Любовь – перелетная птица.

…в пассаже

Дамы будто в будуаре.

Разве не привык он в постоянных странствованиях всюду перетолковывать образ города? Не превращает ли он пассаж в казино, в игорный зал, где он ставит красные, синие, желтые фишки чувств на женщин, на промелькнувшее лицо – ответит ли взглядом? – на сомкнутые уста – заговорит ли с ним незнакомка? То, что взирает на игрока с каждого номера на зеленом сукне, – сама удача – подмигивает ему здесь каждым женским личиком, удача оборачивается химерой похоти, типом. Этот тип не что иное, как номер, шифр, в котором удача желает быть окликнутой по имени сию минуту, чтобы тут же переметнуться к другому числу. Тип – это одна из 36 ячеек, на которую безучастно падает взгляд сладострастника, как шарик из слоновой кости – на красный или черный сектор. Он выходит из Пале-Рояля с набитыми карманами, подзывает шлюху и снова празднует, уже в ее постели, удачно выпавшую цифру, с которой деньги и имущество, освобожденные от всякой земной тяжести, возвратились к нему сторицей этими объятиями. Ведь и в борделе, и в игорном доме царит одно и то же греховное наслаждение – похотью бросать вызов судьбе. Ничего не подозревающие идеалисты могут воображать, что теологическое понятие греха определяется чувственным удовольствием, какова бы ни была его природа. Но истинный блуд основан не на чем ином, как на этом изъятии удовольствия из жизни в Боге, единение с которым заключено в имени. Само имя есть крик неприкрытой похоти. Имя, эта беспристрастная, лишенная предрешенной участи вещь в себе, не знает иного противника, кроме судьбы, которая замещает имя в блуде и кует свой арсенал в суеверии. Отсюда и суеверие азартного игрока и блудницы, которое расставляет фигуры судьбы, преисполняет все непристойные развлечения сладострастного заигрывания с ней и даже низводит вожделение до пресмыкательства у трона ее величества судьбы.

[O 1, 1]

«Вспоминая Салон иностранцев, каким он был во втором десятилетии нашего века, я вижу перед собой благородное лицо и рыцарскую фигуру венгерского графа Хуньяди, величайшего игрока того времени, будоражившего нервы всего общества… Долгое время Хуньяди сопутствовала сказочная удача; ни один банк не мог устоять перед его атакой, и его выигрыши, должно быть, приближались к двум миллионам франков. Его манера держаться была удивительно сдержанной и в высшей степени аристократичной; сидел он абсолютно неподвижно, положив правую руку на грудь, в то время как тысячи людей зависели от выпавшей карты или броска костей. Между тем его камердинер признался одному болтливому приятелю, что нервы у его хозяина не такие уж железные, как он пытается убедить в том окружающих; напротив, утром на груди графа виднелись кровавые следы от ногтей, которые он вдавливал в тело от волнения при опасном повороте игры». Captain Gronow. Aus der großen Welt. S. 59 [2104].

[O 1, 2]

О том, как Блюхер играл в азартные игры в Париже, см. книгу Гронова «Нравы высшего света» (см. с. 54–56) [2105]. Проигравшись, он заставил Банк Франции выдать ему кредит на 100 000 франков в качестве игорного капитала, и когда этот скандал открылся, был вынужден покинуть Париж. Блюхер не покидал игорного дома под № 113 в Пале-Рояле и потратил шесть миллионов во время своего пребывания; все его земли были заложены, когда он покинул Париж. Париж, так сказать, получил от оккупации больше, чем выплатил в качестве репараций.

[O 1, 3]

Только в сравнении с ancien régime можно утверждать, что в XIX веке буржуа приобщились к азартным играм.

[O 1, 4]

Между тем следующая история весьма убедительно показывает, как именно публичная безнравственность, в отличие от приватной, несет в самой себе, в форме раскрепощающего цинизма, исправление нравов. Она записана Карлом Бенедиктом Хазе, бедным студентом-магистром, посылавшим из Парижа домой письма с рассказами о своих приключениях: «Когда я проходил мимо Нового моста, ко мне подскочила изрядно накрашенная проститутка в легком муслиновом платье, поднятом до колен и открывавшем красные шелковые панталоны, которыми были обтянуты ее бедра и живот. „Tiens, tiens mon ami, tu es jeune, tu es étranger, tu en auras besoin“ [2106], – произнесла она, сжала мне руку, сунула в нее записку и затерялась в толпе. Я подумал было, что мне дали адрес, посмотрел на листок – и что же я там прочитал? Рекламу доктора, который обещает вылечить все мыслимые болезни в кратчайший срок. Странно, что девушки, которые, собственно, и виновны в подобных бедах, вручают здесь средство избавления от них». Carl Benedict Hase. Briefe von der Wanderung und aus Paris. S. 48–49 [2107].

[O 1, 5]

«Что касается женской добродетели, то у меня есть только один ответ тем, кто меня спросил бы об этом: она очень похожа на театральный занавес, потому что их юбки каждый вечер поднимаются скорее не единожды, а трижды». Comte Horace de Viel-Castel. Mémoires sur le règne de Napoléon III. II. P. 188 [2108].

[O 1a, 1]

«Ласточки-женщины, которые сидят в окнах». Levic-Torca. Paris-Noceur, P. 142 [2109]. Окна в верхних этажах пассажей – эмпоры, в которых гнездятся местные ангелы – ласточки.

[O 1a, 2]

К «затхлости» моды (Вейо: «Париж пахнет затхлостью»): «мрачный блеск» под юбками, о котором говорит Арагон [2110]. Корсет как пассаж для тела. Огромный контраст с сегодняшним миром под открытым небом. То, что сегодня отличает поведение дешевых проституток – они не раздеваются, – в те времена сошло бы за благородные манеры. В женщине наслаждались «задранным подолом». Хессель усматривает здесь истоки эротики Ведекинда [2111]: пафос открытого воздуха был с его стороны чистым блефом. Чем же еще? → Мода →

[O 1a, 3]

О диалектической функции денег в проституции. Ими покупается удовольствие, но они же становятся выражением стыда. «Я знал, – говорит Казанова о проститутке, – что у меня не хватит сил уйти, ничего ей не дав». Этот поразительный оборот речи раскрывает знание скрытого механизма проституции. Ни одна девушка не решилась бы стать шлюхой, если бы рассчитывала лишь на оплату по тарифу. Даже благодарность клиентов, которые, возможно, накидывают несколько процентов сверху, вряд ли показалась бы ей веской причиной заняться этим ремеслом. Что же она подсчитывает, обладая бессознательным знанием мужчин? Этого не понять, если рассматривать деньги только как средство оплаты или подарок. Конечно, любовь шлюхи продается. Но не стыд ее клиента. На выкроенную четверть часа стыд подыскивает себе убежище и находит его в самом гениальном из возможных – в деньгах. Нюансов оплаты столько же, сколько нюансов в выборе любовных утех, медленных и быстрых, потаенных или брутальных. Что это? Кровоточащая рана стыда на теле общества источает деньги и – заживает. Она покрывается металлическим струпом. Оставим roué [2112] дешевое удовольствие мнимого бесстыдства. Казанова искушен в этом лучше: бесцеремонность бросает на стол первую монету – стыд платит сотню сверху, чтобы эту бесцеремонность прикрыть.

[O 1a, 4]

«Танец, в котором <…> вульгарность выставляется напоказ с неслыханной дерзостью, – это обычная французская кадриль. А когда танцоры своей пантомимой глубоко оскорбляют всякую деликатность, но не заходят настолько далеко, чтобы опасаться быть выставленными из заведения вездесущими полицейскими агентами, такой вид танца называется quincan [2113]. Если же манера двигаться попирает всякое нравственное чувство и сержант полиции, наконец, после долгих колебаний, вынужден воззвать к приличиям, обратившись к танцующим с привычной фразой: „Dansez plus décemment ou l’on vous mettra à la porte!“ [2114], это поднятие планки, или, скорее, „это более глубокое падение“, называется Chahuе [2115]. <…> Животная грубость нравов… спровоцировала введение полицейского контроля… Господам запретили появляться на таких балах в масках и маскарадных костюмах. Отчасти затем, чтобы возможность остаться инкогнито не соблазнила их на еще большую развязность, отчасти же и прежде всего для того, чтобы, если танцор проявит парижскую развращенность non plus ultra [2116] и будет выставлен полицейскими за дверь, он был узнан и таким образом не был повторно пущен в зал <…>. Женщинам, в свою очередь, нельзя появляться иначе как в масках». Ferdinand von Gall. Paris und seine Salons. S. 209, 213–214 [2117].

[O 1a, 5]

Сравнивая сферу влияния эротики сегодня и в середине прошлого века, заметим: социальная игра в эротику сегодня вращается вокруг вопроса о том, как далеко может зайти порядочная женщина, не потеряв себя. Описание радостей супружеской измены без самой измены – излюбленный мотив у драматургов. Таким образом, территория, на которой разыгрывается поединок любви с обществом, – это область «свободной» любви в самом широком смысле. Однако в 40–60-х годах прошлого века ситуация была совершенно иной. Ничто не характеризует ее лучше, чем очерк о «пансионах» в книге «Париж и его салоны» Фердинанда фон Галля (ibid. S. 225–231). Из него можно узнать, что в бесчисленных пансионах было принято на званые ужины, в которых могли участвовать и посторонние, пускать кокоток, которые всячески старались создать образ девушки из приличной семьи и, на самом деле, не были склонны так уж быстро сбрасывать маску, – напротив, оттягивая разоблачение, они облекались в обертку благопристойности и приличного происхождения, снять которую было делом разветвленной сети интриг, что в конечном итоге лишь повышало их цену. Конечно, в этих отношениях выражается не столько щепетильность, сколько свойственная эпохе одержимость масками.

[O 2, 1]

И еще об одержимости масками: «Из статистики проституции известно, что падшая испытывает определенную гордость оттого, что природа и ее наделила даром материнства, – чувство, не противоречащее тому, что она отнюдь не жалует тяжесть и уродство этой чести. Поэтому она выбирает средний путь, позволяющий кичиться сим состоянием; она сохраняет его до двух-трех месяцев, но не дольше, конечно». F. Th. Vischer. Mode und Cynismus. S. 7 [2118]. → Мода →

[O 2, 2]

В проституции выражена революционная сторона техники (творческая, но вместе с тем и изобретающая, символическая). «Как будто законы природы, которым подчиняется любовь, не были более тираническими и ненавистными, чем законы общества! Метафизический смысл садизма заключается в надежде на то, что бунт человека станет настолько сильным, что заставит природу изменить свои законы – что, поскольку женщины больше не хотят мириться с тяготами беременности, риском и болью родов и абортов, природа будет вынуждена придумать что-то другое, чтобы человек мог продолжать жить на земле». Emmanuel Berl. Premier Pamphlet. P. 405–406 [2119]. По сути, сексуальный бунт против любви не только проистекает из навязчивой фанатичной воли к удовольствию, но и направлен на то, чтобы подчинить ей природу и сделать ее выражением этой воли. Отмеченные черты проступают еще отчетливее, если рассматривать проституцию (особенно в той циничной форме, которая практиковалась в парижских пассажах конца века) не столько как противоположность любви, сколько как ее упадок. Тогда революционный аспект этого упадка как бы сам собой добавляется к революционному смыслу упадка пассажей.

[O 2, 3]

Женская фауна пассажей: шлюхи, гризетки, продавщицы-старухи, похожие на ведьм, тряпичницы, gantières [2120], а также demoiselles – так называли в начале 1830-х переодетых в женщин поджигателей.

[O 2, 4]

Около 1830 года: «Пале-Рояль всё еще в моде, чтобы аренда стульев приносила Луи-Филиппу 32 000 франков, а игровой откуп – пять с половиной миллионов в казну… Игорные дома Пале-Рояля конкурировали с „Клубом иностранцев“ на улице Гранж-Бательер и „Фраскати“ на улице Ришелье». Dubeeh-D’Espezel. Histoire de Paris. P. 365 [2121].

[O 2, 5]

Обряды перехода в фольклоре – ритуалы, которые сопровождают смерть, рождение, брак, половую зрелость и т. д. В современной жизни эти переходы всё менее различимы, проживают их всё реже. Мы крайне бедны этим пороговым опытом. Засыпание, пожалуй, единственное, что у нас осталось. (Но и пробуждение – тоже.) И наконец, подобно тому, как в сновидении образы перетекают один в другой, порог пика/спада знакóм и половому акту, и смене любовных ролей в нем. «Какое удовольствие для человека, – говорит Арагон, – стоять на пороге воображения!» (Paysan de Paris. P. 74 [2122].) Речь не только о порогах этих воображаемых дверей, но о порогах вообще, в которых любят черпать силы влюбленные, друзья. Шлюхи любят пороги этих дверей в грезы. – Порог следует четко отличать от границы. Порог, Schwelle, – это зона. В слове «schwellen» заложены ‘перемена’, ‘переход’, ‘прилив’, и эти значения нельзя не учитывать в этимологии «порога». С другой стороны, необходимо установить непосредственный тектонический и ритуальный контекст, сформировавший значение слова. → Дом мечты →

[O 2a, 1]

В северо-восточном перистиле Пале-Рояля находилось «Кафе слепых». «Там с шести часов вечера до часу ночи полдюжины слепцов из больницы „Пятнадцать-двадцать“ [2123] непрерывно играли более или менее оглушительную музыку, – так как эти подвальные заведения были открыты для публики только с заката до рассвета. Это было любимое место свиданий признанных Лаис и Фрин, порочных сирен, которые, по крайней мере, имели заслугу придавать движение, жизнь этому огромному базару удовольствий, печальному, мрачному, безмолвному в наши дни, как лупанары Геркуланума». Histoire des Cafés de Paris extraite des mémoires d’un viveur. P. 7 [2124].

[O 2a, 2]

«В полночь 31 декабря 1836 года полиция закрыла все игорные дома. Во „Фраскати“ случился небольшой бунт. Это был смертельный удар для Пале-Рояля, хотя его еще с 1830 года затмевал бульвар». Dubech – D’Espezel. Histoire de Paris. P. 389 [2125].

[O 2a, 3]

«Тальма, Талейран, Россини, Бальзак» – все упоминаются как игроки в книге: Edouard Gourdon. Les faucheurs de nuit. P. 14 [2126].

[O 2a, 4]

«Я утверждаю, что страсть к азартным играм – самая благородная из всех страстей, потому что она включает в себя все прочие. Серия удачных бросков доставляет мне больше наслаждений, чем их может испытать человек, который не играет, за многие годы я наслаждаюсь мысленно, то есть самым чувствительным и тонким образом. Вы думаете, я вижу только выгоду в том золоте, которое мне достается? Вы ошибаетесь. Я вижу радости, которые оно приносит, и искренне наслаждаюсь ими. Эти радости, яркие и сверкающие, как молния, слишком скоротечны, чтобы вызвать у меня отвращение, и слишком разнообразны, чтобы наскучить мне. У меня сто жизней в одной. Если я путешествую, то это происходит подобно электрической искре… Если я не расщедриваюсь и храню при себе свои банкноты, то это потому, что я слишком хорошо знаю цену времени, чтобы тратить его, как другие люди. Любое удовольствие, которое я получаю, обойдется мне в тысячу других удовольствий… У меня есть наслаждения ума, и мне не нужны другие». Edouard Gourdon. Les faucheurs de nuit. P. 14–15. Цитата взята из Лабрюйера! – Ср.: «Ужель в своих я действиях не волен?» Валленштейн [2127].

[O 2a, 5]

Игорный откуп включал в себя: дом «Клуба иностранцев», улица Гранж-Бательер, № 6; дом де Ливри, известный как «Фраскати», улица Ришелье, № 103; дом Дюнан, улица Монблан, № 40; дом Мариво, улица Мариво, № 13; дом Пафос, улица дю Тампль, № 110; дом Дофин, улица Дофин, № 36; в Пале-Рояле, № 9 (до № 24), № 129 (до № 137), № 119, (с № 102), № 154 (с № 145). Несмотря на большое количество, этих заведений не хватает для азартных игроков. Спекуляция открывает другие, которые полиция не всегда может достаточно эффективно контролировать. В них играют в экарте, бульот и баккара. Ими заправляют старухи… постыдные и гротескные останки всех пороков. Это так называемые генеральские вдовы под покровительством так называемых полковников, которые делят между собой доходы от игры. Такое положение дел продолжается до 1837 года, когда игорный откуп был упразднен. Edouard Gourdon. Les faucheurs de nuit. P. 34 [2128].

[O 3, 1]

Гурдон сообщает, что в определенных округах Парижа играли исключительно женщины. Ibid. P. 55.

[O 3, 2]

«Приключения кавалериста муниципальной гвардии, поставленного в качестве талисмана у дверей игрока, которому не благоволила удача, осталось в анналах наших клубов. Бравый солдат, думавший, что он здесь ради того, чтобы оказать честь гостям званого ужина, был немало удивлен тишиной на улице и в доме, когда около часа ночи появилась печальная жертва зеленого сукна. Как и в другие вечера, несмотря на могущество талисмана, игрок проигрался. Он звонит в дверь, ему не открывают. Он снова звонит, но в ложе спящего цербера ничто не шелохнулось, и дверь остается непреклонной. Нетерпеливый, раздраженный, а главное, озлобленный, прежде всего только что понесенными потерями, жилец разбивает тростью стекло, чтобы разбудить привратника. Тут гвардеец, до этого момента просто наблюдавший за ночной сценой, считает своим долгом вмешаться. Он наклоняется, хватает нарушителя спокойствия за воротник, взваливает его на лошадь и рысью отправляется в часть, радуясь, что у него появился достойный повод прервать скучное дежурство… Несмотря на объяснения, игрок закончил ночь на армейской кровати». Ibid. P. 181–182.

[O 3, 3]

О Пале-Рояле: «Прежний министр полиции Мерлин предложил превратить этот дворец роскоши и сладострастия всех мастей в казармы, тем самым прикрыв место сборищ представителей этой гнусной человеческой породы». F. J. L. Meyer. Fragmente aus Paris im IVten Jahr der Französischen Republik. S. 24 [2129].

[O 3, 4]

Дельво о лоретках Монмартра: «Это не женщины, а ночи». Alfred Delvau. Les dessous de Paris. Paris, 1860. Р. 142 [2130].

[O 3, 5]

Разве не существует определенная структура денег, которую можно распознать только по судьбе, и определенная структура судьбы, которую можно распознать только по деньгам?

[O 3, 6]

Учителя жаргонного языка. «Не имея ничего, кроме совершенного опыта удвоения ставок, серий и периодичностей, они сидели в игорных притонах от открытия до закрытия и заканчивали свои ночи в карточных притонах бульота, прозванных домами Бораля. В поисках новичков и начинающих… эти странные учителя давали советы, обсуждали прошлые ходы, предсказывали будущие и играли за других. Если они проигрывали, им оставалось только проклинать судьбу, винить переигровку, случай, число месяца, если это было 13-е, день недели, если это была пятница. Если выигрывали, то получали свою надбавку, независимо от того, что они прибирали в ходе управления средствами, – операция под названием: „В пользу бедных“. Эти промышленники делились на несколько классов: аристократы, все полковники или маркизы старого режима, плебеи времен революции и, наконец, те, кто предлагал свои советы за пятьдесят сантимов». Alfred Marquiset. Jeux et joueurs d’autrefois (1789–1837). P. 209 [2131]. Книга содержит ценные сведения о роли аристократии и военных в махинациях, связанных с азартными играми.

[O 3a, 1]

Пале-Рояль. «На третьем этаже живут в основном женщины благородного сословия… На четвертом этаже и в парадизе мансардных комнат обитают представительницы низшего сословия; ремесло заставляет их жить в центре города, в Пале-Рояле, на улице Траверсьер и в прилегающих кварталах… В Пале-Рояле живет около 800 таких особ, но несравненно большее число прогуливается в нем по вечерам, потому что больше всего праздных мужчин можно встретить именно здесь. На Сент-Оноре и некоторых соседних улицах они стоят по вечерам рядами, как днем у Пале-Рояля – наемные кабриолеты. Но их количество убывает по мере удаления от Пале-Рояля вглубь города». J. F. Benzenberg. Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. S. 261, 263 [2132]. Автор приводит число «падших женщин» – «около 10 000»; «до революции, по подсчетам полиции, их было около 28 000» (см.: ibid. S. 261).

[O 3a, 2]

«Как заведено, как и со всеми прочими, порок поработал с ней на славу. Придал утонченную желанность нахальному безобразию лица. Не утратив природной грациозности предместья, девушка стала – благодаря напыщенным убранствам и дерзновенно наведенному красками шарму – аппетитной и соблазнительной для этой пресыщенной похоти, для этих приглушенных ощущений, которые возбуждаются лишь неуемностью макияжа и шуршанием помпезных платьев». J.-K. Huysmans. Croquis parisiens. P. 57 («Бродяжка») [2133].

[O 3a, 3]

«Не стоит ожидать, что буржуа когда-либо сумеет понять феномен распределения богатства. Ведь по мере развития машинного производства собственность обезличивается и облекается в коллективную безличную форму акционерных обществ, доли которых в итоге вовлекаются в оборот биржи <…>. Их <…> теряют одни, приобретают другие, в духе столь близком азартной игре, что биржевые сделки фактически и называются игрой. Всё современное экономическое развитие имеет тенденцию всё больше и больше превращать капиталистическое общество в огромный международный игорный дом, где буржуа выигрывают и проигрывают капитал в результате событий, остающихся для них неизвестными… „Непостижимое“ правит бал в буржуазном обществе, как в казино <…>. Успех и провал, вызванные неожиданными, в общем-то неизвестными и зависящими от случая причинами, предрасполагают буржуа к состоянию азартного игрока <…>. Капиталист, чье состояние вложено в биржевые ценные бумаги, причины колебаний стоимости которых и дивидендов от них ему неизвестны, и есть профессиональный игрок. Но игрок <…> – существо в высшей степени суеверное. У завсегдатаев игорных домов всегда имеются магические формулы, призванные приворожить судьбу: один бормочет молитву святому Антонию Падуанскому или иному небесному покровителю, другой делает ставку, только если победил определенный цвет, третий держит в левой руке кроличью лапку и т. д. Непостижимость социальных законов окутывает буржуа так же, как непостижимость природы – дикаря». Paul Lafargue. Die Ursachen des Gottesglaubens. S. 512 [2134].

[O 4, 1]

Адольф Штар называет некоего Шикара ведущим танцором канкана в Баль Мабиль [2135] и утверждает, что он танцует под наблюдением двух сержантов полиции, которым поручено следить исключительно за танцами этого мужчины. Кроме того, тут уместно и утверждение (цитируется в книге: Woldemar Seyffarth. Wahrnehmungen in Paris 1853 und 1854. S. 136 [2136] без дальнейших пояснений), что «только перевес сил полиции способен еще кое-как удержать одичавшее парижское общество в строго очерченных рамках скотства».

[O 4, 2]

Оригинал – этакий естественный человек с огромной бородой, появившийся в Пале-Рояле – звался Шодрюк-Дюкло [2137].

[O 4, 3]

«Какое упоение в один миг пережить месяцы, годы, целую жизнь, полную тревоги и надежды. Мне еще не было десяти, я учился в девятом классе, когда наш преподаватель г-н Грепинэ прочел нам на уроке басню „Человек и Гений“. Но я помню ее, как если б это было вчера. Гений дает ребенку клубок ниток и говорит ему: „Это нить твоей жизни. Возьми ее. Когда захочешь, чтобы время шло скорей, дерни нитку: дни твои потекут быстрей или медленнее, смотря по тому, с какой скоростью ты будешь разматывать клубок. А пока не будешь до него дотрагиваться, жизнь твоя будет стоять на месте“. Ребенок взял клубок; он стал дергать нить – сперва для того, чтобы стать взрослым, потом – чтобы жениться на девушке, которую полюбил, потом – чтобы увидеть, как выросли дети, чтобы поскорее добиться удачи, денег, почестей, чтобы сбросить бремя забот, чтобы избежать огорчений, связанных с возрастом недугов, наконец – увы! – чтобы покончить с докучной старостью. После прихода Гения он прожил на свете четыре месяца и шесть дней. Но что такое игра, как не искусство вызывать перемены, производимые судьбой обычно в течение нескольких часов, а то и лет, искусство сосредоточивать в одном мгновении то, что у других рассеяно на всем протяжении их медленного существования, как не способ прожить целую жизнь в несколько минут, – короче говоря, как не этот самый клубок, подаренный Гением? Игра – это поединок с судьбой. Это борьба Иакова с ангелом, это договор доктора Фауста с дьяволом. Играют на деньги – на деньги, то есть на непосредственную, ничем не ограниченную возможность. Быть может, карта, которую сейчас возьмет рука, костяной шарик, бегущий по столу, подарят игроку парки и сады, поля и лесные угодья, замки, устремляющие к небу свои остроконечные башенки. Да, в этом маленьком катящемся шарике скрыты гектары плодородной земли и шиферные крыши, чьи украшенные резьбой трубы отражаются в Луаре; в нем заключены сокровища искусств, чудеса вкуса, сказочные драгоценности, самые прекрасные тела и даже души, которые считались непродажными, все ордена, все почести, все обольщения и вся власть, какие только есть на земле. Да нет! В нем содержится кое-что получше: мечта обо всем этом. И вы хотите, чтобы перестали играть? Если б еще игра не давала ничего, кроме бесконечных надежд, если б она только улыбалась своими зелеными глазами, ее любили бы менее исступленно. Но у нее алмазные когти, она страшна, она дарит, по своему произволу, нищету и позор: и потому ее обожают. В основе всех великих страстей лежит прелесть опасности. Всякое наслаждение кружит голову. Удовольствие, смешанное со страхом, пьянит. А что же страшней игры? Она дает и отнимает; ее побуждения чужды нашим. Она нема, слепа и глуха. Она всё может. Она – бог. <…>. У нее – свои почитатели и святые, любящие ее ради нее самой, а не ради того, что она обещает, обожающие ее в то время, как она наносит им удар. Если она слишком жестоко грабит их, они приписывают вину не ей, а себе. „Я играл неудачно“, – говорят они. Они каются, а не богохульствуют». Anatole France. Le jardin d’Epicure. P. 15–18 [2138].

[O 4а]

Беро пытается обширными рассуждениями отстоять преимущества административной процедуры по сравнению с судебным разбирательством в отношении проституток: «Таким образом, святилище правосудия не было публично осквернено каким-либо грязным делом, и преступление наказуемо, но произвольно, в соответствии с особым постановлением префекта полиции». F.-F.-A. Beraud. Les filles publiques de Paris et la police qui les régit. II. P. 50 [2139].

[O 5, 1]

«Сутенер… это красивый молодой человек, сильный и крепкий, умеет хорошо боксировать, очень хорошо одевается, изящно танцует качучу и канкан, добр к девушкам, посвятившим себя культу Венеры, защищает их в случае опасности, умеет добиться того, чтобы их уважали и чтобы они вели себя прилично… Вот вам класс людей, которые с незапамятных времен выделялись своей превосходной внешностью, своими образцовыми манерами, своими услугами, которые они оказывали обществу, доведенному до самой суровой крайности». Еще 50 000 воров в Париже, или жалоба бывших столичных сутенеров на постановление г-на префекта полиции относительно публичных девушек, написанная красавцем Теодором Канканом, цит.: ibid. II. P. 109–110, 113–114 [листовка появилась ненамного раньше выхода цитируемого произведения].

[O 5, 2]

Из полицейского указа от 14 апреля 1830 года о регулировании проституции: «Ст. 1. <…> Им также запрещается появляться в любое время и под любым предлогом в пассажах, в общественных садах и на бульварах. Ст. 2. Публичные девушки могут заниматься проституцией только в публичных домах. Ст. 3. Одиночки, т. е. те, которые не живут в публичных домах, могут явиться в эти дома только после того, как зажигаются уличные фонари. Они должны идти прямо туда, быть просто и прилично одетыми… Ст. 4. Они не могут в один и тот же вечер покидать один публичный дом и переходить в другой. Ст. 5. Одиночки должны покинуть публичные дома и вернуться домой к одиннадцати часам вечера… Ст. 7. Публичные дома могут быть обозначены фонарем, и в первые часы на пороге может стоять пожилая женщина… Подпись: Манжен». Ibid. P. 133–135.

[O 5, 3]

Приостановленные премии для «бригад по охране порядка»: 3 франка за обнаружение проститутки моложе 21 года; 15 франков за раскрытие тайного борделя; 25 франков за обнаружение притона для несовершеннолетних. Ibid. P. 138–139.

[O 5, 4]

Из пояснений Беро к предложениям по новому порядку контроля за проституцией. 1. Что касается старухи на входе: «Второй пункт запрещает этой женщине заходить за порог, потому что часто случается, что она набирается смелости даже пойти навстречу прохожим. Своими глазами я видел, как эти греховодницы берут мужчин за руки, за одежду и, так сказать, насильно заставляют их войти в свои дома. 2. Относительно запрета на торговлю проститутками: «Я также запрещаю открывать магазины и лавки, в которых публичные девицы устраиваются модистками, белошвейками, продавщицами парфюмерии и т. д. Женщины, занимающие эти магазины или лавки, держат двери или окна открытыми, чтобы делать знаки прохожим… Есть и другие, более искусные, которые закрывают свои двери и окна; но они подают знаки через окна без занавесок, или между занавесками остается просвет, позволяющий сообщаться дому и улице. Некоторые женщины постукивают по витрине магазина, когда мимо проходит мужчина, что заставляет его повернуться в ту сторону, откуда доносится шум, и тогда знаки следуют один за другим таким возмутительным образом, что не возникает никаких сомнений, причем все эти магазины находятся в пассажах». Ibid. P. 149–150, 152–153.

[O 5a, 1]

Беро выступает за неограниченное количество публичных домов. «Ст. 13. Любая совершеннолетняя женщина или девушка, имеющая собственную обстановку, занимающая подходящее помещение, не менее двух комнат, получившая разрешение от своего мужа, если она замужем, и от владельца и главного арендатора дома, в котором она живет… может стать хозяйкой дома и получить смотровую книжку проститутки». Ibid. P. 156.

[O 5a, 2]

Согласно предложению Беро, каждая девушка должна быть зарегистрирована как проститутка, если того пожелает, даже несовершеннолетняя. Из его пояснения: «Ваше чувство долга требует, чтобы вы постоянно следили за этими юными созданиями… Оттолкнуть их – значит бросить на произвол судьбы, со всеми вытекающими последствиями.... Поэтому их следует зарегистрировать и окружить всяческой защитой и наблюдением властей. Вместо того чтобы ввергнуть их обратно в атмосферу разврата, приучите этих едва достигших половой зрелости девушек к упорядоченной жизни в доме, специально предназначенном для них… Предупредите родителей. Как только они узнают, что беспутная жизнь дочерей останется неразглашенной, что это тайна, неукоснительно охраняемая государственными органами, они согласятся принять их обратно». Ibid. P. 170–171.

[O 5a, 3]

«Полиция… почему бы она не разрешила… некоторым хозяйкам особенно известных публичных домов, устраивать… званые вечера, балы и концерты, с добавлением столов для игры в экарте? Здесь, по крайней мере, мошенники будут под строгим надзором, тогда как в других кругах [имеются в виду игорные дома] это невозможно, так как вмешательство полиции… там практически сведено к нулю». Ibid. P. 202.

[O 6, 1]

«Бывают… периоды, даже повторяющиеся в течение года, которые становятся роковым для добродетели многих молодых парижанок. Тогда в домах терпимости или в других местах, находящихся в поле зрения полиции, попадает гораздо больше девушек, занимающихся тайной проституцией, чем за всё остальное время года. Я часто задумывался о причинах этих вспышек разврата, и никто, даже в государственном управлении, не смог разрешить эту проблему. Мне пришлось полагаться на собственные наблюдения, и я вложил в это столько упорства, что в конце концов мне удалось проследить истинный принцип этой прогрессирующей… и <…> сезонной проституции… С приближением Нового года, Богоявления, Богородичных праздников… девушкам хочется делать подарки, преподносить красивые букеты; они также хотят для себя новое платье, модную шляпку, и, лишенные необходимых финансовых средств, <…> они находят их, предаваясь в течение нескольких дней проституции… Таковы причины развратных действий, которые учащаются в определенные периоды и в определенные праздничные дни». Ibid. I. P. 252–254.

[O 6, 2]

Против медицинского освидетельствования в полицейском участке: «Любая женщина, которую вы встретите на Иерусалимской улице, по дороге в префектуру или из нее, будет заклеймена как публичная девушка… Это периодический скандал. Мы видим, что в течение всех дней этих посещений в районе префектуры собираются толпы мужчин, которые дожидаются выхода несчастных, зная, кто они такие, а также понимая, что те, кто выходит из диспансера, считаются здоровыми». Ibid. P. 189–190.

[O 6, 3]

Лоретки предпочитали квартал рядом с Нотр-Дам-де-Лорет, потому что он был новым и они платили более низкую арендную плату в только что построенных домах в качестве «сухих жилиц» [Trockenwohnerinnen] [2140].

[O 6, 4]

«Хотите другой вид соблазнения? Пойдите в Тюильри, Пале-Рояль или на Итальянский бульвар; вы увидите не одну сирену, сидящую на стуле, положив ноги на другой, и рядом третий стул, свободный. Это знак для любителей любовных похождений… Модные магазины… также предлагают множество возможностей для любителей. Вы торгуетесь по поводу розовой, зеленой, желтой, лиловой или шотландской шляпки; вы договариваетесь о цене, называете свой адрес и на следующий день в условленное время видите, как к вам приходит женщина, которая, прикрывшись шляпкой, теребит своими нежными пальцами газ, ленту или какой-нибудь другой помпон, которые так нравятся этим дамам». Ibid. I. P. CII–CIV (Предисловие).

[O 6a, 1]

«Поначалу думаешь, что публичных девушек невероятное множество, что вызвано фантасмагорией их хождения взад-вперед в одних и тех же местах, в силу чего они умножаются до бесконечности… Есть еще одно обстоятельство, которое способствует этой иллюзии, – это многочисленные переодевания, которые очень часто совершают публичные девушки в течение одного и того же вечера. Наблюдая мало-мальски натренированным глазом, легко убеждаешься, что та же самая девушка, которая в восемь часов выходит в элегантном роскошном наряде, в девять часов появляется как гризетка, а в десять – как пейзанка, и наоборот. Так происходит во всех районах столицы, куда обычно стекаются проститутки. Проследите, например, за одной из этих девушек на бульваре, между заставами Сен-Мартен и Сен-Дени: она в шляпе с перьями и в покрытом шалью шелковом платье; она идет по улице Сен-Мартен, поворачивает направо на крохотные улочки, примыкающие к улице Сен-Дени, наконец, входит в один из многочисленных домов разврата и вскоре после этого выходит оттуда в костюме гризетки или пейзанки». Ibid. P. 51– 52. → Мода →

[O 6a, 2]

«Мраморные девы». Драма в пяти действиях с песнями господ Теодора Баррьера и Ламбера Тибуста. Впервые была представлена в Париже в театре «Водевиль» 17 мая 1853 года. В первом действии главные герои предстают в образе греков: герой, который впоследствии гибнет из-за любви к мраморной статуе (Марко), – Рафаэль, здесь же он Фидий, создающий мраморные скульптуры. Финальный эффект этого действа – улыбка на лицах статуй, которые, ожив, оборачиваются к Горгию, обещающему им деньги, в то время как перед лицом Фидия, обещавшего им славу, они хранили неподвижность.

[O 7, 1]

«Видите ли… В Париже есть два вида женщин, как есть два вида домов… буржуазный дом, куда въезжают только по договору аренды, и меблированные комнаты, где живут по месяцу… Что их отличает? <…> вывеска… Так вот, туалет – это вывеска женщины… и бывают такие говорящие туалеты, что это совершенно похоже на то, как если бы вы прочитали на ставнях первого этажа: сдаются меблированные апартаменты!» Dumanoir et Th. Barriere. Les toilettes tapageuses. Comédie en un acte. P. 28 [2141].

[O 7, 2]

Прозвища барабанщиков в Политехнической школе в начале 1830 года: Гавот, Водевиль, Мелодрама, Зефир; в 1860-м: Чуток любви, Бедро нимфы» (Pinet. Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 212) [2142].

[O 7, 3]

Согласно предложению Бурлье, игры должны были быть вновь переданы в концессию, а доходы от концессии – использоваться для строительства оперного театра – «такого же великолепного, как Биржа» – и больницы. Louis Bourlier. Epître aux détracteurs du jeu. P. VII [2143].

[O 7, 4]

Следующе сочинение было направлено против откупщика Беназе [2144], который, помимо прочего, проворачивал незаконные сделки, пользуясь в своих игорных домах повышением курса золота для собственных финансовых операций: Louis Bourlier. Pétition à MM. les députés Paris 30 juin 1839 [2145]. Бурлье в прошлом работал в «игровом откупном ведомстве».

[O 7, 5]

Louis Bourlier. Stances à l’occasion de la loi qui supprime la ferme des jeux. Adressées à la Chambre. P. 5 [2146].

[O 7, 6]

В центре большой гравюры (литографии) 1852 года «Игорный дом» видна эмблематическая фигура пантеры или тигра: мех животного, словно покрывало, покрыт изображением рулеточного стола. Кабинет эстампов.

[O 7a, 1]

«Лоретки котировались по-разному в зависимости от кварталов, в которых проживали». Начиная с дешевых и кончая дорогими: Граммон, Эльдер, Сен-Лазар и Шоссе-д’Антен, фобур дю Руль. Paul D’Ariste. La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 255–256 [2147].

[O 7a, 2]

«Женщин не пускают внутрь в часы работы биржи, но вы можете увидеть их теснящимися снаружи в ожидании решающего прогноза дня». Acht Tage in Paris. Juillet 1855. S. 20 [2148].

[O 7a, 3]

«В 13-м округе есть женщины, которые умирают, как только полюбят; они отдают любви последний вздох галантности». Louis Lurine. Le treizième arrondissement de Paris. P. 219–220 [2149]. Прекрасная формула для «Дамы с камелиями», которая вышла два года спустя.

[O 7a, 4]

Период Реставрации. «Играть в азартные игры было не зазорно… Наполеоновские войны широко распространили страсть к игре благодаря вездесущим солдатам, которые почти без исключения были поклонниками азартных игр». Egon Caesar Conte Corti. Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. S. 30 [2150].

[O 7a, 5]

1 января 1838 года. «Французские банкометы Пале-Рояля Беназе и Шабер в ответ на запрет отправились в Баден-Баден и Висбаден, а многие служащие казино – в Пирмон, Аахен, Спа и т. д.». Ibid. S. 30–31.

[O 7a, 6]

Из М. J. Ducos (de Gondrin). Comment on se ruine à la bourse [2151]: «Поскольку я не желаю покушаться на законные права, мне нечего сказать против серьезных операций на Бирже, исключительно для которых и были созданы биржевые маклеры. Моя критика будет сосредоточена, в частности, на комиссионных на фиктивных сделках… и на прибыли от ростовщичества» (р. 7). «В игре на Бирже не бывает шанса, каким бы счастливым он ни был, который мог бы противостоять непомерно высоким комиссионным биржевых маклеров… На Рейне есть два игорных заведения (в Гомбурге и Висбадене), где в игре „тридцать и сорок“ [2152] комиссия очень маленькая. <…> Тридцать вторая часть комиссионных биржевых маклеров вкупе с суммированной прибылью. В „тридцать и сорок“ играют на красное и черное, как на бирже играют на повышение или понижение, с той разницей, что шансы всегда совершенно равны и что никакое мошенничество невозможно, поскольку слабые не находятся во власти сильных» (p. 16).

[O 7a, 7]

Игра на бирже в провинции зависела от получения из Парижа сведений «о колебании курса на важнейшие ценные бумаги… Этому служили специальные курьеры, голубиная почта, а одним из самых популярных средств во Франции, которая тогда была испещрена ветряными мельницами, была передача сигнала от мельницы к мельнице. Если окно такой мельницы было открыто, это означало рост курса, и сигнал подхватывали и передавали ближайшие мельницы; если окно оставалось закрытым, это означало понижение, и новость путешествовала тем же путем от мельницы к мельнице из столицы в провинцию». Однако братья Блан предпочли воспользоваться оптическим телеграфом, который по закону предназначался только для правительства. «В один прекрасный день 1834 года по просьбе агента Блана парижский телеграфист отправил правительственную телеграмму в Бордо с буквой H: она указывала на повышение курса. Чтобы пометить букву, а также подстраховаться на случай разоблачения, он добавил после буквы H знак ошибки». При таком сообщении нередко возникали трудности, поэтому братья Блан комбинировали этот метод с другим. «Если, например, французские акции при ставке 3 процента показывали рост хотя бы на 25 сантимов, поверенный Бланов в Париже, некий Госман, отправлял посылку с перчатками служащему телеграфа в Туре по фамилии Гибу, который предусмотрительно указывался в адресе как производитель перчаток и чулок. Если же курс падал хотя бы на такую же сумму, Госман отправлял чулки или галстуки. В адресе этой посылки писали букву или цифру, которую Гибу тут же добавлял к правительственной телеграмме в Бордо с пометкой об ошибке». Эта система функционировала почти два года. По данным «Судебных ведомостей» (Gazette des Tribunaux) за 1837 год. Egon Caesar Conte Corti. Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. S. 17–19.

[O 8, 1]

«Галантные беседы двух девушек XIX века у домашнего очага» [2153]. Несколько примечательных выражений: «О, ж*** и п**да, как просто и в то же время так содержательно; взгляни на меня, как тебе нравится моя ж*** и п****, Элизхен?» (p. 12). «В храме – поп, в ж*** – указательный палец, как служка, на клиторе – два пальца, как два диакона, и я так уповала на то, что это свершится. Если моя ж*** в правильной позе, то, прошу, начинай же, мой друг!» Имена девушек: Элиза и Линдамина.

[O 8, 2]

Леконт об обозревательнице моды Констанс Обер, которая занимала высокое положение в газете Temps и чьи статьи оплачивались фирмами, о которых она писала. «Перо становится настоящим капиталом, который способен день за днем фиксировать прибыль, которую ему надлежит получить. Весь Париж обращается базаром, где ничто не укроется от руки, которая хочет что-то взять, ибо уже давно как эта рука не приходит на помощь другу». Jules Lecomte. Les lettres de Van Engelgom, éd. Henri d’Almeras. P. 190 [2154]. Письма Леконта вышли в 1837 году в издательстве Indépendant в Брюсселе.

[O 8a, 1]

«Именно благодаря способности ума, называемой реминисценцией, желания человека, обреченного на блистательный плен городов, направлены… на пребывание в сельской местности, в ее простых жилищах, или, по крайней мере, на обладание простым и тихим садом. Его глаза жаждут отдохнуть на зелени, устав от прилавка или яркого света лампы в гостиной. Его обоняние, израненное испарениями вонючей жижи, ищет ароматы, исходящие от цветов. Бордюр из простых нежных фиалок привел бы его в экстаз… Если же он лишен этого счастья… он захочет развить иллюзию еще больше, превратив подоконники в висячие сады, а камин своего скромного жилища – в клумбу, усеянную зеленью и цветами. Таков городской человек, таков источник его страсти к цветам и полям… Именно эти мысли привели меня к созданию многочисленных ткацких станков, на которых я создавал рисунки, имитирующие цветы природы… Такие шали шли нарасхват… Они продавались еще до того, как были изготовлены. Заказы на поставку шли один за другим без перерыва… Этот блестящий период шалей, этот золотой век фабрики… длился совсем недолго, и тем не менее он сулил во Франции золотые горы, потоки с которых были тем богаче, что их основной источник поступал из-за границы. После рассказа об этом замечательном товарообороте, возможно, будет интересно… узнать, в каком порядке он распространялся. Как я и ожидал, Париж потреблял мало шалей с природными цветами. Провинции требовали их пропорционально своему расстоянию от столицы, а заграница – пропорционально своей удаленности от Франции. Их царство еще не закончилось. Я всё еще снабжаю страны, разбросанные по всей Европе, и куда не нужно отправлять ни одной шали с искусственными узорами кашемира… Ввиду того, что Париж не придавал значения шалям с узорами из природных цветов… не можем ли мы сказать, признавая Париж центром вкуса, что чем дальше мы удаляемся от этого города, тем ближе мы к природным вкусам и чувствам; или, другими словами, что вкус и природное не имеют ничего общего и даже являются взаимоисключающими? J. Rey. Fabricant de cachemires: Etudes pour servir à l’histoire des châles. P. 201–202, 204–206 [2155]. Экземпляр, хранящийся в парижской Национальной библиотеке, содержит на фронтисписе надпись, сделанную одним из предыдущих читателей: «Этот трактат на пустяковую, как казалось бы, тему… отличается чистотой и изяществом стиля, а по эрудиции сравним с „Путешествием Анархарсиса“ [2156]».

[O 8a, 2]

Не связана ли напрямую цветочная мода бидермейера и Реставрации с бессознательным недовольством ростом больших городов?

[O 8a, 3]

В начале правления Луи-Филиппа общественное мнение также выступило [как и сегодня в отношении биржи] против азартных игр… Палата депутатов… проголосовала за их отмену, несмотря на то что государство получало от них ежегодный доход в двадцать миллионов… В настоящее время в Париже игра на бирже вовсе не дает государству двадцать миллионов в год; но, с другой стороны, приносит не менее ста миллионов биржевым маклерам, закулисным посредникам и ростовщикам… которые делают репорт… иногда поднимая проценты выше 20. – Эти сто миллионов отбираются у четырех или пяти тысяч не очень дальновидных игроков, которые, не зная друг друга, стремятся друг друга использовать и оказываются полностью обчищены» (биржевыми маклерами). M. J. Ducos (de Gondrin). Comment on se ruine à la Bourse. P. V–VI [2157].

[O 9, 1]

Во время Июльской революции парижская Биржа была военным госпиталем и заводом по производству боеприпасов. Для изготовления картечи привлекали заключенных. Ср.: Tricotel. Esquisse de quelques scènes de l’intérieur de la Bourse. Paris, 1830 [2158]. Она была также хранилищем: туда свозили серебро, захваченное в Тюильри.

[O 9, 2]

Над изготовлением некоторых шалей трудились 25–30 дней.

[O 9, 3]

Рей приводит доводы в пользу французских кашемировых шалей. Помимо прочего, их преимущество в том, что они новые. Индийские – нет. «Нужно ли перечислять все галантные празднества, свидетелями которых они были, все сладострастные сцены, для которых они служили завесой? Наши мудрые и скромные француженки были бы изрядно смущены, если бы узнали о прошлой жизни шали, которая делает их такими счастливыми!» В конце концов, автор не готов согласиться с мнением, что все шали уже использовались в Индии, – утверждением столь же ложным, как и то, что «чай уже использовался для одной заварки перед отправкой из Китая». J. Rey. Etudes pour servir à l’histoire des châles. P. 226–227.

[O 9, 4]

Первые шали появляются во Франции после египетской кампании [2159].

[O 9, 5]

A. Barbier. Satires et poèmes, Lazare. P. 271 [2160] (цит.: Liefde. Le Saint-Simonisme dans la poésie française. P. 125 [2161]).

[O 9, 6]

В XVI этюде «Парижского сплина» – «Часы» – появляется понятие времени, с которым следует сопоставить понимание времени, присущее азартному игроку.

[O 9, 7]

Хорошее замечание Эдуарда Фукса о влиянии моды на эротику (Die Karikatur der europäischen Völker. S. 152) [2162]: «От дамы времен Второй империи не услышишь: я люблю его; она говорит: „я им увлеклась“».

[O 9, 8]

Ж. Пелькок изобразил высоко поднятую в канкане ногу, сопроводив рисунок надписью: «К оружию!» (Ibid. S. 171.)

[O 9a, 1]

«Многочисленные галантные литографии, печатавшиеся в 30-е годы прошлого века, превращались для любителей откровенных эротических изображений в непристойные… В конце 30-х годов эти забавы постепенно вышли из моды». Eduard Fuchs. Illustrierte Sittengeschichte vom Mittelalter bis zur Gegenwart. Das bürgerliche Zeitalter. S. 309 [2163].

[O 9a, 2]

Эдуард Фукс описывает «начало каталога проституток, иллюстрированного эротическими портретами, который датируется примерно 1835–1840 годами. Каталог состоит из 20 цветных эротических литографий, под каждой из которых напечатан адрес проститутки». В пяти из семи начальных адресов указаны пассажи, причем разные. Ibid. P. 157.

[O 9a, 3]

Когда за Энгельсом стали следить шпики из-за заявлений немецких ремесленников (среди которых его агитация, вплоть до ослабления позиций Грюна, имела мало успеха), он написал Марксу: «Если те подозрительные типы, что следят за мной уже две недели, действительно сыщики, <…> то префектура в последнее время потратила немало денег на входные билеты в заведения Монтескьё, Валентино, Прадо и т. д. Я должен поблагодарить господина Делессера за знакомство с несколькими довольно симпатичными гризетками и за массу полученного удовольствия». Цит. по: Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 252 [2164].

[O 9a, 4]

Путешествуя в 1848 году по винодельческим регионам Франции, Энгельс открывает для себя, «что каждое из этих вин вызывает свой вид опьянения и, выпив всего несколько бутылок, можно пройти все промежуточные стадии – от кадрили Мюзара [2165] до „Марсельезы“, от неистового удовольствия канкана до дикого пыла революционной страсти <…>!» Ibid. S. 319.

[O 9a, 5]

«После того как в 1856 году закрылось Парижское кафе, Английское кафе приобрело для эпохи Второй империи такое же выдающееся значение, какое принадлежало первому из этих двух ресторанов при Луи-Филиппе. Высокое белое здание с лабиринтом коридоров, множеством гостиных и отдельных кабинетов, расположенных на разных этажах». S. Kracauer. Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 332 [2166].

[O 9a, 6]

«…фабричные рабочие во Франции называют проституцию своих жен и дочерей добавочным рабочим часом, и это буквально так и есть». Marx K. Der historische Materialismus. Die Frühschriften. S. 318 [2167].

[O 10, 1]

«Фотограф… даст, если понадобится, адрес модели, которая позировала для его непристойных фотографий». Gabriel Pelin. Les laideurs du beau Paris. P. 153 [2168]. В лавках этих фотографов непристойные портреты отдельных моделей висели прямо в витринах, а групповые – в помещении.

[O 10, 2]

Танцевальные заведения Парижа согласно выпуску Le Caricaturiste от 26 августа 1849 года: «„Салон дикаря“, „Салон Аполлона“, „Салон туманов“» (Paris sous la République de 1848. Exposition de la Ville de Paris. P. 40 [2169]).

[O 10, 3]

«Регулирование рабочего дня <…> послужило бы первой рациональной уздой для человекоубийственных, бессмысленных и по существу не согласующихся с системой крупной промышленности ветреных капризов моды». Примечание Маркса к этому месту: Джон Беллерс уже в 1699 году обличает «непостоянство мод» («Опыты о бедности, индустрии, деньгах, колониях и безнравственности», с. 9). Karl Marx. Das Kapital. P. 454 [2170].

[O 10, 4]

Из «„Петиции публичных девушек Парижа г-ну префекту полиции, написанной м-ль Полиной и заверенной мсье бакалейщиками, кабатчиками, владельцами кафе и торговцами съестными припасами столицы“ <…> Этот промысел, к сожалению, сам по себе жалкий, стал совсем невыгодным из-за конкуренции всё большего числа вовлеченных в него женщин и из-за благородных дам, которые не платят налогов. Или мы много хуже их оттого, что берем наличными, а они – шалями из Кашмира? Конституция гарантирует каждому личную свободу; если не поможет наша петиция префекту, мы явимся в <…> парламент. Иначе куда завиднее участь нам подобных в индийской Голконде, где девушки нашей профессии составляли одно из сорока четырех племен и имели единственную обязанность – танцевать для царя, каковую услугу мы готовы оказать господину префекту по первому требованию». Friedrich von Raumer. Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. S. 206–207 [2171].

[O 10, 5]

Автор предисловия к «Стихотворениям» Журне говорит о «мастерских по различным видам рукоделия, где <…> за 40 сантимов в день женщины и молодые девушки без работы будут… растрачивать <…> свое <…> здоровье. Почти все эти несчастные вынуждены работать по шестнадцать часов в день». Jean Journet. Poésies et chants harmoniens. P. LXXI (Предисловие издателя) [2172].

[O 10, 6]

«Тротуар улицы Мучеников» содержит множество цитат из подписей к литографиям Гаварни, но ни разу не упоминается Гис, чья графика могла бы послужить образцом для следующего описания: «Что за удовольствие смотреть, как они шагают по этому битуму, ловко подобрав платье с одной стороны до колена, так что на солнце сверкает изящная, как у арабской лошади, нервная ножка, полная восхитительного трепета и нетерпения, которая завершается ботиночком безукоризненной элегантности! Нас не волнует мораль этих ног! <…> Мы хотим идти туда, куда они идут». Alfred Delvau. Les dessous de Paris. P. 143–144 [2173] («Парижские тротуары»).

[O 10a, 1]

Предложение Ганиля [2174]: использовать часть капитала государственной лотереи для выплаты пенсий игрокам, достигшим определенного возраста.

[O 10a, 2]

Продавец лотерейных билетов: «В их лавках всегда есть два-три выхода и несколько отделов, чтобы, для удобства стеснительных клиентов, облегчить сообщение между игорным делом и ростовщичеством. Нередко муж и жена, ни о чем не подозревая, сидят по соседству в тайных кабинетах, в которых они в одиночку так ловко, как убежден каждый из них, обделывают свои дела». Carl Gustav Jochmann. Reliquien. S. 44 [2175] («Азартные игры»).

[O 10a, 3]

«Если верующими делает вера в общую тайну, то, вероятно, в мире больше верующих игроков, чем верующих богомольцев». Ibid. S. 46 («Азартные игры»).

[O 10a, 4]

Согласно зачитанному Пуассоном в 1820 году в Академии наук «Отчету о возможностях, которые открывают перед банками азартные игры в парижских игорных домах», годовой оборот игры в тридцать одно составляет 230 000 000 франков (прибыль банка – 2 760 000), в рулетку – 100 000 000 (прибыль банка – 5 000 000). Ср.: ibid. S. 51. («Азартные игры»).

[O 10a, 5]

Игра – это адская версия музыки ангельских воинств.

[O 10a, 6]

О «Фру-Фру» Галеви: «Если комедия „Мраморные девы“ открыла эпоху господства куртизанок, то „Фру-Фру“ указывала на ее конец. <…> Фру-Фру ломается под растущей тяжестью открытия, что ее жизнь прошла впустую, и под конец, умирающая, бежит к своим близким». S. Kracauer. Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 385–386 [2176]. «Мраморные девы» были ответом на вышедшую годом ранее «Даму с камелиями» [2177].

[O 10a, 7]

«По сути, игроком движет нарциссически-агрессивное желание всемогущества. Не будучи напрямую связанным с эротическим влечением, оно обладает бóльшим временны́м радиусом действия. Непосредственное желание коитуса удовлетворяется в оргазме гораздо быстрее, чем нарциссически-агрессивное желание всемогущества. Тот факт, что генитальная сексуальность всегда, даже в самом благоприятном случае, оставляет осадок неудовлетворенности, объясняется тремя факторами: не все прегенитальные желания, которые впоследствии подчинены генитальности, могут быть реализованы в коитусе; кроме того, с точки зрения эдипова комплекса объект всегда является суррогатом. К этим двум <…> факторам добавляется то <…>, что невозможность проявить бессознательную агрессию в полную силу ведет к неудовлетворенности. Агрессия, которая высвобождается во время коитуса, вполне прирученная. <…> В результате нарциссически-агрессивная фикция всемогущества становится потребностью. Поэтому тот, кто испытал механизм удовольствия, задействованный в азартной игре – обладающей, так сказать, вечной ценностью, – вовлекается в него тем легче, чем сильнее он фиксирован на „невротическом длительном вожделении“ (Пфайфер) и чем меньше он, из-за прегенитальной фиксации, реализует его в нормальной сексуальности. <…> Следует также учитывать, что, согласно Фрейду, сексуальность у людей производит впечатление отмирающей функции, в то время как об агрессивных и нарциссических тенденциях это утверждать рано». Edmund Bergler. Zur Psychologie des Hasardspielers. S. 438–440 [2178].

[O 11, 1]

«Азартная игра предлагает единственную возможность не отказываться от принципа удовольствия с его всемогуществом мысли и желания, или, вернее, в сравнении с принципом удовольствия принцип реальности не дает никаких преимуществ. В этой фиксации на инфантильной фикции всемогущества кроется унаследованная агрессия против <…> авторитетов, которые „вбили“ ребенку в голову принцип реальности. Эта бессознательная агрессия, вместе с претворением всемогущества мысли и переживанием социально приемлемой, вытесненной экспрессии в игре, образует триаду удовольствия. Этой триаде удовольствия противостоит триада вины, которую образуют соответственно бессознательное желание проиграть, бессознательное гомосексуальное желание быть поверженным и социальная дискредитация. <…> В своей основе всякая азартная игра – это желание принудить к любви наряду со скрытым бессознательным мазохистским намерением. Вот почему игрок à la longue [2179] всегда проигрывает». Ibid. S. 440.

[O 11, 2]

Резюме идей Эрнста Зиммеля о психологии игрока: «Ненасытная жадность, которую не удается унять в бесконечном circulus vitiosus [2180], пока проигрыш не превратится в выигрыш, а выигрыш – обратно в проигрыш, проистекает из нарциссического стремления в анальной фантазии рождения оплодотворить себя и родиться из себя самого, заменив и превзойдя, в бесконечном приумножении, отца и мать. Страсть к игре, таким образом, в конечном итоге удовлетворяет склонность к бисексуальному идеалу, который нарцисс обретает в самом себе. Идеал формируется из компромисса между мужчиной и женщиной, активным и пассивным, садизмом и мазохизмом и, наконец, из неразрешимого выбора между генитальным и анальным либидо – борьба игрока за этот выбор выражена в известных цветовых символах rouge et noir [2181]. Страсть к игре, таким образом, служит автоэротическому удовлетворению, при котором игра – это вожделение, выигрыш – оргазм, проигрыш – эякуляция, дефекация и кастрация». Ernst Simmel. Zur Psychoanalyse des Spielers [2182]. Цит. по: ibid. S. 409–410.

[O 11a, 1]

Как считает Фурье, после открытия Таити, давшего пример общественной системы, в которой «grande industrie» [2183] совместима с эротической свободой, «esclavage conjugal» [2184] стало невыносимым.

[O 11a, 2]

В связи с предположением Фрейда о сексуальности как отмирающей функции человека Брехт заметил, насколько разительно гибнущая буржуазия отличается от феодального класса периода упадка: она ощущает себя воплощением человека вообще, приравнивая свой закат к вымиранию человеческого рода. (Кстати, это приравнивание, вне всякого сомнения, сыграло свою роль в кризисе сексуальности в буржуазной среде.) Феодальное сословие чувствовало себя обособленным за счет аристократических привилегий, что соответствовало действительности. Это позволило ему в самом упадке проявить некоторую элегантность и легкость.

[O 11a, 3]

Любовь к проституткам есть апофеоз вчувствования в товар.

[O 11a, 4]

Barthelemy. Paris Revue satirique à M. G. Delessert. P. 22 [2187].

[O 12, 1]

Описание проституток низкого пошиба, которые обитали barrière [2188]. Его дает Дюкан, но оно могло бы стать отличной подписью ко многим акварелям Гиса: «Если толкнуть шлагбаум и ворота, закрывающие вход, то попадаешь в кабачок, с мраморными или деревянными столами, освещенный газом; сквозь клубы дыма от курительных трубок можно разглядеть уборщиков строительного мусора, землекопов, возчиков, большей частью пьяных, сидящих перед пузырьком абсента и болтающих с созданиями, чей вид столь же эксцентричен, сколь плачевен. Почти все одеты в эту красную хлопчатобумажную ткань, которую так любят африканские негры и из которой шьют занавески в маленьких провинциальных гостиницах. Они даже не в платьях, а в блузах, без пояса, которые топорщатся поверх кринолина. Обнажая возмутительно декольтированные плечи и доходя лишь до колен, это одеяние делает их похожими на толстых старых детей, заплывших и лоснящихся от жира, морщинистых, глупых, чей заостренный череп выдает слабоумие. Эти создания обладают грацией ученой собаки, когда инспекторы, проверяя книгу регистрации, называют их и они встают, отвечая». Maxime du Camp. Paris Ses organes ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIX siècle. III. P. 447 («Проституция») [2189].

[O 12, 2]

«Понятие <…> игры <…> состоит в том, <…> что следующая часть не зависит от предыдущей… Игра решительно отрицает любую сложившуюся ситуацию, любой предшествующий опыт, <…> напоминающий о прошлых действиях, и этим она отличается от труда. Игра отвергает… это тяжелое прошлое, которое служит опорой для труда и которое обусловливает серьезность, озабоченность, внимание к дистанции, праву, власти… Эта идея начать всё сначала <…> и сделать как лучше <…> часто возникает в незадачливом труде; но она <…> напрасна <…> и приходится спотыкаться о неудачные труды». Alain. Les idées et les âges. I. P. 183–184 («Игра») [2190].

[O 12, 3]

Отсутствие последствий, характерное для переживания, нашло прямое выражение в игре. В эпоху феодализма игра была, по сути, привилегией феодального класса, который не был непосредственно вовлечен в процесс производства. Новым стало то, что в XIX веке в игру включились буржуа. Наполеоновская армия в походах стала главным агентом азартных игр в буржуазной среде.

[O 12a, 1]

Влияние временно́го фактора на упоение азартной игрой уже Гурдон [2191] оценивал так же высоко, как и Анатоль Франс. Однако и тот и другой усматривают значимость времени лишь в удовольствии, которое испытывает игрок от быстро обретенного и столь же быстро улетучивающегося выигрыша, который стократно умножается в воображении благодаря бесчисленным комбинациям, что остаются неиспользованными, и прежде всего благодаря ставке, mise en jeu, которую делает игрок. Ни Гурдон, ни Франс не принимают во внимание, какую роль играет фактор времени в самом процессе игры. Развлечение тут обретает особый смысл. Игра тем увлекательнее, чем острее в ней проявляется азарт, чем меньше количество или короче последовательность комбинаций, которые успеваешь применить в ходе партии (des coups). Иными словами, чем больше в игре азарта, тем быстрее она протекает. Это обстоятельство становится решающим в определении того, что, собственно, составляет «опьянение» игрока. Оно основано на способности игры взвинчивать самообладание, обнаруживая, в быстрой последовательности, такие констелляции, которые – одна независимо от другой – вызывают совершенно новую, оригинальную реакцию игрока. Это сказывается на привычке игроков делать ставки по возможности в последний момент. Именно тогда остается место для чисто рефлекторного поведения. Это рефлекторное поведение игрока исключает «объяснение» случайности. Игрок реагирует на случайность так же, как колено на молоток в коленном рефлексе.

[O 12a, 2]

Суеверный человек будет обращать внимание на знаки, игрок же – реагировать на них, прежде чем успеет их заметить. Предвидя выигрышный ход, но не сумев им воспользоваться, неопытный игрок будет считать, что он «в хорошей форме» и в следующий раз ему просто нужно действовать решительнее и быстрее. На самом же деле произошедшее – скорее сигнал о том, что моторный рефлекс, который запускается случаем в удачливом игроке, не реализовался. Только если он не сработал, «грядущее» как таковое отчетливо проникает в сознание.

[O 13, 1]

Игрок парирует только то будущее, которое как таковое не проникло в его сознание.

[O 13, 2]

Запрет азартных игр, вероятно, имеет глубинную причину в том, что природный дар человека подниматься над собой, обращаясь к высшим материям, будучи обращенным к одному из низменных предметов, деньгам, увлекает человека вниз. Дар, о котором идет речь, – это самообладание. Его высшее проявление – чтение, которое всегда основано на предвидении.

[O 13, 3]

Особое чувство удачливости, испытываемое победителем, характеризуется тем, что деньги и имущество – самые солидные и весомые вещи в мире – судьба возвращает ему как бы откликом на счастливые объятия. Их можно сравнить с выражением любви женщины, полностью удовлетворенной мужчиной. Игрок – тип мужчины, которому не дано удовлетворить женщину. Разве Дон Жуан не игрок?

[O 13, 4]

«Во времена легкого оптимизма, наполнявшего ум какого-нибудь Альфреда Капю [2192], на бульваре было принято всё списывать на удачу». Gaston Rageot. Qu’est-ce qu’un événement? (Le Temps, 16 avril 1939). – Держать пари – это способ придать событиям шоковый характер, вырвать их из контекста опыта. Не случайно люди делают ставки на исход выборов, развязывание войны и т. д. Для буржуазии в особенности политические события легко приобретают форму азартной игры. С пролетариатом дело обстоит иначе. Он куда лучше распознает константы политических событий.

[O 13, 5]

Cimetière des innocents [2193] как городское пространство. «Это место для парижан XV века было своего рода мрачным Пале-Роялем 1789 года. Среди непрерывно засыпаемых и вновь раскапываемых могил гуляли и назначали свидания. Подле склепов ютились лавчонки, а в аркадах слонялись женщины, не отличавшиеся чересчур строгими нравами» [2194]. J. Huizinga. Herbst des Mittelalters. S. 210.

[O 13a, 1]

Возникли ли гадальные карты раньше игральных? Представляет ли собой карточная игра деградацию техники гадания? В конце концов, предвидение будущего имеет решающее значение и в карточной игре.

[O 13a, 2]

Деньги суть то, что оживляет число в игре и – fille de marbre [2195] (ср.: [O 7, 1]).

[O 13a, 3]

Мáксиму Грациана «Уметь во всём привлечь время на свою сторону» никто не поймет лучше и с большей благодарностью, чем тот, у кого исполнилось давнее желание. Сравните это с великолепным определением времени, которое дает Жубер. Время игрока он определяет per contrarium [2196]: «В самой вечности есть время; но это не земное и мирское время… Оно ничего не разрушает, оно довершает». J. Joubert. Pensées. P. 162 [2197].

[O 13a, 4]

О героическом начале в игре, как бы постскриптум к пьесе Бодлера «Игра» [2198]: «Наблюдения, которые я имею обыкновение делать за игорным столом <…>: Если бы собрать всю силу и страсть <…> что растрачивается ежегодно за игорными столами Европы <…> не оказалось бы ее достаточно для того, чтобы создать римский народ и римскую историю? Вот именно! И поскольку каждый человек рождается римлянином, буржуазное общество стремится дероманизировать его, и именно поэтому в ход идут азартные и салонные игры, романы, итальянские оперы и элегантные газеты. Казино, чаепития и лотереи, годы ученичества и странствий, гарнизонная и караульная служба, церемонии и ожидание на часах, пятнадцать–двадцать предметов одежды, которые приходится надевать и снимать ежедневно с полезной потерей времени, – всё это вводится для того, чтобы лишняя энергия незаметно испарялась!» Ludwig Börne. Gesammelte Schriften. S. 38–39 [2199] («Званый ужин с игроками»).

[O 13a, 5]

«Но поймете ли вы, до какой степени одержим азартом человек, нетерпеливо ожидающий открытия притона? Между игроком вечерним и утренним такая же разница, как между беспечным супругом и любовником, томящимся под окном своей красавицы. Только утром вы встретите в игорном доме трепетную страсть и нужду во всей ее страшной наготе. Вот когда вы можете полюбоваться на настоящего игрока, на игрока, который не ел, не спал, не жил, не думал, – так жестоко истерзан он бичом неудач, уносивших постоянно удваиваемые его ставки, так он исстрадался, измученный зудом нетерпения: когда же, наконец, выпадет „трант э карант“? [тридцать и сорок – число очков в одноименной карточной игре]. В этот проклятый час вы заметите глаза, спокойствие которых пугает, заметите лица, которые вас ужасают, взгляды, которые как будто приподнимают карты и пожирают их. Итак, игорные дома прекрасны только при начале игры». Balzac. La peau de chagrin. P. 7 [2200].

[O 14, 1]

Проституция открывает рынок разных женских типов.

[O 14, 2]

Об игре: чем слабее мужчина связан узами судьбы, тем меньше он зависит от ближайшего будущего.

[O 14, 3]

Идеал шокирующего переживания – катастрофа. Это со всей ясностью проявляется в игре: без конца увеличивая ставку, призванную спасти проигранное, игрок движется к абсолютному краху.

[O 14, 4]