Кирилл потрепал Герку по загривку, извиняясь, что не может взять ее с собой, и вышел на улицу. Машина одиноко стояла у забора – ее он тоже взять не мог: если оставался небольшой шанс, что на посту не тормознут пешехода, то водителя точно остановят. Ладно, если просто оштрафуют, так ведь отправят домой, а этого Кирилл допустить не мог. Он чувствовал, что нужен Нике.

Утренний воздух приятно освежал. Солнце уже пригревало, но ветерок не давал снять легкую куртку: идеальная погода, май в Краснодаре не то же самое, что май в Москве. Южная жизнь баловала жаркой осенью, мягкой зимой, комфортной весной. Правда, местные в один голос твердили, что нужно еще пережить краснодарское лето, потому как осень и весна здесь и в самом деле потрясающие, зима дождливая, но терпимая, а вот лето… летом наступает ад.

Кирилл философски отвечал: «Поживем – увидим». Ему даже любопытно было: что такого ужасного в южном лете? Он приезжал в Краснодар и в августе, и в июле: понятно, что жарко, но уж точно не хуже, чем во влажном Вьетнаме, где он одно время жил почти год.

Поселок спал: ни машин, ни пешеходов. Пустые улицы, пустые дворы. Где-то жужжала коса, на деревьях заливались пением птицы. Кирилл все никак не мог привыкнуть к пригородным звукам, даже ночью под окнами без конца звучали трели. Герка поначалу реагировала на каждый чирик: вскакивала, бежала во двор и будила соседей громким лаем. Потом наступила зима, птицы смолкли. Гера успокоилась, а весной на пернатых уже не реагировала, похоже, поняла, что теперь эти звуки – неотъемлемая часть ее жизни.

Кирилл свернул в переход под железной дорогой, прошел по небольшому туннелю и, выйдя к трассе, удивленно присвистнул. Слышал, что из-за цирка с системой выдачи пропусков сложилась ситуация, тупее которой трудно представить, но не думал, что все настолько плохо.

На дороге, ведущей в город, происходил транспортный апокалипсис. Машины стояли в три ряда: два основных, один на обочине. Пробка была мертвой, застывшей – худшая из всех разновидностей. Двигатели безрезультатно урчали, колеса не двигались. Водители выходили на улицу, курили, переговаривались. Пассажиры выглядывали из окон. В их взглядах читалась злость и обреченность, похоже, мало кто надеялся выбраться из затора.

Кирилл пошел быстрее, стараясь не вдыхать выхлопные газы, и мысленно поблагодарил себя за то, что оставил машину дома. Казалось бы, какие сейчас могут быть пробки?! Однако в пандемию законы логики окончательно перестали работать.

Виной тому были пресловутые пропуска, позволяющие пересекать границу региона: по старой доброй русской традиции правила ввели, а систему не отладили. Зато сразу за мостом через реку Кубань разместили патруль, он-то и стал главной причиной пробки.

Водителей останавливали, изучали документы, просили предъявить красный пропуск. Естественно, заветная бумажка была далеко не у всех, однако стремлению выбраться в город это не мешало. Кого-то пропускали, находя причину достаточно веской, но в основном запрещали проезд, выписывали штрафы и разворачивали. Пробка в результате только росла.

С самого начала пандемии Кирилл сидел дома, поставив на паузу все важные дела. «Царская трапеза» работала на минималках. Конечно, полностью производство не остановилось: сотрудники обслуживали бассейны, ухаживали за рыбой, да и сбыт нельзя было прекращать. Кирилл старался выжать максимум из удаленной работы, но его личный КПД непозволительно снизился. Черпать энергию и вдохновение было неоткуда, милый уютный поселок, в котором он совсем недавно приобрел дом, превратился в зону уныния. Службы доставки сюда не доезжали; гулять негде – тротуаров нет, фонари только на центральных улицах; ассортимент продуктов в магазинах сократился и стал печальнее некуда. Но со всем этим можно было мириться, – в конце концов, пандемия не шутка, стоило потерпеть, пока вирус не угомонится. Сложнее было пережить разлуку с Никой.

Кирилл очень скучал. Однако правила есть правила, он бы и дальше тосковал в мире, сжавшемся до радиуса ста метров, но в жизнь Ники вернулось дело Подставкина. Теперь все разговоры сводились к предстоящему суду.

Ника чувствовала себя виноватой из-за того, что пошла на поводу у следователя. Беспокоилась за Власенко, запертого в СИЗО. Хотела, чтобы расследование продолжили и настоящего убийцу нашли. Ей и без того было тяжело, а вчера выяснилось, что из-за ковидных ограничений процесс будет закрытым и никого не пустят в суд. Новость ударила по больному.

Кирилл даже по видеосвязи видел, как она расстроена, они поговорили от силы десять минут, хотя обычно общались часами. Ника попрощалась, сославшись на головную боль, и Кирилл понял, что просто обязан быть рядом: душевное спокойствие Ники перевешивало все возможные риски подхватить вирус.

Ночь прошла за чтением бесконечных лент в бесконечных телеграм-каналах. Знатоки писали, что на машине пытаться прорваться бесполезно, а вот пешком попасть из Адыгеи в Краснодар вполне реально. Зависит от того, на какого патрульного наткнешься, но шанс, что пропустят, есть, а потому Кирилл решил попробовать.

Вскоре он подошел к мосту, пробка из трехполосной превратилась в однополосную. От реки дул ветер, трепал отросшие за время карантина волосы, глаза слезились, очки не спасали от пыли с соседней стройки – справа возводили новый мост, взамен того, по которому шел Кирилл и который давно уже находился в аварийном состоянии. Скептики бурчали, что четыре дополнительные полосы ситуацию с пробками не изменят, с таким потоком машин нужно строить сразу десять мостов, и то не хватит. Но критиковать и осуждать может каждый, в конце концов, с чего-то же нужно начинать?

Сразу за рекой расположился патруль: шесть ребят в форме и три машины с мигалками. Все при деле: один заполнял какой-то бланк, прижав его к ветровому стеклу, второй говорил по рации, третий прогуливался вдоль машин, изредка останавливаясь и задавая вопросы, еще трое общались с раздраженными водителями.

Чуть поодаль стоял другой патруль – конный. Двое казаков в традиционных одеждах курили и о чем-то переговаривались, кони дожидались в сторонке. Запах навоза ударил в ноздри.

Надев маску, Кирилл направился к патрулю и остановился на расстоянии полутора метров, как того требовали новые правила этикета.

– Доброе утро!

Один казак молча отошел к скучающим лошадям, второй добродушно улыбнулся и вытащил изо рта сигарету.

– Доброе. Куда путь держим?

Ветер услужливо направил сигаретный дым в сторону Кирилла. Сразу захотелось курить.

– В город.

Кирилл протянул желтый пропуск, который оформил на случай, если возникнут срочные задачи на производстве. Однако этот документ позволял передвигаться только по Краснодару, попасть куда нельзя было без красной бумажки.

Казак глянул на пропуск, но брать не стал.

– И что такого срочного у вас случилось?

На вид ему было лет двадцать, не больше, невысокий, тощий, прыщавый – пацан пацаном. Из-под черной папахи выглядывали рыжие волосы.

– Девушка у меня там, ей нужна помощь.

Причина звучала неубедительно, но другой у Кирилла не было.

– Девушка, говорите? – Казак проследил взглядом уходящую вдаль вереницу машин.

Возможно, стоило придумать историю про оставшихся в городской квартире рыбок, у которых заканчивался корм. Можно было что-то наплести про стареньких родителей. Много вариантов, если поразмыслить, но Кирилл не хотел врать. Все люди, должен же патрульный войти в его положение.

– Поверьте, дело и в самом деле срочное, иначе я бы не пошел. С марта сидел дома, правила не нарушал. Но сейчас мне очень нужно в город. Маска с собой, дистанцию соблюдаю, да и желтый пропуск у меня есть. Я туда и обратно, честно.

Казак затянулся и выдохнул сигаретный дым, чуть отвернув голову в сторону.

– Проблема в том, что желтый пропуск работает только в городе. Красного у вас нет, значит, пересекать границу региона вы не имеете права. Я понимаю, что дело срочное, но тут не мне решать. Правила есть правила, а вы их нарушили уже тем, что отдалились от дома на расстояние больше ста метров. Придется выписать штраф. – Он затянулся еще раз, отправил бычок щелчком на дорогу. – Ну или можем попробовать договориться.

Кирилл понимал, к чему все идет, и знал, что придется сыграть в эту игру. Противно было до зуда в пальцах, он не любил такие ситуации и всегда старался их избегать. Но деваться было некуда.

Он достал из кармана паспорт и вложил в него пятитысячную купюру – единственную имеющуюся наличность. Магазины в поселке еще не открылись, банкоматы обычно находились внутри, так что попросту негде было снять деньги. Да и в планы Кирилла не входило сегодня раздавать взятки.

– Давайте договариваться. – Он протянул казаку паспорт.

Тот заглянул внутрь, бросил:

– Подождите здесь. – И отошел к товарищу.

Кони лениво помахивали хвостами, казаки негромко переговаривались, а по мосту тем временем шли мужчина и женщина. Они двигались по противоположной стороне дороги, даже не глядя в сторону казачьего патруля. Казаки в свою очередь их тоже не замечали. Или делали вид, что не замечают. Пешеходы спокойненько пересекли границу региона и отправились дальше по своим делам, а Кирилл проводил их удивленным взглядом, чувствуя себя героем мема: «А че, так можно было?» Правила, видимо, существовали только для тех, кто готов был их соблюдать.

Спустя пару минут к нему подошел второй казак, товарищ давешнего прыщавого. Этот служитель закона был старше и толще, единственное сходство с первым – отсутствие маски.

Он протянул Кириллу паспорт и зачем-то уточнил:

– Москвич?

– Переехал в сентябре.

– Ну и как вам на Кубани?

Кирилл с трудом удержался от резкого ответа, так и подмывало сказать, что до сегодняшнего дня все было прекрасно. Вот только логика подсказывала, что качать права не стоит. Выпишут штраф, отправят домой, и он так и не увидится с Никой. Поэтому пришлось обойтись стандартным:

– Пока все нравится.

– Это хорошо. Сейчас и погода замечательная, хотя днем уже жарко. Летом вообще пекло будет, поэтому, как появится возможность, лучше уехать из города.

– Спасибо за совет. Учту. – Кирилл спрятал паспорт в карман. – Так я могу идти?

– Можешь. Когда будешь возвращаться, скажи, что с Константином договорился. Ребята пропустят.

Кирилл кивнул и направился в сторону города. На душе было гадко. Не то чтобы ситуация получилась совсем уж исключительной, сложно дожить до тридцати четырех лет и ни разу не столкнуться с чем-то подобным. Но одно дело, когда превысил скорость или нарушил разметку, виноват – плати, либо на месте, либо в кассу; совсем другое – когда деньги стригут лишь потому, что внезапно образовалась кормушка.

Ясно, что не в пандемии дело. Плевать им на вирус, хоть бы маски ради приличия надели. Противно. И курить теперь хотелось еще больше.

Кирилл зашагал дальше, стараясь выкинуть эту историю из головы и сосредоточиться на предстоящей встрече с Никой. Она точно удивится, увидев его на пороге, и хоть на время отвлечется от мыслей о суде.

Странно, но ковидные ограничения пришлись даже кстати. Не те, что разлучали его с Никой, а те, что запрещали ей присутствовать на процессе. Кирилл прекрасно знал, как тяжело участвовать в чем-то подобном: он пережил суд над подонком, сбившим на пешеходном переходе Милу. Сейчас ее убийца сидел в тюрьме, и Кирилл вроде бы должен был испытывать удовлетворение, но на деле после оглашения приговора ему не сильно полегчало: Милу не вернуть, хоть сколько гадов посади за решетку.

Он не хотел, чтобы Ника проходила через это. С самого начала считал плохой идеей вмешиваться в расследование и уж тем более просить Семена Анатольевича защищать потенциального убийцу.

Пусть бы Власенко искал другого адвоката! Ника соглашалась, но он видел, что ее слова и мысли живут параллельной жизнью, а после того как Власенко посадили в СИЗО, шансы оставить дело Подставкина в стороне окончательно сдулись.

Впереди в солнечных лучах заблестели золотые купола собора Александра Невского. На площади напротив красовалось величественное здание краевого Законодательного собрания: белый кирпич, колонны, герб – все на месте. Рядом грустил так любимый Кириллом фонтан. Когда он работал, водяные струи падали в полукруглые гранитные чаши, стекая из верхней, той, что поменьше, в нижнюю. Сейчас, ясно дело, фонтан был выключен.

Скамейки пустовали. Прохожие не прогуливались по площади. Памятник Екатерины II возвышался над непривычно безлюдным сквером. Великая императрица смотрела вдаль с высокого постамента, ниже, склонив головы, застыли атаманы казачьего войска. Рядом, гордо вздернув подбородок, стоял князь Потёмкин-Таврический. Между атаманами и князем от ступней Екатерины к сапогам подданных свисала Жалованная грамота, на которой золотыми буквами сверкал на солнце исторический текст. Согласно грамоте, в 1792 году казачьему войску было даровано «вечное владение» кубанской землей.

Монумент окружали деревья, в зеленеющей листве чирикали птицы. Коронавирус смел людей с улиц города, но природа продолжала жить своей жизнью.

Кирилл свернул в проулок, вызвал такси, которое, несмотря на пандемию, подъехало почти мгновенно. Уже спустя пять минут он вышел из машины у подъезда Ники.

Она жила в самом центре города, но не на главной улице, а в переулке, поэтому контраст был особенно заметен: на смену открыточным видам пришел раздолбанный тротуар, потрепанный фасад и детская площадка, знававшая лучшие времена еще при Хрущеве.

Кирилл миновал проржавевшую карусель и вкопанные в землю шины, раскрашенные в бело-голубой, их ограждала красно-белая лента, натянутая в честь карантина. Во дворе было пусто, только рыжая кошка спала на капоте припаркованной машины. Кирилл подошел к подъезду, прижал ключ к домофону. Давненько он им не пользовался. Замок щелкнул. Ника жила на первом этаже, и спустя несколько секунд он уже звонил в дверь, запоздало подумав, что ее может не оказаться дома.

Дверь распахнулась. Ника в голубой пижаме с изображением желтых мультяшных птичек застыла на пороге. Миг – и удивление на ее лице сменила радость.

– Привет! Ты как тут очутился?

Кирилл не удержался: шагнул вперед, подхватил ее и закружил. Ника засмеялась, а он прижал ее к себе, не понимая, как мог существовать без ее смеха? Как выжил без нее? Он обнял ее крепче, такую тонкую, хрупкую. Ника прижималась в ответ, родные пушистые кудряшки щекотали нос. Кирилл поцеловал ее сначала в висок, потом в щеку и наконец добрался до губ.

– Я так соскучилась, – прошептала Ника.

Кирилл вдыхал аромат ее волос и никак не мог надышаться.

– Я тоже.

Он вдруг понял, что больше не намерен с ней расставаться. Неизвестно, сколько еще продлится карантин, но одно Кирилл знал точно: разлука с Никой убьет его быстрее, чем любой вирус. Раз казаки пустили его сюда, значит, и Нику выпустят из города. Почему он раньше об этом не подумал!

– Нет, серьезно, как ты тут очутился? – Ника чуть отстранилась, все так же с теплой улыбкой глядя на него. – Пропуск выдали?

Кирилл сбросил кроссовки, повесил куртку на крючок.

– Не выдали, а дошел я пешком. Точнее, сначала пешком, а потом на такси. Проснулся утром и понял, что очень хочу тебя увидеть.

– Я каждое утро так просыпаюсь. Как ты мимо поста прошел?

– Договорился.

– Ого! На тебя не похоже.

– Жизнь заставила. – Он положил ладони ей на талию. – Боже, я и забыл, какая ты красивая!

В этой веселой пижаме Ника была такой нежной, такой притягательной.

– Кофе хочешь?

– Конечно, хочу. – Кирилл притянул ее к себе, поцеловал настойчиво, жадно. – Только не кофе.

Ника запустила пальцы под его футболку.

– На такой ответ я и рассчитывала. Не забыл, где спальня?

Дорогу туда он отлично помнил.

Кофе они все-таки попили, но позже. Ника принесла в спальню столик, на который поставила чашки с эспрессо и вазочку с овсяным печеньем. Они сидели на кровати, кружки приятно грели ладони. Кирилл любовался Никой и никак не мог поверить, что она рядом. Наконец-то их разлуке пришел конец.

Баффка, Никина серая любимица, запрыгнула на кровать, устроилась под столиком и громко заурчала.

– Не забыла свое любимое место. – Ника почесала кошку за ухом.

Баффка обожала валяться с ними в кровати, а полежать под столом было особым кошачьим удовольствием. Кирилл погладил ее и заговорщически спросил:

– Ну что, Баф, ты все еще хочешь переехать за город? – Он посмотрел на Нику: вопрос, конечно же, адресовался ей.

– Ты серьезно?

– Серьезней некуда. Оказывается, все не так сложно, как мы думали. До моста доедем на такси, а там пешком. Баффке, конечно, тяжеловато будет, но она справится. Правда, серая морда? – Он погладил кошку по пузику, и та выкрутилась, заурчав еще громче. – Вот видишь, Баффка не против. Можно прямо сейчас вещи собрать и в путь, пока светло. Вечером уже будем жарить шашлык у меня во дворе, я мангал достроил.

– Думаешь, пропустят?

– Уверен. Я кодовое слово знаю. – Кирилл усмехнулся, вспомнив указания казака Константина. – Что скажешь?

– А назад как? – Ника все еще сомневалась.

Ясно дело, они были уверены, что отрезаны друг от друга, но оказалось, все ограничения преодолимы.

– Назад сложнее, придется снова договариваться. Ты бы видела, какая там пробка! Но зачем тебе назад? Возьми все необходимое, а как карантин закончится, приедем за остальными вещами.

Кирилл ожидал, что Ника будет в восторге, но ее реакция оказалась другой: улыбка с лица улетучилась, взгляд стал печальным и даже немного… виноватым?

– Ника, что не так? Я думал, ты обрадуешься.

– Я рада! Просто пытаюсь понять, как это устроить. Мне нужно пару раз в неделю быть в городе.

– Зачем? Работать сможешь из дома, я отдам тебе свой кабинет. Ты же все равно пока в офис не ходишь?

Ника вздохнула, и Кирилл понял, что ответ ему не понравится.

– Как раз хотела тебе рассказать. Я попросила папу устроить меня к себе помощником адвоката.

Кирилл смотрел на нее, ожидая, что она улыбнется и скажет, что пошутила. Какой помощник адвоката?! А как же собственный бизнес – агентство, о котором она так мечтала и в которое вкладывает столько сил?

– Ты меня разыгрываешь?

Однако Ника оставалась серьезной.

– Подожди, ты правда решила работать у отца? Но зачем?! Если из-за денег, я же предлагал…

– Нет, ты не понял, я буду работать формально. Только числиться помощником. Это позволит мне присутствовать в суде.

– Чего?! – Кирилл приподнялся, усаживаясь поудобнее. До него наконец дошло, о чем она толкует. – Но ты же свидетель. Разве тебе можно быть помощницей адвоката?

– Можно. Представляешь, Голиченко даже не включил мое имя в обвинительное заключение. Видимо, не хотел, чтобы я рассказывала про звонок Подставкиной и выдвигала свои теории. Да и не такой я уж важный свидетель, по сути, ничего сказать не могу. Так что никто на меня даже внимания не обратит, вот я и подумала, что этим стоит воспользоваться. В суд пускают только адвокатов, прокуроров и участников процесса. Значит, нужно войти в их число! Папа сказал, что все устроит. Но заседания будут проходить пару раз в неделю, то есть мне придется возвращаться в город. А ты говоришь, что из поселка по-прежнему сложно выбраться.

Кирилл не ответил. Ника отыскала лазейку в ковидных ограничениях, придумала, как попасть в суд. Только эта новость совсем его не обрадовала.

– Ты сердишься?

– Ну как тебе сказать? Ты отказываешься переехать ко мне, потому что хочешь участвовать в судебном процессе. Новость не особо приятная.

– Я не отказываюсь! Просто сейчас это сложно. – Она взяла столик, переставила его на пол. Села к Кириллу лицом, скрестив ноги по-турецки, взяла его за руку. – Я не отказываюсь, я очень хочу переехать.

– Но не можешь.

– Давай еще немного подождем…

– Сколько? Пока карантин не закончится? Или до конца суда? – Он сказал это чуть более резко, чем рассчитывал, не сумел сдержать раздражение. Дурак, размечтался, что они наконец будут вместе, но оказалось, у Ники другие планы. – Ты же понимаешь, что может пройти несколько месяцев, если не год?

Баффка дернула ухом и открыла глаза, заметила, что столик исчез, и с недовольным видом спрыгнула с кровати.

– Я не думаю, что карантин продлится так долго. Скоро тебе наверняка выдадут пропуск. Может, пока вы с Геркой переедете ко мне?

Кирилл покачал головой, они уже это обсуждали: тащить собаку в однокомнатную квартиру, учитывая, что там живет кошка, – издевательство над обоими питомцами. К тому же они договорились, что Ника переедет к нему. Ради этого он отказался от съемной квартиры и купил дом, ради этого связался с этим чертовым ремонтом. А теперь выходило, все зря?

– Значит, снова возвращаемся к отношениям на расстоянии?

Ника ответила не сразу. У Кирилла даже мелькнула надежда, что сейчас она поймет абсурд всего происходящего, рассмеется и признает, что придумала глупость. Конечно, их отношения важнее суда! К тому же Семен Анатольевич – адвокат Власенко, а значит, они будут в курсе всего происходящего. Необязательно для этого искать какие-то лазейки.

Однако Ника считала иначе.

– Я хочу присутствовать в суде. Хочу изучить улики, выслушать свидетелей, видеть лица присяжных. Хочу вникнуть в материалы дела. Хочу быть уверена, что в тюрьме окажется не первый встречный, а тот, кто сделал со мной это! – Она отодвинула волосы, показывая слуховой аппарат, словно Кирилл мог забыть о его существовании.

– Ника, я понимаю. Я тоже хочу…

– Тогда поддержи меня!

– Да я и так стараюсь…

– Нет! Ты давишь! Упрекаешь, что я жертвую нами! Настаиваешь, чтобы я не лезла во все это. Но я не могу! – Она отпустила его руку и смахнула слезы с раздражением или даже злостью. – Хочу. Но не могу, понимаешь? Не могу отступить! Я должна во всем разобраться!

Кирилл смотрел, как по ее щекам текут слезы, и чувствовал себя последней скотиной.

– Милая моя. – Он притянул ее к себе. – Солнышко, прости. Прости меня, идиота.

– Я хочу, чтобы все это закончилось, – прошептала Ника. – Но оно возвращается снова и снова.

– Я знаю. – Он запустил пальцы в ее кудряшки, погладил, пытаясь хоть как-то успокоить. – Я рядом. Мы обязательно во всем разберемся.

Как он мог быть таким кретином? Пытался оградить ее от лишних переживаний, настаивал, что нужно держаться в стороне, но делал только хуже. Ника не сможет двигаться дальше, пока не поставит в этом деле точку. А он, дурак, пристал со своим переездом.

– Я очень тебя люблю. Переедешь ко мне позже. Может, и в самом деле пропуск выдадут. Нет, так придумаем что-нибудь еще.

– Я тоже тебя люблю. – Она прижалась к нему крепче. – И я очень хочу жить с тобой. Ненавижу все это! Пандемию, Подставкина, Голиченко.

– Я знаю, солнышко, знаю.

Кирилл успокаивал Нику и хотел помочь, но в то же время волновался о том, что будет, когда суд завершится. Даже если все сложится идеально: виновные окажутся в тюрьме, и Ника будет уверена, что правосудие свершилось, – сможет ли она оставить переживания позади? Кирилл в этом сомневался.

«Правосудие» не всегда равно «справедливость». Ни один суд не вернет Нике возможность слышать, ни один приговор не компенсирует то, через что ей пришлось пройти. Потеря слуха в обмен на заключение виновных в тюрьму – разве это справедливо? Нет, и Кирилл это понимал. Он знал, что разочарование порой бьет похлеще предательства или потери. И очень боялся, что Нике будет больно, когда она тоже это осознает.