К 1830 году: «Квартал был переполнен этими садами, описание которых оставил Гюго в стихотворении „Что происходило на улице Фейантин около 1813 года“. Люксембургский сад, который был намного больше, чем сегодня, окаймлялся непосредственно домами, у каждого домовладельца был свой ключ от сада, и он мог там гулять всю ночь». Dubech – D’Espezel. Histoire de Paris. P. 367 [3325].

[l 1, 1]

«Рамбюто распорядился посадить – на бульваре Сен-Дени и Бон-Нувель – два ряда тополей, которые должны были заменить старые и красивые деревья, которые ушли на баррикады». Ibid. P. 382.

[l 1, 2]

«Домохозяйки берут воду в Сене, отдаленные кварталы обслуживаются водоносами» (Июльская монархия). Ibid. P. 388–389.

[l 1, 3]

До Османа: «До него старые акведуки могли доставить воду лишь до третьего этажа». Ibid. P. 418.

[l 1, 4]

«Англомания… влияет на идеи со времени Революции, на моду начиная с Ватерлоо. Подобно тому как члены Учредительного собрания копировали английские институты, люди будут копировать парки и скверы Лондона». Ibid. P. 404.

[l 1, 5]

«Как видно из Страбона, Сена начинает использоваться и цениться. Лютеция становится центром корпорации речников или моряков, которые во времена Тиберия возвели знаменитый алтарь в честь императора и Юпитера; он был обнаружен в 1711 году под Нотр-Дамом». Ibid. P. 18.

[l 1, 6]

«Зима там не очень суровая. Там есть прекрасные виноградники и даже фиговые деревья, которые заботливо укрываются соломой». Юлиан. Мисопогон. Ibid. P. 25.

[l 1, 7]

«Кажется, Сена, по всей своей длине до самого русла, выдыхает парижский воздух». Ф. Энгельс. От Парижа до Берна (Friedrich Engels. Von Paris nach Bern. S. 11 [3326]).

[l 1, 8]

«Если сейчас дозволено читать в общественных садах, то курить там запрещено, поскольку свобода, как начинают говорить, не равнозначна распущенности». Nadar. Quand j’étais photographe. P. 284 [3327] (около 1830 года).

[l 1, 9]

«Сейчас мы увидим, как воздвигают обелиск, привезенный вчера из Луксора принцем де Жуанвилем. Люди волнуются, так как ходят слухи, которые явно не порадуют инженера Леба, отвечающего за установку: якобы англичане, которые всё время нам завидуют… заплатили одному изменнику, чтобы он подрезал изнутри тросы; ох уж эти англичане!» Ibid. P. 291 (около 1830 года).

[l 1, 10]

В 1848 году в Париже были посажены тополя Свободы. Тьер: «Народ, ты вырастешь!». В 1850 году они были спилены по приказу комиссара полиции Карлье.

[l 1, 11]

После Июльской революции: «Несметное количество вырубленных деревьев на пути в Нейи, на Елисейских Полях, на бульварах. На Итальянском бульваре не осталось ни одного дерева». Friedrich von Raumer. Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. S. 146–147 [3328].

[l 1, 12]

«Здесь можно увидеть сады площадью всего несколько квадратных футов, которые тем не менее предлагают немного зелени, в тени которой можно почитать книгу; то тут, то там щебечут птицы. – Но особенно очаровательна площадь Св. Георга. Здесь смешались деревенский и городской вкус: она окружена зданиями, которые с одной стороны открывают город, а с другой – деревню». Добавьте к этому фонтаны, террасы, оранжереи и цветочные клумбы. L. Rellstab. Paris im Frühjahr 1843. Briefe, Berichte und Schilderungen. S. 55–56 [3329].

[l 1a, 1]

«Париж лежит меж двумя пеленами: пеленой воды и пеленой воздуха. Водная пелена, залегающая довольно глубоко под землей, <…> покоится на слое зеленого песчаника, залегающего между меловыми пластами и известняком юрского периода; этот слой можно изобразить в виде диска радиусом в двадцать пять миль; туда просачивается множество рек и ручьев; из стакана воды, взятой в колодце Гренель, вы пьете воду Сены, Марны, Ионны, Уазы, Эны, Шера, Вьены и Луары. Водная пелена целебна, она идет поначалу с неба, потом из недр земли; воздушная пелена вредоносна, она идет из клоаки». Victor Hugo. Œuvres complètes. Roman 9. P. 182 («Отверженные».) [3330]

[l 1a, 2]

В начале XIX века по Сене еще сплавляли плоты (trains de bois) и Ш. Л. Вьель в своем сочинении «О бесполезности математики в обеспечении прочности зданий» (De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments) критиковал опоры Луврского моста, о которые разбивались такие плоты.

[l 1a, 3]

О сетях Сен-Клу, помимо прочего, рассказывает Мерсье (Mercier. Tableau de Paris, Amsterdam, 1782, III, р. 197 [3331]): «Тела несчастных утопленников останавливаются, за исключением того времени, когда река замерзает, сетями Сен-Клу». Многие, в том числе Дюлор, говорят об этих сетях; другие, такие как Гозлан и Тушар-Лафосс, отрицают их существование. В парижских архивах они нигде не упоминаются. Предание гласит, что их убрали в 1810 году. Согласно Фирмену Майяру: Firmin Maillard. Recherches historiques et critiques sur la Morgue (1860) [3332]. Последняя глава книги называется «Сети Сен-Клу» (p. 137).

[l 1a, 4]

О «подземной реке Парижа», которая в начале XVII века была по большей части засыпана: «Таким образом… ручей спускался немного по наклонной к одному дому, на котором до XV века была вывеска „Два лосося“, на месте которого появился одноименный пассаж. Там, вбирая в себя воду, что шла с Рынка, он забивался под землю в том месте, где сегодня начинается улица Марата и где огромный сточный желоб, который долгое время оставался открытым, поглотил бюсты Марата и Сен-Фаржо… после термидора… Ручей терялся… в Сене глубоко под городом. Но этого было вполне достаточно для того, чтобы грязный ручей заражал мимоходом те кварталы, по которым он протекал и которые были самыми густонаселенными районами Парижа… Когда разражалась чума, то она начиналась на тех улицах, которые, в силу смрадного соседства с ручьем, сразу превращались в очаги эпидемии». Edouard Fournier. Enigmes des rues de Paris. P. 18–19, 21–22 («Подземная река в Париже») [3333].

[l 2, 1]

«Городские декорации способствуют таинственной атмосфере: мы помним, как в „Песнях Мальдорора“ божественная лампа с серебряным рожком медленно плывет по Сене через весь Париж, испуская „белое, словно электрический свет“, сияние. Позднее, уже на излете цикла, в „Фантомасе“, в глубинах Сены близ Жавельской набережной опять возникают какие-то необъяснимые блуждающие огоньки. Так парижские тайны продолжаются, сохраняя тождество себе: мифы не столь эфемерны, как полагают». Roger Caillois. Paris, mythe moderne (Nouvelle Revue Française, XXV, 284, 1 mai 1937, P. 687) [3334].

[l 2, 2]

«Набережные также обязаны завершением строительства Осману. Только при нем по берегам были устроены променады вверху и высажены деревья внизу; они-то и <…> соединяют большую улицу, которую являет собой река, с проспектами и бульварами, придавая ей форму». Fritz Stahl. Paris. S. 177 [3335].

[12, 3]

«Лютеция не имела пока прямых связей с большими городами на Севере, тем не менее она находилась на торговом пути, который дублировал речное сообщение на земле… Большая римская дорога на правом берегу станет улицей Сен-Мартен. На перекрестке Шато-Ландон возникала вторая дорога – на Сенлис. Третья – дорога на Мелен – представляла собой мощеную трассу, проложенную по глубокому болоту по направлению к Бастилии, наверное, она существовала во времена поздней Империи: это сегодняшняя улица Сен-Антуан». Dubech – D’Espezel. Histoire de Paris. P. 19 [3336].

[l 2, 4]

«Когда выходите с бульваров, спуститесь по улице Ружмон: вы увидите, что банк „Comptoir d’Escompte“ находится на дне очевидной впадины: перед вами первое русло Сены». Ibid. P. 14.

[l 2а, 1]

«Буржуазный город, Париж-Город, резко отличающийся от Парижа-Сите, вырос на правом берегу вдоль мостов, которые в то время возводились повсеместно. Значительную часть жителей составляли купцы, и тех, что торговали по воде, поддерживал, опять-таки, Ганзейский союз. Самый крупный рынок возник на пересечении дороги, по которой привозили морскую рыбу, и той дороги, по которой окрестные „болотные“ крестьяне доставляли в город овощи, – у церкви Святого Евстафия. Именно на этом месте возвышаются сегодня центральные рыночные павильоны». Fritz Stahl. Paris. S. 67 [3337].

[l 2a, 2]