В предыдущей главе я уже упоминал, что Филип Джордан – слуга-негр, проработавший в нашей семье многие годы, был вместе со мной в России. На этом настояла миссис Френсис, которая полностью доверяла Филипу и полагала, что он как следует позаботится обо мне. Она обучила его письму. За время нашего пребывания в России он полностью оправдал оказанное ему доверие, регулярно посылая письма моей семье. В этих письмах описывается необычная жизнь дипломатов в России. Ниже приведены отрывки из некоторых писем.[65]
Фрагмент вычеркнутой главы с пометкой «опустить полностью»
Петроград, Россия
18 ноября 1917 г.
В прошлый вторник большевики захватили город, должен сказать – это нечто ужасное. На улицах полным-полно головорезов и разбойников, какие только есть в России. День и ночь грохочут пулеметы и пушки. Людей убивают тысячами. Почему живы мы – сказать не могу. В частные дома врываются, грабят, убивают. В доме недалеко от посольства нашли убитую маленькую девочку, на теле – двенадцать ударов от штыка винтовки. В Петрограде такие ужасные зрелища. Все вокруг разрушено, но все же не так, как в Москве. Сегодня утром получили сообщение, что убитых более двадцати тысяч. День и ночь нас охраняют восемь солдат. Конечно, все, что они могут, – это защитить нас от грабителей. Если же красногвардейцы или черносотенцы нападут на нас и сделают хотя бы один выстрел, то тогда, я уверен, они уничтожат всех американцев в Петрограде. Представляете, что тут происходит? Представляете, как мы должны быть смертельно напуганы? Но, по правде говоря, думаю, что в нашем посольстве не найдется и двух человек, которые когда-нибудь теряли выдержку и самообладание.
В прошлый четверг у посольства дежурило двенадцать солдат, но перед самым началом боя они пошли на занятия по подготовке офицеров. В этом бою было убито 600–700 человек, и эти двенадцать – среди них.
Все предприятия и банки закрыты. В городе кромешная темнота. Зачастую вместо электричества приходится пользоваться свечами, т. к. на заводах нет угля, а дров очень мало. Банки в руках большевиков, а охраняют их вооруженные беглые каторжники и воры.
Попытаюсь объяснить, кто такие офицеры. Это выходцы из лучших семей России, все они образованны. Именно по этой причине большевики их ненавидят. В прошлый четверг на Невском я слышал разговор трех большевиков. Они сказали: «Мы должны уничтожить всех офицеров, а то они все испортят».
Петроград, Россия
30 ноября 1917 г.
Мисс Анни Пулхэм,
семье Френсис
В день похорон казаков мы с послом были в церкви. Это было после того ужасного кровопролития между казаками и солдатами. Этот бой был в двух кварталах от здания посольства. Знаете, казаки сражаются верхом на коне. К стремени они прикрепляют длинное копье около 15 футов длиной. Как-то я видел бой, в котором участвовали сотен 7–8 казаков, и они так мастерски владели копьем, что пронзенный человек отлетал в сторону на 10–15 футов. Так вот, тем вечером, когда произошел этот бой, казаки начали атаку, а солдаты с винтовками и пулеметами поджидали их в засаде в середине улицы. Они начали стрельбу из пулеметов, и – о, господи, – это была настоящая резня! Через 15–20 минут после начала боя улицы были полны трупов людей и лошадей. Нам незачем ехать на фронт, чтобы увидеть окопные бои: все это можно увидеть здесь, прямо в центре города. Ну, хватит о смерти. Эти похороны были самыми крупными из всех, что были в России и даже, думаю, во всем мире. В газетах пишут, что в церкви Св. Исаака в тот день собралось более миллиона человек. Такая огромная толпа, и все до смерти перепуганы. При каждом ударе в барабан толпа вздрагивала. Поступило сообщение, что в 3 часа (время, когда должны были начаться похороны) черносотенцы начнут взрывать гранаты. «Черная сотня» – это самая страшная банда России. Они не боятся гранат, т. к. у них полные карманы этих гранат. Не знаю почему, но на этот раз гранаты они не взрывали.
Около трех недель назад большевики начисто разгромили Петроград. Министры, наверное, скрывались во Дворце. В 12.25 пополудни раздались пушечные и орудийные залпы. В двух кварталах от Зимнего дворца я увидел 12–15 пулеметов, направленных на это красивое здание. Из всего шума вокруг можно было ясно различить пушечный залп. Но я не смог определить, откуда он раздался, т. к. было очень темно. На следующее утро я пошел взглянуть на нанесенный ущерб, и что я увидел: в самом центре Невы – два огромных линкора, орудия которых тоже были направлены в сторону Дворца. Не могу даже описать все разрушения, думаю, Вы можете представить, во что превратилось то здание.
На следующий день я с нашим самым лучшим другом – я имею в виду «форд» – по пути в деревню за продуктами проезжал по Литейному мосту. Только я его проехал, мост развели, и четыре огромных линкора проследовали в направлении Павловска навстречу армии Керенского, которая по пути на фронт должна была быть в Петрограде. Три дня продолжался тяжелый бой, но большевики оказались сильнее и отбросили противника. Этот городок, где проходил бой, – в 30 верстах от Петрограда. Я возил посла на «форде» на место боя. Это чудесное местечко для отдыха летом. Можно представить, что осталось от этих каркасных домиков после выстрелов с боевых кораблей.
Теперь что касается большевиков. Прежде всего хочу сказать, что все мы здесь сидим на пороховой бочке в ожидании, что найдется тот, кто зажжет спичку. Если мы выберемся из всей этой каши целыми и невредимыми, то будем очень счастливы. Находясь здесь, невозможно предположить, когда будешь убит. Эти сумасшедшие убивают друг друга с такой же легкостью, с какой мы хлопаем дома мух. Каждую ночь двое служащих по очереди дежурят в посольстве. Каждую ночь красногвардейцы и черносотенцы грабят и убивают. В Петрограде собрались все отъявленные головорезы и гранатометчики. Они останавливают людей прямо на улице, заставляют снимать одежду, а домой отправляют раздетыми. Я вложу в конверт «Русские новости»[66], из которых Вы узнаете, что тут происходит, но это далеко от истины, т. к. газетам позволено печатать только треть того, что происходит на самом деле. Люди в водолазных костюмах вылавливают из Невы людей так, как мы дома удим рыбу. Большевики убивают, а убитых – в Неву. Прожив полтора года в этой дикой стране, приходишь к выводу, что на свете существует только два места, где можно нормально жить: первое – рай, второе – Америка.
У нас нет ни правительства, ни закона, ни какой бы то ни было защиты. Все бывшие заключенные и убийцы разгуливают по улицам с оружием в руках.
Во вторник я поехал на рынок за покупками. Купил телятины, баранины, цыплят, картошки. Я сказал служащему, что подгоню машину и он все погрузит. Только я начал складывать покупки, как ворвались большевики, человек 300, с винтовками наготове. Они сказали мне: «Никому здесь больше ничего не покупать!». Я спросил, почему, на что они ответили: «Потому что мы заберем все для наших товарищей». «Хорошо, – сказал я, – только отдайте мне то, что я уже купил, или верните деньги». Они сказали: «Нет, не получишь ни покупок, ни денег. Убирайся отсюда, да поскорее». Я сказал: «Я не уйду, пока не получу обратно деньги». И тогда они велели вернуть мне деньги. Затем начали стрельбу, чтобы запугать людей, а потом забрали все, что было на рынке. Подумайте только – никакого закона, чтобы хоть как-то защитить нас! Они возьмут все это и раздадут другим большевикам, но ведь остальным людям ничего не достанется. Лучшие люди России не признают большевиков, тогда большевики решили захватить все продукты и заморить их голодом. Царской династии больше нет, но порой я думаю, что если бы царь вернулся, то было бы очень здорово. Ведь здешний народ просто сошел с ума и не способен ни думать, ни действовать самостоятельно. Им необходим лидер. Вы только подумайте! Женщина, которой год назад я платил 25 рублей в месяц за стирку белья, теперь работает посыльным на телеграфе, получая 250 рублей в месяц, – и все равно каждую неделю они бастуют за повышение зарплаты. У нас работает еще одна женщина, которой я плачу 20 рублей месяц, она говорит, что собирается уходить на завод, где будет зарабатывать вчетверо больше, а работать по 8 часов в день. Они наслышаны о 8-часо-вом рабочем дне в Америке и хотят ввести такой же здесь. Я сказал: «Хорошо, утром можете не приходить». Перед уходом у нее был такой довольный вид при одной мысли о 8-часовом рабочем дне. Она сказала мне: «Только подумайте, как это будет чудесно. Я буду уходить на работу в 8 и работать всего лишь до 8 часов вечера. Нам так нравится этот американский закон о 8-часовом рабочем дне!»
Сейчас 11.25, и посол только что позавтракал. В это ужасное время он не ложится раньше 2–3 часов ночи. Я его не бужу, пока он сам не проснется. С 8–9 и до 11 часов утра к послу приходят по делам то один, то другой. Я отвечаю, что, к сожалению, они не могут его видеть, т. к. он еще спит. «Да, но я по очень важному делу». «Ничем не могу помочь. Присядьте, как только он проснется, я передам ему Вашу визитную карточку». Если бы я так не поступал, они подняли бы его в 8 утра.
У нас в посольстве имеется десятка два-три винтовок, чтобы при необходимости дать отпор большевикам. Они уже несколько раз подступали к посольству, и мы готовы оказать им «теплый» прием.
Вчера с 4 до 7 у посла был прием. Оба зала для приемов я украсил цветами и папоротником. Из угощений были несколько видов бутербродов и пирожных, запеченная ветчина для бутербродов, 4 чаши пунша с шампанским и персиковый чай со льдом. Сам посол был в первом зале, а напитки – во втором. Посол сказал: «Филип, почему эти люди находятся все время там? Они собрались у чаши с пуншем и не отходят от нее». Я спросил: «Вы хотите, чтобы они были в этом зале?» Он ответил: «Да, но как это сделать?» «Минутку, сэр, я Вам покажу, как это делается». Я взял чашу, чтобы наполнить ее, а потом поставил ее не на прежнее место, а в зал, где находился посол. И в течение следующих десяти минут соседний зал опустел. А позже, когда подавали чай, возникли трудности собрать всех гостей в этом втором зале.
Петроград, Россия
20 декабря 1917 г.
Миссис Френсис!
В понедельник в половине девятого вечера посол поехал ужинать с княгиней Кантакузен[67]. Я его отвез, а в 11 часов поехал за ним. По пути в отель я заметил, что на каждом шагу стоят большие группы солдат. Я сказал об этом послу, и он велел ехать какой-нибудь другой улицей, что мы и сделали. За квартал до посольства мы услышали два или три выстрела. Когда мы были уже в доме, стреляли уже со всех сторон. На следующее утро в 8 часов я вышел посмотреть, что происходит, и увидел, что в соседнем квартале на улицах полным-полно пьяных солдат. Они вломились в бакалейную лавку на углу, где продается вино и стоят тысячи бутылок, и – что за зрелище! Улицы нескольких кварталов полны разбитых бутылок, а пьяные солдаты начали драться друг с другом. Ко всему прочему, они начали стрельбу, и было несколько человек раненых и даже убитых. Прошлой ночью в 12.55 – я знаю даже время их рейдов, потому что они будят меня и, просыпаясь, я смотрю на часы – я услышал какой-то ужасный звук, а потом – звон разбитого стекла. И все это произошло буквально в трех домах от посольства. Только представьте себе: 8–9 сотен пьяных солдат вломились в эту винную лавку и выпили все, что смогли. Здесь 18–20 градусов мороза, но на следующее утро на улице было полно пьяных солдат, некоторые спали прямо на снегу с таким же успехом, как мы в постели.
Петроград, Россия
10 января 1918 г.
Миссис Д. Р. Френсис!
У нас здесь стало немного поспокойнее, боев больше не слышно. И теперь нам даже немного скучно без пулеметных очередей и орудийных залпов. Здесь очень похолодало, мороз 18 градусов. Здесь прошла сильнейшая для России за последние 50 лет буря; вот уже двое суток идет сильнейший снегопад. Транспорт не работает; целые сутки в городе не ходили ни машины, ни трамваи. Улицы похожи на туннели. Сугробы выросли в 8-10 футов высотой. И в такую вот погоду посол ходит на прогулку и катается на санях.
К этому времени Вы должны получить мое письмо, сообщающее, что немцы уже в Петрограде; в городе их полным-полно и прибывают еще. Гостиницы и рестораны переполнены. Создается впечатление, что старушка-Россия закончила войну. Солдаты и моряки тысячами возвращаются с фронта. Продуктов по-прежнему не хватает, их очень трудно достать. Поэтому никаких развлекательных мероприятий не проводится. Некоторые американцы пытаются устраивать обеды, но очень трудно достать продукты. Некоторые в 6 утра посылают прислугу по 6–8 часов стоять в очередях на двадцатиградусном морозе, а потом, вместо того чтобы беречь то немногое, что удалось достать, они приглашают в гости 6–8 человек, чтобы те помогли съесть все это. Мне приходилось видеть этих несчастных слуг, простаивающих в очередях столько времени без крошки хлеба во рту, которые падали в обморок прямо на улице.
Петроград, Россия
17 января 1917 г.
Миссис Френсис!
«Сегодня откроется Конституционное Собрание[68]. Сейчас 15.30, но оно еще не открыто. Около 11 часов утра в квартале от посольства были обстреляны 2000 человек, вышедшие с лозунгом «Да здравствует Собрание!», – столько много убитых!
Только что я был на улице, где идет бой и люди сражаются за свои жизни. Я насчитал 10 трупов, но тут пулеметы повернулись в мою сторону и я вспомнил, что в посольстве меня ждут дела. По всему городу на крышах домов сидят пулеметчики. Вокруг дворца, где будет проходить Собрание, около здания и на нем разместились солдаты с пулеметами. Думаем, сегодня вечером будет очень тяжелый бой. Во вторник на Неве-реке ледоколы ломали лед, расчищая путь для четырех линкоров. Сейчас они стоят на якоре возле Зимнего дворца, в любую минуту готовые приступить к делу. С того места, где они сейчас находятся, они могут за пару часов разнести Петроград в пух и прах.
В последние четыре дня посол собирал у себя всех послов и посланников. Знаете ли Вы, что посол стал дуайеном? Поскольку посол Англии уехал, то теперь за главного остается американский посол. Правительство большевиков уже несколько раз грозилось арестовать губернатора.[69]
Вы, конечно, уже знаете об аресте румынского посла. Дела не улучшаются, а ухудшаются. Слышно, как около посольства грохочут пушки и бегут люди.
P.S. Только что на улице какой-то солдат упал замертво.
Петроград
12 февраля 1918 г.[70]
Миссис Френсис!
Пишу, чтобы сообщить Вам, что посол жив-здоров. На улице по-прежнему холодно и сыро.
В конверт я вложу «Русские новости» и несколько газетных вырезок о мирных собраниях (заседаних). Нам тут скучновато, т. к. за последние 2 недели не было ни одного выстрела. Кругом очень уж спокойно. Большевики по-прежнему у власти и очень озлоблены на богатых. На прошлой неделе они оштрафовали нескольких лавочников на 900 000 рублей за то, что те не расчистили снег у своих магазинов. Но у лавочников нет таких больших денег, чтобы заплатить. Большевики сказали: «Ну, хорошо». И заставили их выйти на улицы и расчищать снег, а после того как те закончили уборку у своих магазинов, их заставили убирать снег на других улицах города. Так вот безобразно большевики относятся к богатым. Подумать только – человек, который несколько месяцев назад занимал высокое положение и обладал миллионами рублей, сегодня расчищает улицы от снега за 8 рублей в месяц. Причем они вынуждены делать это, иначе умрут от голода. Представьте, если бы м-ру и миссис Брекинридж Джоунз[71] или м-ру Ли[72] приказали явиться на следующий день в 10 часов утра для уборки улиц – как Вы думаете, они пришли бы? Будь они в Америке, они бы не пришли, но в России они бы явились. Они были бы в указанном месте в назначенное время. Все лучшие дома захвачены большевиками, а бывших их хозяев отправили жить туда, где раньше жили большевики.
Вы уже, наверное, знаете, что русские вышли из войны. Тысячи солдат возвращаются домой с фронта. Солдаты убивают жителей и грабят города.
Сейчас 3 часа, и в посольстве собираются все члены дипломатического корпуса. Посол пригласил их сегодня утром. Посол сказал мне в 8[73] часов подать ужин в честь капитана Керта[74], который завтра утром уезжает в Америку.
Я взял за правило с каждой дипломатической почтой отправлять Вам письмо. Получаете ли Вы эти письма, не знаю, но надеюсь на лучшее.
Подумать только – если бы посол захотел уехать из Петрограда, он бы не смог. Мосты и железнодорожные пути повсюду взорваны, никуда не выехать.
Программа большевиков по расчистке снега распространилась и на нас. В один прекрасный день капитан Кроссли[75], наш морской атташе, сообщил мне, что он получил дипломатическое уведомление о том, что 18 февраля м-ру Кроссли и мне надлежит выйти на расчистку снега на улицах. Он отказался и просил его поддержать меня в этом, что я, естественно, и сделал.[76]
Вологда, Россия
9 марта 1918 г.
Миссис Френсис!
Из этого письма Вы узнаете, что мы еще в России, но не в Петрограде. Вот уже 10 дней посол находится в Вологде, из Петрограда он был вынужден уехать, т. к. немцы были буквально в нескольких милях от города. Во вторник ночью мы уехали из Петрограда, а на следующий день немцы начали бомбить город с самолетов. Часом позже мы бы уже не смогли оттуда выбраться. Бедный Петроград, бедные жители! Люди голодают, продуктов нет. Вчера на почте я разговаривал с людьми, только что приехавшими из Петрограда, и они сказали, что там невозможно достать никаких продуктов. Дни и ночи напролет люди стоят в очереди, пытаясь достать билет и выбраться из города. Чтобы не допустить большого скопления народа, солдаты прибегают к помощи пулеметов, в результате каждый день – сотни убитых. Чтобы не умереть от голода, ежедневно убивают по 3–4 сотни лошадей.
В 10 часов утра посол сказал мне, что около шести мы уезжаем, т. к. немцы приближаются. Они могут подойти к Петрограду за 6–7 часов. Он сказал, всех вещей с собой не брать и подготовить «форд», т. к. может случиться, что все пути будут отрезаны и выбраться можно будет только на машине. Я сразу же занялся приготовлениями и в 4.30 уже грузил вещи на сани для отправки на вокзал. «форд» и все запасы вина пришлось оставить, а взять другие, более необходимые вещи.
По прибытии в Вологду несколько дней посол жил в вагоне поезда. В среду на вокзал к послу зашел мэр Вологды и пригласил его в город. Он также поинтересовался, не может ли чем-нибудь помочь. Посол спросил насчет жилья. Мэр ответил, что если у посла есть время, то он покажет ему большой дом приказчиков, в котором сейчас никто не живет. Посол отправился с ним и – какой превосходный дом! Комнаты все такие просторные, как первоклассные апартаменты, и очень чистые. Готовит нам повар, гостиную и спальню убирает горничная. Мэр прислал нам продуктов на месяц вперед, так что теперь мы ведем хозяйство и живем в гранд-стиле. Мэр Нью-Йорка не смог бы сделать для нас больше, чем этот бедняга большевистский мэр.
Попытаюсь описать Вологду. Находится она в 30 часах езды от Петрограда, население – 30 тысяч. Город был основан в 1147 году, но выглядит он, как будто это было всего 100 лет назад; здесь великолепные старые здания, на которые Вы бы с удовольствием посмотрели, красивые церкви и, в отличие от ненастья Петрограда, превосходный климат. Здесь есть то, чего нам так не хватало в Петрограде, – яркое солнце.
Здесь находится сиамский посланник со своим трех-или четырехлетним сыном, а также посланник Бразилии. Японский и китайский посланники сначала приехали с нами, но потом отправились домой. Из иностранных посольств только американское осталось в России, остальные же отправились домой.
За неделю до отъезда из Петрограда посол отправил в Америку поездом специального назначения уже вторую группу американцев, думаю, около 150 человек. У нас тоже есть специальный поезд, который посол держит на случай, т. к. неизвестно, когда придется уезжать: если немцы решатся взять Петроград, им потребуется совсем немного времени, чтобы добраться сюда.
М-р Райт, советник посольства, уехал в Америку. Подумать только – в следующем месяце исполнится 2 года нашего пребывания в России, но, по всей видимости, посол останется здесь еще на 2 года. Думаю, он не сможет уехать отсюда, пока не закончится война. Кажется, это его устраивает, т. к. он никогда не говорит о возвращении домой. Что касается меня, должен признаться, меня не слишком заботит, как долго мы здесь пробудем, потому что мне здесь нравится. С тех пор как мы в России, не было еще ни одного скучного дня. Столько всего, что надо увидеть, сделать, что на скуку не остается времени. Если немцы продвинутся до этого города, то мы сможем выбраться отсюда в двух направлениях: либо в московском, либо в архангельском. Мне так надоело убегать от этих немцев, но ничего не поделаешь. На этом прервусь, т. к. посол позвал меня на прогулку.
Вологда, Россия
15 марта
Миссис Френсис!
Посол по-прежнему в полном здравии. Ест и спит хорошо. Не хочу экспериментировать с русскими поварами, готовлю ему сам, как могу. Сегодня на завтрак приготовил яичницу с ветчиной, кукурузную кашу, горячие пирожные с клубничным джемом и по просьбе посла – «чашечку хорошего кофе».
Только что посол позвал меня и сказал к вечеру понедельника подготовить продукты для меню на 30 человек. Я сказал, что это невозможно, т. к. сегодня суббота, потом – выходной, понедельник тоже выходной, итого три дня. По выходным здесь все закрыто. Думаю, что подготовить все смогу только во вторник. Кто-то голодает, а кто-то пирует. У нас будет обед в честь мэра города. Неплохая мысль – он так помог нам с продуктами.
Вологда
28 апреля 1918 г.
Миссис Френсис!
Сегодня уже неделя, как посол в постели. В постели – это значит, когда мне удается его там удержать. Я пригласил самого лучшего доктора в Вологде, и через пару дней он поставит посла на ноги, если только сам посол поможет нам в этом. Это самая тяжелая из всех болезней, которыми посол болел за всю свою жизнь. Вот уже четверо суток я не отхожу от него. Слава богу, я в силах делать это, иначе, если бы я за ним не присматривал, он целый день был бы на ногах.
Вчера из Петрограда прибыли автомобиль и «Виктрола»[77], я ездил разгружать. Когда вернулся, посол был уже на ногах. Каких усилий мне стоило убедить его вернуться в постель! Потом я запер двери и сказал всем посланникам, что никто не увидит его без моего разрешения. Они сказали: «Но у нас важные сообщения». Я ответил: «Сообщения подождут, ничего с ними не случится».
Из еды ему разрешены только яйца всмятку – одно в 8 часов утра, второе – в 8 часов вечера. Это все, что он ел за последние пять дней, нетрудно представить, как он похудел. Доктор строго-настрого приказал другого ничего не давать. Хотелось бы знать, чем вызвана эта болезнь; доктор объясняет по-разному. Это может быть из-за плохой воды – но это невозможно, т. к. я всегда внимательно слежу за питьевой водой и использую только самую чистую и лучшую воду. Доктор говорит, это может быть от консервированных фруктов и вообще от любых консервов, но последние полгода мы едим только американские консервы.
В четверг сиамский посланник сообщил мне, что в 4 часа приедет фотограф сделать несколько снимков. Я сказал: «Замечательно». Он спросил, будет ли готов посол. Я ответил, что посол недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы встать. Посланник спросил: «Вы считаете, это нарушит предписания доктора?». И я ответил: «Это нарушит предписания не только доктора, но и мои собственные». Спустя 20 минут посол позвал меня и в присутствии пяти-шести человек сказал, что хочет одеться. Я спросил: «Губернатор, как вы думаете, миссис Френсис, будь она здесь, разрешила бы вам подняться?» Он ответил: «Уверен, она не задумалась бы ни на минуту». Тогда я сказал: «Этим же господам Вы говорили, что миссис Френсис послала меня заботиться о Вас, кроме того, буквально перед отъездом я пообещал м-ру Пэри[78] приложить все усилия, чтобы доставить Вас обратно целым и невредимым, поэтому прошу Вас не вставать сегодня». Он сказал: «Джентльмены, сегодня фотографироваться не будем». Но какой речи мне это стоило!
Когда собирается человек шесть или восемь, каждый предлагает свое лекарство. Посол готов последовать всем этим советам, но он терпеть не может выполнять предписания врачей. Один посоветует поджаренный хлеб, другой – кукурузную кашу. Когда они посоветовали все это, я извинился и сказал, что буду давать послу только то, что говорит доктор, и ничего более. Сегодня доктор сказал, что можно дать немного каши, яйцо и три стакана молока, так что, вот увидите, он скоро поправится. Французский посол и м-р Армор[79] посоветовали попробовать гоголь-моголь. Посол обрадовался и сказал: «Да, сделайте мне стаканчик». Я ответил: «Извините, сэр, но доктор не разрешил». Он сказал: «Но м-р Армор говорит, это не принесет никакого вреда». «Да, сэр, но доктор сказал, это не принесет и пользы». Видите, он охотно послушает м-ра Армора, но не доктора.
Доктор говорит, что за всю свою тридцатилетнюю практику он не встречал человека здоровее нашего посла. Посол просил меня передать ему, что он может бегать и прыгать так же, как 30 лет назад, только что не так долго. Доктор ответил, что пока с бегом и прыжками придется повременить. Сегодня посол спросил доктора, можно ли принять ванну. Доктор ответил: «О, господи, нет!»
В моем письме из Архангельска от 4 сентября, адресованном м-ру Ли, о Филе говорится следующее: «Не помню Уильяма Мартина, вернувшегося из Франции, который сказал тебе, что в Петрограде он играл со мной в гольф, но, возможно, мы и встречались. Несомненно, он был в Петрограде, т. к. ты пишешь, что на твой вопрос о Филе он ответил: ну, он фигура важная, важнее самого посла. Всякий, знающий Фила и его ко мне отношение, согласится с этим утверждением, кроме самого Фила. В случае с Филом старая поговорка «для слуги хозяин никогда не будет героем» является исключением. Я уже писал тебе о его преданности и заботе обо мне и согласен с твоей оценкой его как «преданного негра».
В одном из писем Фил так описывает путешествие американского посольства после отъезда из Вологды.[80]
Архангельск, Россия
8 сентября 1918 г.
Миссис Френсис!
20 июля посол велел мне как можно быстрее упаковывать все вещи, т. к. мы срочно должны уехать из Вологды. Через шесть часов трудов я доложил послу, что все упаковано и готово к отъезду. Из Вологды мы уехали, т. к. большевики предупредили посла, что, пока он и вся его команда не переедут в Москву, они не гарантируют им никакой защиты. Естественно, посол не собирался ехать в Москву, чтобы попасть там в плен к немцам. Поэтому он решил направиться в Архангельск, расположенный в 350 милях к северу от Вологды.
Из Вологды мы уехали (20 июля)[81]двумя поездами специального назначения и через три дня были уже в Архангельске. Была такая разнородная компания – американцы, англичане, французы, китайцы, японцы, итальянцы, бразильцы, сербы. В Архангельске мы пробыли три дня, потом посол понял, что большевики очень сильны. И мы на двух кораблях и эсминце вышли из Архангельска. Уже в 7 часов вечера мы были готовы к отплытию, но не тронулись еще и в 4 утра.[82]
Позднее же я узнал, что все это время большевики заседали на сессии и решали вопрос о разрешении нашего отъезда. В конце концов в 4 часа утра нам сообщили, что можно отплывать. За три дня мы пересекли Белое море и высадились в Кандалакше, откуда посол и еще человек 25–30 отправились по самой плохой, какую я когда-либо видел, железной дороге.
В нашем распоряжении было 10 товарных вагонов с неотесанными скамейками – ни кроватей, ни стульев. Три раза в день я должен был накормить восьмерых человек. У меня была спиртовая лампа, но дорога была такая ухабистая, что я не мог ею воспользоваться. Должен сказать, что, путешествуя по России, нужно иметь при себе все необходимое – все постельные принадлежности, продукты и все необходимое для приготовления пищи. К этому времени пища наша была весьма скудной – черный кислый хлеб, чай, сало и сухари – такая вот еда для дипломатов.
Я все думал: как же я смогу разносить еду в 10 вагонов при постоянно движущемся поезде? По поезду невозможно было передвигаться. Тогда я ждал остановки поезда, когда пополнялись запасы воды или дров, и обегал все купе, выдавая каждому из моих восьми подопечных сухарь с салом.
Знаете, русские так любят чай! На каждой встречающейся станции можно достать кипяток для заваривания чая. В Архангельске у нас была женщина-повар, которая могла пить чай в течение двух часов. Я наблюдал за ней и считал – за один присест она выпивала 50 чашек чая. А простой любитель смог бы выпить 20–30 стаканов.[83]
Через три дня мы прибыли в Мурманск (Лапландия). По карте видно, что это недалеко от Полярного круга, здесь прохладнее, 60–70 градусов ниже нуля. Когда мы приехали, было довольно темно, но на следующее утро, выглянув в окно, я увидел радостную картину – в гавани было полным-полно американских, французских и британских линкоров, минных тральщиков, эсминцев и других человекоуничтожающих орудий. Конечно, все это обрадовало меня, но самое замечательное, что я увидел, был развевающийся на ветру американский флаг на красивом военном корабле «Олимпия». После изгнания большевиками и долгих скитаний, кажется, мы наконец обрели реальную защиту. Посол поднялся на борт «Олимпии» и пробыл там три дня. Он занимал каюту адмирала Дью, около кровати там были установлены две огромные шестидюймовые пушки…
…У нас такие перемены! Вы только подумайте – трехразовое питание, белый хлеб, замечательный оркестр, играющий три раза в день. Посол спросил меня, как мне все это нравится. Единственное, что я мог ответить – кто ждет, тот всегда дождется.
…Посол сказал мне упаковывать вещи и быть готовым к отъезду в 6 часов вечера. Мы отправились в Кандалакшу, там нас ждали два судна. Перед нашим приездом целый флот английских и французских линкоров вышел из Мурманска, и в довольно нелегком бою ему удалось отвоевать у большевиков Архангельск. Когда мы приехали, нам рассказали о русском эсминце, который доставил нас из Архангельска в Мурманск. Он отплыл, не получив на то разрешения, сделал 20–30 выстрелов по городу и направился в Архангельск. Мне сказали, что это судно намеревалось добраться до Архангельска, чтобы сообщить большевикам, что флот уже в пути. На борту был лишь один человек, который одновременно управлял судном и вел огонь. Он останавливал мотор, стрелял, потом бежал обратно в рубку – и так управлялся, пока плыл по Белому морю. И буквально на исходе столь длительного путешествия выстрел французского корабля отправил это судно на дно Белого моря…[84]
…Наше путешествие было очень приятным и удачным. Мы шли в сопровождении двух британских подводных эсминцев, море было очень спокойным. Мы шли – наш корабль впереди, еще один позади, а два эсминца – по бокам от нас…
…На второй день нашего путешествия, в 6.25, я стал свидетелем картины, которая запомнилась мне на всю жизнь. На западе виднелся огромный огненный шар – опускавшееся в океан солнце. Все были на верхней палубе. И вдруг все без исключения стремительно ринулись вниз. Мы были уверены – настал наш последний день. Мы увидели, что к нашему судну приближается какая-то белая полоса, похожая на торпеду. Когда это нечто подплыло ближе, мы рассмотрели, что это стая уток. Какое облегчение мы почувствовали!
В Архангельск мы прибыли 5 августа в 11 часов утра, город был в руках англичан. Дней восемь-десять мы жили на корабле. Потом мы – посол, м-р Джонстон, я и наша горничная – переехали в квартиру к одной семье из семи человек: муж, жена и пятеро детей.
Когда большевики оставляли город, они напоминали дьявола, изгоняемого из рая. Они взяли с собой все, что только смогли.
В очередной раз мы обосновались и сейчас живем благополучно.
В одном из писем Фил так описывает свой отъезд из Архангельска и путь в Шотландию:[85]
В Архангельске мы жили с 5 августа по 6 ноября. 3 ноября в 11.30 посол почувствовал озноб и целую неделю был нездоров. Состояние его ухудшалось, и доктора решили, что лучше всего как можно скорее отправить посла в Лондон и сделать операцию. Посол связался с Госдепартаментом, и они соединили его с адмиралом Симсом (Sims), командующим боевым кораблем «Олимпия». «Олимпия» поспешила в Архангельск и была там уже 4 ноября. 6 ноября восемь матросов на носилках подняли посла на борт. Все было готово к отплытию. Но у «Олимпии» осадка – 28 футов, а было только 27, поэтому мы еще два дня ждали прилива. 8-го числа в 7.30 утра мы отплыли из Архангельска в направлении Лондона, а 11-го были уже в Мурманске (Лапландия), загрузились углем на два дня, и 13-го, когда судно было в порядке, в 7 часов утра «Олимпия» вышла из гавани, как будто скрываясь от других кораблей. Я вовсе не суеверен, но никогда не забуду утро 13-го ноября. Часа через три мы вышли в Арктический океан, и тут-то начались наши несчастья. Мы попали в такой страшный шторм, из которого еще ни одно судно не выходило целым. Мы сражались пять дней. Вы ведь знаете, в военное время судна передвигаются без огней, свет – только дневной. Все это время посол находился в каюте адмирала Дью[86]и очень плохо себя чувствовал. Вся команда – 400 человек – чувствовала себя ужасно, старожилы, ранее не знавшие, что такое морская болезнь, беспомощно слегли. Капитан сказал, что сила ветра – 90 миль в час. День и ночь капитан находился на мостике. На этом самом мостике (in brass tacks) есть место, с которого Дью, будучи в бухте Манилла, отдал свой знаменитый приказ м-ру Гридли приготовиться открыть огонь.[87]
Во время разговора с капитаном о ветре я стоял на том самом месте. Судном командует капитан Бирер[88], это человек лет 48–50 с суровым выражением лица. Он никогда не улыбается, за исключением моментов, когда светит солнце, а т. к. солнце в Арктике всходит не раньше 10.30, а садится в 15.30, то понятно, что времени для улыбок у него очень мало.
Наверх поднялся доктор – поговорить с капитаном насчет людей, работающих в котельной. Он сказал, что люди не смогут справиться со всем этим. Капитан ответил: «Почему не смогут? Они справлялись, справляются и справятся впредь. Я лучше всех докторов мира знаю, что могут вынести эти люди». Тут я решил спуститься вниз и посмотреть, как там дела. Боже мой, не представляю, как они там управляются! За те 15 минут, которые я пробыл там, трое буквально свалились. Капитан спустился вниз узнать, сколько работает котлов. Ему ответили – шесть. Капитан сказал: «Как можно скорее запустите остальные и доложите, когда все будет готово». Когда все было готово, старший техник доложил об этом капитану. И капитан сказал: «Давай!» Мы шли со скоростью 80 узлов в час.
Послу становилось все хуже. Он попросил меня пригласить капитана. Капитану он сказал, что он должен быть в Лондоне как можно скорее и что это очень важно. И именно после этого капитан дал команду: «Давай!»
Шел четвертый день нашего пути, мы огибали северное побережье Норвегии. В два часа ночи посол позвал меня и сказал: «Фил, я весь горю. Дай мне попить». Температура подскочила под 1040.[89]Странный корабль, света нет. Кругом кромешная тьма, и я ужасно себя чувствую. Никогда не думал, что при таком ужасном самочувствии еще можно оставаться в живых. Мимо койки прошел доктор. Чтобы хоть как-то закрепить ее на полу, я привязал ее к шестидюймовой пушке. Доктор спросил: «Как Вы себя чувствуете, Фил?» Я ответил: «Мне так плохо, доктор». Он сказал: «Вы будете в норме, когда сойдете на землю». Я ответил: «Боюсь, я не доживу до этого момента». Он сказал: «Знаете, люди умирают каждый день» – такое вот ободрение. Я пошел в буфетную (pantry) и сделал послу солодовый напиток, после которого, по его словам, ему стало намного легче. Я вернулся на свою «прыгающую» койку, но минут через двадцать посол опять позвал меня – он не мог уснуть. Спирта у доктора не было, только «бурбон»[90]. Я растер им посла, и в 7 часов утра он еще спал. Я на четвереньках направился в ванную, т. к. желудок подсказывал мне, что, после того как мы снялись с якоря, это было самое подходящее для меня место. Я посмотрел в иллюминатор, и увиденное очень меня обрадовало. Мы были в Атлантическом океане. Море было очень спокойно, ярко светило солнце. В два часа к нам подплыли два британских подводных эсминца, чтобы провести нас через минную зону. По телеграфу нам сообщили, что мир будет заключен, но капитан приказал не отходить от оружия. Он сказал: «Эти немцы никогда не держат слово.
Если увидите какую-нибудь подводную лодку, пошлите ее ко всем чертям». Мы не увидели ни одной. Следующим утром мы прибыли в небольшой порт Инвергордон[91] на северном побережье Шотландии. На борт поднялись три или четыре офицера, после непродолжительного разговора с ними посла опять уложили на носилки, я и м-р Джонстон были с ним. Когда все было готово, мы отправились в госпиталь американской армии, располагавшийся в горах, в 18 милях. Мы уложили посла в постель, и он тотчас стал поправляться, с каждым днем самочувствие его улучшается. Мы пробудем здесь, пока посол не окрепнет для дальнейшего пути, затем сразу отправимся в Лондон.
Лондон, Англия
5 января 1919 г.
Миссис Френсис!
Только что посол попросил прочитать Ваше письмо от 17 декабря, полученное сегодня утром. Я бы написал Вам чернилами, но не могу надолго отлучаться от посла. Сейчас он в военно-морском госпитале США; помимо м-ра Перри и м-ра Джонстона, за ним ухаживают две медсестры и пять докторов, но, несмотря на это, мне и на десять минут нельзя отлучиться, не получив за это хороший нагоняй. Я так расстроен, что не знаю, соберусь ли написать еще одно письмо. Я написал такое обстоятельное, интересное письмо о нашем переезде из Архангельска в Лондон и, узнав, что Вы его не получили, очень расстроился. Если Вы все-таки получили его, дайте знать, пожалуйста, когда будете писать послу.
…Миссис Френсис, вчера исполнился месяц, как мы прибыли в Лондон из Шотландии. Все это время мы живем в отеле «Гайд-Парк». В пятницу, 3 января, доктор сказал послу, что он сдержал свое обещание – разрешил ему увидеть президента и побывать на всех обедах и приемах во время пребывания президента в Лондоне. Доктор сказал, что визит президента в Лондон завершился, он возвратился во Францию, так что все они готовы к проведению операции – как на это смотрит посол? Посол ответил, что это решать докторам, а не ему. Три дня доктор ждал своего ассистента, уехавшего в Париж. После его возвращения целых два дня они только и делали, что кругами ходили вокруг посла. В результате оба заключили, что посол вполне здоров. А в четверг вечером доктор сказал – в субботу утром быть готовым к операции.
В пятницу мы поехали в госпиталь, а в субботу в 11.55 посла положили под воздействие эфира, на это ушло 20 минут. Он все время повторял: «Я иду, я иду», а последнее, что он сказал, было: «Я пришел». Все это время я держал его за руку. Затем его положили на носилки и увезли в операционную. Я сказал доктору, что в трудные минуты я был с послом и что, если он не возражает, я хотел бы и сейчас быть с ним, но доктор ответил: «Нет, Филип, Вам в операционную лучше не ходить». М-р Перри и м-р Джонстон тоже были там, но в операционную они не пошли. Через двадцать три минуты операция закончилась, и посла перевезли обратно в его палату. Через тридцать одну минуту он открыл глаза и спросил: «Фил, операция закончилась?» Я ответил: «Закончилась, сэр». Затем в палату вошел доктор и, спросив о самочувствии посла, рассказал пару забавных историй. Доктор Янг[92], проводивший операцию, сказал: «Губернатор, Вы держались молодцом!» Он сказал: «Ваши нервы оказались прочнее моих». Посол ответил: «Это потому что на мне не было такой ответственности». Миссис Френсис, если бы Вы были в тот момент в палате, Вы бы не поверили, что послу только что сделали операцию. Он выглядит по-прежнему великолепно, а сейчас шутит с докторами…
…М-р Перри и мисс Мейми сейчас живут в отеле. Мы с м-ром Джонстоном – в госпитале. Моя койка стоит в 10 футах от посла, т. к. он частенько зовет меня…
…Я вошел в его палату и спросил: «Губернатор, как Вы себя чувствуете?» Он ответил: «Замечательно». Я сказал: «Доктора, м-р Джонстон, медсестры – все здесь. Если Вам что-нибудь понадобится, они Вам помогут, а я ненадолго отлучусь». Он сказал: «Какие медсестры? Я хочу, чтобы здесь были Вы». Он сказал докторам, что я при нем вот уже несколько лет и что я лучше любой медсестры знаю, что ему нужно и что он хочет…
…Бедняжка мисс Мейми, вот уже три дня она в постели – у нее очень сильная простуда и болит горло. Она была здорова, но в среду на прошлой неделе она пошла в гости на обед, а на следующее утро у нее пропал голос. Я умолял ее не ходить, и теперь она говорит, что если бы послушала меня, то не заболела бы…
…О, этот Лондон, нам он ужасно надоел! Это не что иное, как огромный, разросшийся от тумана город. Здесь так холодно и негде согреться. Россия по сравнению с Лондоном – просто солнечный курорт. Каждые 15 минут идет дождь, но самое интересное – жители Лондона даже не замечают, когда идет дождь. Они не обращают никакого внимания на дождь, так же как мы – на солнце…
…После операции я на несколько минут отлучился навестить еще одну мою пациентку – мисс Мейми, узнать, как она. Придя к ней в комнату, я подозвал ее к окну. Отель «Гайд-Парк» расположен как раз напротив великолепного Гайд-Парка. Было очень холодно и лил такой же сильный дождь, как в последний раз, когда мы были в Калифорнии. Но парк чернел от детских колясок, и тысячи женщин катались верхом. «А так каждый день», – ответила медсестра на мой вопрос о том, знает ли она, что на улице дождь. Она сказала: «Мы выходим просто подышать свежим воздухом». Единственное, что могу сказать – они надышались. Должен сказать об открытии доктора. Он удалил у посла предстательную железу (простату) и камень из мочевого пузыря величиной с четверть доллара. По его мнению, это довольно удивительно. Все это доктор показал губернатору, но он с трудом поверил…
…Миссис Френсис, прочитав это письмо и прежде чем уничтожить, дайте, пожалуйста, прочитать его мисс Молли[93] и м-ру Тому. И если Вы получили мое письмо из Архангельска, покажите его мисс Молли. Даже не знаю, почему Вы не получили посылки с серебром и коврами. Я отправил их морем из Архангельска 3 ноября, чтобы они не достались большевикам.
Открыв глаза, посол очень обрадовался, увидев Ваш портрет на полке над камином. Пока продолжалась операция, я спустился в подвал, где стояли наши вещи, и достал Ваше фото. Сейчас 4.55, посол отдыхает.
Я старался рассказать Вам все во всех подробностях. Надеюсь, Вы сможете прочесть эту ужасную писанину. Если нет, то в этом есть и Ваша вина, ведь в Джеферсон Сити Вы учили меня письму. К сожалению, большему я не научился. Не разрешите ли Вы мне по возвращении домой посещать вечернюю школу? Тогда в следующий наш отъезд я смог бы лучше писать Вам. Перед отправлением этого письма я прочел его м-ру J.D.P Френсис и мисс Мейми. М-р J.D.P. попросил отдать письмо м-ру Тэлтону[94] и сказал, чтобы мисс Хотлин сделала копию письма и подшила ее. А также, если Вы не возражаете, пусть мисс Хотлин отдаст копию и м-ру Ли.
Конечно, Вы помните, что во время Всемирной выставки на моем попечении были президенты – Рузвельт, Тафт, Кливленд, вице-президент Фербанкс, спикер Кенэн, Брайэн, Мартин Литлтон. Я мельком видел великого царя России, а 26 декабря, когда президент Вильсон был в Лондоне, я побывал в Букингемском дворце и был лицом к лицу с королем и королевой Англии. Но тем не менее я остаюсь самим собой[95] (still wearing the same size hat).
До свидания, зовет посол. Позвольте, пожалуйста, мисс Хотлин отправить копию м-ру Ли. Всего хорошего вам всем.
С большим уважением, Филип.