– Удивительная женщина… – пробормотал он. – Ещё вчера вечером ты как царица шагала в короне и на высоких каблуках, глядя на меня самым властным взглядом на земле, а сейчас стоишь возле меня и чистишь зубы пальцем.

– Это жизнь, – ответила я, сплёвывая остатки зубной пасты. – Вчера ты королева, а сегодня у тебя даже нет зубной щётки… Закажем что-нибудь поесть?

Глава 13. 推心置腹13[1]

Мы расположились на кухне. Пространство такого дизайна – пожалуй, мечта любой девушки. Кремовые стены и мраморный пол. Аккуратный, светлый, но при этом функциональный гарнитур, новая бытовая техника, большой остров для готовки в самом центре и много мягкого света. Интерьер будто сошёл с картинки в журнале. Если бы не китайские соусы и специи, расставленные вдоль стены, я бы никогда не догадалась, что мы в китайской квартире.

Я сидела в его футболке, голой задницей прямо на островке, закинув ногу на ногу, и вынимала еду из пакетов. Обожаю китайскую доставку еды! Они всегда заботливо кладут много соусов, салфетки и приборы. Не нужно ничего искать или мыть после.

Макс, в одних боксерах, уселся рядом со мной на высокий барный стул.

– Тебе очень идёт моя футболка, – вынимая очередной контейнер, подметил он. – Что мы сегодня будем есть? Надеюсь, ты заказала пельмешки?

– Всё не так просто, дорогой. Сегодня мы продолжаем праздник этой жизни, поэтому я буду тебя знакомить с кухней северного региона Китая. Считается, что на Севере еда более жирная и солёная, а на Юге – острая и менее калорийная. Итак, у нас здесь, помимо пельмешек, свинина в кисло-сладком соусе, картошка с овощами, рис, курица с арахисом и, конечно же… – драматическая пауза, – пиво!

Еда пахла просто потрясающе, из каждого контейнера поднимался восхитительный пар.

– О да! – лицо Макса просветлело. – Ты просто святая! Я так мечтал об этом!

Он поднялся со стула и, целуя меня, забрал бутылку. Открыл крышку зажигалкой и сделал первый глоток.

Лапуля, рекомендую тебе завтра днём сделать то же самое. Первый глоток пива в момент похмелья – это божественно, но не мне тебя учить, конечно.

– Эн, скажи мне, – жуя курицу, начал Макс, – почему Китай? Почему не Европа?

– Понятия не имею, – честно призналась я. – Я закончила школу в 16 лет, совершенно не представляя, чего я хочу от этой жизни, кем я хочу стать, когда вырасту, чем я хочу заниматься. – Я немного лукавила: мечта, пусть и детская, у меня, конечно, была. Просто не было возможности на её реализацию. – Ну и так как к точным наукам у меня, к сожалению, склонности нет, я выбирала между изучением иностранных языков и журналистикой.

– Ого, – удивился Макс. – Ты пишешь что-нибудь или писала?

– Нет, только читаю, – усмехнулась я, забирая из его тарелки арахис.

– Напиши книгу о нас, – с горящими глазами сказал Макс и потянулся за очередной пельмешкой. – Мне кажется, тот факт, что мы встретились вот так случайно в Китае, должен быть интересной завязкой для сюжета.

– Да? – удивилась я. – И что будет в этой истории помимо завязки сюжета?

– Ну… – он сделал глоток пива. – Не знаю. Может быть, главные герои вот так неожиданно встречаются, преодолевают какие-то совместные трудности, а потом стареют вместе и умирают в один день?

Я рассмеялась – звучало так по-детски и абсурдно. Но выражение его лица при этом было серьёзным.

– Почему ты смеёшься? Ты не веришь в любовь? – спросил он.

Мы не говорили с ним на подобные темы. Все наши разговоры крутились вокруг обычных и понятных вещей: что нравится и не нравится и так далее.

– Верю, ещё как верю. Но ведь любовь – это не простая штука. Есть множество факторов, которые могут помешать стареть вместе, а умереть в один день вообще практически невозможно. – В этот момент мой тон тоже стал серьёзнее.

– Эн, ты пессимист, – фыркнул Макс.

– Скорее, реалист. А ты – романтик.

– Я француз! – гордо подняв подбородок, Макс запихивал в рот кусочек баклажана в крахмале. – Ты что, не слышала, что мы самый романтичный народ на земле?

– Я думала, это стереотип, – смеясь, ответила я.

– А я верю в любовь, верю, что это чувство может зажигать сердце. Оно подталкивает на поступки, заставляет сердце биться сильнее. Ну ладно, – чуть задумавшись, продолжил он, – ты права, умереть в один день действительно не так-то просто. Но состариться вместе – вполне себе реально!

– В белом доме с голубыми ставнями? – ехидно спросила я.

Он рассеянно посмотрел на меня, явно не понял отсылки к роману Николаса Спаркса, но переспрашивать не стал.

– А почему нет? Я вот бы хотел состариться на берегу океана. Чтобы прямо из окон спальни был вид на воду, а лестница с заднего входа вела к пляжу. – Он выпрямился и начал тянуться вверх, разминая спину. – Я бы плавал на сёрфе каждое утро или выгуливал собаку вдоль берега.

– Вау… – я замерла. Его описание было таким ярким, полным деталей, как будто он продумал каждую мелочь, видел это в своём воображении прямо перед собой.

Он лишь пожал плечами.

– А как бы ты хотела состариться?

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос. Я не думала об этом в таких деталях, потому что далёкое будущее волновало меня меньше, чем переживания о прошлом или попытки прожить настоящее.

Мне не хотелось говорить ему, что я не умею плавать, боюсь глубины и меня бесит влажный воздух, потому что от него у меня сильно вьются волосы, а моя кожа не воспринимает солнце или загар.

Мне не хотелось говорить ему, что его мечта пугает меня своей конкретикой. Да и вообще, как бы классно ни звучала его мечта, она совсем не моя.

– Я бы хотела умереть молодой. Чтобы меня никто не увидел старухой, – смеясь, ответила я.

Молодец, девочка, сарказм – наше всё!

Он положил палочки для еды на стол и, повернувшись всем корпусом, протянул мне свой правый мизинчик.

– Просто пообещай, – сказал Макс, глядя мне в глаза. – Пообещай, что когда-нибудь ты напишешь о нас историю. Неважно, что будет дальше, сохрани это обещание глубоко в своём сердце. Потому что я обещаю, что обязательно прочту эту книгу, несмотря ни на что.

Его выражение лица было совершенно серьёзным. Несмотря на моё замешательство, он продолжал смотреть мне в глаза. Что в них? Надежда? Реальное чувство? Иллюзии?

И как мне назвать книгу о нас? «Краткая история, как разбить своё сердце»?

Я выдохнула и протянула мизинчик левой руки навстречу ему.

– Так уж и быть, обещаю, – ответила я.

Макс улыбнулся своей фирменной солнечной улыбкой.

– Иди ко мне, – притягивая к себе, прошептал Макс мне на ухо. – Ты знала, что во Франции все обещания на мизинчиках обычно скрепляются страстными поцелуями?

Конечно, он нагло врал, а я в ответ сделала вид, что поверила ему.

Атмосфера этой кухни и этого момента была плотной и насыщенной, как аромат свинины в кисло-сладком соусе. Она состояла из хрустального звона бутылок с пивом, смеха, зажатого в поцелуе, и полного, блаженного растворения в этом вечере.

– Ну, хорошо, – не унимался он. – А в дружбу ты веришь?

– Да, конечно. Я думаю, ты видел моих друзей и сам понимаешь, как я ими дорожу.

Он понимающе кивнул.

– Расскажи мне о друзьях, которых я ещё не видел. Может, кто-то остался дома?

– На самом деле, я почти всю жизнь дружу только с парнями. Как-то так сложилось: когда я была маленькая, во дворе были одни мальчишки, и я росла… как это назвать по-английски? – я на минуту задумалась. Какое слово подобрать на английском языке к слову «пацанка»? – Не знаю, как сказать… словно мальчишка, тебе так будет понятно?

Он кивнул с набитым ртом и молча слушал.

– В начальной школе у меня были проблемы с коммуникацией. Я росла очень тихим и необщительным ребёнком, мало с кем дружила. Но уже в средней школе у меня появилась компания подруг, мы были очень дружны, – я улыбнулась, но, видимо, лицо выдало горькие воспоминания.

– И что случилось с твоими подругами?

– Нас было пятеро. Мы закончили школу и разъехались по разным городам. Думаю, ты слышал, что Россия – это огромная страна. До ближайшей подруги мне нужно было ехать не меньше четырёх дней на поезде. А до самого дальнего города – не меньше недели.

– Что? Сколько? Как это возможно?

Я лишь повела плечами.

– Такова моя реальность. Обычно мы виделись летом в нашем городе, когда все приезжали на каникулы к своим семьям. Но где-то на третьем курсе все постепенно перестали общаться, и наша дружба на этом закончилась. Сейчас у меня есть институтская подруга, с которой мы поддерживаем связь, и ещё одна – из моей первой поездки в Китай. Она учится недалеко от этого города, и, думаю, на новогодние каникулы, сразу после экзаменов, я поеду к ней. До её города всего час на поезде от нас, плюс она живёт у моря. А я люблю пить вино у моря.

– Знаешь, я со своими друзьями знаком с самого детства. Мы росли на одной улице, учились в одной школе, сейчас учимся в соседних университетах и видимся каждые выходные. Они – семья для меня. Я знаю каждую деталь их жизни, абсолютно всё. И мне кажется, что заводить новых – это достаточно трудно. Ты каждый раз раскрываешься перед незнакомым человеком, показываешь душу. На это нужна смелость, – он улыбнулся. – Детка, ты смелая.

Я лишь улыбнулась в ответ. Может быть? В голове повторились обрывки только что сказанных им слов: «заводить новых – это трудно… нужна смелость». Он говорил о друзьях, но это касалось всех сфер жизни. Он, с виду такой открытый, на самом деле выстраивал вокруг себя невидимый барьер общего впечатления. И в этот момент мне действительно захотелось разглядеть за ним настоящего Макса.

– Ну хорошо, – я взяла бутылку пива и, сделав глоток, продолжила. – Теперь моя очередь задавать вопросы. Какова твоя самая главная боль, Макс?

Он встал со стула и переставил его прямо напротив моих ног.

– Детка, я не понимаю твоего вопроса, – Макс сел возле меня, обнимая за бёдра под футболкой.

Поздний ужин был съеден, пиво выпито, мы закурили и продолжили разговор.

– Ты умный, красивый, добрый парень… – я смотрела на него сверху вниз.

– Спасибо! – Макс довольно улыбнулся мне и выдохнул сигаретный дым в потолок, слегка прищурившись от новой затяжки. – Но?

– Но это кажется ненастоящим, пока не появляется какая-то жизненная ситуация, какая-то боль, которую ты пережил.

– Я понял, – он кивнул. – Тут всё просто: я был зависимым.

Меня мгновенно бросило в холодный пот. Сигарета чуть не выпала из пальцев. Зависимость? Это слово прозвучало так чужеродно, так не вязалось с его внутренним светом, с его прямым взглядом, что мозг на секунду отказался его обрабатывать.

– Стой. Что? Я правильно поняла тебя? Ты что-то принимал? – переспросила я, чтобы убедиться.

Он кивнул.

– Когда я был подростком, у меня были проблемы с травкой. Я думал, что это шалость, баловство. Где-то около двух–трёх лет я курил как сумасшедший, на этом фоне у меня начались проблемы с девушкой, семьёй и учёбой. Потом началась агрессия.

– И как ты вышел из этого состояния? – я ждала очередной исповеди, какой-нибудь истории про рехаб или что-то типа того.

– Всё просто: я перестал общаться с теми, кто поощрял это дело.

– И всё?? – удивилась я.

– Да. Мне кажется, жизнь вообще достаточно простая: ты делаешь то, что считаешь нужным. Но, знаешь, мне до сих пор иногда страшно случайно «надышаться» этой дрянью в компании тех, кто принимает. Страшно не совладать с собой на пьяную голову.

Я посмотрела на него и вдруг осознала, что пропасть между нами куда глубже. Не про страны, язык или воспитание, а про тех, для кого жизнь – это простой выбор, и тех, для кого она – вечная борьба.

– У тебя всё ещё есть зависимости такого рода?

Он покачал головой.

– Нет. Но, думаю, если посмотреть на это чуть шире, то они есть у каждого. Кто-то колется, кто-то мечтает. Я, будучи подростком, выбрал не самую лучшую, но вовремя осознал ошибку. Как ты видишь, я курю только сигареты, ну и пью алкоголь.

Так вот оно что. Зависимость. И вдруг я с невероятной ясностью увидела не его, а себя. Бесчисленное множество бутылок виски после расставания с Ти, сигареты, выкуренные до тошноты, свою маниакальную погружённость в учёбу. Все эти крючки, за которые я цеплялась, лишь бы не упасть. Только его крючок был жёстче и опаснее.

И в тишине, повисшей между нами, я прочитала это знание в его глазах.

В его идеальном образе появилась трещина, и сквозь неё я увидела не чужака из далёкой страны, а живого, ранимого парня, который, как и я, когда-то пытался сбежать от самого себя.

– Вредные привычки ведь не заменяют того ощущения, верно? – вырвалось у меня.

Он кивнул.

– Да. Но я заменил это ощущение адреналином. Любой вид спорта или активности – главное, чтобы чувствовалось, как по венам течёт кровь.

Поздний ужин был съеден, пиво выпито, сигареты выкурены. Нужно было возвращаться к реальности – без океана за окном.

Той ночью я вернулась в своё общежитие. Лёжа в кровати, я думала о нём, о его боли и мечтах. Я засыпала, и в пространстве между сном и явью образ Макса распадался на двоих: тот, что шёл по тропинке от белого дома с голубыми ставнями с доской для сёрфинга в руках, и тот – пятнадцатилетний, с пустым взглядом и дрожащими руками. И я наконец поняла, что полюбила их обоих.

– Никогда бы не подумал, что у этого «золотого парня» могли быть такие проблемы, – прокомментировал Ди.

– Я тоже. Но давай вспомним хотя бы один пример из нашего города, где человек легко начинает и легко бросает употреблять спустя столько лет? Который заменяет зависимость новыми увлечениями и живёт так, будто этого просто не было?

– Наверное, среди моих знакомых такого нет, – ответил парень.

– Как и среди моих. В этом, видимо, и вся разница, – ответила я.

Глава 14. 如胶似漆14[1]

Остаток месяца проходил на контрастах: с одной стороны, на меня давила учёба с постоянными домашними заданиями и напряжением от предстоящих экзаменов, с другой – был он. Мы проводили практически всё время вне учёбы вместе. По негласному соглашению между нами он приходил в библиотеку по вечерам, и мы просто сидели за одним столом. Я – погружённая в мир китайского языка, и он – в свои сложные технические учебники.