Петроград. Россия
12 февраля 1918 г., суббота
Миссис Френсис!
Пишу, чтобы сообщить Вам, что посол жив и здоров. На улице по-прежнему холодно и сыро. В конверт я вложу «Русские новости», а также несколько других газетных вырезок о мирных собраниях. Мы тут немного заскучали, т. к. за последние 2 недели не было ни одного выстрела, кругом очень уж спокойно. У власти по-прежнему большевики, которые очень суровы по отношению к богатым. На прошлой неделе они оштрафовали нескольких лавочников на 900 000 рублей за то, что те не расчищают снег у своих магазинов. Лавочники сказали, что у них нет таких больших денег, чтобы заплатить. Большевики сказали: «Хорошо». И заставили их выйти на улицы и расчищать снег, а после того как те закончили уборку у своих магазинов, их заставили убирать снег по всему городу. Вот так безобразно большевики относятся к богатым. Подумать только – человек, который два-три месяца назад был очень богат, обладая миллионами рублей, сегодня разгребает на улицах снег за 8 рублей в день. Причем он вынужден делать это, иначе умрет от голода. Представьте, если бы м-ру и миссис Брекинридж Джоунз или м-ру и миссис Ли приказали явиться на следующий день в 10 часов утра для уборки улиц – как Вы думаете, пришли бы они? Будь они в Америке, они бы не пришли, но здесь, в Петрограде, они были бы в назначенном месте в назначенный час. Все лучшие дома захвачены большевиками, а бывшие их хозяева отправлены жить туда, где раньше жили большевики.
Вы уже, наверное, знаете, что русские вышли из войны. Тысячи и тысячи солдат возвращаются домой с фронта. Они убивают и грабят города.
Сейчас 3 часа, и в посольстве собираются все члены дипломатического корпуса. Посол созвал их сегодня утром. Только что посол сказал мне подать сегодня ужин на 8 персон. Это ужин в честь капитана Керта, который завтра утром уезжает в Америку.
Оригинал письма Филипа Джордана
Я стараюсь отправлять Вам письмо с каждой дипломатической почтой. Получаете ли Вы эти письма, не знаю, но надеюсь, что это так.
Подумать только – если бы посол захотел уехать из Петрограда, он бы не смог. Мосты и железнодорожные пути по всем направлениям взорваны, никуда не выехать.
На этом прощаюсь. Скоро напишу еще.[96]
С уважением, Филип.
Вологда, Россия
9 марта 1918 г.
Миссис Френсис!
Из этого письма Вы узнаете, что мы еще в России, но не в Петрограде – вот уже 10 дней посол находится в Вологде. Из Петрограда он был вынужден уехать, т. к. немцы были всего в нескольких милях от города. Мы уехали из Петрограда во вторник ночью, а на следующий день немцы начали бомбить его с самолетов. Часом позже мы бы уже не смогли оттуда выбраться. Бедный Петроград, бедные жители! Люди голодают, продуктов нет. Вчера на почте я разговаривал с людьми, только что приехавшими из Петрограда, и они сказали, что там невозможно достать никаких продуктов. Дни и ночи напролет тысячи людей стоят в очереди, пытаясь достать билет и выбраться из города. Чтобы не допустить большого скопления народа, солдаты прибегают к помощи пулеметов, в результате каждый день – сотни убитых. Чтобы не умереть от голода, ежедневно убивают по 3–4 сотни лошадей.
В 10 часов утра посол сказал мне, что до шести мы должны уехать, т. к. немцы уже недалеко и могут подойти к Петрограду за 6–7 часов. Он сказал, всех вещей с собой не брать, а только то, что смогу унести, а также подготовить «форд», т. к. может случиться, что все пути будут отрезаны и выбраться можно будет только на машине. Я сразу же занялся приготовлениями и в 4.30 уже грузил вещи на сани для отправки на вокзал. «форд» и все запасы вина пришлось оставить, а взять другие вещи.
По прибытии в Вологду несколько дней посол жил в поезде на вокзале. В среду посла навестил мэр Вологды и приветствовал его в городе. Он также поинтересовался, не может ли чем-нибудь помочь. Посол спросил насчет жилья на время пребывания. Мэр ответил, что если у посла есть время, то он покажет ему большой дом приказчиков, в котором сейчас никто не живет. Посол отправился с ним, и боже! – какой превосходный дом! Полностью меблирован, комнаты все такие просторные, как в первоклассных апартаментах, и очень чистые. Готовит нам повар, столовую и спальню убирает горничная. Мэр прислал нам продуктов на месяц вперед, так что теперь ведем хозяйство и живем в гранд-стиле. Теперь, миссис Френсис, описав все это, хочу спросить Вас: как замечательно этот мэр обошелся с американским послом, Вам не кажется? Причем нужно принимать во внимание, что США не признает ЭТИХ людей и не имеет с ними ничего общего. Мэр Нью-Йорка не смог бы сделать больше, чем этот бедный большевистский мэр.
Попытаюсь описать Вам Вологду. Находится она в 30 часах езды от Петрограда, население – 30 тысяч. Город был основан в 1550[97] году, но выглядит он так же, как и, по крайней мере, 100 лет назад; здесь великолепные старые здания, на которые Вы бы с удовольствием посмотрели, красивые церкви и климат просто восхитительный – в отличие от грязного Петрограда. Здесь есть то, чего почти не было в Петрограде, – это яркое солнце.
Здесь вместе с послом находится сиамский посланник со своим трех- или четырехлетним сыном, а также посланник Бразилии. Японцы и китайцы тоже выехали с послом, но потом отправились домой. Из иностранных посольств только американское осталось в России, остальные же отправились домой.
За неделю до отъезда из Петрограда посол отправил в Америку поездом специального назначения уже вторую группу американцев, думаю, около 150 человек. У нас тоже есть специальный поезд, который посол держит на случай, т. к. неизвестно, когда придется уезжать: если немцы решатся взять Петроград, им потребуется совсем немного времени, чтобы добраться сюда. Посол только что отправил телеграмму, чтобы в Вологду немедленно прибыл еще один поезд специального назаначения.
Сегодня утром посол спросил меня: «Не говорила ли миссис Френсис, что этим летом хочет поехать в Рай Бич?» Я ответил, что, по-моему, Вы говорили об этом. Он сказал: «Думаю, миссис Френсис захотелось смены обстановки». А я сказал: «Губернатор, если это то, чего хочет миссис Френсис, тогда ее нужно переправить сюда, и за одну неделю у нее будут такие перемены, которых хватит на всю жизнь».
Когда мы приехали, у посла был небольшой насморк и мне с большим трудом удавалось удержать его дома. Пишу это письмо, но получите Вы его, возможно, не скоро. Вот уже 3 или 4 месяца мы вообще не получаем почты из США, где-то она задерживается. Я вложу кое-что почитать, думаю, это может Вас заинтересовать.
М-р Райт, советник посольства, уехал в Америку. Подумать только – в следующем месяце исполнится 2 года нашего пребывания в России, но, по всей видимости, посол останется здесь еще на 2 года. Не думаю, что он сможет уехать отсюда, пока не закончится война. Кажется, это его устраивает, т. к. он никогда не говорит о возвращении домой. Я же должен сказать – мне все равно, как долго он здесь останется, потому что мне здесь нравится. С тех пор как мы в России, не было почти ни одного скучного дня. Столько всего, что надо увидеть, сделать, что на скуку не остается времени. Если немцы продвинутся до этого города, то мы сможем выбраться отсюда в двух направлениях: либо на Москву, либо на Архангельск. Мне так надоело убегать от этих немцев, но ничего не поделаешь. На этом прервусь, т. к. посол позвал меня на прогулку.
Надеюсь, все вы здоровы. Заканчиваю. Передавайте привет сестре Пирс. Вышла ли она снова замуж?
До свидания.
С уважением, Филип.
Вологда, Россия
15 марта 1918 г.
Миссис Френсис!
Я писал Вам 8-го марта, но т. к. посол только что сказал, что почта уйдет только сегодня или завтра, я подумал, что напишу еще. Сегодня замечательный солнечный день, довольно тепло. Мы с послом только что вернулись с телеграфа – посол разговаривал с полковником Робинсом, который сейчас в Москве на мирной конференции. Конечно, несчастная Россия подпишет все что угодно, т. к. у нее нет ни армии, ни солдат, чтобы довести дело до конца. Из 180 миллионов, очень печально, но все солдаты отправились по домам, и я боюсь, их уже не удастся собрать.
Посол по-прежнему в полном здравии. Ест и спит хорошо. Не хочу экспериментировать с русскими поварами, готовлю ему сам, как могу. Сегодня на завтрак приготовил яичницу с ветчиной, кукурузную кашу, горячие пирожные с клубничным джемом и, как сказал посол, чашечку очень хорошего кофе. У нас есть замечательный повар, но все, что он готовит, он готовит по-русски.
Извините, что нет ничего нового. В Петрограде можно было выйти куда-нибудь и узнать массу нового, но здесь, в этой деревне, все иначе.
Погода у нас сегодня просто замечательная, как майский день дома. Мы ходим смотреть закат солнца, которое ярко светит каждый день.
В письмо я вложил просьбу кучера о прибавке к жалованью. Посол не разрешит.
Бедные люди, они почти в полном изнеможении. Они умирают тысячами.
Посол не может сказать, как долго он пробудет в Вологде. Думаю, это зависит от того, как дела в Москве. Эти немцы опять приближаются. Сегодня утром посол сказал, что было бы очень хорошо, если бы у нас был наш старенький проверенный «форд», потому что, возможно, мы будем вынуждены уехать отсюда в любой момент, причем на автомобиле.
Только что посол позвал меня и сказал к вечеру понедельника подготовить меню на 30 человек. Я сказал, что это невозможно, т. к. сегодня суббота, т. е. выходной, воскресенье – тоже выходной, ну а понедельник – большой выходной, итого три дня. Все эти дни – выходные, потому что в эти дни здесь все закрыто. Думаю, что подготовить все смогу только во вторник. Кто-то голодает, а кто-то пирует. Это будет обед в честь мэра города. И это неплохая мысль – он так помог нам с продуктами. В том письме я спрашивал про сестру Пирс. Надеюсь, у нее все хорошо.
Сегодня я купил прекрасное кружево, которое плетут крестьяне и которое я хочу привезти домой. Я могу.
На этом заканчиваю.
С уважением, Филип.
Вологда, Россия
28 апреля 1918 г.
Миссис Френсис!
Пишу Вам сегодня, но письмо это не уйдет раньше вторника или среды.
Сегодня ровно два года, как посол в России (мы приехали сюда 28 апреля 1916 года), – два очень быстрых и захватывающих года.
В своих письмах я всегда мог сообщить Вам, что посол здоров, но на этот раз, к сожалению, вынужден сказать, что он совсем не здоров.
Сегодня уже неделя, как посол в постели. В постели – это значит, когда мне удается его там удержать. Я вложу записи, которые у меня есть, из которых видно, сколько раз в сутки он вынужден ходить в туалет, и каждый раз он ходит кровью. Я пригласил самого лучшего доктора в Вологде, и через пару дней он поставит посла на ноги, если только сам посол поможет нам в этом. Это самая тяжелая из всех болезней, которыми посол болел за всю свою жизнь. Вот уже четверо суток я не отхожу от него. Я так рад, что в силах делать это, иначе, если бы я за ним не присматривал, он целый день был бы на ногах.
Вчера из Петрограда прибыли автомобиль и «Виктория»,[98] я ездил разгружать. Когда вернулся, посол уже встал и оделся. Каких усилий мне стоило убедить его вернуться в постель! Потом я запер двери и сказал всем посланникам и секретарям, что никто не войдет к нему без моего разрешения. Они сказали: «Но у нас для него важные сообщения». Я ответил: «Сообщения подождут, ничего с ними не случится».
Из еды ему разрешены только яйца всмятку – одно в 8 часов утра, второе – в 8 часов вечера. Это все, что ему было разрешено есть пять дней, поэтому нетрудно представить, как он похудел. Доктор строго-настрого наказал мне другого ничего не давать. Болезнь эта – из-за какого-то внутреннего разрыва, который сейчас начал уже заживать, и любая грубая пища типа мяса или хлеба может снова вызвать кровотечение. Я стараюсь как можно лучше описать Вам эту болезнь. Я спрашивал доктора ее название, чтобы сообщить Вам. Он ответил, что специального названия нет, но он постарается описать ее. Ею может заболеть каждый в любой момент. Я хотел знать причину этой болезни, доктор сказал, что причины могут быть разные. Это может быть из-за плохой воды – но это исключено, т. к. я всегда внимательно слежу за питьевой водой и использую только самую чистую и лучшую воду. Доктор сказал, это может быть от консервированных фруктов и вообще от любых консервов, но последние полгода мы живем только на американских консервах.
В комнате, где живет посол, нет ванной комнаты и до туалета ему идти столько же, сколько от Вашей комнаты до его. Я обзвонил все больницы насчет стула наподобие того, который Вы обычно используете, когда кто-нибудь болен. С тех пор как заболел посол, я вспоминал о нем тысячи раз. В Вологде нет ничего подобного. Когда я позвонил и описал, что мне нужно, думаю, там решили, что я шучу, т. к. они засмеялись и сказали, что никогда не слышали о таком. Тогда я купил большое цинковое ведро, вырезал для него сиденье, и, когда я первый раз подал его послу, он задал мне такой нагоняй. Он сказал: «Это лучшее приспособление из всех, что были. Что же ты, черт возьми, раньше не додумался смастерить его?»
В четверг сиамский посланник сообщил мне, что в 4 часа приедет фотограф сделать несколько снимков. Я сказал: «Замечательно». Он попросил меня подготовить посла. Я ответил, что посол недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы выходить из комнаты. Посланник спросил: «Вы считаете, это нарушит предписания доктора?» И я ответил: «Это нарушит предписания не только доктора, но и мои собственные». Спустя 20 минут посол позвал меня и в присутствии пяти или шести человек сказал, что хочет одеться. Я спросил: «Губернатор, как Вы думаете, миссис Френсис, будь она здесь, разрешила бы Вам подняться?» Он ответил: «Уверен, она не задумалась бы ни на минуту». Тогда я сказал: «Этим же господам Вы говорили, что миссис Френсис послала меня заботиться о Вас, кроме того, буквально перед отъездом я пообещал м-ру Пэри приложить все усилия, чтобы доставить Вас обратно целым и невредимым, поэтому прошу Вас не вставать сегодня». Он сказал: «Джентльмены, сегодня никаких фотографий». Но какой речи мне это стоило!
Когда собирается человек шесть или восемь, каждый предлагает свое лекарство. Посол с удовольствием готов попробовать каждое из них, но он терпеть не может выполнять предписания врачей. Один посоветует поджаренный хлеб, другой – кукурузную кашу. Когда они посоветовали все это, я извинился и сказал, что буду давать послу только то, что говорит доктор, и ничего более. Сегодня доктор сказал, что можно дать немного каши, яйцо и три стакана молока, так что можно сказать, он поправляется. Французский посол и м-р Армор посоветовали ему попробовать гоголь-моголь. Посол обрадовался и сказал: «Да, сделайте мне стаканчик». Я ответил: «Извините, сэр, но доктор не разрешил». Он сказал: «Но м-р Армор говорит, это не принесет никакого вреда». «Да, сэр, но доктор сказал, это не принесет и пользы». Видите, он охотно послушает м-ра Армора, но не доктора.
Доктор говорит, что за всю свою тридцатилетнюю практику он не встречал человека здоровее нашего посла. Посол просил меня передать ему, что он может бегать и прыгать так же, как и 30 лет назад, только что не так долго. Доктор ответил, что в его состоянии с бегом и прыжками пока придется повременить. Сегодня посол спросил доктора, можно ли принять ванну. Доктор ответил: «О, господи, нет!»
По субботам посол устраивает 5-часовые чаепития, на которых собирается вся Вологда. Два дня на всех ж/д[99] была небольшая забастовка, но сейчас все нормально. Причиной были два состава с продуктами для немцев, проходивших через Вологду. Они обстреливали составы, когда те проходили, но они не остановились. Подумать только – здесь, в Вологде люди голодают, а русские посылают целые составы продуктов в Германию.
Уверен, к тому времени, как Вы получите это письмо, посол поправится. В письмо я вложу газету, которая печатается в посольстве каждый день. Немцы в 5 милях от Петрограда и могут взять город в любой момент.
На этом заканчиваю. Надеюсь, Вы прочтете мой ужасный почерк.
Всем наилучшие пожелания.
С большим уважением, Филип.
Архангельск, Россия
8 сентября 1918 г.
Миссис Френсис!
Посол дал мне два Ваших письма – от 6 марта и от 27 апреля. Большое спасибо, я с удовольствием их прочитал.
Вы, конечно, знаете, что мы здесь. Мы вынуждены были уехать из Вологды, точно так же, как из Петрограда.
Большевики предупредили посла, что, пока он и все его окружение не переедут в Москву, они не могут гарантировать им никакой защиты. Естественно, посол не собирался ехать в Москву, чтобы там большевики смогли сдать его немцам.
Он велел мне упаковывать вещи, и за 6 часов я подготовил все, кроме форда. Из Вологды мы уехали 20 июля в 2.35 ночи.
М-р Армор, первый секретарь, и еще четыре или пять американцев остались. Посол ничего от них не получал и поэтому думает, что они либо расстреляны, либо арестованы.
После полутора суток на поезде мы прибыли в Архангельск.
Мы пробыли там три дня, потом посол понял, что оставаться с большевиками было слишком опасно[100], и нанял два корабля и эсминец, на которых мы отправились в Мурманск. Мы должны были отплыть в 7.30 вечера, но по какой-то неизвестной причине задержались до 4-х утра. Позднее я узнал, что все это время большевики заседали на сессии, обсуждая, разрешать отплытие или нет. В 4 часа утра нам сообщили, что можно отплывать. После 7–8 часов путешествия по Белому морю мы высадились в Кандалакше, где пробыли два дня. Потом посол и еще 15 человек погрузились в товарные вагоны и отправились по самой плохой, какую я когда-либо видел, железной дороге, если не считать железных дорог в Миссури и Северном Арканзасе. Я готовил на шестерых человек, но в моем распоряжении была только одна маленькая спиртовка. Знаете, когда ездишь по России, нужно обязательно иметь при себе все необходимое для приготовления пищи, а также постельные принадлежности, но самое главное – не забыть порошок от клопов. В нашем поезде было 8 товарных вагонов, а спальные вагоны оборудованы так, чтобы в них можно было и есть, и спать. Несколько тяжелых сосновых досок были перекинуты с одного конца на другой, они и служили нам кроватью. Вы, конечно, никогда так не путешествовали. Знаете, при движущемся поезде невозможно перейти из одного вагона в другой. Тогда я ждал, пока поезд остановится, чтобы пополнить запасы дров (угля нет) или воды, и обегал все вагоны с салом, сухарями и кофе. Вот так мне приходилось подавать еду: ни стульев, ни стола, жестяная ложка, жестяная чашка, разговоры о победе в войне – все это благополучно закончилось, когда мы приехали в Мурманск.
Кстати, знаете, он расположен севернее, и здесь прохладнее, 50–60 градусов ниже нуля здесь – ничего удивительного. А в Архангельске сейчас – 40–50.
Мы увидели очень радостную картину – в гавани было полным-полно американских и французских военных кораблей, минных тральщиков, эсминцев и других военных судов. Все это выглядело замечательно, но самым великолепным был вид американского линкора «Олимпия» с развевающимся на ветру американским флагом. Помните, когда около двух лет назад посол отплывал в Россию, у него была такая же каюта, как у Генри Форда, когда тот плыл на так называемом «мирном» корабле, хотя всю дорогу они дрались с Оскаром Вторым. Так вот, на «Олимпии» у посла была такая же каюта, как у адмирала Дью.
Прибыв в Мурманск, три дня мы с послом жили на «Олимпии». У нас произошли такие перемены за эти дни! По утрам, когда я приходил в каюту, посол еще спал. Кругом были огромные пулеметы и килограммы боеприпасов. Наконец-то создавалось впечатление, что на корабле он нашел реальную защиту. Питание было хорошее, что послу очень нравилось. Три раза в день играл оркестр из 20 человек. Когда посол хотел сойти на берег, я сообщал часовому, он собирал всех офицеров и матросов на палубе, и, когда мы выходили из каюты посла, они стояли по стойке смирно, а когда посол проходил мимо, отдавали ему честь. Пока мы спускались по трапу в лодку, оркестр тихонько играл мелодии нашей страны, что меня очень трогало. Глядя на посла, я видел, что на него это тоже производило довольно сильное впечатление.
Через три дня мы вернулись в Кандалакшу, где нас ждали не русский боевой корабль, а два других судна. В тот же день, когда мы вышли из Мурманска, вышли англичане и французы с целым флотом боевых кораблей, после 48 часов боя они направились в Архангельск. Тем временем этот русский корабль узнал, что они приближаются, и без разрешения англичан снялся с якоря. После того как он дал 20 залпов по городу, англичане открыли огонь со своих боевых кораблей, но ему удалось скрыться, хотя позже англичане потопили его. Капитана этого судна взяли в плен и везли на нашем корабле, сейчас он в тюрьме в Архангельске. На этом корабле сражался всего один человек, он один управлял судном по всему Белому морю[101].
Посол распорядился, чтобы два судна доставили нас в Архангельск. На этот раз для безопасности пути нас сопровождали две подводных лодки, эсминцы и минный тральщик. Когда мы отправились, хотел бы я, чтобы Вы видели эту картину: наш корабль в центре, а по бокам – эсминцы. Эти эсминцы постоянно были начеку: если подводные лодки заметили бы что-нибудь, они тут же бы открыли огонь, затем припустили бы на всех парах, оставляя позади водную дорожку, и сразили бы тоннами динамита.
До вечера все было спокойно. Мы все были на палубе, наблюдая самую великолепную картину, которую я когда-либо видел. Это был закат солнца – огромный огненный шар, скрывающийся в океане. Вдруг мы подумали, что все кончено: впереди корабля мы увидели, как мы думали, торпеду, двигавшуюся прямо на нас, но это оказалась просто стая уток. Это видели все, кроме посла, который был занят игрой в бридж. Через двое суток мы прибыли в Архангельск. Восемь дней жили на корабле, т. к. в Архангельске нет свободных домов, чтобы снять. Сейчас посол живет в 3-комнатной квартире. Мы живем вместе с семьей, в которой четверо детей. У нас есть повар и горничная. Довольно тесно, но ведь война.
Я вложу открытку, на которой посол в госпитале. Это первый американский солдат, раненный в бою в России. Надеюсь, Вы не встревожитесь, увидев, как посол сильно похудел. Думаю, он сбросил 15–20 фунтов. Это, наверное, от пищи, которую мы ели в поездах и на кораблях в течение трех недель, которые мы там жили. Но сейчас он поправляется, т. к. у меня есть где приготовить ему нормальную еду. Должен сказать, некоторое время он болел, да и сейчас еще не совсем здоров. Получили ли Вы мое письмо из Вологды о его болезни? Сейчас он не может ходить в туалет. Дважды в день приходит доктор и облегчает его страдания с помощью длинной резиновой трубки. Я спросил доктора, как долго придется ею пользоваться, и он ответил, что, скорее всего, пока не будет сделана операция. Я спросил, из-за чего все это, и он сказал, что из-за воспаления предстательной железы. Но посол так же, как и я, не думает, что необходима операция.
Окно комнаты посла выходит на гавань, в которой стоят боевые корабли, подводные лодки, минные тральщики, торпедные лодки, эсминцы и другая военная техника. Только что посол позвал меня посмотреть на три только что прибывшие транспортные судна с американскими солдатами на борту. Свистки свистят, колокола звонят – такой ужасный шум, что кажется, он слышен даже Вам в Америке.
Забыл извиниться за то, что пишу такими “революционными” чернилами. Нет черных чернил. В городе по-прежнему все очень дорого. Рубль идет 10 за 1, но это ничего не меняет. Примеры некоторых цен: масло – 25–30 рублей за фунт, различное мясо – 8-10-12 рублей за фунт, овощи – 6–8 за фунт. Отдать пришить один воротничок стоит 1 руб. 50 коп., недельная стирка 150–200 руб., а пара подтяжек, которые в Америке стоят 10 центов, здесь обойдутся в 50 руб. По таким ценам очень трудно что-нибудь купить. Я покупаю у крестьян, дожидаясь, когда они приедут из деревень. Я предлагаю им муку и тушенку в обмен на яйца и масло. Десяток яиц стоит 30 рублей.
Сегодня должен был быть праздничный день, но из-за очень сильного дождя он перенесен на завтра. Все американские пордразделения собирались через весь город промаршировать к зданию посольства, где посол должен был выступить с речью, после чего, думаю, солдаты должны были направиться за большевиками.
Вы не могли бы попросить Джеймса купить две большие коробки самого лучшего порошка? Буду очень Вам признателен, т. к. в России этого не достать, а также три коробки самого сильного средства от крыс, они ползают по мне всю ночь. Ничего этого не найти в России.
Если Вы сможете это прочитать, миссис Френсис, Вас это заинтересует. Я бы мог написать еще лучше, если бы не был так взволнован сегодня.
До свидания. Всем наилучшие пожелания.
С уважением, Филип.
Архангельск, Россия
15 сентября 1918 г.[102]
Миссис Френсис!
Думаю, Вы уже получили два моих письма. Теперь я постараюсь с каждой почтой посылать Вам по письму, чтобы сообщать о здоровье посла. По сравнению с прошлой неделей ему лучше. Два раза в день приходит доктор и опорожняет его мочевой пузырь. На ночь я кладу послу в постель горячую грелку, потому что у него постоянно мерзнут ноги. Доктор считает, что нужно как можно скорее делать операцию. Они хотят, чтобы на операцию посол ехал в Лондон, но я думаю, если уж он сможет добраться до Лондона, то оттуда он сможет доехать и до Америки. Посол тоже так думает и вчера спрашивал, что я думаю по этому поводу. Я сказал, что если бы дорога в Японию отсюда была открыта, то он мог бы пересечь Атлантический океан, высадиться в Калифорнии, где бы Вы его встретили, и там сделать операцию. Он подумал над моими словами и сказал, что, наверное, дорога на Японию откроется не скоро.
Я готовлю ему самую лучшую еду, хоть это и стоит кучу денег. Вчера купил кочан капусты размером с кулак и заплатил 15 рублей. Картошка – 100 рублей за пуд (40 фунтов), масло подскочило до 25–30 руб. за фунт. Посол, или, лучше сказать, м-р Джонстон, живут с послом вдвоем. Я – с горничной и поваром. Эта бедная горничная – какая-то помешанная, она вынуждает меня утешать ее и удерживать от самоубийства. Она приехала вместе с нами из Петрограда, и все, что у нее было, осталось там. Она буквально сходит с ума, когда приходят письма от ее знакомых. Она читает газеты про то, что делается в Петрограде, и понимает, что он горит, как Рим. Бедный Петроград, он в огне, а мародеры грабят и убивают, да еще большевики каждый день расстреливают по 500–600 человек. Вчера расстреляли 500 офицеров. Посол получил сообщение из Стокгольма о том, что м-р Армор и все американцы благополучно добрались. Из тех американцев, которые прибыли на трех транспортных судах, очень многие умерли. Вчера я побывал в госпитале, и м-р Фицвильямс, мой хороший знакомый, водил меня в палату, в которой лежали 8-10 больных. Он сказал, что все они умрут. Хотелось бы мне это понять. Доктора делают все, что в их силах, для здоровья людей, а из окна квартиры посла видишь бухту, полную различной техники, произведенной для уничтожения человека. Теперь я увидел войну, о которой говорил Шерман.
Ко мне только что приходил мой знакомый крестьянин. У него было 30 яиц, за которые я заплатил 75 рублей. Еще у него было 10 фунтов масла, но я не стал платить 30 рублей за фунт, а сделал ему предложение, которое он с радостью принял. Я предложил ему взамен полфунта сахара, 3 банки тушенки и 8 сухарей (галет). Он так обрадовался и сказал, что на следующей неделе он придет снова и принесет масло, яйца и цыплят. Только что я купил курицу за 80 рублей. А вчера купил 40 фунтов телятины и заплатил 350 рублей!!! Цены ужасные, и постоянно покупать по такой цене невозможно. У меня довольно много знакомых среди крестьян. Когда мы приезжаем на новое место, первым делом я еду в деревню и знакомлюсь с крестьянами – это единственный способ достать продукты.
Наши солдаты наступают на большевиков с этой стороны, а японцы – с востока. Если не поспешить, не знаю, что может случиться с бедными людьми.
Только что ко мне зашел капитан Стюарт, который командует американскими подразделениями. Он не говорит по-русски и спрашивал, как сдать белье в прачечную. Я отвел его в японскую прачечную, и он сказал, что ему нужно постирать белье на 30 офицеров, там подумали и запросили 1000 рублей за работу. Я спросил капитана, как у него с продуктами, и он ответил, что хорошо. Тогда я сказал русской женщине, которая там работает, что половину мы заплатим деньгами, а половину продуктами. Она сказала – ради бога, давайте лучше продукты, чем деньги. И я обменял ей сахар, кофе, чай, сухари и тушенку. За продукты можно достать все что угодно. Тысячи голодают. Коробочку табака по 4 цента здесь можно продать за 40–50 рублей – нигде нет табака.
На этом должен закончить, т. к. закончилась бумага.
Простите за такое длинное письмо. Если бы я стал рассказывать обо всем, что происходит здесь каждый день, этого бы хватило на целую книгу.
До свидания. Всем всего хорошего.
С уважением, Филип.
Лондон, Англия
5 января 1919 г.
Миссис Д. Р. Френсис!
Только что посол попросил прочитать Ваше письмо от 17 декабря, полученное сегодня утром. Я бы написал Вам чернилами, но не могу надолго отлучаться от посла. Сейчас он в военно-морском госпитале США, помимо м-ра Перри и м-ра Джонстона, за ним ухаживают две медсестры и пять докторов, но, несмотря на это, мне и на десять минут нельзя отлучиться, не получив за это хороший нагоняй. Я так расстроен, что не знаю, соберусь ли написать еще одно письмо. Я написал такое обстоятельное, интересное письмо о нашем переезде из Архангельска в Лондон и, узнав, что Вы его не получили, очень расстроился. Если Вы все-таки получили его, дайте знать, пожалуйста, когда будете писать послу.
Так вот, миссис Френсис, как раз вчера исполнился месяц, как мы прибыли в Лондон из Шотландии. Все это время мы живем в отеле «Гайд-Парк». В пятницу, 3 января, доктор сказал послу, что он сдержал свое обещание – разрешил ему увидеть президента и побывать на всех обедах и приемах во время пребывания президента в Лондоне. Доктор сказал, что визит президента в Лондон завершился, он возвратился во Францию, так что все они готовы к проведению операции – как на это смотрит посол? Посол ответил, что это решать докторам, а не ему. Три дня доктор ждал своего ассистента, уехавшего в Париж. После его возвращения целых два дня они только и делали, что кругами ходили вокруг посла. В результате оба заключили, что посол вполне здоров. А в четверг вечером доктор сказал – в субботу утром быть готовым к операции.
В пятницу мы поехали в госпиталь, а в субботу в 11.55 посла положили под воздействие эфира, на это ушло 20 минут. Он все время повторял: «Я иду, я иду», а последнее, что он сказал, было: «Я пришел». Все это время я держал его за руку. Затем его положили на носилки и увезли в операционную. Я сказал доктору, что вместе с послом прошел через многие испытания и что, если он не возражает, я хотел бы и сейчас быть с ним рядом, но доктор ответил: «Нет, Филип, Вам в операционную лучше не ходить». М-р Перри и м-р Джонстон тоже были там, но в операционную они не пошли. Через 23 минуты операция закончилась и посла перевезли обратно в его палату. Через 31 минуту он открыл глаза и спросил: «Фил, операция закончилась?» Я ответил: «Закончилась, сэр». Затем в палату вошел доктор и, спросив о самочувствии посла, рассказал пару забавных историй. Доктор Янг, проводивший операцию, сказал: «Губернатор, Вы держались молодцом»! Он сказал: «Ваши нервы оказались прочнее моих». Посол ответил: «Это потому что на мне не было такой ответственности». Миссис Френсис, если бы Вы были в тот момент в палате, Вы бы не поверили, что послу только что сделали операцию. Он выглядит по-прежнему великолепно, а сейчас шутит с докторами.
М-р Перри и мисс Мейми сейчас живут в отеле. Мы с м-ром Джонстоном – в госпитале. Моя койка стоит в 10 футах от посла, т. к. он частенько зовет меня.
Я вошел в его палату и спросил: «Губернатор, как Вы себя чувствуете?» Он ответил: «Замечательно». Я сказал: «Доктора, м-р Джонстон, медсестры – все здесь. Если Вам что-нибудь понадобится, они Вам помогут, а я ненадолго отлучусь». Он сказал: «Какие к черту медсестры? Я хочу, чтобы здесь был ты». Он сказал доктору, что я при нем вот уже несколько лет и что я лучше любой медсестры знаю, что ему нужно и что он хочет.
Бедняжка мисс Мейми, вот уже три дня она в постели – у нее очень сильная простуда и болит горло. Она была здорова, но на прошлой неделе в среду пошла в гости на ужин, а на следующее утро у нее пропал голос. Я умолял ее не ходить, и теперь она говорит, что если бы послушала меня, то не заболела бы.
О, этот Лондон, нам он ужасно надоел! Это не что иное, как огромный, разросшийся от тумана город. Как здесь холодно и, представляете, – негде согреться. Россия по сравнению с Лондоном – просто солнечный курорт. Каждые 15 минут идет дождь, но самое интересное – жители Лондона даже не замечают, когда идет дождь. Они не обращают никакого внимания на дождь, так же как мы – на солнце.
После операции я улизнул на несколько минут навестить еще одну мою пациентку – мисс Мейми, узнать, как она. Придя к ней в комнату, я подозвал ее к окну. Отель «Гайд Парк» расположен как раз напротив великолепного Гайд-Парка. Было очень холодно и лил такой же сильный дождь, как в последний раз, когда мы были в Калифорнии. Но парк чернел от детских колясок, и тысячи женщин катались верхом. «А так каждый день», – ответила медсестра на мой вопрос о том, знает ли она, что на улице дождь. Она сказала: «Мы выходим просто подышать свежим воздухом». Единственное, что могу сказать, – они надышались.
Должен сообщить Вам об открытии доктора. Он удалил у посла предстательную железу (простату), а также камень из мочевого пузыря величиной с четверть доллара. По его мнению, это довольно удивительно. Все это доктор показал губернатору, но он с трудом поверил.
Миссис Френсис, прочитав это письмо и прежде чем уничтожить, дайте, пожалуйста, прочитать его мисс Молли и м-ру Тому. И еще – если Вы получили мое письмо из Архангельска, покажите его мисс Молли. Даже не знаю, почему Вы не получили посылки с серебром и коврами. Я отправил их на корабле из Архангельска 3 ноября, чтобы они не достались большевикам.
Открыв глаза, посол очень обрадовался, увидев Ваш портрет на полке над камином. Пока шла операция, я спустился в подвал, где стояли наши вещи, и достал Ваше фото. Сейчас 4.55, посол отдыхает.
Я старался рассказать Вам все во всех подробностях. Надеюсь, Вы сможете прочесть эту ужасную писанину. Если нет, то в этом есть и Ваша вина, ведь в Джеферсон Сити Вы учили меня письму. К сожалению, большему я не научился. Не разрешите ли Вы мне по возвращении домой посещать вечернюю школу? Тогда в следующий наш отъезд я смог бы лучше писать Вам. Перед отправлением этого письма я прочел его м-ру Дж. Д. П. Френсис и мисс Мейми. М-р Дж. Д.П. попросил отдать письмо м-ру Тэлтону и сказал, чтобы мисс Хотлин сделала копию письма и подшила ее. А также, если Вы не возражаете, пусть мисс Хотлин отдаст копию и м-ру Ли.
Конечно, Вы помните, что во время Всемирной Выставки на моем попечении были президенты – Рузвельт, Тафт, Кливленд, вице-президент Фербанкс, спикер Кенэн, Брайэн, Мартин Литлтон. Я мельком видел великого царя России, а 26 декабря, когда президент Вильсон был в Лондоне, я побывал в Букингемском дворце и был лицом к лицу с королем и королевой Англии. Но тем не менее я остаюсь самим собой.
До свидания, зовет посол. Позвольте, пожалуйста, мисс Хотлин отправить копию м-ру Ли. Всего хорошего вам всем.
С большим уважением, Филип.