Юлфа выложила на оловянный поднос грибной пирог из лишайниковой муки, чуть спрыснула его кисло-соленым соусом и подала на стол. Отрезала один кусок Магнусу, другой – его сыну Алексу, десятилетнему вечно сонному увальню, который якобы готовился к поступлению в королевский столичный университет и под этим предлогом вообще ничего не делал. Пирог они оба любили, и Юлфа научилась его готовить исключительно ради них, сама же довольствовалась просто вареным мурьим яйцом. От теста она в последние дни отказывалась, чтобы к свадьбе чуть похудеть и влезть в потрясающее шелковое платье невесты, которое приглядела на Черном рынке.

– Восхитительно, дорогая. – Магнус блаженно зажмурился, пережевывая пирог. – Просто тает во рту. Да еще и с пряностями!

Доктор открыл глаза и взглянул на сына, сидевшего от него по правую руку. При этом он не повернул голову, а обратился к отражению Алекса в большом зеркале на стене. Зеркала теперь висели в каждом из помещений, включая столовую, и Магнус не упускал ни единого случая в них заглянуть. Тем более что кожа у зеркального его сына казалась менее угреватой, чем у сына, сидевшего рядом с ним. Смотреть на зеркального было куда приятней.

– Правда вкусно, Алекс?

Зеркальный Алекс положил себе на тарелку второй кусок зеркального пирога и буркнул:

– Нормально.

С его стороны это был, можно сказать, комплимент. Юлфину стряпню он терпеть не мог. Как и, впрочем, ее саму. Намерение отца жениться на этой старухе Алекса бесило настолько, что он и впрямь был уже почти готов заняться учебой – лишь бы только отсюда уехать и не жить с ней под одной крышей.

– Ты была сегодня в Церкви безродных? – поинтересовался Магнус. – Как все прошло, дорогая?

– Познавательно, – ответила Юлфа. – Игумен рассказал про одного человека, который превратился в чудовище.

– Как жаль, что я был с больными и не смог прийти в церковь, – без малейшего сожаления сказал Магнус. – Ты подошла к игумену после проповеди?

– Да, дорогой.

– Договорилась, чтобы он нас обвенчал?

– Нет, дорогой.

– Этот негодяй отказался венчать нас?

– Я сама отменила свадьбу.

Магнус изумленно разинул рот с недожеванным пирогом. Алекс от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Магнус постучал его по спине и снова растерянно уставился на невесту:

– Почему, Юлфа?!

– Меня огорчило рассказанное игуменом. История про человека, который стал монстром.

С улицы в столовую просочился запах тухлого сыра – вечерний феромоновый зов королевы-матки, манившей стадо в муравник. Магнуса замутило. Превозмогая рвотный позыв, он проговорил:

– Дорогая, я понимаю, что проповедь показалась тебе печальной, но все же какое отношение она имеет к нашей с тобой свадьбе?

– Проповедь – никакого. А вот история про чудовище, рассказанная мне игуменом после проповеди, – очень даже прямое. Ведь это чудовище – ты, дорогой.

– Юлфа, господи, здорова ли ты? Что за бред ты городишь, милая?

– Ты мне врал. Всю жизнь. Ты давал мне не цетрарию плодовитую для фертильности. Ты давал мне клавиргоцепс для изгнания плода.

Доктор Магнус с усилием проглотил остававшийся во рту кусок пирога и взглянул на себя в зеркало. Никакое он не чудовище. Он человек, который исполнял волю божью.

– Я делал это ради тебя, – сказал Магнус. – Чтобы избавить тебя от выкидышей, разочарований и боли на позднем сроке. Ты все равно никогда бы не родила. Я просто помогал Господу, я выполнял его волю, ибо Он решил, что Ледяные Лорды больше не должны плодоносить.

– Нет, Магнус. Ты помогал себе и своему безмозглому сыну. Мое богатство, перешедшее к Свануру, после его смерти должно по закону остаться вам, если у Сванура нет от меня законных детей. А об этом ты позаботился.

– Это нелепо, Юлфа! – Зеркальный Магнус вдруг покачнулся без всякого дозволения Магнуса-оригинала. – Зачем же тогда, по-твоему, я решил на тебе жениться?

– Ради зеркал, дорогой. Ведь зеркала принадлежат теперь мне, а не Свануру. А после свадьбы они перешли бы к тебе. Ты не хотел упустить зеркала.

Зеркальный Магнус и его зеркальный сын Алекс вдруг оба скрылись за завесой тумана. Разве бывает так, чтобы зеркало само собой помутнело?.. Доктор с трудом повернулся к Алексу. Тот по-прежнему кашлял. Губы его отливали синим.

– Два выкидыша. Ты дважды убил моих детей, Магнус. Как жаль, что у тебя только один ребенок. Не удастся восстановить справедливость полностью.

– Это… была… не пряность… – просипел Магнус.

Алекс перестал кашлять, закатил глаза и упал на пол, дергано перебирая ногами. Как будто он внезапно заснул и теперь ему снился сон, как он со всех ног убегает из этого опостылевшего ему дома.

– Он более прожорлив, чем ты, поэтому я надеялась, что он умрет первым, а ты будешь смотреть.

Алекс шагнул по одному ему видимой дороге в последний раз и застыл. Прижатые ко рту руки, измазанные непереваренными грибами и пеной, расслабленно легли на пол – как будто он пришел наконец в то место, куда мечтал, и почувствовал себя там непринужденно и беззаботно.

– Что ж, так оно и вышло. – Юлфа с удовлетворением перевела взгляд с неподвижного Алекса на корчившегося рядом с ним на полу отца. – Я просто помогла Господу. Рано или поздно вы бы оба все равно умерли.

Она сходила на кухню, вернулась с молотком для отбивания мурьего мяса, обошла растекавшуюся у головы ее жениха зловонную лужу, отвернулась от него к зеркалу и стала наблюдать, как умирает зеркальный Магнус. Когда он перестал шевелиться, она ударила зеркального Магнуса молотком, и покрытое тончайшей амальгамой стекло разлетелось сотней звенящих осколков.

* * *

Он должен был это предвидеть. Должен был просчитать. Когда к нему прибежала соседка доктора, вопя, что в госпожу Юлфу вселился бес, он сразу же понял – еще до того, как увидел собственными глазами, – что, желая сделать благое дело, взял на душу грех. В который уже раз Кай с изумлением убеждался, что правда – не для всех и не всегда благо. Иные не способны взвалить на себя тяжелую ношу правды. Особенно если до этого привыкли ходить налегке, лелея у сердца невесомые заблуждения.

Она казалась такой спокойной, когда узнала о препарате, который давал ей доктор. Тот порошок, который Юлфа опрокинула в себя на допросе, доказывая, что это не яд, а цетрария плодовитая, пах точно так же, как порошок повитухи, предназначенный для стимуляции маточных сокращений. Это был запах клавиргоцепса. Весьма характерный запах.

Она пообещала, что заберет свои зеркала и разорвет помолвку с доктором Магнусом – без всякого скандала, с достоинством. Она заявила, что не хочет предавать это интимное дело огласке и доводить до суда, ибо тогда будет опозорен не только доктор, но и она сама. И он ей поверил, и благословил ее, и отпустил из церкви одну домой, и правда сожрала ее душу.

Дверь в дом была открыта, и Кай вошел. Под ногами захрустели осколки. Разбитые вдребезги драгоценные зеркала устилали пол. Она уничтожила их все до еди ного.

В столовой на полу лежали два трупа – доктор Магнус и его сын. На столе – две тарелки и чуть проржавевший поднос с недоеденным нарезанным пирогом. Кай взял вилку и осторожно сдвинул кусок. По металлу следом за пирогом потянулся чуть заметный голубоватый след.

Значит, два греха он взял на душу.

Юлфу он нашел в спальне. Она сжимала в пальцах острый кусок разбитого зеркала. Кажется, пыталась в него глядеться, но руку приподнять уже не могла. Из перерезанных вен, пропитывая простыню, струилась кровь.

– На себя пожалели яда? Пирог-то вроде еще остался.

– Так красивей, – слабым голосом произнесла Юлфа. – Отпусти мне грехи, пастырь.

Кай оторвал от простыни две полоски ткани и туго перетянул Юлфе руки чуть выше локтя.

– Грехи отпускать рано. Зато самое время ответить мне на вопросы.

Она усмехнулась бледными сухими губами:

– Снова твои правильные вопросы… Хорошо, пастырь.

– Откуда вы взяли яд?

– Когда еще алхимик был жив… у него купила… хотела отравить Сванура… обидел он меня сильно…

– Епископу, получается, вы тоже его подмешивали?

– Нет, Свануру никогда… любила я его… не смогла… я этот яд тогда просто спрятала… закопала.

– А теперь, значит, выкопали?

– Как видите, пастырь.

– Что это за вещество?

– Алхимик его называл «синий яд небес». Так странно… Кристаллики были белые. Просто белые… Как снег в конце времен…

– Остался у вас этот яд небес?

– Нет, весь ушел в пирог.

Кай досадливо промолчал.

– Я ответила тебе, пастырь. Теперь отпусти мне грехи.

– Вы не умираете. Лежите спокойно, не трогайте жгуты. Врача вы отравили, так что придется теперь довольствоваться повитухой. Сейчас я за ней схожу, и она окажет вам помощь.

– Что ж, пастырь. Это будет вечно на твоей совести – что я умираю грешницей.

Она взглянула на него не с осуждением даже, а с бесовским, веселым злорадством, подняла перетянутую жгутом руку – и воткнула осколок зеркала себе в шею. Кровь брызнула на Кая, и к золотистым его веснушкам добавилась россыпь алых.

Он судорожным движением вытащил из кармана сутаны позолоченное Священное яблоко и, стараясь не замечать исходившее из ее горла хлюпанье, затараторил:

– Грешница Юлфа из рода Ледяных Лордов, дабы Господь отпустил тебе на смертном одре все грехи и принял тебя к себе, поцелуй сей Священный плод!

Он поднес к ее губам Золотое яблоко, но она не пошевелилась. Немигающие глаза смотрели прямо на Кая, и застывшее в них злорадство уже заволоклось ледяной амальгамой смерти.