– Насколько ты оценишь мой поступок эгоистичным, если я прямо сейчас украду тебя у всех и запру нас здесь? – Всё это время он не смотрел на небо или город, он смотрел на меня.

Я повернулась, закинула ноги ему на колени и пристально взглянула, ожидая продолжения внезапной исповеди.

– Я пытался держаться, клянусь. Я обещал себе, что сегодня я по-прежнему буду джентльменом для тебя. Но ты и твоё платье сразили меня, я весь вечер думаю только о том, чтобы снять его… – Макс не прерывал зрительного контакта, и в этот раз первой сдалась я.

Он взял меня за подбородок и, подняв лицо, медленно коснулся губами моей шеи.

– Моя госпожа… – шептал он. Всё та же свободная от сигареты рука плавно опускалась с талии и чертила линии на внешней стороне бедра. – Моя королева… – рука опустилась вдоль ног и поглаживала икры. – Моя вселенная…

Туфли с грохотом полетели на пол.

– Чёрт, ты ещё и в чулках…

Глава 12. 如痴如醉12[1]

Спустя пару минут квартира, как по волшебству, опустела. Мы зашли обратно в гостиную, в колонках на полную громкость играла песня Arctic Monkeys – I Wanna Be Yours. Квартира, которая ещё мгновение назад была погружена в хаос, в этот момент, казалось, остывала от произошедшего, как после пожара. Мы остановились в центре комнаты, впервые оставшись наедине друг с другом в добром здравии и почти трезвом рассудке.

Казалось, что на всех мыслимых и немыслимых поверхностях вокруг нас стояли пустые бутылки, пол был устлан ровным слоем конфетти. Гелевые шарики медленно опускались от потолка к полу, как будто маленькие привидения тянули их к земле. Макс притянул меня к себе, закручивая в медленном танце. Носом он зарылся в мои волосы, левой рукой нежно взял меня за запястье, а правую руку опустил чуть ниже талии. Его ладонь казалась обжигающе горячей даже через ткань платья. Мы танцевали, стоя босиком на когда-то белоснежном ковре. Пятки тонули в ворсе, холодном от пролитого кем-то напитка, а тело плавилось от ощущений. Настолько он был близко.

Мои ментальные блоки и зажимы будто сорвало: больше не было паники и списка английских времён. Я медленно дышала в такт ритму и физически чувствовала притяжение между нами. Оно отдавалось эхом от высоких стен, смешиваясь с песней:

I wanna be yours, I

Wanna be yours,

Wanna be yours…

– Я более не намерен делать вид, что не хочу тебя, – тихо сказал он. Пальцы его правой руки коснулись моей ключицы. – Ты в моей голове с той самой ночи, когда я впервые увидел тебя в клубе, – продолжил он, спускаясь руками к груди. – Ты сводишь меня с ума…

Последовал нежный поцелуй в плечо.

Песня переключилась на Arctic Monkeys – Do I Wanna Know? Бас, тяжёлый и навязчивый, вошёл в резонанс с моим дыханием. По тому, как дрожали его руки, я поняла: он уже не был тем солнечным красавчиком из клуба. Он был таким же голодным до этого момента, как и я. Эта мысль дала мне странную власть. Резкий, почти агрессивный переход в музыке совпал с тем, как его руки внезапно сжали мою талию крепче. Дыхание на секунду перехватило, когда он так прижал меня к себе, и я наконец почувствовала каждую мышцу его тела через тонкую ткань одежды.

– Не знаю, что будет завтра, но сегодня… – он запнулся, ища слова, которые не прозвучат как пустое обещание. – Сегодня ты вся моя…

Видимо, он хотел сказать что-то ещё, но я резко прервала его поцелуем.

Достаточно разговоров, перейдём к делу. В этом поцелуе было всё: и мой ответ на его сомнения, и моё согласие, и моё собственное «чёрт с ними, с этими последствиями», выжженные на кончике языка.

– Отнеси меня наверх, мой принц, – прерываясь, сказала я.

– Да, моя королева, – только и успела услышать я и тут же почувствовала, что он подхватил меня на руки и несёт как пушинку. Я прижалась лбом к его шее, чувствуя, как его пульс отбивает тот же безумный ритм.

В спальне он смотрел на меня, медленно снимая платье, и я позволила ему смотреть. Его пальцы скользили по молнии неторопливо.

Я позволила ему снять с меня чулки и нижнее бельё, оставив только тиару на голове – как абсурдный символ моего триумфа. В мягком свете прикроватных ламп я позволила ему увидеть абсолютно всё – татуировку, шрам на коленке от падения в детстве с велосипеда, скопление родинок в виде созвездия на бедре. И он не просто смотрел – он изучал меня, изучал каждый участок моего тела, как буквально пару дней назад изучал свои учебники.

Он смотрел на меня не как на объект желания, а как на что-то невероятное, что-то неземное, и в этом процессе было больше обнажения, чем в самой наготе. Я видела, как в его глазах вспыхивали интерес, понимание, восхищение и та самая животная жажда, которую он уже не сдерживал, пока его руки рисовали карту моего тела.

Его кожа была солёной на вкус, она по-прежнему пахла цитрусом и деревом, но теперь этот запах казался таким родным. Дыхание было горячим и сладким, с привкусом виски и табака.

Он что-то шептал мне на французском, и это возбуждало ещё больше. Он словно гипнотизировал меня незнакомыми словами и новыми ощущениями от его прикосновений.

С первого этажа доносился припев:

Do I wanna know

If this feelin’ flows

Both ways?

Мне было наплевать на то, что будет завтра, на то, что он скоро уедет или разобьёт моё и без того хрупкое сердце.

Момент соприкосновения душ не спутать ни с чем, Лапуля. Это круче любого оргазма, любой вкусной еды или крутой покупки. Момент осознания, момент наслаждения, когда не нужно говорить на одном языке, бояться или сомневаться в чём-то. Момент, когда не важно, что у тебя было в прошлом или как повернётся будущее. Момент настоящего. Настоящих чувств. Настоящего касания.

А потом был рассвет. Неяркий, размытый, затянутый смогом и дымкой наших сигарет. Мы встречали его на террасе, сидя в обнимку, укутавшись в огромный тёплый плед, и курили. Город только начинал просыпаться, на улицах можно было увидеть одиноких прохожих, слышался редкий гул машин.

Он сидел позади меня, обхватив своими ногами мои бёдра. Его губы медленно, сантиметр за сантиметром, исследовали татуировку на моей спине. Каждое его прикосновение и тёплое дыхание на коже вызывали волну мурашек.

– Сейчас же ведь самое время открыть подарки? – с довольной улыбкой спросила я.

– Конечно. Сейчас принесу. Взять тебе вина? – спросил Макс, поднимаясь.

Я кивнула и сладко потянулась. Отличное завершение моего дня: вот так сидеть абсолютно голой, завёрнутой в уютный плед на тёплой террасе, и позволить первым лучикам утреннего солнца коснуться моего лица. После потрясающего секса с тем самым мужчиной, который ещё и принесёт мне вина.

– И что же там? – потирая руки, спросила я, начав заглядывать во все пакеты подряд. – Ты только посмотри! – вытаскивая из большого пакета две пухлые упаковки и открытку.

«Мам, пап, вам давно пора носить парные пижамы. С днём рождения! Ник», – прочитала я открытку вслух и, улыбаясь, развернула одну из упаковок.

– Макс, теперь мы официально родители, – пошутила я, рассматривая тёмно-синие кофты с капюшоном. На спинах красовались луна и солнце.

– Я благодарен Нику за выбор цвета. Я бы смотрелся как полный идиот в голубом, – усмехнулся он, подавая следующий пакет.

– О боже… – только и смогла проговорить я.

– Что там? – Макс с интересом заглянул. – Оу…

В пакете ровным слоем лежало штук сто презервативов.

«Наслаждайся. Люблю тебя, Джулс!» – прочитала я в открытке. Ну теперь всё понятно.

– Зато не придётся делать лишних покупок, – он улыбнулся, откладывая это богатство в сторону.

Мы перебирали все пакеты около часа, смеялись и дурачились. Иса заботливо подарил мне шикарную чёрную маску с угольным фильтром. Эндрю сделал шуточный сертификат на процент «от его будущей компании», предусмотрительно обернув его банкнотами разного номинала.

– Моя очередь, – Макс протянул последний неоткрытый подарок, ту самую синюю коробочку с золотым бантом.

Я сделала глоток вина и с нетерпением начала по-варварски разрывать упаковку, в предвкушении заглядывая внутрь. Когда от глаз до мозга наконец дошло осознание, я замерла.

– Макс, не может быть! Но как? – потеряв дар речи, я разглядывала две книги у меня в руках. Издание «Джейн Эйр»: одна на английском, вторая на французском.

– Теперь у тебя полная коллекция, – улыбаясь, сказал он. – В один прекрасный день ты сможешь прочитать всю книгу на французском.

Я застыла, сжимая в руках два тома. «В один прекрасный день». Эти слова прозвучали как приговор. Потому что наши «дни», очевидно, были сочтены, а «прекрасный» у него означал «без меня». Второй звоночек громко зазвонил в моей голове: «Боюсь, Макс, у нас нет столько времени, лишь это мгновение».

Весь световой день мы проспали. Это было нежно и лениво – просыпаться вот так, в его молчаливых объятиях. Я наблюдала за ним.

Он тихонько сопел рядом со мной, уткнувшись лицом в подушку. Ровное дыхание, слегка взъерошенные волосы. Он был неразгаданной загадкой для меня, всё ещё чужестранцем, но уже не чужим. Живой, настоящий, просто думающий на другом языке человек. Эмпатичный, добрый и весёлый, но совершенно не раскрывшийся по-настоящему. Я привыкла видеть в чужих глазах боль, привыкла слышать истории преодолений. Была ли такая у него?

Даже глубоко в душе, в самых безнадёжных мечтах я не видела нашего совместного будущего. Он не переведётся из Парижского университета в китайский – это было бы как минимум глупо. Я никогда не уеду учиться из Китая в Париж, это просто невозможно. У меня нет на это денег. Я просто не смогу там найти работу, буду всю жизнь мигрантом. Мы никогда не поженимся, не заведём детей, не состаримся вместе.

Мы ведь не в романтическом фильме, где всё легко и просто. Я девушка из маленького северного города в России, он парень из далёкой страны, о которой я только читала и смотрела ролики в интернете. Там, в его жизни, скорее всего, никто не носит береты, не ест на улицах багет, не целуется под Эйфелевой башней с бутылкой вина в руках. Нет, ну скорее всего, он живёт свою обычную жизнь, как простой человек, с типичными проблемами и заботами, просто они за пределами моего восприятия. Ведь ему никогда не понять, каково нуждаться в деньгах, рвать задницу ради малейшей возможности выбиться хотя бы за пределы своего города.

Он не знает, что такое расти без отца, не знает, что такое разлука с близкими людьми, потому что «так надо, нужно высшее образование», потому что иначе «ты не добьёшься ничего и останешься жить здесь», потому что «всё должно быть как у людей: школа, университет, работа». Он не знает, что такое насилие. Не знает, что такое испытывать страх, будучи маленьким ребёнком. Он никогда не поймёт сути выживания, потому что он просто жил. А я – выживала. В его чудесной реальности нет места для меня. Нет места для бегущей от себя, сломленной, сломанной девушки из российской действительности.

Я – мгновение, о котором он будет иногда вспоминать. Я маленькая часть огромного и яркого пазла его жизни. И навсегда останусь ей. Нет смысла даже мечтать о чём-то большем.

С этими мыслями я тихо поднялась с кровати. Квартира по-прежнему была погружена в хаос, даже спальня. Вокруг валялась наша одежда, подтверждая, что произошедшее ночью не было сном. Стоял терпкий запах алкоголя. Моя голова раскалывалась, волосы торчали во все стороны, будто птичье гнездо, во рту словно нагадили кошки. Поэтому первым делом я решила смыть с себя улики вчерашнего приключения.

Ванна была с огромным тропическим душем, кажется, при желании там бы поместилось человек пять. Я зашла и повернула вентиль с горячей водой на максимум. Нужно просто вывести из себя остатки алкоголя, и пессимистичный настрой смылся бы вместе с похмельем.

Знаешь, Лапуля, я обожаю вспоминать те времена, когда можно было веселиться и пить всю ночь, а утром после горячего душа снова чувствовать себя полной сил. Сейчас, даже слегка подышав рядом с вином, я, скорее всего, буду болеть пару дней перед теликом. Годы бурной молодости дают о себе знать гораздо позже. Я не ценила те времена беззаботности и лёгкости – сейчас же, думая об этом, кажется, будто это и не со мной было.

Стоя так под обжигающим напором воды, я не услышала, как зашёл Макс.

– Привет, – тихо сказал он мне на ухо. Его тело, прохладное от воздуха за дверью, прижалось ко мне со спины, и я вздрогнула от контраста. – Ты точно ведьма. Невозможно мыться в такой горячей воде. Это нарушает все законы физики.

– Я гуманитарий, ваши правила мне не знакомы, – улыбаясь, ответила я и добавила немного холодной воды для его комфорта.

Так мы простояли пару минут, наблюдая, как струи воды рисовали причудливые узоры на стеклянной стене. Его ладони медленно скользили по моему телу и волосам, смывая остатки макияжа, лака для волос и конфетти. Наше совместное принятие душа проходило под эгидой экономии воды, конечно, не только ради плотских утех. И уже после, когда вентили были закручены, а сбитое дыхание пришло в норму, Макс сделал один-единственный жест, который я сохранила в памяти.

Он достал большое махровое полотенце с полки и укутал меня в него с головой, как ребёнка. Нежно поцеловал в обе щёки – так по-французски, знаешь, – и улыбнулся самой искренней улыбкой.

– Мне нравится, когда ты такая, – сказал он, глядя на меня. – Такая беззащитная, такая спокойная. Я бы хотел всегда вот так закутывать тебя в полотенце.

Меня будто током ударило. Это был жест, который не делал для меня ни один мужчина – ни до, ни после него. Чёртово полотенце. Чёртов француз. И чёртово мгновение, которое было так прекрасно, что его хватило, чтобы отравлять все остальные мгновения моей жизни.

Я, улыбнувшись, опустила полотенце с макушки на тело и прошла к раковине. Зубной щётки, конечно же, не было, поэтому я просто использовала старый проверенный метод – указательный палец. Он подошёл ко мне и, с интересом наблюдая, повторил.