Улицы Парижа сжато

Зарифмовал. Послушайте как.

О Париже говорят как о ville qui remue [2204] – городе, который постоянно меняется. Но куда важнее перекройки городского плана несокрушимая сила названий улиц, площадей или театров, которые выстояли перед лицом всех топографических новшеств. Как часто иные из тех миниатюрных театров, что еще во времена Луи-Филиппа соседствовали друг с другом на бульваре дю Тампль, были снесены, чтобы вновь появиться в другом квартале – слово «район» претит мне, – и как много названий улиц всё еще носят имя землевладельца, чей участок располагался здесь столетия назад! Название древнего фонтана, которого давно не существует – Château d’Eau [2205], – до сих пор преследует различные округа города. Даже знаменитые рестораны по-своему обеспечили себе маленькое муниципальное бессмертие, не говоря уже о большом литературном, выпавшем на долю Роше де Канкаль, Вефур, Труа Фрер Провансо. Ведь не успело имя утвердиться в гастрономическом мире, не успели как следует прославиться Ватель или Риш [2206], а Париж уже до самых пригородов кишел Пти-Вателями и Пти-Ришами, так что улицы и названия жили своей бурной жизнью, зачастую пересекаясь друг с другом.

[P 1, 1]

А еще есть эти маленькие площади, неподвластные времени, что появляются неожиданно и без всякого названия, не спланированы заранее, как Вандомская или Гревская площадь, не находятся под патронажем мировой истории, а скорее напоминают дома, что медленно, сонно, с опозданием собрались на перекличку веков. На таких площадях всегда вдоволь деревьев, даже самые маленькие дают густую тень. По вечерам же они подставляют листву свету газовых фонарей, превращая ее в темно-зеленое матовое стекло, а ее раннее зеленое свечение в ночи – автоматический сигнал к приходу весны в большом городе.

[P 1, 2]

Проект квартала Европы с названиями европейских столиц существовал еще в 1820 году.

[P 1, 3]

4 февраля 1805 года императорским указом была введена нумерация домов. Предыдущая попытка – в январе 1726 года – вызвала ожесточенное сопротивление. Владельцы домов соглашались нумеровать portes-bâtardes [2207], но не portes-cochères [2208]. В революцию уже ввели подсчет домов по секциям; некоторые из них имели от 1500 до 2000 номеров.

[P 1, 4]

После убийства Марата Монмартр стали называть Мон-Марат.

[P 1, 5]

Роль святых в наименовании парижских улиц сразу прояснилась во время революции. Хотя улицы Сент-Оноре, Сент-Рош, Сент-Антуан некоторое время еще назывались Оноре, Рош и Антуан, устранить имена святых оказалось делом невыполнимым: возникло невыносимое для французского уха зияние.

[P 1, 6]

«Один из фанатиков революции предложил как-то превратить Париж в карту мира, изменив названия всех улиц и площадей и дав им новые имена, заимствованные у странных мест и диковинок мира». Только представьте себе это, и по странному впечатлению от подобного оптико-фонетического облика города вы поймете, какое огромное значение имеют названия улиц. Pinkerton, Mercier und C. F. Cramer. Ansichten der Hauptstadt des französischen Kayserreichs: vom Jahre 1806 an. S. 100 [2209] (8-я глава: «Неология Пинкертона»).

[P 1, 7]

В именовании улиц есть особая страсть.

[P 1, 8]

«Название Ла-Рокетт (La Roquette [2210]), данное двум тюрьмам, улице и целому кварталу, происходит от одноименного растения (Eruca sativa), которое в изобилии произрастало на этих прежде пустынных землях». Долгое время Ла Гранд-Рокетт была тюрьмой, где приговоренные к смерти ожидали решения по апелляции. Maxime Du Camp. Paris. III. P. 264 [2211].

[P 1, 9]

Чувственная осязаемость в названиях улиц, пожалуй, единственное, что всё еще хоть как-то воспринимается горожанами. Ведь что мы знаем об углах улиц, бордюрах, архитектуре мостовых, мы, не ведавшие настоящей жары, не осязавшие босыми подошвами грязь и острые края камней, не исследовавшие неровности брусчатки, готовясь улечься на ней.

[P 1, 10]

«Аустерлицкий мост. Это знаменитое название никак не связывалось у меня в голове с самой битвой. Вопреки тому, что утверждалось и с чем я формально соглашался, именно битва получила свое название от моста. Во мне сложилось объяснение, состоящее из моих мечтаний, воспоминаний рассеянного школьника и аналогий во вкусе и звучании некоторых слов. Будучи ребенком, я всегда имел его в виду, оно было частью моего тайного языка. Вот оно: во времена войн, крестовых походов и революций, в вечер сражений, герои шли со своими знаменами на этот старый как мир мост, чтобы торжественно опустошить чашу аустерлица. Аустерлиц, напиток сильных мира сего, был просто медовухой наших предков-галлов, но более горькой и с большим количеством сельтерской воды». Charles Vildrac. Ponts de Paris [2212].

[P 1a, 1]

Отступление о площади Марокко. Скрещиваться могут не только город и интерьер, город и природа; это наложение может воплощаться гораздо более конкретно. В Бельвиле есть площадь Марокко: когда я набрел на нее воскресным днем, эта унылая груда камней с дешевыми доходными домами превратилась для меня не только в марокканскую пустыню, но и в памятник колониальному империализму; в ней топографическое видéние переплелось с аллегорическим смыслом, не утратив при этом своего места в сердце Бельвиля. Впрочем, подобные видения – обычное дело при употреблении наркотиков. И действительно, в таких случаях названия улиц подобны опьяняющим веществам, которые делают наше восприятие богаче и многослойнее. Хотелось бы назвать силу, с которой оно погружает нас в такое состояние, ее vertu évocatrice [2213], но это имя мало что нам скажет, потому что решающее значение здесь имеет не ассоциация, а проникновение образов внутрь нас. Это обстоятельство следует помнить и в случае некоторых патологических феноменов: больной, что часами бродит по ночному городу и забывает вернуться домой, возможно, попал под власть этой силы.

[P 1a, 2]

Названия улиц у Жана Брюне в Le Messianisme, organisation générale de Paris Sa constitution générale (1858) [2214]: бульвар Финансистов / бульвар Ювелиров / бульвар Торговцев / бульвар Фабрикантов / бульвар Металлистов / бульвар Красильщиков / бульвар Печатников / бульвар Студентов / бульвар Писателей / бульвар Художников / бульвар Администраторов / квартал Людовика XIV (подробное разъяснение этого названия – на с. 32: «украшение» дверей на улицах Сен-Мартен и Сен-Дени) / улица Готового платья / площадь Экспорта / улица Керамики / улица Переплетчиков.

[P 1a, 3]

«Я читал об одном проекте по географии, где Париж был бы картой, а извозчики – учителями. Конечно, я бы предпочел, чтобы Париж был географической картой, а не томом римского календаря; а имена святых, чьими именами названы улицы, не могут сравниться ни по гармонии, ни по полезности с названиями городов, которыми предлагается их заменить. Так, фобур Сен-Дени, согласно этому предположению, будет называться фобур де Валансьенн; фобур Сен-Марсо – фобур де Марсель; а Гревская площадь будет называться площадью Тура или площадью Буржа, и т. д.» Mercier. Le nouveau Paris. V. P. 75 [2215].

[P 1a, 4]

Улица Промышленных построек – сколько ей лет?

[P 1a, 5]

Удивительный аргумент в пользу американской системы маркировки улиц столетие назад: «Бедные учителя! Преподающие мораль и словесность, ваши имена начертаны маленькими черными буквами на углу улицы над каменной тумбой. Имя этого ювелира сияет тысячью огней; оно сверкает, как солнце, оно продается, но стоит дорого». Mercier. Le nouveau Paris. IV. P. 74–75 [2216].

[P 1a, 6]

К теории уличных названий: «Имена собственные производят чисто звуковой, не отягченный понятиями эффект <…> Имена собственные – это, по выражению Курциуса (S. 65), „бланки“ [2217], которые Пруст заполняет ощущениями, поскольку они еще не рационализированы в языке». Leo Spitzer. Stilstudien. S. 434 [2218].

[P 1a, 7]

Чтобы понять феномен «улицы» (Straße), необходимо отделить его от более древней «дороги» или «пути» (Weg). Оба – совершенно разной мифологической природы. «Путь» сопряжен со всеми ужасами блуждания. Их отблеск озаряет вождей кочующих племен. В непредсказуемых поворотах и выборе пути и по сей день одинокий путник ощущает власть древних предписаний. А вот тем, кто идет по улице, похоже, указующий перст не нужен. Пешеход не блуждает, а поддается монотонной, завораживающе развертывающейся перед ним ленте асфальта. Но синтез двух этих ужасов – монотонное блуждание – представляет собой лабиринт. → Античность →

[P 2, 1]

Кто желает узнать, насколько уютно в собственной утробе, должен когда-нибудь отдаться упоительному кружению по улицам, чья темнота так напоминает чрево шлюхи. → Античность →

[P 2, 2]

Но как имена обретают власть над городом, едва появившись в лабиринте станций метро? Вот они, троглодитские имперские земли, – открываются одна за другой Сольферино, Италия и Рим, Конкорд и Нация. Не верится, что всё это переплетается наверху, соединяясь под ярким небом друг с другом. → Античность →

[P 2, 3]

Подлинная выразительность уличных названий открывается, когда сравниваешь их с выдвигаемыми реформами по стандартизации топонимики. Например, предложение одного автора назвать улицы Парижа в честь городов, поселков и прочих населенных пунктов Франции, с учетом географического положения и количества жителей, охватом рек и гор, чьи названия должны быть присвоены длинным улицам, проходящим через несколько кварталов, «чтобы создать единое целое, которое позволит путешественнику получить географическое представление о Франции в Париже и, наоборот, о Париже во Франции». J. B. Pujoulx. Paris à la fin du dix-huitième siècle. P. 81 [2219]. → Фланирование →

[P 2, 4]

«Семнадцать городских ворот соответствуют имперским дорогам… Бесполезно искать общую систему в этих названиях. Какое отношение имеют Антиб, Тулуза и Базель к Ла-Виллет и Сент-Уану? Если бы мы хотели установить различия, мы могли бы дать каждым воротам название города во Франции, наиболее удаленного в этом направлении». E. de La Bédollière. Histoire du nouveau Paris. P. 5 [2220].

[P 2, 5]

«Некоторые удачные меры, принятые городскими властями, относятся к временам Империи. 3 ноября 1800 года был издан указ об общем пересмотре названий улиц. Исчезло большинство гротескных названий, придуманных революцией. Имена политических деятелей почти все были заменены именами воинов». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel. Histoire de Paris. P. 336 [2221].

[P 2, 6]

«В 1802 году в разных районах, в том числе на улице Монблан и шоссе д’Антен, были построены тротуары высотой три-четыре дюйма. Тогда же начали убирать сточные канавы по центру улиц». Ibid. Р. 336.

[P 2, 7]

«В 1805 году по инициативе Фрошо [2222] была введена новая система регулярной нумерации домов, которая преобладает до сих пор: раздельные четные и нечетные номера, четные справа и нечетные слева, начиная от Сены или следуя ее течению; цифры были белыми на красном фоне на улицах, параллельных реке, и на черном фоне на улицах, перпендикулярных ей». Ibid. Р. 337.

[P 2, 8]

Около 1830 года: «Шоссе д’Антен – район новых финансовых богачей. Все эти западные районы дискредитированы: градостроители того времени считали, что Париж будет развиваться со стороны Сальпетриер, – мнение, которое должно заставить сегодняшних градостроителей быть осторожными… Участок земли на шоссе д’Антен трудно было продать за 20 000 или 25 000 франков». Ibid. Р. 364.

[P 2а 1]

Июльская монархия: «Хотя большинство названий улиц, напоминающих о политических событиях, были удалены, появились те, что посвящены определенной дате: улица 29 июля [2223]». Ibid. Р. 389.

[P 2а 2]

«Я не знаю ничего более нелепого и бессвязного, чем названия парижских улиц, площадей и разных тупиков. Возьмем наугад несколько таких названий в одном из самых красивых районов и сразу же отметим эту бессвязность, эту странность. Я прихожу по улице Креста маленьких полей; пересекаю площадь Побед; выхожу на улицу Карманника, которая приводит меня к пассажу Папочек, откуда всего один шаг до Дворца равенства. Какая солянка! Первое название говорит о предмете культа и сельском аспекте; второе – о военных триумфах; третье – западня; четвертое – о прозвище, данном монашескому ордену; и последнее – это слово, которым поочередно злоупотребляют невежество, интриги и честолюбие». J. B. Pujoulx. Paris à la fin du XVIIIe siècle ou Esquisse historique et morale des monuments et des ruines de cette capitale. P. 73–74 [2224].

[P 2а 3]

«В двух шагах от площади Бастилии, в фобур Сент-Антуан, люди до сих пор говорят: „Я еду в Париж“… У этого предместья свои обычаи и традиции, более того, свое наречие. Муниципалитет пронумеровал здесь дома, как и в других районах Парижа, но если вы спросите у кого-то из жителей этого предместья его адрес, он непременно назовет имя, которое носит его дом, а не холодный официальный номер <…> Этот дом известен под именем Короля Сиама, тот – Золотая звезда, другой – Двор двух сестер, третий – Имя Христово, иные же носят названия Цветочная корзина, Святой Дух, Свежий воздух, Охотничий домик, Доброе семя». Sigmund Engländer. Geschichte der französischen Arbeiter-Аssociationen. S. 126 [2225].

[P 2a, 4]

Выдержка из проекта о переименовании улиц, который родился, вероятно, во время революции: «Один человек <…> предложил дать улицам и тупикам названия добродетелей и благородных чувств, не задумавшись о том, что эта моральная номенклатура слишком ограничена для большого числа улиц, которые есть в Париже… Очевидно, в этом проекте был определенный порядок в расположении названий; например, улица Правосудия или улица Человечности должны были обязательно привести к улице Счастья… улица Честности <…> пересечь весь Париж, поскольку ведет к самым красивым кварталам». J. B. Pujoulx. Paris à la fin du XVIIIe siècle… P. 83–84 [2226].

[P 2a, 5]

К магии названий улиц. Дельво о площади Мобер: «Это не площадь, это громадное пятно грязи; настолько, что даже губы пачкаются, произнося это имя XIII века, – не потому, что оно старое, а потому, что оно источает с собой запах помойки… который потрясает наше обоняние». A. Delvau. Les dessous de Paris. P. 73 [2227].

[P 2a, 6]

«Нелишне заметить, что иностранец, который, приехав в город, начинает судить обо всем по внешнему виду, вполне может подумать, прочитав эти бессвязные и ничего не значащие названия, что мысли тех, кто его населяет, ничуть не лучше связаны в своих рассуждениях; и, конечно, если некоторые улицы представляют для него отвратительные или непристойные названия, он будет вправе верить в безнравственность его жителей. J. B. Pujoulx. Paris à la fin du XVIIIe siècle… P. 77 [2228].

[P 3, 1]

Рационализм особенно возмущался такими названиями, как улица Плохих ребят, Вытащи свою колбаску [2229], Сквернословия, Безголовой женщины, Кота-рыболова, Злобного коротышки. Те, кто не хочет слышать о его предложениях, говорит автор, любят именно такие места.

[P 3, 2]

«Как приятно жителю юга Франции находить среди названий различных кварталов Парижа те, что связаны с местом, где он родился, с кантоном, где появилась на свет его жена, с деревней, где он провел свои детские годы». Ibid. P. 82.

[P 3, 3]

«Разносчики выбирают газеты в соответствии с кварталами, которые они хотят обслуживать, и даже в этих предместьях есть нюансы, которые нужно уметь различать. Одна улица читает „Le Peuple“, другая хочет только „La Réforme“, а перпендикулярная им улица, которая служит связующим звеном между ними, берет только „L’Assemblée nationale“ или даже „L’Union“. Хороший разносчик должен и может сказать вам, видя, каких взглядов придерживаются все эти кандидаты в законодатели, что пестрят на наших стенах, сколько голосов будет иметь каждый из этих политических попрошаек в том или ином районе» A. Privat d’Anglemont. Paris inconnu. P. 154 [2230]. → Фланирование →

[P 3, 4]

Город сделал возможным для всех или, по крайней мере, для массы слов то, что обычно было доступно немногим, лишь привилегированному их классу, – возвыситься до аристократического благородства имени. Эту революцию в языке совершили низы, улица. – Город превращается благодаря названиям улиц в языковой космос.

[P 3, 5]

К «власти образа» у Виктора Гюго. «Те немногие сведения о методах его работы, которыми мы располагаем, позволяют утверждать, что способность обращаться к внутренней памяти была в нем гораздо сильнее, чем у других людей. Так, он мог по памяти и без единой записи описать весь квартал Парижа, через который бежит Жан Вальжан в „Отверженных“, и это описание является строго точным, улица за улицей, дом за домом». Paul Bourget. Nachruf auf Victor Hugo im «Journal des Debats» [Victor Hugo devant l’opinion. P. 91] [2231].

[P 3, 6]

Изображение на офорте: «Улица Тирешап в 1863-м, какой она была и в 1200 году». Кабинет эстампов.

[P 3, 7]

На одной гравюре 1830 года – бульвар Сен-Дени, мужчина, сидящий на стволе дерева.

[P 3, 8]

В 1865 году на бульваре Капуцинок, на углу улицы Сез и Комартен, был обустроен первый refuge, «островок безопасности».

[P 3a, 1]

«То, что дураки идут строить рожи перед входом в морг; что придурки возвращаются со своими грубыми глупыми шутками <…> в подобное место; что толпа встает кружком, чтобы вдоволь посмеяться над зачастую грязными выходками фигляра после того как пялилась на пять трупов, лежащих рядышком <…> вот что я называю возмутительным!» Victor Fournel. Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P. 355 («Морг») [2232].

[P 3a, 2]

Городские призраки: «Романтизм в период своего упадка… упивается легендами. Пока Жорж Санд, переодетая мужчиной, как говорят, скачет по Парижу в компании с Ламартином, переодетым женщиной, Дюма пишет свои романы в подвалах и пьет шампанское на верхних этажах с актрисами; даже лучше, Дюма не существует, это мифическое существо, фирменное название, придуманное синдикатом издателей». J. Lucas-Dubreton. La vie d’Alexandre Dumas-Père. P. 141 [2233].

[P 3a, 3]

«Вот… „Словарь жаргонного языка“, и я хотел бы, чтобы о нем сказали… то, что говорили о „Картине Парижа“ Себастьяна Мерсье, что замысел словаря родился на улице, а написана была эта картина на каменной тумбе». Alfred Delvau. Dictionnaire de la langue verte. P. III [2234].

[P 3a, 4]

Прекрасное описание квартала, в котором обитала знать: «Аристократия, тихо затворившаяся на этих уединенных улицах, словно в громадном великолепном монастыре покоя и безопасности». Paul-Ernest Rattier. Paris n’existe pas. P. 17 [2235].

[P 3a, 5]

В 1860 году парижских мостов не хватало для сообщения между берегами реки, поэтому часто ходили паромы. Переправа на пароме стоила 2 су, поэтому пролетарии пользовались ими крайне редко (по сведениям П. Э. Ратье. Ibid. P. 49–50).

[P 3a, 6]

«У Гюго Вандомская колонна, Триумфальная арка и Дом инвалидов идут вместе, если можно так выразиться. Между этими тремя памятниками существует историческая, политическая, реальная, литературная связь. Сегодня… положение этих трех наименований изменилось, изменилась и связь. Колонна словно бы исчезла, несмотря на Вюйома [2236]. И ее место занял Пантеон. Особенно с тех пор, как туда пришел Гюго и заставил его, если можно так выразиться, отдать должное великим людям. Сегодня трилогия памятников – это Триумфальная арка, Пантеон и Дом инвалидов. Charles Peguy. Œuvres complètes, 1873–1914. Œuvres de prose. P. 419 («Виктор Мари, граф Гюго») [2237].

[P 3a, 7]

«Настоящий Париж – это, конечно же, черный, грязный, зловонный город, теснящийся на своих узких улочках… кишащий тупиками, тупичками, таинственными переулками, лабиринтами, ведущими черт знает куда; почти касающийся облаков остроконечными крышами своих мрачных домов и тем самым ревниво оберегающий толику лазури, которую северное небо готово подарить великой столице… Настоящий Париж полон Дворов чудес, принимающих за три сантима за ночь самых невозможных созданий и человеческие фантасмагории… Там в облаке аммиачных паров <…> и в слоях, которые не переделывались со времен сотворения мира, покоятся бок о бок сотни, тысячи рыночных лицедеев, продавцов спичек, аккордеонистов, горбунов, слепых, хромых; карликов, безногих калек, громил с откушенными в драке носами, гуттаперчевых людей, старых клоунов, глотателей шпаг, жонглеров, держащих зубами шест с призом… Четвероногие дети, баскские или какие другие великаны, Мальчик-с-пальчик в двадцатом варианте, персонажи-растения, на руке или кисти которых произрастают зеленеющие деревья, распускающие каждый год во всей красе свои ветви и листья; живые, прозрачные человеческие скелеты из света… чьи тихие голоса можно услышать внимательным ухом… Орангутанги с человеческим интеллектом; монстры, говорящие по-французски. Paul-Ernest de Rattier. Paris n’existe pas. P. 12, 17–19 [2238]. С этим можно сравнить рисунки Гюго и видение Парижа Османом.

[P 4, 1]

Судьба республиканской оппозиции при Гизо. «Тулузская газета L’Émancipation приводит слова консерватора, которому мы выражали сожаление по поводу судьбы этих политических заключенных, гниющих в застенках: „Мне будет их жаль, когда на их спинах вырастут грибы“». Jean Skerlitsch. L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 162–163 [2239].

[P 4, 2]

«С этим волшебным названием Париж любая драма, журнал, книга всегда пользуются успехом». Theophile Gautier. Introduction (ему принадлежит первое предложение). Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. I [2240].

[P 4, 3]

«Человечество лишь собирает окурки парижских сигар». Ibid. P. III.

[P 4, 4]

«У нас давно возникла идея установить на Елисейских Полях статуи. Не пришло ли время?» Th. Gautier. Etudes philosophiques (ibid. P. 27).

[P 4, 5]

«Тридцать лет назад <…> клоака <…> еще сохраняла свой прежний вид. На многих улицах, на месте нынешних выпуклых мостовых, были тогда вогнутые булыжные мостовые. В самой низкой точке, куда приводил уклон улицы или перекрестка, часто попадались широкие квадратные решетки с толстыми железными прутьями, до блеска отполированные ногами прохожих, скользкие и опасные для экипажей, так как лошади спотыкались на них и падали. <…> Еще в 1832 году на множестве улиц <…> старая циничная клоака цинично разевала свою пасть. Это были громадные зияющие дыры, обложенные необтесанным камнем и кое-где с наглым бесстыдством огороженные кругом тумбами». Victor Hugo. Œuvres complètes, Roman. P. 181 («Отверженные») [2241].

[P 4a, 1]

На стене fermiers généraux [2242] при Людовике XVI: стена, окружающая Париж, заставляет Париж роптать.

[P 4a, 2]

В качестве легенды о морге Майяр цитирует следующие высказывания из «Картины Парижа» (1852) Э. Тексье: «В этом здании живет чиновник, у которого… есть семья. Кто знает, нет ли у дочери чиновника в комнате фортепиано и не заставляет ли она воскресными вечерами своих друзей танцевать под звуки припевов Пилодо [2243] или Мюзара». Однако, по словам самого Майара, чиновник не жил в морге. Firmin Maillard. Recherehes historiques et critiques sur la Morgue. P. 26–27 [2244]. Как признается сам Майяр, история восходит к заметке Леона Гозлана 1830 года несколько фельетонного толка.

[P 4a, 3]

«Площадь Мобер, проклятое место, которое скрывает имя Магнуса Альбертуса [2245]». Louis Lurine. Paris chez soi. P. 9 [2246] («По улицам Парижа»).

[P 4a, 4]

У Мерсье (Nouveau Paris. VI. P. 56) говорится: «Таинственные рожечники… и вправду издавали ужасающие звуки. Они объявляли не о продаже воды; их зловещий шум, достойный фанфар террора, чаще всего говорил об угрозе пожара: „Они сидели в кабаках и перекликались от квартала к кварталу, – говорит Мерсье, – все эти звуки сливались в одном центре; все ждали какого-то события, когда они удваивали силу: мы долго слушали, ничего не понимали, но во всем этом грохоте слышался язык мятежа. Все эти переклички заговорщиков, совершавшиеся с большим грохотом, были малопонятны. Было замечено, что во время пожаров сигнал становился более отрывистым, быстрым и оглушительным. Когда пожар вспыхнул в Селестинском монастыре… за день до этого я совершенно оглох от звуков рожков. В другой раз это было от щелканья кнутом; в иные дни – грохот ящиков: мы вздрагиваем от этих резких ежедневных сигналов тревоги“». Edouard Fournier. Enigmes des rues de Paris. P. 72–73 («О некоторых шумах Парижа») [2247].

[P 4a, 5]

Бугле [2248] (C. Bouglé. Chez les prophètes socialistes (Paris, 1918)) цитирует в эссе «Франко-германский интеллектуальный союз» (L’alliance intellectuelle franco-allemande. P. 123 [2249]) слова Бёрне: «…эти славные улицы, по тротуарам которых можно ходить только босиком».

[P 5, 1]

Авеню Рашель ведет к кладбищу Монмартр. Даниэль Галеви обмолвился об этом (Daniel Halevy. Pays parisiens. P. 276) [2250]: «Рашель, трагедийная актриса, здесь зачинательница и покровительница».

[P 5, 2]

«О том, какое значение придавалось паломничеству – многие отправлялись тогда на поклонение к реликвиям <…> – свидетельствует тот факт, что старая римская дорога была названа в обоих концах своих в честь главных мест паломничества: на севере – именем Святого Мартина в честь главной церкви Тура, на юге – Святого Иакова в честь испанца Иакова де Компостела». Fritz Stahl. Paris. S. 67 [2251].

[P 5, 3]

Распространенное мнение о том, что кварталы Парижа живут собственной жизнью, Шталь (ibid. S. 28) подкрепляет отсылкой к некоторым парижским памятникам. (Он говорит о Триумфальной арке; можно упомянуть также соборы Нотр-Дам-де-Пари или Нотр-Дам-де-Лорет.) Образуя фон важных улиц, они придают своим кварталам центр тяжести и в то же время представляют город как таковой. Шталь говорит, что «всякое монументальное сооружение появляется <…>, так сказать, со свитой, как государь, и этой свитой отделяется от почтительно отступающей толпы. Оно становится доминирующим ядром квартала, который словно группируется вокруг него» (ibid. S. 25).

[P 5, 4]