Судья отбивала ручкой по столу едва уловимый ритм: тук-тук-тук. Альбине казалось, что звук эхом отдается в висках. Сигаретный запах, окутывавший судейский подиум и словно бы проникший во все углы зала заседаний, еще сильнее усугублял ситуацию – головная боль нарастала. Но за последние пару месяцев Альбина привыкла к боли. Вот если бы ее не было, она бы заволновалась: раз есть чему болеть – значит, крыша более-менее на месте. Таблетка утром, таблетка вечером – ежедневный ритуал. Сегодня, похоже, придется разнообразить его дневной дозой.

– Вы когда-нибудь обсуждали с другом его неудавшуюся попытку самоубийства? – спросил прокурор.

За свидетельской трибуной стоял Сашка Бобриков, долговязый охранник, которого раньше Альбина каждый день приветствовала улыбкой, который частенько заглядывал в бухгалтерию со словами: «Девчонки, кофейком угостите?»

Сегодня он пришел в суд, чтобы дать показания против нее. Против них с Сережей.

– Конечно, обсуждали! И не раз. Максим вспоминал тот день с ужасом, говорил: «Саня, это был самый страшный момент в моей жизни. Когда я повис, то вмиг протрезвел, понял, что натворил, и больше всего на свете захотел жить, но уже ничего не мог исправить».

– Хорошо, что его спасли.

– И не говорите!

– Господин Бобиков…

– Бобриков.

Прокурор заглянул в бумаги.

– Ох, простите великодушно. Конечно, Бобриков. Александр Дмитриевич.

– Все верно.

– Итак, Александр Дмитриевич, зная характер убитого, вашего очень близкого друга, как вы думаете, мог ли он предпринять еще одну попытку самоубийства?

– Возражаю, ваша честь! – поднялась со стула Наташа. – В компетенцию свидетеля не входит давать такие оценки.

Прокурор улыбнулся, его и без того узкие глаза превратились в щелочки. Альбину пугал этот взгляд: притворно-добрый, учтивый, но на деле равнодушный. Прокурор разыгрывал шоу с одной только целью – отправить их с Сережей в тюрьму.

– Я не прошу профессионального заключения. Я спрашиваю мнение свидетеля, который приходился убитому другом.

Адвокат Сережи что-то черкнул в блокноте. Его дочь, Вероника, не отводила глаз от присяжных. Что она надеется там увидеть? Хочет понять, кто на их стороне? Альбине казалось, что все присяжные давно уже повесили на них с Сережей ярлык «виновны».

Тук-тук-тук. Судья даже взгляд от бумаг не оторвала.

– Протест отклонен. Свидетель вправе высказывать суждение о характере друга.

Альбина опустила маску и вдохнула поглубже, воздуха не хватало. Она прекрасно знала, что последует дальше, знала, что скажет сначала Бобриков, а потом Шевченко. Охранники из больницы словно сговорились против них с Сережей. Но почему? Зачем им это?

– Все хорошо? – шепнула Наташа.

– Да.

– Держись.

– Стараюсь.

Не время поддаваться панике, в этом спектакле ей отведена особая роль – быть робкой, запуганной, не понимать, что происходит. Альбина справлялась на пять с плюсом, потому что ей не нужно было играть. Она всю жизнь была робкой, а страх и непонимание сопровождали ее после самого первого допроса. Позже вечером она снова будет швырять книги и орать в подушку – еще один ежедневный ритуал, единственное, что помогало не свихнуться. Помогало держаться весь следующий день.

– Я уверен, что Максим не пытался покончить с собой, я с самого начала твердил это следователю, но он не верил. Максим испугался после той попытки, на шею свою в зеркало смотреть не мог, там же след остался. Он ни за что не стал бы это повторять. А в тот день, в смысле в день его смерти, так вообще все складывалось идеально. Максим был на седьмом небе от счастья.

– Правда? И почему же? – Прокурор вздернул брови и даже руки развел.

Позер. Переигрывал безбожно.

Он читал материалы дела, знал, что скажет Бобриков, но все равно делал вид, что удивлен. Неужели присяжные эту театральщину не видят?

– Вечером у него намечалось свидание с девушкой, о которой он всегда мечтал.

Альбина поморщилась. Бобриков тоже заразился фальшью. Эта болезнь распространялась в суде быстрее, чем ковид. Мог бы прямо сказать, с кем, по его мнению, планировал встретиться Максим, а не давать прокурору шанс для очередного удивленного вопроса:

– Как интересно! Вы случайно не знаете, кто эта прекрасная дама?

– Конечно, знаю. Это Альбина, они с Максимом еще со школы дружили. Он всегда жалел, что ее упустил.

Наташа предупреждала, что последует за этим, но Альбина все равно оказалась не готова. Головы присяжных мигом повернулись к ней. Взгляды осуждающие, упрекающие – теперь они ненавидели ее еще больше. Она вернула маску на лицо и глянула в зрительный зал, где среди пустующих кресел сидели Валентина Степановна, мать Максима, и Света, его вдова. Чуть в стороне устроилась Ксюша, сестра Сережи. Она давала показания перед Бобриковым, и судья позволила ей остаться.

Ксюша показала Альбине большой палец. Что это значит: «Отлично держишься, не сдавайся. Никто не поверит этому идиоту» или «Мутила одновременно с двумя мужиками? Дай пять»? От Ксюши можно было ожидать и первого, и второго. Но Альбину волновало мнение другого человека – она тщетно пыталась поймать взгляд Светы.

Бывшая подруга смотрела прямо, словно боялась случайно встретиться глазами с той, кому когда-то доверяла. Альбина вцепилась в край стола, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Только бы не расплакаться, только бы не дать присяжным повод думать, что она раскаивается за интрижку с Максимом. Интрижку, которой не было.

В носу защипало. Она не справится, не вынесет это в одиночку. Сейчас, как никогда, ей нужен друг! Вот только друзей у Альбины больше не осталось. Разве что Наташа – почти сестра. Они росли вместе, защищали друг друга, и ради Альбины Наташа втоптала бы в землю любого. Но душевные разговоры – не ее сильная сторона.

А вот Максим умел слушать. Кто бы знал, как Альбине его не хватало! Света перестала с ней общаться, поверив в интрижку, которую выдумал Бобриков. Сережа тоже не желал ее видеть – и имел на это полное право. Она сама все сломала. Разрушила связи с самыми близкими людьми и не представляла, как это исправить.

Безнадежность выкачивала из легких воздух, дышать в маске становилось все тяжелее. Но Альбина держалась. Нельзя раскисать, она должна быть сильной хотя бы ради Сережи. Ведь ему куда тяжелее, чем ей.

Захотелось прижаться к мужу, закрыть глаза и не думать, не паниковать – наслаждаться безопасностью и покоем. Сережа всегда находил решения, в любой ситуации знал, как поступить. Надежнее человека попросту не существовало! Но она умудрилась загнать его в ситуацию, из которой не было выхода. Неудивительно, что он злился, она это заслужила. Сумеет ли он когда-нибудь ее простить?

– Александр Дмитриевич! – продолжал расспросы прокурор. – Расскажите, пожалуйста, все, что вам известно о свидании, которое намечалось у убитого с подсудимой?

Бобриков посмотрел в их сторону, вид у него был растерянный. Он как бы говорил: «Ребят, я знаю, что ломаю вашу жизнь, но у меня нет других вариантов».

Альбина ответила ему пристальным взглядом: «Есть. У тебя есть как минимум один вариант – сказать правду».

Он врал не во всем: Альбина и в самом деле познакомилась с Максимом в старших классах, они дружили много лет, какое-то время встречались, но потом разошлись. Альбина полюбила Сережу, Максим женился на Светлане. Первая любовь переросла в дружбу, и больше никогда, ни разу в жизни они не переступали черту.

Она долго размышляла, пытаясь понять, зачем Сашка придумал эту историю? Почему соврал следователю? Почему пришел сюда и снова врет? Никакого свидания Альбина не планировала! Ни в тот вечер, ни в какой-либо другой. Но Бобриков утверждал обратное. Зачем ему это?

Существовало всего два логичных ответа: либо он сам был замешан в убийстве, либо за эти показания ему заплатили. Но кто?

– Я ж говорю, Максим всегда испытывал к Альбине чувства, они встречались, когда в школе учились. Я не знаю, кто кого бросил, но Максим часто рассуждал о том, что жизнь сложилась бы иначе, останься он с Альбиной. И вот в тот день…

– Извините, что прерываю. – Прокурор сложил ладони в умоляющем жесте, демонстрируя, как ему не хочется останавливать столь романтичный рассказ. – О каком дне идет речь?

– Третье февраля восемнадцатого. День смерти Максима.

– Спасибо. Продолжайте, пожалуйста.

– В тот день он прибежал ко мне в будку.

Кто-то из присяжных громко хмыкнул.

– Логично. Если есть Бобиков, должна быть будка, – прокомментировал Сережа.

Наташа хихикнула, Вероника прижала ладонь к маске, со стороны присяжных донеслись смешки.

Судья вымученно посмотрела на прокурора. Альбина мысленно приготовилась к стуку – Ханеш любила поколотить молотком по подставке. Спасибо, что сейчас этого не сделала – каждый резкий звук отдавался головной болью.

– Простите, куда убитый прибежал? – уточнил прокурор дрогнувшим голосом. Похоже, очень старался не смеяться.

– Ну, в нашу будку.

Наташа громко хрюкнула. Альбина не сомневалась – это тоже переигровка, попытка выставить Бобрикова шутом. Кто будет всерьез воспринимать свидетеля, над которым все смеются?

Судья схватилась за молоток. Бобриков наконец смекнул, что происходит:

– Что смешного-то? Будка она и есть будка. Небольшое помещение, где охранники дежурят. Как его еще назвать?

– Сторожка, – подсказал прокурор.

– Ну пусть будет сторожка.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Хорошо. Я… а на чем я остановился?

– Вы рассказывали, как третьего февраля убитый пришел к вам в сторожку.

– Прям такой весь убитый и пришел, – проворчала Наташа, выделяя что-то маркером в документах. – Думается мне, что в тот момент он был еще живым. Убитые обычно не ходят.

Судья, к счастью, ее реплику не услышала, вернула молоток на стол и снова взяла ручку: тук-тук-тук.

Бобриков продолжил:

– Максим показал мне сообщение от Альбины, она написала, что в семь часов хочет встретиться у него в кабинете. И намекала, ну, это… ради чего хочет встречаться.

Присяжные снова посмотрели на Альбину, как стайка уточек: куда бросают хлеб, туда они и поворачивают головы. Хоть кто-нибудь из них способен сомневаться? Способен задать простой вопрос: что, если Бобриков врет?

– Александр Дмитриевич, постарайтесь, пожалуйста, хотя бы примерно воспроизвести текст этого сообщения.

Альбина стиснула зубы, очень хотелось подскочить и заорать: «Не было никакого сообщения! Не было!»

Наташа просила ее держаться. Объясняла, как важно вести себя достойно и не прослыть истеричкой. Альбина никогда истеричкой не была, но сейчас отдала бы все на свете, чтобы отвесить этому вруну хорошую оплеуху.

– Ну там было что-то вроде: я давно откладывала этот разговор, но больше не могу сдерживать чувства. Ты мне нужен, и я знаю, как нужна тебе. Давай сегодня вечером все обсудим. Буду ждать в семь вечера в твоем кабинете.

Прокурор выдержал театральную паузу, давая присяжным возможность переварить услышанное, после чего продолжил:

– Вы уверены, что это сообщение прислала подсудимая?

– Ну да. Уверен.

– Поясните, пожалуйста, откуда вам это известно?

– Ну так это… от Максима.

– Спасибо. Мы, конечно же, проверили телефон убитого. Дело в том, что там и в самом деле присутствует переписка с подсудимой, но последнее сообщение датировано… – прокурор раздвинул бумаги на столе и выудил один листок, – датировано первым января. Поздравление с Новым годом. Других сообщений нет ни в одном мессенджере. Но вы утверждаете, что сообщение было.

– Точно было! Я же его видел!

– Как думаете, куда оно подевалось?

Наташа что-то негромко пробурчала, но протестовать не стала. И в самом деле, какой смысл? Бобриков уже все самое важное сказал, а прокурор забрал у них козырь, объяснив присяжным, что в памяти телефона не нашли сообщение. Наташа заявила бы этот факт жестче, выставив Бобрикова на посмешище, но теперь придется собирать крохи после прокурора. У них оставалась последняя карта – в телефоне Альбины сообщение тоже не нашли. Нужно быть дураком, чтобы не сообразить: никакого сообщения не было!

– Да он сто пудов его удалил, чтобы Светка не спалила! Она же ревнивая, жуть.

Бобриков обернулся. Присяжные проследили его взгляд. Альбина готова была поклясться, что Света, оказавшаяся в центре внимания, мечтает провалиться сквозь землю, но подруга всегда умела держать удар, а потому смотрела прямо, словно не замечая взглядов.

– Ясно дело, Максим боялся это сообщение хранить, – врал Бобриков, – вот и удалил от греха подальше.

Альбина тщетно пыталась поймать взгляд Светы. Неужели она верит в эту чушь? Скорее всего. Как иначе объяснить ее отрешенность и нежелание здороваться в коридоре? О том, что Света может считать ее убийцей, Альбина даже думать не хотела.

– Спасибо. Александр Дмитриевич, у меня осталось всего несколько вопросов. Так уж вышло, что о сообщении знали только вы. Ни в телефоне убитого, ни в телефоне подсудимой его не оказалось.

– Вот же ж, – буркнула Наташа. Полетела к чертям последняя карта.

– Было сообщение, – настаивал Бобриков. – Мне-то какой смысл врать?

Хороший вопрос, за ответ на него Альбина отдала бы полцарства.

– Александр Дмитриевич, я в вашей правдивости не сомневаюсь. Но, возможно, кто-то еще сможет подтвердить ваши слова?

Бобриков закивал. Представление продолжалось.

– Ну так Шурик Шевченко подтвердит. Я ему в тот же день про их свиданку рассказал, говорит, буду по камерам следить за перемещениями, хоть дежурство пройдет не скучно.

– Шурик Шевченко – это кто?

– Мой сменщик. Вы его спросите, он все подтвердит.

Конечно, подтвердит, кто бы сомневался. Альбина читала показания Шевченко и прекрасно знала, что он тоже солжет.

Сашка и Шурик – два самых больших сплетника во всей больнице, их любимым развлечением было искать на камерах что-нибудь неприличное, а потом показывать другим и ржать. Над медперсоналом не издевались, по крайней мере публично, но вот пациенты, ковыряющие в носу или чешущие интимные места, – всегда пожалуйста. Сережа с Максимом тоже частенько вместе с ними ржали. Мужики, что с них взять? Сережа полагал, что Сашка и Шурик – его закадычные приятели, а теперь они подставляли его в убийстве.

– Спасибо. У обвинения больше нет вопросов.

Прокурор вернулся за свой стол.

– Потерпевшая, – судья обратилась к Свете, – у вас будут вопросы?

Света посмотрела на Альбину. Сколько холода и неприязни было в этом взгляде!

– Нет вопросов, ваша честь.

– Защита? – Судья посмотрела в их сторону.

– Нет, ваша честь, – ответил адвокат Сережи.

Наташа встала.

– У меня есть вопросы.

Судья глянула на часы. Наверняка желание покурить боролось в ней с желанием побыстрее расквитаться с Бобриковым.

– Хорошо, задавайте. Отпустим свидетеля и отправимся на перерыв.

Лучше бы она объявила перерыв сразу. Наташа говорила, что нет ничего хуже, чем допрашивать свидетеля, когда все мечтают о кофе, а Ханеш – о сигарете. Присяжные пропустят половину мимо ушей, судья будет торопиться и отметать протесты. Но, увы, выбора не было.

Пока Наташа собирала со стола бумаги, Альбина достала из сумки обезболивающее, закинула таблетку в рот и проглотила. Голова болела все сильнее. Жаль, не захватила воду.

– Держи. – Вероника протянула ей бутылку. – Голова болит?

– Да. Спасибо!

Альбина запила таблетку и вернула маску на лицо. Наташа тем временем приступила к допросу:

– Александр Дмитриевич, вы рассказали, что сообщение о якобы намечающемся свидании прислала Альбина Власенко. Когда уважаемый прокурор спросил… – она заглянула в блокнот, – «Поясните, пожалуйста, откуда вам это известно?» – вы ответили: «Ну так это… от Максима». Поясните, пожалуйста. Что именно Подставкин вам сказал? Постарайтесь вспомнить его слова как можно точнее.

Бобриков почесал затылок.

– Ну я… столько времени прошло. Прям дословно не вспомню.

– И тем не менее. Не торопитесь, нам важны все детали.

– Ну сначала Максим показал мне сообщение.

– Так. Вы обратили внимание на имя отправителя?

– Я… нет. Только текст прочитал. Там про свидание, я уже рассказывал. Ну я Максиму говорю: Светка, что ли, насчет развода передумала? А он так на меня посмотрел: типа, ляпнешь тоже. Ну сразу стало ясно, что сообщение не от Светки…

Взгляды присяжных снова устремились в зрительный зал. Света их по-прежнему не замечала.

– …а сообщение это… Я ему говорю: если не от Светки, то от кого? А он так бровями поиграл. – Бобриков бездарно попытался повторить фирменный взгляд Максима. – Ну я и понял. Спрашиваю: неужели Альбина? Он кивнул и палец к губам прижал. Вот. Так все и было.

– Кивнул и прижал палец к губам, – повторила Наташа, глядя на прокурора. Тот листал какие-то бумаги. – Давайте все-таки уточним. Подставкин сказал вам, что сообщение было от Альбины? Или вы пришли к такому выводу самостоятельно, исходя из его кивка и прижатого к губам пальца?

Бобриков смотрел на нее, явно не понимая, чего от него хотят.

– Александр Дмитриевич, все очень просто. Постарайтесь вспомнить: Подставкин говорил вам, что сообщение прислала Альбина, или не говорил?

– Ну так, чтобы прям говорить, не говорил. Вроде.

– Не говорил. Значит, вы пришли к такому умозаключению самостоятельно?

– Ну да. Я же говорю, он бровями поиграл, потом кивнул, когда я спросил. И палец к губам прижал.

– Я вас поняла. Поиграл бровями, кивнул, прижал к губам палец. Но прямо не говорил. К тому же имя отправителя вы не видели.

Прокурор подскочил.

– Ваша честь! В связи со значительными расхождениями я прошу уважаемый суд позволить мне зачитать показания Бобрикова, данные в ходе предварительного расследования.

– Да-да, давайте зачитаем, – поддержала Наташа.

Прокурор уставился на нее. Похоже, он ожидал другую реакцию.

– Давайте зачитаем, – елейным голосом повторила Наташа. – Защита не возражает. Вдруг в предыдущих показаниях в самом деле найдется что-то важное.

Прокурор посмотрел на документы в руках, перевернул страницу. Сложно было не догадаться, что он попал в ловушку. Все это поняли, но пока никто не догадывался, в чем эта ловушка заключалась.

Альбина поймала себя на том, что от волнения отламывает давно уже потерявшие вид ногти. Наташа только что продемонстрировала, что Бобриков вполне мог все придумать, по крайней мере ту часть истории, в которой сообщение отправила именно Альбина. Максим этого не говорил!

Ханеш закрыла глаза и потерла переносицу.

– Обвинение, зачитывайте показания. Только поживей. У нас еще масса работы.

То ли ее тоже мучила головная боль, то желание покурить было нестерпимым.

– Да, ваша честь, конечно. – Прокурор прочистил горло, снова глянул на Наташу и прочитал: – «Максим показал мне сообщение и сказал, что оно от Альбины Власенко. В сообщении присутствовал сексуальный подтекст. Альбина назначила свидание на семь вечера». Эти показания свидетель дал следователю. То есть Подставкин прямо сказал ему, что сообщение было от подсудимой.

Судья сцепила пальцы в замок.

– Свидетель, каким показаниям нам верить? Тем, что вы дали во время предварительного расследования, или тем, что даете сегодня?

Бобриков растерянно смотрел на нее.

– Я… а в чем разница? Я же рассказал все как было.

– Однако в ваших показаниях имеются расхождения. Ранее вы сообщили, что убитый сказал вам, что сообщение было от подсудимой. Теперь говорите, что он просто кивнул. Как было на самом деле? Подставкин сказал или кивнул?

– Я… он кивнул.

– То есть сейчас вы помните лучше, чем… – Ханеш посмотрела на прокурора.

– Второго мая, – подсказал тот.

– Сейчас вы помните лучше, чем почти два месяца назад?

– Я… наверное. Я не помню.

Со стороны присяжных донеслись смешки.

– Вы не помните. Понятно. – Ханеш перевела взгляд на присяжных. – Уважаемые члены коллегии, я рекомендую принять во внимание показания, данные Бобриковым во время предварительного расследования. Свидетель говорил в спокойной обстановке, а сейчас он явно волнуется и может путать детали.

На этот раз хмыкнул адвокат Сережи, но судья этого не заметила.

– Защита, у вас еще есть вопросы?

– Всего один, ваша честь.

Наташа взяла со стола документ, лежащий тыльной стороной кверху.

– Александр Дмитриевич, что такое «странгуляционная борозда»?

Бобриков несколько раз моргнул:

– Я… какая борозда?

– Странгуляционная. Вам знакомо это слово? Если не знакомо, так и скажите, мы не на экзамене.

– Не знаю я, что это.

– То есть в своей обычной речи вы это слово не используете?

Бобриков помотал головой.

– Не используете. Что ж, тогда я, пожалуй, тоже кое-что зачитаю. Раз уж уважаемый прокурор получил разрешение огласить ваши предыдущие показания.

Прокурор вскинул голову, но возразить ему было нечего. Ловушка захлопнулась. Наташа с самого начала хотела озвучить показания Бобрикова. Но если бы попросила разрешения – прокурор бы протестовал. Поэтому она вынудила его ходатайствовать об оглашении показаний и теперь наслаждалась победой.

– Итак, вы заявили следователю следующее. – Наташа посмотрела на листок:

После попытки суицида на шее Максима осталась странгуляционная борозда, он прятал ее под воротником и говорил, что она напоминает об ошибке, которую он никогда не повторит.

– Это показания, которые вы дали, как верно заметил прокурор, второго мая. Выходит, тогда вы знали, что такое «странгуляционная борозда», а теперь не помните?

– Я… да не знал я!

– Ну как же? Вот ваша подпись: «С моих слов записано верно». Вы подписывали этот документ?

Бобриков вытер ладони о брюки и пробормотал:

– Подписывал. Но про борозду эту я не говорил. Просто следователь так записал.

– Следователь записал. Скажите, вы вообще читали протокол? В нем есть и про странгуляционную борозду, и про то, что Подставкин сказал вам, кто прислал то сообщение. А сегодня про борозду вы не знаете и не помните, чтобы Подставкин что-то говорил. Он просто кивнул, а вы, исходя из этого, сделали определенные выводы…

– Защита, мы вас поняли, – прервала ее Ханеш. – Умозаключения оставьте, пожалуйста, присяжным. У вас будут другие вопросы к свидетелю?

– Нет, ваша честь. Мне кажется, с этим свидетелем все предельно ясно.

– Господин Бобриков, вы можете быть свободны. Прервемся на полчаса и продолжим.

Судья все-таки долбанула молотком по подставке, Альбина сжала пальцами виски. Таблетка не успела подействовать, голова раскалывалась от боли.

Адвокат Сережи подошел к Наташе.

– Молодец! Размазала свидетеля. Я когда услышал, как он изъясняется, тоже понял, что показания за него следователь писал. Но как ты догадалась, что Подставкин не говорил о сообщении?

Даже Сережины конвоиры навострили уши. Всем было интересно.

– Из показаний его дружка, Шевченко, – ответила Наташа, сгребая документы в пакет. – Там мимоходом говорится, что Бобриков рассказал о свидании, на которое ему намекнул Подставкин. Меня заинтересовало это «намекнул», и я решила копнуть глубже. Как видите, не прогадала. Странгуляционная борозда закрепила эффект. Ясно же, что Бобик таких слов не знает.

– Надеюсь, присяжные все правильно поймут. – Вероника отодвинула стул, вставая.

Скрип ножек по полу послал в виски новую порцию боли.

– Я тоже надеюсь. – Наташа взяла сумку. – А теперь извините, я еще утром заприметила в автомате шоколадный круассан и теперь переживаю, что его кто-нибудь заберет, пока я тут с вами болтаю. Аль, кофе будешь?

– Мне не стоит, голова болит. Но воздухом я бы подышала.

– Я бы тоже с удовольствием воздухом подышал, – пробормотал Сережа.

Альбина обернулась. Они встретились взглядами впервые после того, как его заточили в СИЗО. Как же она соскучилась! По морщинкам вокруг его глаз, по кудряшкам, по колючей щетине. Сережа ей улыбнулся. Тоже впервые после ареста. Даже головная боль притихла, позволяя насладиться моментом. Альбина улыбнулась в ответ.

Сегодня они совершили прорыв. Вот бы еще нейтрализовать Шевченко! Тогда прокурор лишится всех козырей. Значит ли это, что у них есть шанс на победу? Альбина не знала, боялась даже об этом подумать. Но впервые после начала суда у нее появилась надежда.