Он неизменно усаживался напротив, ставя между нами две чашки кофе: всегда капучино для меня и американо для него. Он сам придумал этот ритуал. На его стороне стола всегда был беспорядок, в котором он рано или поздно терял ручки и карандаши. С моей же стороны стол выглядел как операционный кабинет, где всё лежало чётко на своём месте.

Иногда, заметив, что я начинаю заводиться от очередной неудачи с написанием какого-нибудь сочинения, он, не отрываясь от своей тетради, медленно протягивал руку и накрывал своей ладонью мою. Короткий, почти невесомый жест, который говорил «я здесь» громче любых слов. Мы больше не погружались в душевные разговоры о высоком и абстрактном, превратив остаток времени для нас во что-то безмолвное и спокойное, в обжигающую тишину полного понимания.

Он протягивал наушник, включал свой дурацкий французский рэп, а после долгих часов за учёбой обычно вёл меня в своё общежитие. В свою комнату. Я практически жила у него всё время после моего дня рождения. И, знаешь, я была не против. Мне нравилось это ощущение – он создавал атмосферу безопасности. Безопасности, к которой я не привыкла, которая, как оказалось, была мне чужда.

Представляешь, однажды в библиотеке я уснула над учебником, а он, вместо того чтобы будить, аккуратно подложил мне под голову свой свитер, выключил верхний свет над нашим столом и до самого закрытия библиотеки чертил свои схемы при свете настольной лампы, поглядывая на меня. Я проснулась от его тихого:

«Привет, спящая красавица. Пора идти».

И в этом не было ни раздражения, ни упрёка – только его забота. Именно из таких мелочей сплеталась та самая безопасность, незнакомая и пугающая своей новизной.

– Лапуля, что для тебя счастье? – я внезапно прервала свой монолог.

В трубке повисла тишина. Он раздумывал над ответом.

– Такой простой вопрос… но я даже не знаю, как на него ответить, – Ди слегка замялся. – Наверное, счастье – это быть рядом с тем, кто хочет быть с тобой?

– Не задавай мне такой вопрос, здесь нет правильного ответа, – я посмеялась. – Знаешь, а вот мне кажется, счастье в разном возрасте разное. В детстве мне для счастья было достаточно улыбки мамы. Помню, каждый Новый год (лет до двенадцати) под бой курантов я загадывала одно и то же желание: «Чтобы мама была здорова и счастлива». И этого было совершенно достаточно. Несмотря на трудности, которыми было окутано всё моё детство и даже юность, я чувствовала себя достаточно счастливой. Я тогда даже не задумывалась о таком умном слове, как депрессия, никогда не задавалась вопросом о понятиях, которые видела практически в каждом литературном произведении, – типа «тоска» или «томление». Когда ты ребёнок, всё кажется гораздо проще. Счастье = улыбка мамы.

Чем старше мы становимся, тем больше забываем о простом счастье. Вкусный завтрак, увлекательная прогулка с друзьями… Найдёшь, бывает, божью коровку, скажешь: «Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба», – дунешь на неё, и она летит далеко-далеко, высокооо… куда-то по своим делам, а смех так и льётся из тебя – полетела ведь! Небо голубое, солнышко светит, друзья рядышком тоже смеются – и вот оно, счастье. Счастье = смех, – я улыбнулась своим мыслям, вспомнив яркое солнышко из своего детства. – А что для тебя любовь?

– Любовь? – удивился Ди. – Это точно глубокое чувство. Любовь, она разная и уникальная в каждом моменте, как снежинки. Одинакового чувства любви, думаю, нет.

Умный мальчик. Не зря когда-то моя сестра выбрала его.

– Знаешь, в детстве я любила очень много разных штук, – задумчиво начала я. – Любила наблюдать, как дедушка открывает большие гаражные двери и начинает прочищать старые ржавые трубы, чтобы потом, отмыв их, продать и дать мне немного денег на мороженое. Я любила бегать за этим самым мороженым в соседний магазин. Любила, когда бабушка тайком от мамы приносила мне сладкие конфетки, приговаривая: «Это тебе зайчик передал, говорит, какая хорошая девочка».

Глупая улыбка появилась на моём лице.

– Я и сейчас вроде хорошая девочка, только зайчик куда-то убежал, не передаёт больше конфетки… – ком снова подступал к горлу. – Я любила кататься на велике с горки. Было до жути страшно, но адреналин в крови заставлял подниматься после этого с тяжеленным великом снова и снова, чтобы вновь бояться и вновь подниматься. Я и сейчас, каждый раз скатываясь куда-то в пропасть собственных проблем, боюсь. Сейчас адреналин уже не заставляет подниматься под грузом собственных комплексов и несбывшихся надежд – сейчас заставляет жизнь. Потому что если не встанешь, твою горку займёт кто-то получше тебя.

– Разве это плохо? – задумчиво спросил Ди.

– Не знаю, – честно призналась я. – Но в детстве любовь была эфемерна. Ты мог даже не осознавать, кто и что для тебя любовь. Мама = любовь, мороженое – вроде тоже любовь, даже кот, который всё время шипит и не хочет обниматься, проснувшись иногда и приходя к тебе под ноги, чтобы поластиться, тут же становился Любовью. Моей большой любовью в детстве были мультики по Первому каналу в шесть утра и постройка дома для куклы. Как ты знаешь, мы жили небогато: кукла была одна, а дом обычно состоял из видеокассет и книжек, украденных из библиотеки бабушки и дедушки. Я любила строить большие сооружения, представляя, что моя кукла – важная принцесса, которую всегда спасал принц. Только вот в реальной жизни принцессам обычно приходится несладко. И я не имею в виду принцесс из Букингемского дворца, я имею в виду обычных девушек, которые в детстве очень любили играть в принцесс, совсем позабыв, что, повзрослев, игру обычно меняют, – я выдохнула, поток мыслей завёл меня не туда.

– Макс стал для меня символом другого вида Любви. Не размытой картинкой, как в детстве, а сконцентрированной, целенаправленной эмоцией. Чувством не к понятиям и вещам, а к конкретному, живому человеку – со своим внутренним миром, запахом, манерой речи и неуместным французским рэпом. Потому что после нашей первой встречи, после первого свидания, первого поцелуя, первой ночи я уже точно осознавала… нет, даже признавалась себе, что это чувство внутри – не простая влюблённость, как с Ти. Это глубокое, всепроникающее ощущение человека в твоих мыслях, в каждом твоём поступке, каждом шаге. Его вера в любовь поселилась и во мне, зародила чёртову семечку в сознании – малюсенькую веру в будущее. Он сидел передо мной каждый вечер в библиотеке совсем рядом, так близко, такой живой. Держал меня за руку, читая свои учебники, а я не могла надышаться ароматом цитруса и дерева.

План Джулс сработал на «ура»: этот человек не просто стал клеем для моего разбитого сердца. В кратчайшие сроки он легко и непринуждённо затмил всё «до», основательно поселившись в моём «сейчас».

Макс сидел передо мной, уткнувшись носом в книгу, а в моей голове уже начался обратный отсчёт. Осталось ровно две недели до конца его семестра в Китае, до его отъезда. Помню, тогда я даже начала подсознательно считать всё, что попадалось мне на глаза: двести пятьдесят четыре ступеньки до нашего стола в библиотеке, сорок восемь иероглифов для запоминания в домашнем задании, двадцать две пельмешки в порции. Каждая случайная цифра беззвучно кричала внутри, напоминая, что наше время истекает.

Ровно четырнадцать дней до того, как сердцу предстояло разбиться вдребезги. Осознанно. Заранее зная дату и время катастрофы. Мы не говорили с ним о том, что испытываем друг к другу, не строили совместных планов, не давали клятв на века. Он просто был рядом. Просто проболтался на пьяную голову о том, как верит во что-то светлое в этой жизни. И я просто поверила ему.

– Что в нём было такого особенного? – спросил Ди. – Очевидно, что вы были слишком разные. Смотрели разные фильмы, слушали разную музыку, даже думали на разных языках.

– Он заставлял меня чувствовать себя… важной. Не нужной, не удобной, не сильной – а просто важной. Точно так же, как и я чувствовала, что он становится самым важным человеком для меня. Ты даже представить себе не можешь, каково это – осознать однажды, что ты мыслил с человеком на разных языках, но при этом чувствовал что-то одинаковое в сердце… Мы не должны были встретиться, нас свела случайность. Я не должна была влюбляться в него, не должна была углубляться в это чувство. Не должна была испытывать Любовь. Но это произошло – и это изменило меня.

Глава 15. 百年大计15[1]

Мы с Джулс зашли в столовую возле нашего общежития. После пар, когда мозг напрягался слишком долго, следом всегда догонял адский голод. Я не знаю, на каком уровне это работает, но это факт. Мы подхватили металлические подносы со специальными выемками для порций и двинулись в очередь на раздачу за другими студентами.

– Когда у тебя последний экзамен? – спросила Джулс за моей спиной, внимательно изучая ассортимент обеда на прилавке.

– Двадцать третьего декабря. Итоговые результаты должны будут объявить двадцать шестого числа. И на этом семестре можно будет поставить жирную точку. А у тебя?

– Так же, – ответила подруга, накладывая в чеплашку рис. – Ты уже думала, что мы будем делать два с половиной месяца?

Честно говоря, я ни о чём, кроме предстоящей разлуки с Максом, не думала. Слишком зациклилась на пессимистичном исходе, слишком боялась приближающегося расставания. Отрицательно покачав головой, я взяла половник и наложила себе на поднос немного свинины.

– Наверное, я просто буду страдать в своей комнате. Домой я ехать не планирую – слишком дорого и далеко. Хотя… – я неожиданно вспомнила. – У меня подруга живёт недалеко от нашего города. В Даляне, рядом с морем. Я обещала ей приехать. Хочешь, поедем вместе?

– Звучит как грандиозное начало великого плана! – Джулс бодро шлёпнула салат себе на поднос и двинулась следом. – Предлагаю придумать что-нибудь легендарное на эти каникулы. Только представь: мы закончим учёбу и сможем двинуться в Далянь. Насколько я знаю, дорога занимает мало времени, верно?

Я кивнула, расплатилась за обед на кассе и двинулась по направлению столиков, ища глазами знакомых или хотя бы свободные места.

– Что дальше? – не унималась Джулс, догоняя меня.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Куда поедем после Даляня? Пекин, Шанхай, Гуанчжоу? Давай выберем направление! Смотри, до Нового года нам выплатят стипендию аж за три месяца. Мы можем распланировать целое путешествие. Можно посмотреть билеты в другие страны, доехать до моря, погреть косточки.

– Хорошая мысль, – я увидела Ису, Ника и Эндрю за большим столом и направилась к ним. – Давай посмотрим билеты.

Джулс шла рядом со мной, неся в руках металлический поднос с обедом, но на её лице читался триумф. Она задумала это давно – просто красиво подала мне под соусом идеи. Подруга знала о моих переживаниях, знала, что клей сработал не так, как она задумывала. Знала, что с этим нужно что-то делать. Манипуляторша.

– Всем привет, – с улыбкой сказала я и уселась рядом с Эндрю. – Как дела?

Парни уже доели свои порции и с довольными лицами курили.

– Подожди, – прервал меня Ди. – Курили в столовой?

– Забыла сказать: в те времена в Китае можно было курить абсолютно везде. Чем мы, собственно, бессовестно пользовались.

Иса отозвался первым, изменившись в лице.

– Я, кажется, изменил своей девушке, – он робко взглянул на меня, ожидая реакции.

– Чего? – Джулс усаживалась рядом с ним, прерывая его. – Ты сделал что? Ты изменил малышке Иви?

Парень опустил взгляд и уставился на пустой поднос.

– Это вышло случайно. Я раскаиваюсь.

– Рассказывай уже детали, – не выдержала я, ковыряясь палочками в рисе.

– На выходных мы с парнями собрали наших одногруппников в общей комнате. Ты же видела их, Эн, там одни корейцы и кореянки. Все такие мимимишные.

– Да, видела. Но как это оправдывает тебя?

– Оказывается, корейские девушки пьют соджу как кони, вёдрами! – эмоционально проговорил Эндрю.

Соджу, лапуля, – это корейская водка. Она сладкая, и в ней всего пятнадцать градусов. Она действительно легко пьётся, как сок или сладкое вино.

– Это правда, – добавил Ник. – Они опоили нас. Самая главная заводила начала делать коктейли из пива, соджу и спрайта, – парень слегка поморщился. – Никогда не пейте с корейцами.

Иса кивнул, подтверждая его слова.

– Было слишком весело, мы учили их русским матам, а они нас – корейским, – он слегка улыбнулся. – И я сам не понял как, но эта заводила затащила меня в туалет и сделала мне минет. Я очнулся, когда она застёгивала мне ширинку.

Вокруг нашего стола повисла тишина. Я не могла поверить в то, что он только что сказал.

– И как? Понравилось? Или было настолько хорошо, что ты потерял память? – с ухмылкой спросила Джулс, уплетая палочками салат и что-то активно пролистывая в своём телефоне.

Иса, проигнорировав её вопрос, посмотрел мне в глаза.

– Что мне теперь делать?

– Очевидно же, – ответила я. – Расскажи Иви.

– Не могу. Она бросит меня. А я влюблён. Возможно, впервые в жизни.

Эндрю громко фыркнул и поджёг новую сигарету, не глядя на нас.

– Он со мной теперь не разговаривает, – прокомментировал Иса.

Джулс громко рассмеялась.

– Ребята, это детский сад, – сказала она. – Ну подумаешь, минет. Вы с Иви вместе сколько? Пару недель? Это даже не считается! Просто перешагни свою ошибку и живи дальше, если у тебя есть чувства к своей девушке.

– Но ведь это предательство… – тихо, почти шёпотом сказала я.

– А я о чём! – громко сказал Эндрю и повернул голову ко мне. – Он мудак! – указывая на Ису сигаретой. – А мудаки должны страдать!

Иса покачал головой.

– Я же тебе говорил, это была случайность. Это не было сделано специально, просто порыв. Просто пьяный и неожиданный поворот событий.

Мы снова замолчали. Каждый думал о своём, о своей точке зрения на эту ситуацию.

– Ник, что ты думаешь по этому поводу? – спросила я.

Парень вздрогнул, видимо, не ожидая вопроса в его сторону.

– Я воздержусь от какой-либо стороны, он ведь мой друг. Это была ошибка. А мы все люди, и нам свойственно ошибаться, – ответил он через какое-то время. – Но если бы я оказался на его месте, думаю, я бы признался. Мне бы не хватило совести просто молчать и продолжать делать вид, что всё хорошо.