В конце концов, геноцид – это упражнение по построению общества.

Большая часть наиболее известных работ по истории Первой мировой войны посвящена преимущественно окопной войне Антанты (Великобритания, Франция и Россия) и Германии. Первая мировая – это всегда воздушные бои и применение отравляющего газа, это «Томми» и «пончики»[49]. Ведь это была европейская война, не так ли? События, отраженные в фильмах типа «Галлиполи» и «Лоуренс Аравийский», глубоко проникли в наше сознание, но большинство из нас, вероятно, с трудом сможет объяснить, как эти события вписываются в общую картину Великой войны.

События на южном фланге Первой мировой войны имели для западного мира долгосрочные последствия, поскольку наградой был ни много ни мало контроль над крупнейшими нефтяными месторождениями на планете, над регионами, которые по сей день содержат более половины известных нам мировых запасов нефти. Именно на этом театре военных действий Османская империя окончательно развалилась, растеряв свои арабские территории. И именно под покровом этой войны между Османской империей и союзниками почти незаметно разворачивался Геноцид армян.

Османская империя, в особенности ее военный министр Энвер-паша, восхищались мощью, амбициями и эффективностью Германии, но естественными союзниками эти страны не были. Фактически, хотя кайзер Вильгельм II и клялся в глубокой привязанности к Турции и исламу, интерес Германии к Османской империи был прежде всего стратегическим. В свою очередь и правительство младотурок могло бы с таким же успехом найти союзника в лице Великобритании, хотя исторически было расположено к Франции. Настоящим врагом как Германии, так и Османской империи была Россия с ее протяженной и сложной общей границей с обоими государствами. По меньшей мере на протяжении столетия Россия имела свои виды на Босфор, а значит и на сам Константинополь, который русские любовно называли Царьградом.

Многие историки считают соперничество за обладание этим критически важным перекрестком Европы и Азии частью Большой игры[50]. Если бы Россия (или Германия) получила контроль над Малой Азией, то она оказалась бы в выгодном положении для дальнейшего захвата арабских земель, в частности Леванта, Хиджаза (западной Саудовской Аравии) и Месопотамии. Для Великобритании господство над арабскими землями означало бы контроль над Суэцким каналом и, как следствие, доступ к Персии и Индии. Поэтому центральная часть Османской империи, которую мы сейчас называем Турцией, выступала в качестве огромного буфера между великими державами. Статус-кво не устраивал Германию по различным причинам, и отсутствие у нее нефтяных ресурсов было лишь одной из них. Германия рассматривала османские территории, особенно Малую Азию, как плодородную землю для развития, то, что позже назовут Lebensraum, или «жизненным пространством», – эта концепция маячила в немецком сознании задолго до наступления эпохи нацизма. К началу Первой мировой войны Багдадская железная дорога, финансируемая Deutsche Bank, медленно, но верно продвигалась вглубь Турции.

К лету 1914 года правительство младотурок было истощено двумя войнами на Балканах. Значительные куски османских земель в Европе откололись. Надвигалась война, и было нетрудно предвидеть, что русские войска вскоре хлынут в восточные (армянские) вилайеты, в то время как британские войска будут проверять на прочность побережье Эгейского моря. Младотурки пытались как можно дольше откладывать принятие однозначного решения о вступлении в войну, но к концу июля Уинстон Черчилль захватил строившиеся на английских верфях турецкие суда, очевидно, готовя почву для конфликта между двумя державами. Тайные переговоры привели к союзу между Германией и Османской империей, и наконец, начав обстреливать с османских (бывших немецких) военных кораблей российские черноморские порты, турки вступили в войну.

За полгода боев, когда русские и турецкие войска сражались в восточной Турции, османы потерпели серьезные неудачи[51]. Энвер-паша предпринял необдуманный шаг и в декабре вторгся на территорию русского Кавказа, потеряв на ледяных горных высотах у Сарыкамыша более семидесяти тысяч человек. На другой стороне Малой Азии британские военные корабли сосредоточились в Средиземном море, готовясь к удару через Галлиполи и Дарданеллы, сквозь Мраморное море прямо в имперскую столицу. Понимая неизбежное, лидеры «Единения и Прогресса» приготовились покинуть исходные позиции, отступить со всех фронтов и объединить свои силы в центральной Анатолии.

Но крах западного (Константинопольского) фронта так и не состоялся. Напуганный и находившийся под огромным психологическим давлением адмирал Сэквилл Карден не смог найти способ провести британский флот по плотно заминированным Дарданеллам. В последующие месяцы османская армия удерживала фронт в Галлиполи, в то время как британские, австралийские и новозеландские войска несли потери тысячами, а еще десятки тысяч оказались ранены. Как сама угроза вторжения, так и последовавший поворот событий обрекали армян на роковую погибель, потому что лидеры младотурок Талаат-паша и Энвер-паша считали их потенциальной «пятой колонной».

Конечно, на востоке преданные делу армянские фидаины либо с новым рвением саботировали правящий режим, перерезая телеграфные провода и работая на русских, либо занимались нелегальной торговлей оружием. Некоторые перебрались через границу и присоединились к русским войскам в качестве авангарда вторжения, исполняя роль проводников для русских по чужой территории. Опытные армянские вожди из закаленных дашнакских и гнчакских отрядов взяли на себя командование добровольцами, идущими к линии фронта. К ужасу многих армян, османский парламентарий и бывший революционер Армен Гаро присоединился к русским войскам и дошел до того, что сфотографировался в полном русском боевом обмундировании. Однако эти армянские бойцы, которых насчитывалось несколько тысяч, не вполне отражали настроения армянского населения Турции, которое в то время оценивалось примерно в два миллиона душ.

В напряженные недели перед «войной, которая положит конец всем войнам», османская армия отчаянно нуждалась в людях. После двух затяжных Балканских войн молодые османы не питали особых иллюзий относительно уготованной солдатам судьбы. Еще до балканских событий целый ряд войн с Россией опустошали одно поколение крестьян за другим. Властям нечего было предложить людям в награду за жертвы, кроме потерь, голода и свирепых эпидемий. В отличие от разумно и элегантно обмундированных европейских военных, османская армия была скверно экипирована и плохо обучена. Воинская повинность воспринималась попросту как отсроченный смертный приговор. Армейская жизнь означала изнурительную работу, голод и либо медленную смерть от сыпного тифа, либо быструю – от пули или штыка. Роль турецкого солдата точнее всего выразил генерал Мустафа Кемаль в своем знаменитом приказе в Галлиполи: «Я не приказываю вам сражаться, я приказываю вам умереть».

Вследствие политических реформ мобилизации подлежали даже христиане. Традиционно молодые армяне, будучи членами христианского милета, платили налог бедель и были освобождены от призыва. Теперь же, после восстановления конституции, они стали военнообязанными и должны были сражаться. Первые армянские призывники считались полноправными солдатами и, соответственно, были вооружены винтовками. В рядах османской армии иногда даже встречались офицеры-армяне. Но вскоре после официального объявления войны в феврале 1915 года Энвер приказал отобрать у армян оружие. Вместо того, чтобы оставить их служить на фронте, солдат-христиан посылали в «трудовые батальоны» (тур. inshaat taburu). По сути, такие батальоны были отрядами рабов, где солдаты словно вьючные животные работали до упаду. Мужчин в трудовых батальонах эксплуатировали до тех пор, пока они не умирали, а если они вдруг оставались в живых, их отправляли в отдаленные районы и убивали на месте.

Хотя большое число молодежи – турки и армяне – служили в турецкой армии, другие пытались избежать воинской службы любой ценой. В сельской местности мужчины прятались в горах, где жандармы не могли их найти. В Константинополе была создана обширная подпольная сеть, чтоб помочь им скрыться от властей. Молодых людей прятали в погребах, за стенами, в тайных комнатах. Эта так называемая «армия чердаков» (тур. tavan taburu), действующая по всему городу, насчитывала тысячи человек. Спасение юношей-призывников и организация подпольной помощи стали важной миссией армянских революционеров в городе.

Центральный комитет «ЕиП» быстро уверовал, что армянское население представляет для дряхлеющей Османской империи смертельную угрозу. Опутанное войной с Британией и Россией и преследуемое небольшими отрядами армянских фидаинов на восточном фронте, османское правительство постановило решить «армянский вопрос» раз и навсегда, уничтожив всех армян, проживающих в Анатолии. Уничтожение более миллиона человек происходило поэтапно, нередко под маской депортации. Туман войны скрывал все.

Примеры этнических чисток можно найти еще в библейские времена или даже ранее, но резня, которая была уготована армянскому народу в Османской империи в 1915 году, оказалась беспрецедентной по масштабу и по существу. Сама интенсивность насилия и ошеломляющее количество жертв – почти миллион убитых за столь короткий отрезок времени – открыли миру новое явление: геноцид, то есть попытку искоренить народ целиком, физически уничтожив людей и стерев их культуру. Не менее важно, что столь массовое убийство совершалось властями против собственных подданных. Вторжение чужой армии или колонизация далекой страны – совсем другая история. Армяне не были мятежниками или воинственным коренным народом, проживавшим на завоеванной территории. Если не считать небольшие отряды армянских партизан, нападавших на османских солдат во время войны, подавляющее большинство армянского населения держалось подальше от политики и революционных настроений. По большей части это были миролюбивые подданные султана, которые всегда плодотворно трудились в пределах государства. Армяне платили налоги, соблюдали законы и вносили свой вклад в османскую имперскую культуру и ее институты. Уничтожение армян – гибельный шаг общества, считавшего себя «современным» и «цивилизованным», и этот шаг стал первым в ряду систематических и массовых убийств невинных людей, которые спустя всего несколько десятилетий будут практиковать национал-социалистические и коммунистические власти.

Христиане в восточных провинциях империи не первый раз подвергались нападениям. Двадцатью годами ранее с разрешения султана Абдул-Хамида были чрезвычайно жестоко уничтожены более ста тысяч армян. Десятки тысяч погибли в кровавой бане 1909 года, когда власть захватили младотурки. Проливать армянскую кровь стало привычным явлением в восточных вилайетах, что способствовало взращиванию «культуры резни». С началом Первой мировой войны в 1914 году на простодушное христианское население обрушилась куда более упорядоченная и мощная волна террора, сметающая всех армян с земли их предков.

Операция по выселению и окончательному уничтожению армянского населения Анатолии началась одновременно с Первой мировой войной. Это была не случайная, а запланированная, системно продуманная операция, которой руководили из Константинополя. К концу лета 1915 года большинство армян, населявших Анатолию, в результате переселений и чисток больше не жили в своих деревнях. К концу же войны большинство армян, которым не удалось покинуть страну, либо погибли, либо умирали в Сирийской пустыне.

Все началось в районах, наиболее удаленных от Константинополя и наиболее близких к России, а затем с внушающей ужас эффективностью распространялось через Малую Азию на запад. Были случаи, когда армяне в западных вилайетах даже оплачивали собственную депортацию – и нередко в вагонах для скота, – поскольку их везли по платной железной дороге. Больные и умирающие ехали вперемешку со здоровыми. Мертвых выносили на каждой станции, а в некоторых случаях сбрасывали с насыпей. С черноморского побережья жертв вывозили в море на лодках и выбрасывали за борт. Если же мусульманские власти на местах отказывались проводить депортации, понимая, что это попросту плохо замаскированное массовое убийство, то чиновников заменяли на других. А иногда казнили и отказавшихся.

Депортации армян на юг в Сирийскую пустыню были задуманы как несовместимые с жизнью. Депортированных гнали по суровой местности и постоянно морили голодом. Отстающих часто убивали на месте. Армяне, которым удавалось дотянуть до конца пути, была уготована медленная смерть от голода или болезней в окруженных пустыней концентрационных лагерях

Жертв перед убийством часто заставляли раздеваться, потому что по законам шариата с трупа запрещено было срывать одежду и продавать ее на рынке. Многие депортированные прибывали к месту назначения совершенно нагими. Помимо того, что их официально лишили имущества, на караваны депортированных постоянно нападали грабители, отбирая те скудные пожитки, которые армяне смогли взять с собой. Как-то в разговоре с послом Моргентау Талаат-паша потребовал страховые выплаты за жизнь армян, убитых его же режимом! Армянская недвижимость и драгоценности должны были быть инвестированы в политику туркизации, заодно покрывая расходы на сами депортации.

Османская кампания против армян Малой Азии протекала следующим образом:

1) Со времени Балканских войн годные к военной службе армянские мужчины подлежали воинскому призыву. Вскоре армян-солдат разоружили, отделили от регулярной армии и переформировали в трудовые батальоны. Этих недоедающих, плохо одетых людей либо заставляли работать на износ до последнего вздоха, либо казнили на отдаленных территориях.

2) Солдаты или нерегулярные войска (четы[52]) окружали маленькие деревни и уничтожали их. Всех жителей убивали прямо на месте. Сами деревни нередко сжигали дотла.

В крупных селах и городах, население которых состояло как из христиан, так и из мусульман:

1) Старост армянских общин арестовывали, бросали в тюрьмы и подвергали пыткам. Через нескольких дней их «переводили» из тюрьмы в другое место, подальше от города. Этих мужчин больше никто никогда не видел: их казнили. Такая же судьба ждала и тех мужчин, кто не подходил для армии, но потенциально годились в лидеры: коммерсантов, торговцев, фармацевтов, учителей, священников.

2) После того, как общины оказывались обезглавлены, зачитывалось постановление о переселении оставшихся армян в другое место. Типичное сообщение, процитированное в одном из свидетельств, гласило:

Оставьте все свои вещи – мебель, постельное белье, ценности. Заприте свои магазины и предприятия, оставив все имеющееся внутри. Ваши двери будут специальным образом опечатаны. По возвращении вы получите назад все, что оставили. Не продавайте имущество или какие-либо ценные вещи. В противном случае покупатели и продавцы будут нести ответственность по закону. Свои сбережения положите в банк на имя родственника, который находится за границей. Составьте полный список вашей собственности, включая скот, и передайте его указанному должностному лицу, чтобы все могло быть возвращено вам позже. У вас есть десять дней на выполнение данного требования.

За несколько дней армяне должны были собрать все свои вещи. Затем часто следовала «распродажа», когда семьи были вынуждены, нарушая официальные постановления, продавать за гроши то, что они не могли увезти с собой. Крупные ценные предметы – например, товары со складов, домашняя мебель или ковры – власти брали «на хранение», то есть конфисковали. Депортируемых заставляли переписывать на других лиц документы о праве собственности на недвижимость. Их банковские счета изымали. Купцы, фермеры и торговцы лишились своих запасов, включая продукты питания, животных, сырье и промышленные товары, предназначенные для продажи. Небольшие фабрики, крестьянские хозяйства и шахты конфисковали. Церковное имущество тоже конфисковали, а сами церкви переоборудовали в мечети.

1) Мусульманское население предупредили, что армяне, пытающиеся сбежать или скрыться, будут казнены. Любого мусульманина, который попытается спрятать или иным образом помочь армянину, ждала смерть, их семьи – казнь, а дом должны были сравнять с землей. Всех армян включали в депортационные караваны. Никаких исключений по возрасту или здоровью не допускалось. Разрешали остаться только армянам с надежной работой в консульстве или больнице, а также тем, кто мог принести пользу для фронта (например, работая на мукомольне). Однако со временем каждый армянин, независимо от его трудовой ценности для Турции, был обречен на депортацию. Крестьян убивали или ссылали до того, как те успевали собрать урожай, что приводило к нехватке зерна и голоду.

2) Под охраной солдат, полиции или чет караваны направлялись к границе. Как только они покидали плотно заселенные земли, начинались издевательства и убийства армян. Пытки могли быть самыми разными: мальчишки кидали в караваны камни, людей избивали, грабили, убивали, молодых женщин похищали, насиловали. Нападать на караваны также разрешалось курдам: они умыкали молодых женщин и детей или грабили тех, у кого оставались ценные вещи; мельчайшие нарушения карались поркой, штыками или расстрелом. Самоубийства стали обычным явлением. Самые набожные нередко предпочитали скорее умереть, чем отречься от своей христианской веры, как того требовали их мучители. Иные повредились рассудком.

3) Пока караваны шли по извилистым полупустынным дорогам, голод, жажда и невыносимая жара давали о себе знать. Депортированным часто запрещали пить из источников. Ослабевших, в первую очередь пожилых и совсем юных, оставляли умирать на обочинах. (После многочисленных сообщений о трупах, загромождающих дороги, Талаат-паша отдал строгие распоряжения хоронить всех умерших.) Караваны быстро превратились в разношерстное сборище оборванных голодающих людей, еле волочащих по пустыне свои изможденные тела. Надежды, что кто-то из стариков, немощных или малолетних детей переживет больше недели такой пытки, не было. Девушек забирали в чужие семьи, мальчиков отдавали в рабство (часто на место пастухов). Из мужчин выжили только те, кому удалось сбежать и скрыться.

4) Конечным пунктом пути была череда форпостов в Сирийской пустыне, в частности, город-оазис Дейр-эз-Зор. Здесь, без крова и каких-либо условий для элементарной гигиены, выдержавшие депортацию умирали от голода и болезней. Кроме того, в лагерях регулярно проводились чистки: казни помогали освободить место для вновь прибывших. Тысячи детей остались сиротами.

Всему этому нашлось множество свидетелей. Комиссар Джакомо Горрини, итальянский генеральный консул в Трапезунде, на северо-востоке Анатолии у Черного моря, писал:

В Трапезунде проживало около 14 000 армян – григорианцев, католиков и протестантов. Они никогда не чинили беспорядков и не давали повода для полицейских мер. Когда я покидал Трапезунд, там не осталось и сотни армян. С 24 июня [1915 года], дня публикации печально известного указа, и до 23 июля, дня моего отъезда из Трапезунда, я не мог больше ни спать, ни есть; ужас массовой казни этих беззащитных, невинных существ, происходившей на моих глазах, был столь мучителен, что нервы мои совершенно расстроились и меня одолевала тошнота.

Группы армянских изгнанников, проходившие под окнами и у дверей консульства; их мольбы о помощи, в то время как ни я, ни кто-либо другой не могли ничего для них сделать; осажденный город, охраняемый со всех сторон 15 000 полностью экипированных солдат, тысячами полицейских агентов, отрядами добровольцев и членами комитета «Единение и Прогресс»; причитания, слезы, разлука, проклятия, многочисленные самоубийства, мгновенные смерти, порожденные ужасом, внезапное помутнение человеческого рассудка, пожарища, расстрелы прямо в городе, безжалостные обыски в домах и в селах; сотни трупов, которые ежедневно находят вдоль дороги исхода; молодые женщины, насильно обращенные в ислам или высланные вслед за остальными; дети, оторванные от своих семей и христианских школ и насильно переданные в мусульманские семьи, или же стоящие сотнями в одних рубашках на борту корабля, с которого их выкидывали и топили в Черном море и реке Дермендере, – вот мои последние неизгладимые воспоминания о Трапезунде, воспоминания, которые по прошествии месяца терзают мою душу и почти сводят меня с ума.

Только одна группа осталась преданной делу помощи армянам: христианские миссионеры. Они умоляли американских дипломатов вмешаться. Посол Моргентау, в свою очередь, считал своим долгом лоббировать интересы армян и писал длинные эссе об их бедственном положении, которые в конечном итоге были изданы в виде книг. «История посла Моргентау» долгое время была краеугольным камнем дела против младотурок. Моргентау лично знал Талаата, и к нему стекались доклады из разных источников. «Теперь я понимаю, – писал он, – что в те первые месяцы турецкое правительство было преисполнено решимости как можно дольше держать эти факты в тайне от внешнего мира. Они хотели, чтобы Европа и Америка услышали об уничтожении армянского народа, уже когда все будет кончено». Хотя сам Моргентау находился в Константинополе и не наблюдал лично за выселением и резней армянских крестьян, он не сомневался в донесениях непосредственных свидетелей с передовой. «[Миссионеры] часами сидели в моем кабинете и, не в силах сдержать слезы, рассказывали об ужасах, через которые им довелось пройти. Некоторых из этих людей, и мужчин, и женщин, сцены, которым они стали свидетелями, довели до нервного расстройства».

Миссионеры наводнили регион во второй половине девятнадцатого века, когда об отчаянном положении христианского населения заговорили в печати. Хотя среди миссионеров хватало выходцев из нескольких европейских стран, многие из них были американцами, связанными с Американским советом уполномоченных по иностранным миссиям. Организация была основана в 1810 году на волне так называемого Второго великого пробуждения, после чего по всему миру возникли миссии, движения против рабовладения, кампании за трезвость и пацифизм. Эта организация, связанная сразу с несколькими протестантскими церквями, была придумана группой студентов из Колледжа Уильямса, которые предложили идею Андоверской теологической семинарии распространять веру за рубежом[53]. В девятнадцатом веке организация переживала свой расцвет и оказала глубокое влияние на ход мировых событий. Ее миссии были основаны не только в Османской империи, но и в Африке, Сиаме (Таиланд), на Цейлоне (Шри-Ланке), в Индии и Сандвичевых островах (Гавайи), где действия миссионеров запустили в движение процессы, которые впоследствии привели к аннексии островов Соединенными Штатами в 1898 году. Организация несла повсюду не только Слово Христово, но и глубокую приверженность идее превосходства американского пути, проникнутой верой в «предначертание судьбы» и социальный дарвинизм. «Целью миссий было моральное обновление мира», – писал Джозеф Л. Грабилл, уточняя, что это обновление несло с собой новый образ жизни, воплощенный в «стеклянных окнах, деревянных полах, фургонах, часах, швейных машинах, органах, хлопкоочистительных машинах [и] телеграфных приборах».

Начиная с девятнадцатого века первые волны американских протестантских миссий, прибывших в Левант для обращения местного населения, встречали сопротивление. Евреи – и так по горло пресытившись христианами в Европе – хотели, чтобы их оставили в покое. Греческий патриарх совершенно не нуждался в конкуренции и открыто воевал с этими миссиями. Мусульмане выказывали определенное любопытство, но законы шариата приписывали смерть за вероотступничество. Местные католики, разумеется, и вовсе не хотели иметь ничего общего с протестантскими миссионерами.

Так «отсталые» армяне стали основной целью протестантской миссионерской работы. Хотя армяне исповедовали христианство еще за тысячу лет до того, как Мартин Лютер прибил свои «Девяносто пять тезисов» к дверям Замковой церкви в Виттенберге, американские миссионеры видели в них души, нуждающиеся в спасении. Так сложилась очередная связь с Западом – спустя девятьсот лет после того, как армяне присоединились к крестоносцам-франкам.

Не обладая ни изощренностью римского католицизма, ни суровой аскетичностью протестантизма, армянское древнее христианство было совершенно не похоже на веру ревностных проповедников, прибывавших на пароходах из Америки. Миссионеры желали осветить «заскорузлое обрядоверие» неоспоримым светом своей истины. Они «надеялись, что их идея личного покаяния и послушания Богу окажется привлекательней, чем григорианские церемонии». В 1854 году один известный протестант назвал Армянскую апостольскую церковь «жалкой подделкой под христианство» и «этой вырожденческой церковью», добавив в довершение своей мысли, что «нет существенной разницы между армянской и римской мессой».

Христиане пришли «спасать» души других христиан (включая греков и ассирийцев). «Хотя они едва ли осознавали это, члены Американского совета на османской территории были либеральной силой с потенциалом как разрушать, так и обновлять». Задним числом легко обвинить миссионеров в том, что именно они подпитывали мятежный дух в христианской Анатолии. «Они пришли с аргументами, трактатами и деньгами в руках. Их цель, по их же словам, состояла в том, чтобы вдохнуть жизненную силу и дух в отсталые и дремлющие восточные христианские общины». Миссионеры проповедовали со своих кафедр и, что еще важнее, строили школы и больницы. По всему Ближнему Востоку они основали колледжи, которые существуют и по сей день. Мусульмане избегали христианских школ, в то время как армяне их принимали. Попутно они не только получали наставления в христианском вероучении, но также и представления о мире за пределами их полного невзгод существования. Более состоятельные студенты, такие как Армен Гаро, отправились за высшим образованием в Европу и вернулись оттуда исполненными либеральных идей прогресса и даже революции. Миссии стали многофункциональным институтом: они принесли жившим в отчаянной нищите армянам не только Библию, но и грамоту, врачебную помощь, учителей, а также агитировали среди них. Обучая армян чтению и насаждая современную форму христианства, основанную на индивидуальном спасении, без посредников-священнослужителей, миссионеры не только нарушали заведенный порядок, но и стали настоящей занозой для авторитета армянских церковных иерархов.

Поскольку Соединенные Штаты еще не вступили в войну (фактически они так и не объявят войну Османской империи), американские дипломаты, миссионеры и врачи могли оставаться в стране и быть свидетелями происходящего. Их показания зафиксированы в разных источниках: в томе виконта Брайса[54] «Обращение с армянами в Османской империи, 1915–1916» (известном как «Синяя книга» Брайса), в сборнике миссионерских отчетов преподобного Джеймса Л. Бартона и в личных мемуарах других миссионеров, работавших в разных уголках Турции.

Миссионерка Миртл О. Шейн свидетельствовала:

На протяжении первых двух дней после нашего выезда из Диярбакыра мы весьма часто видели тела на дороге или возле нее. Некоторые, по-видимому, были убиты при попытке бегства. С иных были сорваны одежды. Во многих случаях тела кошмарно изуродованы. Раз мы прошли мимо трех тел бок о бок. Лица их были настолько изуродованы, что никаких черт нельзя было различить, а сами тела представляли собой одну сплошную рану. Однажды нашему вознице пришлось повернуть лошадей к обочине, чтобы не переехать тело, лежащее поперек дороги. Видели мы собаку, стоящую над трупом, и, подъехав ближе, мы поняли, что она уже частично обглодала мясо с костей.

Другая свидетельница поведала преподобному Джорджу П. Кнаппу, что «она видела возле дороги пятьдесят мужчин, которым связали руки и ноги и заставили лечь в ряд на спины. Затем палач принялся перерезать им горло, одному за другим, и каждый знал, когда настанет его черед».

Миссионеры из разных стран часто работали вместе ради общей христианской цели: помощи несчастным. Датская миссионерка Мария Якобсен, член Женского миссионерского общества (дат. Kvindelige Missions Arbejdere), находясь в Харберде[55], вела дневник. 30 мая 1915 года она записывает: «Отовсюду мы слышим об ужасно жестоком обращении. Говорят, что в одном из мест 13 армян были распяты, гвозди вбивались прямо в руки, ноги и грудь. В Сивереке распяли старого священника». 29 июля: «Вчера вечером около 100 армян были высланы из Харпута, но не дошли дальше источника, в двух часах ходьбы от города. Там солдаты начали стрелять». 7 августа: «Теперь они не прилагают особых усилий. Просто выводят их [армян] за город и убивают. Было бы милосердней отвести их к реке и утопить вместо того, чтобы пытать и избивать до смерти». 14 августа 1915 года Якобсен посетила местное армянское кладбище, куда сбрасывали мертвых и умирающих. Когда она вошла на территорию, турецкие солдаты, охранявшие кладбище снаружи, сказали ей: «Вы не сможете этого вынести». Она вошла в сопровождении американского миссионера Генри Х. Риггса и американского консула.

Большая площадь была заполнена больными, но эти бедняги больше не походили на людей. Даже скот никогда не содержат в таком состоянии. Животных бы люди пожалели и пристрелили, но это были ненавистные христиане, попавшие в руки их врагов, которые жаждали причинить им как можно больше страданий. Как только мы вошли в ворота, вокруг нас собралась толпа. Все, кто еще мог двигаться, толкались, пробираясь достаточно близко, чтобы попросить денег – десять парá[56] на хлеб. Они были грязные, с нечесаными волосами, и такие же истощенные, как люди, умершие от голода в Индии. Кроме того, они были больны и черны от мух. Многим не хватало сил, чтобы встать и последовать за нами, но они пытались сесть и звали на помощь. Другие были так слабы, что не могли подать голос, они только приподнимали головы, чтобы посмотреть, что происходит. Кругом лежали полуголые женщины, непонятно, живые или мертвые. Две маленькие девочки девяти или десяти лет оттаскивали труп шестилетнего мальчика.

В тот же день она написала: «В Гуилу собрали вместе всех женщин и убили. Мужчин убили еще раньше. Женщинам приказали снять лучшую одежду, их клали по двое друг на друга и обезглавливали». 2 октября она написала: «Консул отправился к Кезин-хану и сказал, что трупов армян на главной дороге столь много, что даже животные не могут все съесть. Как страшно должно быть тем, кого сейчас высылают, видеть своих братьев и сестер, лежащих мертвыми на дороге».

Лесли Дэвис был американским консулом, работавшим в Харберде. В 1980-х годах Сьюзен К. Блэр, упорной американской исследовательнице, удалось после долгих поисков в Национальном архиве США найти его утерянный отчет. Текст, который впоследствии был опубликован под названием «Провинция бойни», – леденящее кровь обвинение в адрес османского правительства. В письме послу Моргентау Дэвис заявляет: «Термин „вилайет бойни“, который я применил к этому вилайету [Харберд[57]] в моем последнем отчете <..> был полностью оправдан тем, что я узнал и сам увидел с тех пор». Дэвис, физически крепкий и глубоко нравственный человек, проехал верхом на лошади пять часов к озеру Гёлджюк, чтобы своими глазами увидеть то, о чем рассказывали другие. Его описания и фотографии трупов и полей смерти[58] напоминают сцены из самого жуткого фильма ужасов. По словам Дэвиса, караваны депортированных направляли в отдаленные долины, где проходили массовые казни.

Почти в каждой долине лежало какое-то количество тел, а в некоторых – их было очень много, в одной по крайней мере тысяча; в другой, по моей оценке, было более полутора тысяч, но вонь от них стояла такая, что, хотя я и пытался пройти до конца долины, я так и не смог этого сделать. Я исследовал ее более тщательно месяц спустя. Эта долина, как и многие другие, имеет треугольную форму и с двух сторон окружена высокими крутыми берегами, на которые люди безуспешно пытались вскарабкаться, когда на них нападали. Всего двое или трое жандармов, размещенных с каждой стороны, загораживали путь огромному количеству людей. Многие тела лежали зажатые среди камней в самом дальнем краю долины, что означет, что некоторые тщетно пытались спастись, взобравшись наверх, но были там убиты. <..> Таким образом, жертв буквально заблокировали и хладнокровно убили. Тела их лежали друг на друге и, по-видимому, находились там от двух до трех недель.

Коллекция американских консульских отчетов насчитывает более шестисот страниц. Эти отчеты совпадают с отчетами немецких, британских и французских наблюдателей. Турецкие отрицатели геноцида утверждают, что отчеты выдуманы американскими миссионерами и дипломатами и потому ненадежны. Подразумевается, что американцы были к концу войны на «другой стороне» (хотя Соединенные Штаты не объявляли войну Турции), и отчеты наверняка предвзяты. Однако свидетельства, оставленные немцами, союзниками турок, подтверждают, а не опровергают миссионерские и консульские отчеты.

Во время войны Османская империя связала свою судьбу с Германией. Сотни немецких офицеров были размещены в Анатолии. Асимметричные союзнические отношения между Германией и Османской империей были сложны, и элиты обеих стран не всегда относились к этому союзу благосклонно. Тем не менее, благодаря махинациям наиболее воинственных ястребов с обеих сторон альянс процветал. Это означало, что Германия и немецкие офицеры должны были как минимум знать о действиях мусульман против христиан в Османской империи, а то и участвовать в них. Как именно Германия поощряла геноцид и помогала его осуществлять, обсуждается уже много лет. Тем не менее, немецкие дипломаты, несомненно, знали о происходящем с армянами.

Вольфганг Густ собрал огромный архив документов в своей книге «Геноцид армян: доказательства из архивов Министерства иностранных дел Германии, 1915–1916» (нем. Völkermord an den Armeniern 1915/16). Он состоит из шестисот страниц немецких показаний, затрагивающих геноцид. Генерал Отто Лиман фон Зандерс, который давал показания на суде над Тейлиряном, говорит о депортации армян в Смирне: «Мне подтвердили, что несколько сотен армян были арестованы полицией – иногда самым грубым образом: так, старых женщин и больных детей вытаскивали ночью из кроватей и доставляли прямо на железнодорожную станцию. Ушли два поезда, полных армян».

Генрих Фирбухер, переводчик Лимана фон Зандерса во время войны, немало поездил по территории страны и оставил объективные наблюдения. В книге «Армения 1915» этот гражданин Германии сообщает о том, что узнал из официальных источников:

Учителей американской школы в Харберде подвергли ужасным пыткам, прежде чем убить. Чтобы добиться признаний, заключенным в тюрьму преподавателям Тенекеджяну и Буджиганяну вырывали волосы и бороды, их подвешивали за руки и оставляли висеть несколько дней напролет. Другой профессор, которого заставили смотреть, как армян избивают до смерти, сошел с ума. Сам вали принимал участие в пытках профессора Луледжяна. Наместник провинции избивал его до изнеможения, а затем сказал: «Пусть продолжит избивать тот, кто любит свою религию и свой народ».

В Диярбакыре все происходило так же, как и в Трапезунде. Сначала двадцать шесть видных армян, среди которых был священник Алпиар, убили в тюрьме; молодую жену священника изнасиловали десять полицейских, доведя ее унижениями почти до смерти. Затем полицейские погрузили на плоты 674 человек, сбросили в Евфрат и расстреляли. Пятерых священников раздели догола, вымазали смолой и провели по улицам Диярбакыра. Унтер-офицер хвастался, что вместе с пятью полицейскими он расстрелял семьсот беззащитных армян по дороге из Диярбакыра в Урфу. Окружной администратор Лидже, не выполнивший устный приказ вали уничтожить армян, был отстранен от должности и убит по дороге в Диярбакыр.

Из окрестностей Сасуна три тысячи человек были депортированы в Харберд, где все, за исключением трех человек, были убиты.

Подполковник Штанге, немецкий офицер, расквартированный в Эрзуруме, утверждает: «Всех армян из Эрзинджана согнали в ущелье Камах (Евфрат) и вырезали. Есть весьма достоверные сообщения о том, что их тела были погружены на заранее подготовленные телеги, переправлены к Евфрату, а затем сброшены в реку». Вице-консул Вальтер Гольштейн сообщает из Дейр-эз-Зора: «Страдания этих людей неописуемы; женщины и дети умирают от голода ежедневно; одежда истлевает прямо на их телах».

Немецкий консул Вильгельм Литтен ехал из Багдада в Алеппо, когда навстречу ему двигались караваны депортируемых. Он описывает виденное по пути:

За Дейр-эз-Зором начиналась Тропа Ужаса. <..> Больше не было смысла гадать о судьбах отдельных людей, мне пришлось наблюдать несчастье собственными глазами: сразу за Сабхой мимо меня двигалась большая вереница армян, подгоняемая охранниками из жандармов, чтобы поторапливались, а затем передо мной открылся весь ужас, который ждал отстающих. Я видел на обочине голодных, жаждущих, больных, умирающих, недавно умерших, скорбящих возле их еще теплых тел, а также тех, кто не в силах тотчас распрощаться с родными, подвергали опасности свою собственную жизнь, потому что следующая остановка или оазис находились в трех днях пешего пути. Изнеможденные голодом, болезнями, болью, они шли шатаясь, падали и оставались неподвижно лежать на земле… Только когда я оказался между Мескеной и Алеппо, я перестал встречать армян и их тела, так как их путь больше не лежал к Алеппо, депортируемых перенаправляли через Эль-Баб.

Вопрос о немецком соучастии обсуждается по сей день. Лиман фон Зандерс в своих показаниях на суде ясно дал понять, что Германия не получала приказов от Турции и не участвовала в никаких зверствах или резне. Относительно недавно, в интервью 2005 года, Хильмар Кайзер, немецкий историк, специализирующийся на истории Геноцида армян, заявил: «Соучастие немцев в Геноциде армян – политическая выдумка, не выдерживающая критики».

Однако историк Ваагн Дадрян настаивает: «Согласно недвусмысленным и строгим приказам немецкого верховного командования в Берлине, многочисленным немецким офицерам Германской военной миссии в Турции было запрещено вмешиваться в процесс истребления армянского населения империи». (Отдельное небольшое замечание к теме немецкого соучастия: во время Первой мировой войны в Османской империи воевали сотни немцев, включая человека, который затем стал одним из лучших друзей Адольфа Гитлера, Макса Эрвина фон Шойбнер-Рихтера. Многие из тех немецких солдат позже, во время Второй мировой войны, будут офицерами СС.)

Дадрян цитирует одного солдата: «Каждый вечер турецкие офицеры и жандармы отбирали из рядов депортированных несколько десятков армянских мужчин, чтобы использовать в качестве живых мишеней, попрактиковаться». Как пояснил после войны один служивший в армии турок: «Они бы все равно умерли». Среди многочисленных немецких свидетелей был и Армин Вегнер[59], подкрепивший свои репортажи фотографиями. По окончании войны он, как и некоторые другие немцы, бывшие свидетелями зверств, стал преданным другом армян.

Существуют также несколько сборников интервью с выжившими. Ниже приводится цитата из внушительного тома свидетельств Вержине Свазлян. Свазлян потратила пятьдесят пять лет на сбор показаний выживших армян, большинство из которых во время геноцида были маленькими детьми. Их свидетельства убийственны в своих подробностях.

Смбюлу Берберяну было семь лет, когда его депортировали из Афьон-Карахисара:

Уже потом мы услышали, что они убили их ночью вместе с семнадцатью другими армянскими юношами и бросили под мост. Выходит, когда нас депортировали, в нашей семье не осталось ни одного мужчины. Моих пятерых теток они увезли в Дейр-эз-Зор, где позже отрезали им головы, надели их на штыки, чтобы показать нам, а затем бросили их трупы в Евфрат. Мы нашли только половину тела тети моей матери. Моя мать закопала ее в землю. Они убили всех. Моя мать так плакала, что лишилась зрения.

Еве Чулян, единственной выжившей из деревни близ Зейтуна[60], было тринадцать:

Турки пришли и выгнали нас всех из деревни. Они заставляли нас идти, подгоняя плетью. Они связали нам руки за спиной. <..> Они раздели нас полностью, и мы стояли голые, в чем мать родила. Затем они стали ломать кому-то руку, кому-то предплечье, кому-то ногу с помощью топоров и кинжалов. Позади нас маленький мальчик со сломанной рукой плакал и звал свою мать, но мать уже убили топором <..> С утра они пришли, собрали нас и снова принялись убивать и сбрасывать тела в воду. Ниже пещеры текла река Хабур. Они отрезали кому-то голову, кому-то ногу, кому-то руку, и все эти человеческие куски скидывали в кучу на земле. Некоторые еще были живы, но у них были раздроблены кости или отрублены руки. Некоторые кричали, другие пищали. Там были запах крови и голод. Живые начали поедать мертвую плоть.

Трванде Мурадян, родившейся в Харберде в 1905 году, было десять лет:

Всех молодых людей они заперли в месте, похожем на пещеру, вылили в отверстие в потолке керосин и подожгли их. Затем они собрали всех женщин и разбили им головы камнями. Мою мать и бабушку они также забили камнями. Они отделили детей, как ягнят от их матери-овцы. У меня была трехлетняя сестра; вместе с другими детьми ее привели к мосту через реку Евфрат, перерезали им всем горло и бросили их в реку.

Мегердичу Карапетяну, родившемуся в Диярбакыре в 1910 году, было шесть:

Они отделили нас, детей, и повели взрослых в сторону долины, где выстроили их в ряд. Взрослых было около трехсот-четырехсот, и примерно столько же нас, детей. Они посадили нас на зеленую траву, мы не знали, что произойдет дальше. Вырвавшись из строя, моя мать несколько раз подбегала к нам, целовала и целовала нас, а потом возвращалась обратно. Мы – мой старший брат, я и мой годовалый брат – видели издалека шеренгу женщин, двигавшихся вперед; среди них была и наша мать. Когда мы покинули дом, мать была одета в национальный костюм – бархатное платье, расшитое золотыми нитями; голова украшена золотыми монетами; на шее золотая цепочка; еще двадцать пять золотых монет тайно зашиты в ее платье с обеих сторон. Я помню, что когда мать подошла в последний раз и кинулась как безумная нас целовать, она была уже только в нижнем белье; никаких украшений, никакого золота и бархата. Мы, дети, не знали, что там происходило.

Османские власти запретили немцам и миссионерам фотографировать жертв. Для закрепления этого указа в пассажирских поездах, шедших через самые страшные районы, затемняли окна. Любой мастерской или студии, где проявляли фотографии, было велено изымать и сообщать о снимках депортированных или их трупов.

Хотя мой дед и обвинял в убийствах «турок» как таковых, это слишком большое упрощение. Большую часть убийств организовали правительственные структуры, но множество нападений на армян вдохновляла также смесь из племенной гегемонии, религиозной антипатии и отчаянной нищеты. Курды, жандармы, солдаты и местные мусульмане – всех поощряли к участию в резне.

Однако была еще одна группа, не имевшая подобной мотивации, чье участие в геноциде было совершенно злонамеренным и корыстным. Фактически, ряды этой группы укрепили осужденные преступники, которых освободили из тюрем специально, чтобы проводить убийства с особым садистским рвением. Этой группой, получавшей приказы непосредственно от комитета «Единение и Прогресс», была «Специальная организация» (тур. Teshkilati Mahsusa), военизированная сеть под прямым командованием доктора Бехаэддина Шакира. Местное население называло их четы.

«Специальную организацию» сформировали во время Балканских войн 1912 и 1913 годов для проведения секретных операций, например, совершения диверсий и разжигания террора. Четы действовали как боевики и делали все необходимое, чтобы заставить людей покинуть их земли. Когда начался геноцид, «Специальную организацию» расширили, поставив ей задачи по облаве и уничтожению армянского населения. С этой целью из-под стражи специально освободили около тридцати тысяч заключенных, чтобы повысить градус насилия в этих отрядах. Многие из этих людей наслаждались ужасающим, жестоким садизмом. Работавшая в тандеме с курдским ополчением, именно «Специальная организация» ответственна за большую часть самой грязной работы во время геноцида.

Перерезать горло, выдавить глаза, обезглавить, пытать – все это были фирменные методы работы чет. Они вырывали зубы, волосы, бороды и ногти, отрезали носы и уши. Жертв хлестали кожаными плетками. Запертых в амбарах или церквях сжигали заживо. За изнасилованиями следовали варварские распятия и сажания на кол. Молодых женщин раздевали, обливали керосином и заставляли, объятых пламенем, танцевать.

В дополнение к ужасным преступлениям, совершенным «Специальной организацией», огромную часть самого страшного насилия против армян творили курды – мусульманский народ, для которых восточная Анатолия тоже была родиной. Когда армян выселяли и вели нескончаемыми этапами, их неслучайно проводили через курдские земли: турецкие власти в Константинополе поощряли курдов-кочевников издеваться над несчастными армянами, грабить их, нередко и убивать. Население восточной Анатолии, будь то мусульмане или христиане, в то время было крайне бедным. Мусульманам беспрестанно твердили, что армяне – террористы и неверные. Внушали, что именно в них кроется причина их нищеты. Мусульманам разрешали грабить и убивать армян, особенно пришедших из далеких городов. Им говорили, что таким образом они совершают работу, угодную Богу. Среди этих крайне нищих людей неизбежно находились те, кто пользовался доставшимися практически бесплатно домашними вещами, одеждой и даже малолетними детьми, которых они брали в качестве слуг.

Мухаджиры – мусульманские беженцы с бывших османских территорий, которые совсем недавно были «освобождены» от империи, также участвовали в издевательствах над депортированными армянами. Будучи выходцами из Сербии, Болгарии и Крыма, они сами стали жертвами террора и были вынуждены покинуть свои провинции, чтобы избежать резни 1850-х годов и Балканских войн. Потеряв все, а в некоторых случаях став свидетелями убийства своих семей, мухаджиры переселялись в мусульманскую Турцию. Они ощущали себя вправе брать все, что можно заполучить, будь то имущество или дома, ведь они сами были беженцами. С точки зрения правительства, эти возвращающиеся «турки» могли быть полезны. С их помощью страну можно было бы «отуречить», объединить, создать «единую» нацию, наконец покончить с неугомонным меньшинством. Они могли бы завладеть имуществом, жильем и землей, ранее принадлежащими исчезнувшим армянам. Для «ЕиП» замена христиан Анатолии на мусульман была неотъемлемой частью решения армянского вопроса.

Несмотря на относительное безразличие младотурок к религии (когда Кемаль Ататюрк основал Турецкую Республику, это отношение переросло в настоящую враждебность к религиозному истеблишменту), комитет «ЕиП» с радостью заручился поддержкой исламского руководства в своей атаке на христианские миллеты. Вот что пишет Питер Балакян: «14 ноября [1914 года], менее чем через две недели после вступления Османской империи в войну, шейх-уль-ислам Мустафа Хайри Эфенди, назначенный „ЕиП“, а не выбранный по традиции султаном, официально объявил в Константинополе джихад, за которым последовали хорошо организованные уличные демонстрации». Распространялись памфлеты и брошюры. Посол Моргентау приводит обширную цитату из одной такой брошюры: «Бог вознаградит каждого, кто убьет, тайно или явно, хотя бы одного неверного из тех, кто правит нами». За годы уличные столкновения между религиозными мусульманами и христианами происходили многократно, но эта фетва давала добро на массовую бойню. Следуя извращенной логике, Энвер-паша заверил Моргентау, что американским христианам в империи ничего не грозит. На немцев – союзников османов, но тем не менее христиан – угроза также не распространялась. Мишенями для джихада оставались только армяне, греки и несториане. Правда, многие набожные мусульмане, особенно на востоке, понимали, что нападение на беспомощных людей, правоверных или нет, противоречит принципам ислама. Тем не менее огромное количество мусульман восприняло объявление джихада как одобрение убийств и грабежей.

Планирование геноцида включало в себя и программу прикрытия, следующую за изоляцией и уничтожением групп населения. Хотя союзники, в частности посол Моргентау, знали о резне армян, определить, кто именно стоит за происходящим, было совсем не легко. После же войны это и вовсе стало почти невозможным.

План прикрытия был рассчитан на то, чтобы запутать и сбить с толку. По сей день турецкие власти отказываются признать, что антиармянские акции были спланированы и исходили из центра. План заключался в следующем:

1) Говорить одно, а делать другое. Когда дипломаты жаловались на убийства, чиновники Высокой Порты отвечали, что непременно рассмотрят эти обвинения или что послов дезинформировали.

2) Возлагать ответственность за насилие на армянских повстанцев.

3) Делать пустые публичные заявления о том, что депортируемые армяне должны быть защищены или что конфискованное имущество необходимо тщательно описать; эти приказы позже предъявлялись как доказательство, что османское правительство действовало исключительно в интересах депортированных.

4) Отправлять двойные телеграммы. Одна телеграмма содержала настоящий приказ; вторая была противоположной по смыслу. Настоящий приказ уничтожали, вторую телеграмму сохраняли для обеспечения прикрытия во время неизбежных судебных процессов в будущем.

5) Приказать, по мере приближения окончания войны, уничтожить все относящиеся к делу архивы «ЕиП» и другие релевантные документы.

6) Уничтожать документы, которые могли бы пролить свет на события, – турецкое правительство продолжает этим заниматься и по сей день.

7) Ограничить или запретить доступ к архивам.

Наконец, само отрицание геноцида было институционализировано государством. С 1923 года турецкое правительство потратило десятки миллионов долларов на согласованную кампанию дезинформации, призванную ввести в заблуждение весь мир и – что, вероятно, еще важнее – свой собственный народ.