К концу июня режим карантина в Краснодарском крае наконец отменили. Открылись кафе, магазины, отели и санатории. Возобновилось авиасообщение с другими регионами, ожили набережные и пляжи. Волна туристов хлынула на юг.

Краснодар расцвел шумными разговорами и улыбками, пешеходы прогуливались по улицам, пили кофе на летних террасах, уличные продавцы завлекали малышей шариками и сладкой ватой. Мир снова становился нормальным. Все было почти как раньше. Почти. Картину портили проплешины в виде пустых витрин, заколоченных дверей и окон. Многочисленные таблички «Аренда» напоминали о бизнесах, не переживших пандемию.

Сидя на пассажирском сиденье «Вольво», Ника разглядывала родной город, сочувствовала ему, как раненому зверю, и в то же время радовалась, что, несмотря на травмы, зверь выжил.

– Грустно все это, – пробормотал Кирилл, огибая театр драмы.

Центральная площадь по-прежнему выглядела застывшей и унылой, словно зима здесь так и не сменилась летом, а потому фонтан все еще спал. Несколько человек сидели на скамейках, уткнувшись в экраны телефонов, у многих на лицах белели маски.

– Грустно – не то слово, – согласилась Ника.

Ее агентство выжило только потому, что не успело превратиться в полноценный бизнес. Она, по сути, была фрилансером, одним из тех удаленщиков, количество которых за время пандемии выросло многократно. Предприниматель без сотрудников, с пятью клиентами за душой, которые временно приостановили рекламу из-за пандемии, и балластом в виде офиса. Зато теперь в этом офисе можно было работать.

Уже завтра Ника планировала составить план действий и продолжить развивать агентство. Осталось только научиться делать сотню дел одновременно. В последнее время все силы уходили на судебный процесс. Мало того, что заседания порой длились целый день, так еще приходилось перегонять аудиозаписи в текст, а потом переводить с юридического языка на русский. Хорошо, что пользоваться диктофоном в судах не запрещали. Краткую выжимку Ника публиковала на сайте, зная, что ее прочитают присяжные.

Она тонко настроила рекламу: объявление показывалось всего полчаса, перед очередным заседанием, и только тем, кто находился неподалеку от здания суда. Возможно, рекламу увидели Якут и Ханеш, приставы и конвоиры – это было неважно. Ника надеялась попасть хотя бы в одного присяжного и рассчитывала, что он разнесет весть остальным. На деле все сложилось еще лучше!

Кто-то из присяжных действительно увидел рекламу и сообщил об этом старшине. Старшина доложил судье, а судья сделала то, о чем Ника даже не мечтала: во время очередного заседания попросила присяжных не посещать сайт и не интересоваться любой другой информацией, связанной с делом Подставкина. Это, по словам Ханеш, поможет им сохранить объективность. Естественно, ее наставления возымели обратный эффект! О чем еще можно думать, когда тебе запрещают думать о розовом слоне? Ханеш ненароком прорекламировала сайт, и если изначально статьями Ники интересовались не больше пяти человек, то теперь посещаемость выросла до ста – ста двадцати уникальных пользователей ежедневно. Наверняка, Якута это злило, но Ника действовала в рамках закона.

Судебные процессы открыты для всех желающих, и только в исключительных случаях судья может запретить их гласность. Например, ради безопасности свидетелей. Но в обычной ситуации кто угодно может прийти в суд, а потом рассказать об увиденном друзьям или написать в блоге. Главное – без разрешения судьи ничего не фотографировать и не снимать на видео, а вот аудио- и текстовые записи всегда разрешены, как и их публикация в интернете. Так что сайт, созданный Никой, был в порядке вещей. Не она первая придумала такой способ информировать присяжных.

– Ты как? – Кирилл бросил на нее быстрый взгляд.

– Нормально. – Ника подавила зевок и тут же добавила: – В предвкушении.

– Ага, я так и понял. Спишь на ходу! Доиграешься, запру тебя в спальне и не выпущу, пока не проспишь часов десять.

– Я бы предпочла, чтобы ты запер меня в спальне для чего-нибудь более интересного.

Кирилл старался сохранить серьезное лицо, но глаза выдавали игривую улыбку.

– Я вообще-то ругаюсь из-за твоего образа жизни, так что прекрати меня очаровывать.

– Как скажешь, милый. – Ника закинула ногу на ногу, сарафан приподнялся чуточку выше.

Кирилл покачал головой.

– Вот что с тобой делать?

– Вариант «запереть в спальне» мне понравился.

– Значит, на нем и остановимся.

Он провел пальцем по ее ноге от коленки до края сарафана. Мурашки побежали по коже.

– За дорогой следи, – прошептала Ника, перехватывая его ладонь.

Кирилл со вздохом вернул руку на руль.

– Надеюсь, в этом вашем знаменитом парке найдется какой-нибудь укромный уголочек.

Ника улыбнулась. Ей нравилось быть рядом с ним, флиртовать, читать по губам притворное ворчание. Наконец-то они были вместе. Не нужно больше договариваться с патрульными или ждать красный пропуск. Не нужно с тоской разглядывать любимые черты по видеосвязи. Вчера Ника наконец переехала к Кириллу. Все медленно, но верно становилось на свои места.

После ужина при свечах они весь вечер болтали, говоря обо всем и ни о чем. Потом переместились в спальню и уснули в объятиях друг друга. Ника уже забыла, каково это – быть рядом с любимым человеком без посредников в виде динамиков и экранов.

Баффи с Герой тоже времени не теряли – обнюхивали друг друга через специальную сетчатую перегородку, которую смастерил Кирилл. Гера виляла хвостом, Баффи дергала ушами. Если верить зоопсихологам, через недельку-другую питомцы привыкнут друг к другу, перегородку можно будет убрать, а дружба сохранится.

– Чем утром занималась? Я проснулся часов в пять, ты уже сидела у ноутбука.

«Вольво» перестроился в правую полосу. Позади остался Свято-Георгиевский храм – одно из красивейших зданий города, его синие купола покоряли сердца самых искушенных туристов.

– Да так, ничем особенным.

Ника предпочла не рассказывать, что в очередной раз перечитывала материалы дела. Кирилл и без того расстраивался, что она так много времени тратит на судебный процесс. Наверное, он был прав, но Ника не могла сбавить обороты. Казалось, если она перестанет добиваться правосудия, то другие и подавно не будут. Поэтому приходилось раз за разом возвращаться к картине преступления.

Она и раньше знала, что юриспруденция и реклама далеки друг от друга, но, погрузившись в дело Подставкина, прочувствовала все нюансы. Маркетологи и юристы использовали одно и то же оружие – слово, но разные цели порождали разные методы. Задача маркетологов – сократить, выделить продающую суть, в идеале – превратить недостатки в достоинства. Юристы же, напротив, склонны растягивать и удлинять, путать и увлекать оборотами, говорить много и не сказать ничего – в этом умении их превосходят разве что политики.

Тем не менее Ника листала страницу за страницей в надежде найти детали, потерявшиеся среди «канцеляритного» мусора. Папа говорил, что часто в материалах дела скрываются ответы на все вопросы, важно только посмотреть под правильным углом. Но где этот угол? Ника не могла уловить направление, не понимала, в какую сторону копать. Ясно было одно: доказательств против Сергея и Альбины недостаточно. Она пыталась найти улики, указывающие на Подставкину, но пока безрезультатно.

– …на побережье… палатки… подальше от людей, – рассуждал Кирилл. – Что думаешь?

Ника попыталась сложить смысл из обрывков услышанного, но ничего не вышло.

– Извини, я…

– Снова меня не слушаешь.

– Прости. Мозг кипит, никак не получается переключиться.

– За этим мы сюда и приехали. – Кирилл свернул на парковку и аккуратно устроился между белой «Тойотой» и красным «Фиатом». – Твоя задача – вспомнить, что такое выходной, и расслабиться. Справишься?

– Постараюсь. – Нике было стыдно за то, что пропустила мимо ушей все, что он рассказывал.

Они вышли из машины. Через дорогу раскинулся парк «Краснодар», самое прекрасное место в городе. Последний раз Ника была здесь прошлым летом или даже весной. А вот Кирилл приехал в этот парк впервые.

– Так что ты говорил про побережье и палатки?

Кирилл взял ее за руку, и они направились к пешеходному переходу.

– Я просто пытаюсь придумать, как отпраздновать твой день рождения.

– Так до него больше месяца!

– Вот именно. Самое время планировать.

Ей достался самый заботливый парень на свете! Ника коснулась губами его плеча. Кожа Кирилла была прохладной после кондиционера.

– Предлагаешь устроить отдых дикарями?

– В смысле без туроператора? – не понял Кирилл.

– В смысле палатки, рюкзаки, костер…

– Серьезно? Это у вас называется «дикарями»?

– Вообще-то да.

– Никогда не слышал. В Москве так и говорят: «отдых с палатками». Но «дикарями» звучит круто. Устроимся на берегу моря, я разведу костер, ты наденешь набедренную повязку…

Ника рассмеялась.

– Мне нравится. Последний раз отдыхала таким способом еще в школьные годы. Надо проверить, сохранилась ли повязка.

Они, посмеиваясь, подошли к дороге. Кирилл нажал кнопку на светофоре.

– Судя по забитому паркингу, весь город решил сюда приехать. Надеюсь, толпы не будет.

– Не должно быть, территория большая. В крайнем случае уедем.

– Договорились.

Перейдя через дорогу, они вошли в парк и словно переместились в будущее – туда, где природа гармонично переплелась с городским ландшафтом.

Краснодарцы называли это место парком Галицкого в честь предпринимателя и мецената, его построившего. Это был бесценный подарок не только городу, но и всей стране, ведь парк Галицкого считался одним из красивейших в Европе.

По периметру огромной площади ромбом разместились двухметровые цилиндрические конструкции. В каждой росло дерево. Дальше тянулись просторные зеленые лужайки, украшенные подстриженными кустарниками. Широкие, выложенные плиткой дорожки расходились в разные стороны.

Ника наблюдала за реакцией Кирилла, знала, что первое посещение парка не забывается.

– Ух ты! – Он приложил ладонь к цилиндру, из которого росло дерево. – Вот это я понимаю, цветочный горшок!

Людей было много, но все они, как и предполагала Ника, рассредоточились по просторному парку, поэтому никто никому не мешал и каждый мог насладиться тишиной и прекрасными видами.

Кирилл заглянул в телефон.

– Так, нам нужен амфитеатр, рядом будет скульптура «Геолокация», потом фонтан-озеро, круглый фонтан. Затем стадион и зеленый бык. Это план минимум.

В этом был весь Кирилл – как всегда, продумал программу заранее. Наверняка изучил всевозможные экскурсионные буклеты.

– Тогда нам налево, в амфитеатр. Круглый фонтан и «Геолокацию» я сама еще не видела, их недавно запустили. Здесь постоянно появляется что-то новое. Добавь в список стеклянные одуванчики! Это такие огромные фонари над скамейками, выглядят как самые настоящие одуванчики. Нужно обязательно туда заглянуть.

– Заметано!

Они свернули влево и, держась за руки, пошли к амфитеатру. Обойти парк за один день было нереально – разве что бегом, нигде толком не останавливаясь. Но такая красота требовала размеренного любования, тем более что погода располагала: после вчерашнего дождя сохранилась свежесть. Ноги радовались возможности наконец прогуляться.

Ника прижалась к Кириллу.

– Спасибо, что меня вытащил!

Если бы не его настойчивость, она бы снова весь день просидела за ноутбуком.

– Ну это в моих интересах, давно хотел здесь побывать.

Они вышли к амфитеатру. Полукруглые ряды скамеек уходили вниз, к огромному экрану, между скамейками росли деревья с квадратными кронами.

Кирилл покрутил головой, оглядываясь.

– Здорово придумано! Деревья и обзор не закрывают, и тень над скамейками создают. Кул.

– Да. Но знаешь, что самое классное? Бесплатные туалеты. – Ника указала на помещения, тянущиеся по периметру всего амфитеатра. – Их убирают, следят, чтобы мыло и бумага не кончались. Казалось бы, мелочь, а столько счастья.

Они пошли по ступенькам вниз.

– Потому что нет ничего более постыдного, чем искать туалет во время прогулки. Вроде бы все понимают, что дело естественное, но попробуй такую роскошь найди. Ваш Галицкий молодец, обо всем позаботился.

Парочки обнимались в тени деревьев, детвора играла в догонялки вокруг скамеек, а возле экрана позировали фотографу жених и невеста.

– По вечерам тут фильмы показывают, – рассказывала Ника. – Иногда устраивают концерты.

Кирилл склонил голову набок, прислушиваясь.

– Похоже, и сейчас кто-то играет.

Ника пока ничего не слышала, но знала, откуда может идти звук.

– Идем.

Она повела Кирилла в небольшой тоннельный переход, отделяющий амфитеатр от остального парка. Как и предполагалось, там разместились уличные музыканты: девушка играла на скрипке, парень – на синтезаторе, на полу стоял ящик с QR-кодом и номером телефона для банковских переводов.

Ника не могла оценить красоту мелодии, музыка почти полностью исчезла из ее жизни. Она слушала разве что рэп, и то редко. Никогда им не увлекалась, но теперь полюбила за ритмичность.

Они не стали задерживаться в переходе, вокруг музыкантов уже собиралась толпа, а провоцировать вирус ни у Ники, ни у Кирилла желания не было.

– Знаешь, это просто потрясающе с архитектурной точки зрения! – Кирилл поворачивался то вправо, то влево, разглядывая окрестности. – Постройки так гармонично интегрированы в ландшафт, что не замечаешь переходов.

Ярусы зеленых клумб тянулись вверх, за ними возвышались кроны деревьев.

– Гауди[5] бы одобрил? – улыбнулась Ника, вспомнив их первое свидание в парке Гуэль в Барселоне.

– Уверен, что да. – Кирилл нежно коснулся губами ее виска.

Пейзаж тем временем продолжал удивлять. Темно-лиловые деревья закручивались в спираль, в центре которой на возвышении росли кипарисы. Там же располагалась обзорная площадка.

– Это однозначно самый красивый парк из всех, что я видел.

– Мы еще и десяти процентов не посмотрели!

Спираль из деревьев окружал неглубокий канал, на берегу которого стояли металлические сетчатые кресла и кофейные столики. Дети плескались в воде, взрослые пили кофе из бумажных стаканчиков, ели мороженое и болтали.

Ника остановилась, узнав худого, угловатого мужчину, устроившегося в кресле с книгой.

– Андрей Викторович?

Мужчина оторвался от книги и растерянно посмотрел на нее.

– Простите, мы знакомы?

– В последний раз вы меня видели обритой наголо.

Мужчина нахмурился, а потом наконец сообразил:

– Вероника! Вероника Ловкина! Извините, я вас не узнал.

– С волосами я выгляжу иначе. Знакомьтесь: это Кирилл, мой… – она запнулась на секунду. «Парень» звучало несерьезно, словно двое школьников, подержавшись за руки, решили оформить отношения. «Молодой человек» – того хуже, так бы Кирилла назвала интеллигентная бабушка, прежде чем попросить перевести ее через дорогу. Ника выбрала другой эпитет: – Мой любимый. – Судя по улыбке, Кириллу такое определение понравилось. – А это Андрей Викторович Титов, следователь, доказавший, что Подставкина убили.

– Можно просто Андрей. – Титов встал, и они с Кириллом стукнулись кулаками, обмениваясь новомодным рукопожатием. – Я слышал, вы работаете помощницей у отца. Пошли в адвокатуру?

– Нет, что вы! Это только на время суда. Хочу быть в курсе процесса.

– Да, конечно, для вас это личное. Я буду давать показания во вторник.

По-хорошему, на этом стоило попрощаться, но Ника не могла упустить возможность пообщаться с глазу на глаз со следователем по делу Подставкина. Конечно, Титов давно уволился, но вдруг ему известно что-то важное?

– Не возражаете, если мы ненадолго составим вам компанию?

– Почему бы и нет? – Титов приглашающим жестом указал на соседнее кресло.

Ника посмотрела на Кирилла.

– Ты не против?

– Честно говоря, у меня были другие планы. Нас ждет «Геолокация».

– Это ненадолго. Обещаю! «Геолокация» никуда не сбежит.

– Ну если ненадолго…

Кирилл явно не обрадовался перспективе общаться с незнакомцем вместо того, чтобы наслаждаться прогулкой по парку. Но что, если Титов и в самом деле расскажет что-нибудь интересное?

– Андрей Викторович… – начала Ника, присаживаясь.

– Просто Андрей. Викторович слишком уж напоминает времена, когда я работал в следственном комитете. Хотите обсудить дело Подставкина?

– Да, если вы не против.

Титов все еще держал книгу, зажимая пальцем страницу. Девушка на обложке с такими же, как у него, ярко-рыжими волосами смотрела вверх. На заднем плане от земли отрывались звездолеты.

– Спрашивайте. Расследование завершено, теперь можно обсуждать детали. Только давайте на «ты»?

Кирилл позаимствовал кресло у соседнего столика и тоже сел.

– Брендон Сандерсон? – Он оценивающе посмотрел на книгу в руке Титова.

– Ага. Читал?

– Эту нет, недавно его «Легион» закончил. Крутая вещь!

– А я вот с «Устремленной в небо» начал, тоже нравится. Как ушел из СК, столько времени освободилось! Даже в библиотеку записался, оказывается, они еще существуют.

– Давно уволился?

– Почти сразу после того, как возбудил дело Подставкина. Через пару месяцев.

– А чем сейчас занимаешься? – подключилась к расспросам Ника.

Будет забавно, если Титов, как и Леха, пишет книги.

– В адвокатуру пошел, только по гражданским вопросам. В уголовке мне ловить нечего.

– Почему?

– Да как сказать? Склад характера не тот. Дело Подставкина это наглядно показало. Я как рассуждал: раз есть подозрения, что человека убили, нужно дело возбуждать. Но мне доходчиво объяснили, что раскрываемость важнее возбуждаемости. – Титов усмехнулся собственной шутке, щеки его слегка порозовели. – Там же сразу было ясно, что придется долго и нудно искать подозреваемых, велики шансы, что дело повиснет мертвым грузом. Начальник не хотел портить статистику. Пришлось идти обходным путем.

– Через мать Подставкина, – кивнула Ника.

Папа рассказывал, что, если бы бывшая судья не подергала за ниточки, хирург так и считался бы неудавшимся самоубийцей.

– Ну да. Без давления свыше расследования бы не было, а я дочке Подставкина обещал. Это же она насчет тех блокнотов догадалась, представляете?

– Я не знала.

Титов положил книгу на столик.

– Я никому не говорил. Девочка сама ко мне обратилась. Пришла, ткнула носом, спрашивает: почему записка написана на листке из блокнота, который папа давно закончил? Мне так стыдно стало: ребенок нестыковку углядел, а я все на самоубийство списал. Начал копать, но времени прошло непростительно много – записи с камер не сохранились, отпечатки на записке тоже, свидетели тут помню, там не помню. Я не представлял, как доказать факт убийства. Записка, составленная за четыре месяца до смерти, хоть и выглядела подозрительно, но стопроцентно ничего не доказывала. Вдруг Подставкин просто поленился новую писать? Достал из ящика предыдущую и решил, что так сойдет. Большая удача, что участковый составил такой доскональный отчет. Вам отец наверняка рассказывал?

– Рассказывал.

Ника не стала объяснять, что сама читала отчет участкового и изучила пояснительную записку Титова. Осмотр кабинета предполагаемого самоубийцы был стандартной процедурой. К счастью, участковый сделал работу на совесть: тщательно описал и сфотографировал увиденное. Тогда ни у кого даже мысли не мелькнуло, что хирурга убили, а потому все выглядело вполне заурядно. Однако, когда знаешь, что искать, обычные вещи приобретают иную окраску.

– Сначала я заметил странность с бутылками. Зачем Подставкину открывать новую, когда в тумбочке стоит такая же ополовиненная? Мог забыть, конечно…

– Мог. – Ника чуть сдвинула кресло, чтобы солнце не слепило глаза. – Или же убийца заранее добавил нитроглицерин в коньяк и принес бутылку с собой. Причем он знал предпочтения Подставкина, раз купил коньяк его любимой марки.

– Вот именно! Поэтому я и сделал вывод, что его отравил кто-то из знакомых.

– Логично. – Кирилл глянул на экран телефона. – Извините, я отойду ненадолго.

Он встал и направился вдоль канала, прижимая трубку к уху. Видимо, и его в выходной догнала работа.

– А что насчет этикетки? – продолжила Ника. – Думаешь, важно, что ее не нашли?

Титов сцепил пальцы в замок и подался вперед.

– Мелочи всегда важны.

Благодаря отчету участкового он обнаружил еще две нестыковки. Во-первых, в кабинете не оказалось этикетки от бутылки с отравленным коньяком, точнее той части, что крепится на горлышко, – кольеретки. Возможно, Подставкин ее выкинул и вынес мусор, хотя зачем это делать, если решил покончить с собой? Ника склонялась к версии, что убийца открыл бутылку в другом месте, выбросил этикетку и подмешал лекарство.

Последняя нестыковка оказалась самой интересной. Кто-то разлил спиртное на разложенные на столе документы, оставив отпечатки двух бокалов разной формы – круглого и квадратного. Их отлично было видно на увеличенной фотографии. Подставкин пил из круглого бокала, экспертиза это подтвердила, а вот квадратного к моменту прибытия участкового в кабинете не оказалось. Вывод напрашивался сам собой – его унес убийца, чтобы не оставлять отпечатки и ДНК.

– Одна этикетка ничего не доказывает, – объяснял Титов, понизив голос. Ника внимательно следила за его губами. – Как и записка. Однако в совокупности уже что-то, а если прибавить две открытые бутылки и следы от бокалов – получается вполне здоровый топор.

– Топор?

Титов моргнул.

– Какой топор?

Но Ника уже поняла, что столкнулась с погрешностями перевода. Надо было сразу включить стример.

– Извини, я не расслышала. – Она достала устройство из сумки, надела цепочку на шею. – Так будет лучше.

Титов отвел взгляд, словно стример был чем-то интимным. Довольно распространенное поведение. В школах не учат, как реагировать на чужую «особенность», а потому люди предпочитают деликатно ее не замечать. На деле же любопытство было бы куда приятнее. Но Ника научилась из-за таких мелочей не заморачиваться.

– Расскажи про Сергея Власенко. Я знаю, что в какой-то момент ты его подозревал.

Бывший следователь проводил глазами прогуливающихся рядом подростков. Дождался, когда они отойдут, и только после этого ответил:

– Власенко проходил по делу как свидетель. Друг убитого, коллега, знаком с его семьей. Поначалу я не обратил на него внимания. Однако позже несколько человек сообщили, что Подставкин проявлял особый интерес к Альбине Власенко. Возможно даже, у них был роман. Вот я и подумал, что ревность вполне могла стать мотивом.

Кирилл закончил общаться по телефону и вернулся к ним.

– Как дела? Может, пойдем и не будем мешать Андрею наслаждаться книгой?

– Да я в общем-то не против, – пожал плечами Титов.

Кирилл вопросительно посмотрел на Нику.

– Еще пять минут. Обещаю.

Кирилл молча опустился в кресло. Ника видела, что он недоволен. Да, они договорились погулять и отвлечься от работы, а она вместо этого болтает с бывшим следователем. Но нельзя же просто взять и уйти! Он должен понимать, насколько это важно.

– Ты рассказывал про подозрения против Сергея, – напомнила она.

Титов почесал затылок и откинулся на спинку кресла.

– Да, был возможный мотив. Плюс один из санитаров видел Власенко в кабинете Подставкина после того, как тот пытался повеситься. Хирурга уже увезли в реанимацию, так что Власенко мог забрать записку.

«И забрал», – мысленно добавила Ника.

– Больше ничего дельного я не нашел. Зато подготовил почву для Голиченко, а он уже завершил начатое.

В материалах дела действительно значились показания санитара, видевшего Сергея в кабинете Подставкина.

– А что насчет жены хирурга? Ее ты подозревал?

– Жену? Ну не то чтобы подозревал. Проверил, конечно. Опять же, измена – сильный мотив, а убитый в предсмертной записке признался в интрижке. Но там и без того мотивов вырисовывался целый букет: пьянки, ссоры, намечающийся развод. К тому же шел судебный процесс. Подставкина обвиняли в смерти пациента, он от безысходности и полез в петлю. Работу бы гарантированно потерял, плюс мог заработать уголовку. Я поначалу искал подозреваемых среди родственников того парня, что по его вине погиб. Думал, может, кто-то решил отомстить. Но не нашел ничего дельного.

Кирилл бросил взгляд на экран телефона. Третий раз за последние две минуты. Куда он так торопится? Успеют они посмотреть и быка, и «Геолокацию».

– Помоги мне разобраться с хронологией. – Ника заговорила чуть быстрее. – В день убийства, в восемнадцать пятьдесят, в кабинете Подставкина находился его коллега, Воробьев. Он утверждает, что не видел ни бокалов, ни бутылок, а время запомнил потому, что Подставкин попросил его уйти, заявив, что через десять минут, в девятнадцать ноль-ноль, у него назначена встреча.

– Все верно. Я сам брал показания у этого Воробьева.

– В девятнадцать двенадцать происходит авария, это установили по записи на моем видеорегистраторе. – Ника невольно коснулась пальцами слухового аппарата. – От больницы до места аварии быстрым шагом идти три минуты, Подставкин был пьян, а потому шел минут пять.

– Я так досконально уже не помню, но похоже на правду.

За последние дни Ника столько раз выстраивала цепь произошедших в тот день событий, что выучила расписание поминутно.

– Получается, Подставкин выпил отравленный коньяк в промежуток между восемнадцатью пятьюдесятью и девятнадцатью десятью. Плюс-минус пара минут в обе стороны.

– Да, время удалось установить довольно точно. К тому же нитроглицерин с алкоголем действуют быстро, там счет шел на минуты.

Ника поймала себя на том, что от волнения отломала на указательном пальце ноготь. Они подобрались к самому интересному.

– А теперь вернемся к Подставкиной. В девятнадцать двадцать семь ей сообщили о смерти мужа, звонили на домашний стационарный телефон. Спустя полчаса она была уже в больнице. Там и в самом деле пешком через парк добираться минут тридцать и примерно столько же на машине, потому что приходится ехать в объезд.

С помощью «Яндекс. Карт» Ника изучила все возможные маршруты от больницы до дома Подставкиных.

Титов погладил подбородок.

– Не понимаю, к чему ты клонишь?

– К тому, что Подставкина могла отравить мужа, скажем, в девятнадцать ноль-ноль, потом быстро добежать домой и в девятнадцать двадцать семь ответить на звонок из больницы. Но есть одно но: в девятнадцать ноль семь она якобы уже была дома, потому что с того же стационарного телефона звонила мужу. То есть отравить его никак не успела бы.

Титов медленно кивнул.

– Все верно.

– Вот только Подставкина соврала! В тот день звонила не она, а ее дочка.

Ника ждала, что Титов начнет спорить и доказывать, что лично проверял показания Подставкиной. Что мать хирурга была не в полной отключке и слышала голос невестки, а дочка в это время гуляла с подругой. Ника полагала, что свидетели либо что-то путают, либо намеренно прикрывают Подставкину, но сейчас дело было в другом. Титов даже не удивился! Он опустил голову и потер шею. Уши его слегка покраснели.

– Ты знал… – озвучил мысли Ники Кирилл. Он позабыл про свой телефон и изумленно смотрел на бывшего следователя. – Ты знал, что она сфабриковала алиби!

Титов попытался выправить ситуацию: покачал головой и даже глаза округлил, разыгрывая удивление.

– Сфабриковала? Нет, это невозможно!

Однако актер из него был примерно как из Ники звукооператор.

– Ты знал, – повторила она вслед за Кириллом. – У тебя это на лице огромными буквами написано! Но почему? Как так вышло? Почему этого нет в материалах дела?

Титов молчал, сжав губы. На его щеках алели пятна, даже шея покраснела. Он смотрел в сторону, словно надеялся, что, если не встречаться с собеседниками взглядом, про него забудут.

Кирилл придвинул свое кресло почти вплотную к креслу бывшего следователя.

– Если расскажешь правду, это останется между нами. В противном случае нам придется идти к Голиченко.

Он говорил спокойно и уверенно, будто и в самом деле собирался сдать Титова бывшим коллегам. Вот из кого получился бы прекрасный актер! Ника знала, что с Голиченко они будут общаться в самом крайнем случае.

Титов облизал губы, качнулся вперед-назад и прошептал:

– Поймите, тогда все выглядело как самоубийство.

Ника тоже пододвинула кресло, и теперь они сидели в кружочке, почти как закадычные друзья – они с Кириллом наклонившись вперед, а Титов, наоборот, вжавшись в спинку кресла, словно стараясь сохранить максимальную дистанцию.

– Рассказывай, – твердо произнес Кирилл.

Титов выдохнул, опустив плечи.

– Девочка потеряла отца… я просто… ей и без того досталось, я не хотел лезть с расспросами. Тогда неважно было, кто звонил. Хирург покончил с собой, какая разница, с кем он говорил по телефону?

Ника потеряла дар речи. Как это какая разница?!

– Ты не хотел допрашивать девочку? – ровным голосом поинтересовался Кирилл.

Титов провел ладонью по волосам.

– Да. Ее отец погиб. Каким человеком надо быть, чтобы заставлять ребенка…

– И ты записал в протокол, что звонила жена. – Кирилл пристально смотрел на Титова. – Ты подделал документы и тем самым помог возможной убийце уйти от ответственности. Я правильно излагаю?

Уши Титова пылали красным, не уступая шее и щекам.

– Тогда об убийстве речь не шла. Все указывало на самоубийство. Я просто не хотел…

– Но Подставкина убили! – не выдержала Ника.

Кирилл сжал ее трясущиеся пальцы. Нужно успокоиться. Нужно выяснить правду. Однако в голове не укладывалось, что следователь обеспечил подозреваемой алиби. Как такое вообще возможно?!

– Ты сам доказал, что это было убийство. – Ника старалась говорить спокойно, но голос дрожал, выдавая эмоции. – А потом закрыл глаза на такую мелочь, как ложные показания! Что, если это она убила собственного мужа? А ты помог ей отвертеться!

– Нет. – Титов сжал кулаки и выпрямил спину. – Я все проверил, это не она. Подставкина в тот вечер была в парикмахерской, свидетели это подтвердили. Она никак не могла…

– Где эти свидетели? Где протокол их допроса? Или мы должны верить тебе на слово? А если ты выдумал этих свидетелей, чтобы прикрыть свой зад?! – Ника встала, разговор пора было заканчивать. По крайней мере ей все уже было ясно.

Титов тоже поднялся.

– То есть, по-твоему, нужно было снова ворошить прошлое? Проводить девочку через ад? Допрашивать, заставлять вспоминать последний разговор с папой?

– В этом и заключалась твоя работа!

– Возможно. Но совесть важнее правил! Я бы ни за что не поступил так с ребенком.

Они говорили на повышенных тонах, прохожие оборачивались. Кирилл обнял Нику за плечи.

– Идем. Оно того не стоит.

На языке крутилось с десяток крепких словечек. Совесть важнее правил? Он серьезно?! И к чему привели его убеждения? Невиновный человек сидит в СИЗО, убийца бродит на свободе, а бывший следователь в ладах со своей совестью читает книжки в парке!

– Совесть у каждого своя, а правила общие. – Нике удалось произнести это ровным голосом. Возможно, помогала поддержка Кирилла. – И знаешь что? Ты прав, в уголовке тебе не место. Но не из-за склада характера, а потому что ты совершенно некомпетентен!

Титов пробормотал что-то в ответ, но Ника не услышала, в ушах шумело, к горлу подкатил ком. Как это возможно?! Как такое вообще могло случиться? Следователь придумал алиби подозреваемой, потому что пожалел ее дочку! Бред! Цирк уродов какой-то!

Она позволила Кириллу увести себя подальше от этого идиота. Он усадил ее на скамейку в теньке, исчез и спустя минуту вернулся с бутылкой воды. Нику трясло.

– Милая моя. – Кирилл сел рядом, обнял ее за плечи. – Представляю, как ты злишься. Я и сам с трудом сдержался, чтобы не врезать этому кретину.

Ника отпила воды, потихоньку успокаиваясь. По щекам текли слезы. Почему она снова плачет? Почему это дело раз за разом выбивает ее из колеи? Надо собраться. Они пришли сюда, чтобы развеяться. Значит, этим и следует заняться.

– Что там у нас по плану? «Геолокация»? – Всхлипнув, она рывком встала со скамейки. – Вон она. Идем! Мы же, в конце концов, гуляем!

Скульптура находилась прямо по курсу, и Ника направилась к ней быстрым шагом, петляя в лабиринтах дорожек. Она не позволит какому-то бездарному следователю испортить им отдых.

– Ника, подожди! – Кирилл едва за ней поспевал. – Забудь о «Геолокации», посмотрим на нее в следующий раз. Давай лучше мороженого поедим, я слышал, оно тут божественное.

– Лучшее в мире, – не останавливаясь, бросила Ника. – Его готовит специальный повар, приглашенный из Италии.

– Да подожди ты! – Кирилл поймал ее за руку. – Не беги, кафе в другой стороне.

Мимо промчался мальчишка, держа над головой красный шарик с надписью «выходи». Интересно, что это значит?

– Да вот же эта «Геолокация»!

Прямо перед ними, посреди водоема, размещалась стальная скульптура, повторяющая форму указателя на интернет-картах. Напротив в воздухе висели красные шарики, сложенные в форму сердца. Конструкция немного покосилась, в середине образовалось две дыры. Рядом лежал букет роз, похоже, по нему кто-то потоптался. На уцелевших шариках было написано: «Ника», «за», «меня». Шарик, который утащил мальчишка, дополнил смысл.

Ника прижала ладонь ко рту.

– Сюрприз, – виновато пробормотал Кирилл. – Извини, курьер очень торопился и отказался подождать. Давай сделаем вид, что ничего не было, и обсудим этот вопрос в другой раз?

На глазах снова выступили слезы.

– Нет, – замотала головой Ника. – Сделаем вид, что все шарики на месте, а букет цел.

– И шампанское, – усмехнулся Кирилл.

– Шампанское?

– Да, тут где-то должно быть ведерко со льдом, бутылка и два бокала.

– Значит, выпьем шампанское в другой раз! – Она схватила его за руку. – Прости! Ты так старался, а я… Не нужно было вообще с ним разговаривать. Я люблю тебя больше всего на свете. И я согласна! Слышишь? Без букета и шампанского!

Кирилл нежно коснулся губами ее губ.

– Между прочим, я еще ничего не предложил.

– Ну так предлагай! Пока я снова все не испортила.

Кирилл достал из кармана красную бархатную коробочку. Смущенно поправил очки и опустился на колено.

– Вероника Ловкина, ты выйдешь за меня замуж?