, переживающий что-то в своей жизни, может отправиться по следу, ведущему к опыту. Идущий по следу не только должен быть начеку, но и, прежде всего, должен многое опознать и приметить на пути. (Охотник должен знать форму копыт преследуемого зверя; должен знать час, когда тот отправляется на водопой; знать извилины русла, вдоль которого тот направится пить, и где находится брод, по которому может перейти зверь.) Так выражается своеобразная манера, в которой опыт переводится на язык переживаний. Для напавшего на след пережитое действительно может оказаться бесценным. Но это опыт особого рода. Охота – единственный трудовой процесс, в котором может быть обретен опыт. Но как труд охота весьма примитивна. Опыт следопыта лишь отдаленно связан с затраченными физическими усилиями или вовсе оторван от них. (Недаром мы говорим об «охоте за счастьем».) Из него не проистекает никаких следствий, он лишен системы. Такой опыт – результат случайности, он несет в себе ту принципиальную незавершенность, которая присуща почти всем хлопотам бездельника. Принципиально не поддающийся завершению свод необходимых знаний, чье применение зависит от случая, имеет своим прототипом научное исследование.

[m 2, 1]

Безделье не имеет особой репрезентативной ценности, но демонстрируется гораздо чаще, чем досуг. Буржуа стал стыдиться работы. Тот, для кого отдых перестал быть чем-то само собой разумеющимся, любит выставлять свое безделье напоказ.

[m 2, 2]

В понятии «studio» отразилась тесная связь между представлением о безделье и учеными занятиями (studium). Студия стала, особенно для холостяка, своего рода будуаром.

[m 2, 3]

Студент и охотник. Текст – это лес, в котором охотится читатель. Треск в кустарнике – мысль, спугнутый зверь; цитата – кусок дичи с застолья. (Не каждый читатель, «охотясь», отыщет мысль.)

[m 2a, 1]

Есть два социальных института, в которые интегрирована праздность: служба новостей и ночная жизнь. Они требуют особой формы готовности к труду. Этой специфической формой является безделье.

[m 2a, 2]

Служба новостей и безделье. Фельетонисты [3346], репортеры и газетные фотографы представляют собой кульминацию этого явления, когда ожидание, «готовность» и последующий «выстрел» становятся всё более важными по сравнению с другими видами их деятельности.

[m 2a, 3]

Что отличает опыт от переживания, так это то, что он неотделим от представления о непрерывности, последовательности. Акцент, падающий на переживание, будет тем весомее, чем более отдален его субстрат от труда того, кто это переживание испытывает, – труда, который характеризуется именно тем, что в нем постигается опыт, в то время как для стороннего наблюдателя речь идет всего лишь о переживании.

[m 2a, 4]

В феодальном обществе досуг – свободное от работы время – был признанной привилегией. В буржуазном обществе это уже не так. Характерно, что досуг при феодализме связан с двумя социально значимыми формами поведения. Религиозное созерцание и придворная жизнь представляли собой как бы полые формы, которые заполнялись разнообразными видами отдыха гранд-сеньора, прелата, воина. Эти формы поведения – как благочестие, так и социальная репрезентация – были на руку поэту. Его творчество благоприятствовало и содействовало им, по крайней мере косвенно, поскольку поддерживало связь и с религией, и с придворной знатью. (Вольтер был первым из крупных литераторов, порвавшим с церковью; тем меньше пренебрегал он усилиями, обеспечившими ему место при дворе Фридриха Великого.) В феодальном обществе праздность поэта – признанная привилегия; только в буржуазном обществе поэт становится бездельником.

[m 2a, 5]

Безделье стремится избежать какого-либо отношения к работе бездельника и, в конечном счете, к трудовому процессу в целом. Это отличает его от досуга.

[m 3, 1]

«Все религиозные, метафизические и исторические идеи, в конце концов, лишь заготовки из великих переживаний прошлого, его репрезентации». Wilhelm Dilthey. Das Erlebnis und die Dichtung. S. 198 [3347].

[m 3, 2]

C падением ценности опыта тесно связано крушение системы правовых гарантий. «В период либерализма экономическое господство было в значительной степени связано с юридической собственностью на средства производства <…>. С быстро прогрессирующей в прошлом веке концентрацией <…> капитала, вызванной развитием техники, законные владельцы [оказались] в значительной мере отделены от управления [своей собственностью] <…>. Благодаря отрыву от реального производства <…> сужается горизонт простых обладателей прав собственности <…> и, в конце концов, доля, которую они всё еще получают от собственности, предстает <…> социально бесполезной <…>. Идея независимого права с фиксированным содержанием теряет свой вес в глазах общества». Это приводит к «устранению любого права с определенным содержанием, этот процесс <…> в полной мере реализуется в <…> авторитарных государствах». Max Horkheimer. Traditionelle und kritische Theorie [3348]. (Ср.: Horkheimer: Bemerkungen zur philosophischen Anthropologie. S. 12 [3349].)

[m 3, 3]

«Действенным средством для прямого и наглядного изображения текущих событий является отчет о пережитом, репортаж. Он непосредственно следует за событием и фиксирует впечатление от него. Важно только, чтобы событие действительно было пережито репортером. <…> Таким образом, способность пережить нечто является необходимым условием <…> хорошей <…> профессиональной деятельности». Dovifat. Formen und Wirkungsgesetze des Stils in der Zeitung. S. 285 [3350].

[m 3, 4]

К фигуре бездельника: архаические образы корабля у Бодлера.

[m 3, 5]

Строгая трудовая этика кальвинизма, вероятно, наиболее тесно связана с развитием vita contemplativa. Она стремилась возвести плотину на пути у времени: застывая в созерцании, в безделье время истаивает и утекает.

[m 3a, 1]

К фельетону. Считалось, что необходимо как бы внутривенно ввести в опыт яд сенсации, иными словами, извлечь из повседневности переживание. Первым предлагает себя для этой процедуры горожанин. Фельетонист пользуется этим: город, знакомый горожанину, он показывает в необычном свете. Он один из первых техников, вызванных к жизни возросшей потребностью в опыте. (Эта же потребность заявляет о себе в теории beauté moderne [3351], которую отстаивали По, Бодлер, Берлиоз. Surprise [3352] является в ней главенствующим элементом.)

[m 3a, 2]

Процесс оскудения опыта начинается уже в период мануфактуры. Иными словами, его начало совпадает с зарождением товарного производства. (Ср.: Marx. Das Kapital (I). S. 336 [3353].)

[m 3a, 3]

Фантасмагория есть интенциональный коррелят пережитóго.

[m 3a, 4]

Как индустриальный процесс труда отличается от ремесла, так и форма сообщения, соответствующая этому процессу, – информация – отличается от формы сообщения, соответствующей ремесленному процессу труда, – рассказа, повествования (ср. «Рассказчик» с. 21, третий абзац – с. 22, первый абзац, третья строка; с. 22, третий абзац, первая строка – конец цитаты из Валери [3354]). Эту связь нужно держать в голове, если хочешь составить себе представление о том, какая взрывная сила заложена в информации. В сенсации эта сила срабатывает. Она разносит в щепки всё, что еще напоминает мудрость, устную традицию, эпическую сторону истины.

[m 3a, 5]

Для отношений, которые бездельник любит поддерживать с полусветом, «штудии» становятся его алиби. Так, о богеме можно с точностью сказать, что она исследует свое окружение на протяжении всей жизни.

[m 3a, 6]

Безделье можно рассматривать как изначальную форму отвлечения или развлечения. Оно основано на готовности наслаждаться в одиночестве любой чередой ощущений. Однако как только производственный процесс стал высвобождать всё большие массы ничем не занятых людей, возникла потребность отделиться от трудящихся. Индустрия развлечений удовлетворила эту потребность. Вскоре она столкнулась со специфическими проблемами. Даже Сен-Марк Жирарден был вынужден признать, combien peu de temps l’homme est amusable [3355]. (Бездельник устает не так быстро, как предающийся развлечениям.)

[m 4, 1]

Настоящий flaneur salarié [3356] (Анри Беро [3357]) – это сэндвич-мэн [3358].

[m 4, 2]

Imitatio dei [3359] бездельника: как фланёр он обладает вездесущностью, как азартный игрок – всемогуществом, а как ученый – всезнанием. Этот тип бездельника впервые был представлен jeunesse dorée [3360].

[m 4, 3]

Вчувствование происходит благодаря déclic [3361], своего рода переключению. С ним внутренняя жизнь испытывает нечто вроде шока, знакомого чувственному восприятию. (В интимном смысле вчувствование есть одновременность с другим.)

[m 4, 4]

Привычки суть арматура опыта. Эта арматура подвергается атакам со стороны переживаний.

[m 4, 5]

Бог покинул Творение; он отдыхает от него. Именно этого Бога седьмого дня Творения горожанин взял за образец собственного безделья. Во фланировании он обретает его вездесущность, в игре – его всемогущество, в ученых занятиях – его всезнание. – К этому триединству восходит сатанизм Бодлера. – Богоподобие бездельника указывает на то, что (старая протестантская) поговорка «труд украшает человека» [3362] утрачивает свою силу.

[m 4, 6]

Всемирные торговые выставки были высшей школой, в которой массы, отторгнутые от потребления, учились вчувствованию в меновую стоимость. «Смотреть, но ничего не трогать!»

[m 4, 7]

Классическое описание праздности у Руссо. Кажется, что в существовании бездельника есть что-то богоподобное, а одиночество становится его неизбывным состоянием. В последней книге «Исповеди» говорится: «После того как пора романтических мечтаний прошла и дым тщеславия скорей одурманил меня, чем усладил, у меня осталась только последняя надежда – жить без стеснения, в вечном досуге. Это жизнь блаженных на том свете, и в ней отныне полагал я высшее свое счастье здесь, на земле. Те, кто упрекает меня в стольких противоречиях, не упустят случая упрекнуть меня еще в одном. Я сказал, что праздность, царящая в гостиных, делает их несносными для меня; а теперь стремился к уединению лишь для того, чтобы предаться праздности. Однако я именно таков; если в этом есть противоречие, то оно лежит в моей природе и не зависит от меня; на самом же деле здесь не только нет противоречия, но именно благодаря этому-то я и остаюсь всегда самим собой. Праздность в гостиных убийственна, потому что она вынужденна; праздность в уединении пленительна, потому что она свободна и добровольна». Jean-Jacques Rousseau. Les Confessions. IV. P. 173 [3363].

[m 4а, 1]

В праздности одиночество приобретает совершенно особое значение. Ведь только одиночество по-настоящему освобождает переживание от связи со всяким событием, сколь бы малым или несущественным то ни было: путем вчувствования одиночество может поместить в событие в качестве субстрата любого прохожего. Только одиночка способен на вчувствование; именно поэтому одиночество – условие подлинного безделья.

[m 4a, 2]

Когда порваны все канаты, когда на пустынном горизонте опыта не виднеется ни паруса, ни гребня волны, тогда одинокому субъекту, охваченному taedium vitae [3364], остается одно: вчувствование.

[m 4a, 3]

Остается выяснить, определяется ли и в каком смысле праздность тем порядком производства, который делает ее возможной. В свою очередь, следует выяснить, насколько глубоко в безделье запечатлены черты капиталистической экономической системы, в которой оно процветает. – С другой стороны, безделье в буржуазном обществе, не знающем досуга, является условием художественного производства. И во многих случаях именно безделье накладывает на творчество отпечаток, который делает особенно наглядной его связь с процессом экономического производства.

[m 4a, 4]

Студент «никогда не доучится», азартный игрок «никогда не остановится», фланёру «всегда будет на что глазеть». Безделье обладает установкой длиться бесконечно, что совершенно не свойственно простому наслаждению чувствами, какого бы рода оно ни было. (Верно ли, что «дурная бесконечность», присущая праздности, предстает у Гегеля характерной чертой буржуазного общества?)

[m 5, 1]

Спонтанность, свойственная студенту, игроку, фланёру, – это, возможно, спонтанность охотника, иными словами, самый древний вид труда, который, вероятно, теснее всего связан с праздностью.

[m 5, 2]

Флоберовская мысль «немногие догадаются, сколько пришлось погрустить, чтобы взяться за воскрешение Карфагена» [3365] проясняет связь между studium и melencolia [sic!]. (Последняя, пожалуй, угрожает не только этому виду досуга, но и всем формам праздности.) Ср.: «Душа моя грустна, все книги я прочел» (Mallarmé) [3366]. Spleen II, La voix (Baudelaire) [3367]. «Увы, с усердьем и трудом…» (Гёте) [3368].

[m 5, 3]

У Бодлера специфически модерное всегда узнаешь как восполнение специфически архаического. Во фланёре, ведомом праздностью через воображаемый город пассажей, поэту противостоит денди (денди, который движется сквозь толпу, не обращая внимания на толчки со всех сторон). Но и во фланёре [в нем] поднимает свой мечтательный взор давно забытое существо, поражая поэта в самое сердце. Это «сын пустыни», человек, которого благосклонная природа когда-то обручила с праздностью. Дендизм – последний отблеск героического в эпоху décadence. Бодлеру приятно встретить у Шатобриана упоминание денди-индейцев, свидетельствующее о былом процветании этих племен.

[m 5, 4]

Тип фланёра-охотника: «Когда… масса квартиросъемщиков и постояльцев начинает вести в этом море домов блуждающее существование от крова к крову, как доисторические охотники и пастухи, формирование интеллектуального кочевника можно считать завершенным». Oswald Spengler. Le déclin de l’Occident. II. 1. Paris, 1933. P. 140 [3369].

[m 5, 5]

«Цивилизованный человек, этот интеллектуальный кочевник, вновь всецело микрокосм, он совершенно безроден и свободен духовно, как были чувственно свободны охотники и пастухи». Ibid. P. 125 [3370].

[m 5, 6]