О пиявицах мне доводилось разговаривать со многими лордами. Среди нас, мидвеев, а тем более среди изморов эта тема обсуждается постоянно. Но ни один лорд не воспринимает ее всерьез. Когда речь заходит о женском коллаборационизме, они думают о сплетнях и прочих глупостях, а вовсе не о самых настоящих интригах. И даже не представляют, что изморские женщины способны на большее. Наверное, зря.

СЭМ

Я открываю глаза за полсклянки до первого звонка. Стараясь не разбудить Бет, быстро одеваюсь. Поверх обычного небесно-голубого форменного платья горничной накидываю оранжевую шаль: на неделе стояла прохладная погода, а я хочу выглядеть поэлегантнее. Это единственная верхняя одежда, которую нам дозволено носить, не считая наряда для чертогова дня, когда мы удаляемся от дворца на достаточно большое расстояние и рискуем испортить тщательно продуманный образ дворцовой прислуги. Шаль прекрасного качества, связана из тончайшей шерсти барана, обитающего в Клыкастых горах. Ее мне подарила вторая горничная в неожиданном порыве благодушия, когда мне было особенно грустно – в первые месяцы работы во дворце.

Быстро глотнув коровьей крови в трапезной для горничных, я спешу в карету, что ожидает меня у черного входа. Сегодня ветрено и холодно – скверная погода для первых недель зеленомора, поэтому, усевшись, я плотнее кутаюсь в шаль. Один из многих «подарков», уготованных тебе некачественной кровью: когда лето начинает сдавать позиции, ты сразу ощущаешь это на себе.

Карета трогается, и я погружаюсь в раздумья. Дворец первого лорда находится в Северной Пади, примерно на полпути между Центральной Падью и северной горной дорогой, а леди Окар, по словам возницы, живет на самом юге Северо-Восточной Пади, почти на границе с Восточной Падью, где имения лордов уступают место мидвейским коттеджам с небольшими участками. К югу от Северо-Восточной Пади местность низинная, так что если поместье у нее достаточно большое, то в ясный день оттуда наверняка видно всю мидвейскую часть города до Юго-Восточной Пади и улиц изморского поселка, где я росла. Возможно, этим и объясняется милосердие хозяйки. Или же, как сказала Бет, благотворительность для нее – лишь способ изобразить из себя светскую львицу. Бет редко бывает циничной, несмотря на все, что ей довелось пережить. Я почти надеюсь, что она права.

На развилке карета сворачивает влево, на главную трассу с высокопарным названием «Путь Лордов», ведущую в Северо-Восточную Падь. Движение тут становится плотнее, дамы и господа спешат во дворец или на юг, в Центральную Падь, посмотреть театральную постановку или сделать ставки на бирже крови. Луна сегодня почти полная, на небе ни облачка, и мне хорошо видны проносящиеся мимо экипажи, в которых сидят сильные мира сего, а также те, кто хотел бы ими стать.

Мимолетом примечаю дамские туалеты. Платья – в набивших оскомину красном и синем цветах, на которых помешана знать, – меня не особо волнуют. А вот колье вызывают мой живой интерес, ведь именно в них кроются детали: каждое серебряное колье выполнено в форме животного, кровь которого традиционно употребляет семья. У самых богатых это олень, ястреб, медведь или кит; попадаются и другие благородные животные: орел, щелкохвост и гигантская акула. Я читала, что раньше носили колье и с вольфхайндами, но, полагаю, сейчас, пока мы с волками в мире, такие украшения надежно припрятаны в фамильных сокровищницах. Уверена, что вольфхайндам от этого гораздо спокойнее. Глазами животных служат самоцветы: чем богаче семья, тем больше или качественнее камни. Ожидаемо часто встречаются камни унылой официальной расцветки – рубины и сапфиры, но порой мелькает топаз, изумруд или приличная горстка жемчужин. Держу пари, всего один такой камешек обеспечил бы меня мидвейской кровью на добрый десяток лет.

За этим занятием проходит полсклянки, и ровное шоссе Путь Короля с покрытием из камня и бетона начинает разветвляться на узкие дорожки и тропы для верховой езды, ведущие к богатым усадьбам Первого Света. Сюда, в глубину Северо-Восточной Пади, не проникает городской шум, расположенная в низине сельская местность погружена в тишину. За полями и редкими купами деревьев виднеются особняки знати – сделать из них настолько яркую доминанту в пейзаже под силу только вампирам.

Разглядывая издалека эти дома, я вдруг вспоминаю книгу атмоса Растриллиона «Вампирские постройки сквозь века». Несколько лет назад я добрых две недели провела в библиотеке за чтением сего труда толщиной с кирпич и теперь знаю, что раньше, задолго до моего рождения, эти дома потребителей хорошей крови строили в виде замков – величественных крепостей в стиле гроссхант, который сейчас встречается только у волков, со всеми этими грандиозными арками, парящими опорами и отвратительными вассергойлями, таращащими на вас свои глаза и изрыгающими водяные потоки.

Но затем случилась Война двойников, и внезапно необходимость защиты замков отпала. Восточная граница стала казаться куда менее опасной, когда за пять самых жестоких лет известного периода истории численность волков, живущих по ту сторону от нее, уменьшилась вдвое. Замки ушли в прошлое, появились усадьбы и виллы в старомагическом стиле. Этот классический вид застройки уже использовался колдунами в некоторых выдающихся сооружениях Центральной Пади. Стремящиеся ввысь колонны, купольные крыши, абсолютная симметрия. Новый стиль послевоенной вампирской эпохи был придуман не нами, однако мы во что бы то ни стало желали его присвоить. Очень по-вампирски: никакого оригинального мышления, зато в подражании нам нет равных.

Увлеченная этими мыслями, я погружаюсь в сон под мерное покачивание кареты и просыпаюсь, только когда под колесами начинает скрипеть мелкий щебень длинной подъездной аллеи. В конце ее виднеется впечатляющее даже по высоким стандартам этой части города здание в традиционном старомагическом стиле – с портиком перед главным входом в виде четырех мощных колонн, подпирающих купольную крышу. С волнением истинного книгочея, годами проводившего больше времени в библиотеке, нежели в реальном мире, я распознаю в увенчанных волютами колоннах стиль ревеллик. Остальную часть особняка явно проектировал архитектор, вцепившийся в идею симметрии как в последний флакон крови: ряды из десятков окон, расположенных на одинаковом расстоянии друг от друга, тянутся по всем пяти этажам, каждое обрамлено пилястрами и сандриком, и все это под плоской крышей.

Но есть у этого дома одна изюминка, отличающая его от череды причудливых особняков, которые в пути попадались мне на глаза: алые колонны портика на фоне белоснежных стен напоминают окровавленные зубы и придают зданию слегка пугающий вид. Кроме того, первые три этажа увиты виноградными лозами и другими лианами, среди них – шипастые розы, невзирая на сезон усеянные красными цветами. Похоже, госпожа любит свой сад. Интересно, что еще она любит?

Карета подкатывает к дому и останавливается.

– Ну же, выходи! – кричит возница.

– Это главный вход, не для изморов, – откликаюсь я.

– Приказано высадить здесь. – Он смеется и растирает замерзшие щеки. – Может, тебя по ошибке приняли за леди.

Растерянная, я выбираюсь из кареты и провожаю ее глазами. Никто не вышел меня встречать, никто не смотрит в окна. Те, что обращены ко мне, темные, без света. Я пробегаю глазами по виноградной лозе: в окнах наверху света тоже нет. Никто не наблюдает за мной из-за балюстрады верхнего этажа. Вглядываюсь в портик над головой и обращаю внимание на фриз: на нем запечатлены бегущие лисицы. Кажется, я теперь знаю, какое у этой дамы кровное животное. Вообще-то, лисицу считают мидвейской кровью. Еще одно пополнение растущей коллекции странностей.

Вспомнив, что нужно постучать, смотрю на дверь. Как и положено парадному входу, дверь выглядит солидно, под стать дому. Ее обрамляют вертикальные стойки в стиле ревеллик, вторящие основной колоннаде. Дверь тоже красная – будто горло, готовое меня проглотить.

Постучать я не успеваю – дверь открывает служанка. Судя по одежде, первая горничная: платье на ней из добротного льна, не из ситца. К тому же я чувствую парфюм – легкий аромат лимона. Тот самый штрих, по которому безошибочно распознаешь главную служанку в доме.

Однако внешность… Длинные каштановые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Лицо чистое, без макияжа. Да, тут ничего необычного. Но есть что-то в ее глазах. А руки… они тонкие, но даже сквозь платье я вижу, что они моментально обретут силу, если понадобится. Словом, она не из тех благонравных первых горничных, к которым я привыкла. Ей явно ничего не стоит сломать тебе нос. Для вампира кожа у нее практически смуглая. А вот интересно…

– Так и будешь пялиться или все-таки войдешь?

Этот акцент… есть только одно место, где так говорят. Мое любопытство берет верх над хорошими манерами.

– Ты из Последнего Света? Никогда никого не встречала из…

– С лету спрашивает, откуда я, а не кто, – перебивает горничная. – Любопытная, значит. Думаю, мы поладим.

Она подмигивает мне, и я расслабляюсь. А зря. Секунду спустя к моему горлу приставлен нож, в нос бьет запах лимона, в ухо журчит голос с чудовищным акцентом:

– Но займемся мы этим в подвалах.

Терзаемая страхом и любопытством, я пытаюсь угадать, что происходит, однако эти попытки долго не длятся.

Держа нож у моей спины, горничная быстро ведет меня через холл под сводчатой крышей, в котором легко могли бы разместиться пять спален для слуг; я успеваю бросить взгляд на сверкающую хрустальную люстру, а потом мы попадаем в длинный коридор. По левой его стороне расположены красивые комнаты, которые, если судить по дверям, в роскоши вполне поспорили бы с холлом. Однако мы поворачиваем вправо и останавливаемся у потертой двери из джильма, видевшей лучшие времена (да и те были не особо прекрасны).

Дверь ведет в чулан, и я задаюсь вопросом, уж не собралась ли она закончить то, что намеревалась совершить у входа. Но затем она отодвигает швабры у задней стены и с силой давит на чуть расшатавшийся камень, на который я сама ни за что не обратила бы внимания. В задней стене открывается проем, из которого вниз, в подвал, штопором уходит винтовая лестница.

Подвал ничем не напоминает этажи, расположенные выше. От коридора у подножия лестницы, холодного, с каменными стенами и факелами вместо масляных светильников, возникает ощущение, что это замок, а не дом. Не требуется большого ума, чтобы сообразить: это нижние уровни замка, на месте которого воздвигли особняк. Я следую за первой горничной, и в месте, где коридор разветвляется, мы сворачиваем влево и идем до самого конца, к обшарпанной двери из мольхи, по сравнению с которой дверь в чулан уже кажется модерновой. Она открывает дверь ржавым ключом, материализовавшимся из складок платья; за дверью ничего нет, кроме приставного столика гребневого дерева и высокого стола из краснодуба, к которому она подталкивает меня и велит сесть. На пол кто-то бросил ковер – вероятно, надеясь, что так комнатенка будет меньше напоминать карцер. Не уверена, что это помогло.

Первая горничная, уроженка Последнего Света, разглядывает меня, играя ножом. Своим изогнутым клинком он напоминает миниатюрный скимитар, в рукояти вставки из мелких драгоценных камней зеленого цвета. Никогда раньше мне не встречался подобный предмет, – это точно. Интересно, для чего он ей? Вампира так запросто ножом не прикончишь – нужна недюжинная сила и невероятно острое лезвие. Однако есть еще множество вещей, которые она может со мной сделать.

– Тебе не советовали вести себя подружелюбнее? – Я изо всех сил стараюсь придать уверенности своему дрожащему голосу. – Послушай, или скажи, что происходит, или уже бей.

Так лучше. Впрочем, легче мне не становится.

Проходит несколько секунд, и она издает громкий гогот. Никогда не слышала подобного смеха – такое впечатление, что ей только что позволили рассмеяться в последний раз в жизни. Не удивлюсь, если серые тоже ее услышали.

– Смелая девица, надо отдать должное. Думала, тебя будет колотить от ужаса, ведь ты только и торчишь в библиотеке, а тебе, оказывается, дерзости не занимать. Храбрая щелкоперка.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, что еще за щелкоперка. Затем до меня доходит, о чем она.

– Откуда тебе известно? Об этом знает только Бет.

– Шпионов во дворце больше, чем ты думаешь, малышка Сэмми.

И тут меня осеняет. Я проклинаю себя за то, что не догадалась раньше.

– Ты – пиявица!

Она кланяется:

– Аланна, к вашим услугам.

– Но как ты узнала, что я вас ищу?

– Ты не очень-то осторожно задавала свои вопросы. На будущее советую вести себя осмотрительнее.

– Но это было всего лишь прошлой ночью! А приглашение пришло несколькими склянками позже!

– Мы умеем действовать быстро, если захотим, девочка. Быстрее ножа в темном переулке. Как бы то ни было, если хочешь получить ответы на свои вопросы, та, у кого они есть, уже близко.

Внезапно я слышу, как по каменному полу коридора стучат легкие башмачки, – держу пари, они принадлежат хозяйке дома. Дверь распахивается, и она возникает в проеме собственной персоной.

– Так! Я леди Окар, Сэм, но прошу называть меня Дафни. Я – предводительница пиявиц. Очень хорошо, что ты приехала. Не то чтобы у тебя был выбор… Прости, что держала в неведении, но таков уж характер нашей работы. Надеюсь, Аланна не слишком тебя напугала. По крайней мере, она тебя не зарезала, а это уже большее достижение, чем ты думаешь, дорогая. И полагаю, мне следует извиниться за обстановку, но, как ты, наверное, уже догадалась, мой дом – это нечто иллюзорное. Световое представление, которое разыгрывается, когда к нам приезжают гости. В остальное время он служит лишь прикрытием тому, что происходит здесь, в подвале. В общем, я уже достаточно наговорила, а у тебя, Сэм, я уверена, есть вопросы. Пожалуйста, задавай!

Она явно ждет отклика, но я еще какое-то время молча смотрю на нее. Длинные темно-каштановые волосы уложены причудливой плетенкой, завитые концы ниспадают на плечи, как это сейчас модно у аристократок. Прическу украшают приколотые тут и там мелкие белые цветки – угадывать их сорт мне недосуг. Большие миндалевидные глаза подчеркнуты тонкой подводкой, лицо продолговатое и миловидное, кожа нежная, сияющая и идеально бледная, как у благородной вампирши, употреблявшей (почти) лучшую кровь с тех самых пор, как пришла в этот мир. На ней алое платье в пол, короткие белые перчатки и тонкий, расшитый розами синий шарф, обернутый вокруг шеи плотно, а потому не скрывающий колье с подвеской в виде лисицы с глазами из крупных рубинов. Более подходящий образ для графини даже трудно себе представить. Она совсем не похожа на предводительницу шайки шантажисток из числа монетчиц и горничных. В таком виде она вполне могла где-нибудь на балу рассказывать всем присутствующим о том, как поживает в этом сезоне ее сад.

В какой-то момент мое молчание становится слишком очевидным. Я спешно подбираю слова:

– Вы… королева Пиявица? Госпожа?

Они с Аланной удивленно переглядываются.

– Да, дорогая. Я же только что представилась. Давай-ка повнимательнее: тут все происходит довольно быстро. – Она на мгновение замолкает и пробегает ладонью по платью, будто что-то ищет. – Вот что я тебе скажу, милая Сэм: даже такую талантливую особу, как ты, мы запросто бросим на произвол судьбы, если будешь засыпать на ходу, так что на вот, взбодрись.

Из складок платья она достает флакончик с кровью и протягивает мне. От ее запястья исходит резкий лилейно-розовый аромат. Я одним махом проглатываю все до последней капли, тело синхронизируется с мозгом, кровь моментально попадает в вены – намного быстрее, чем я ожидала. Чуть слышно ахнув от пробежавших по телу иголочек, я чувствую, как раскрывается сознание.

– Это выведет тебя из небольшого шока, голубушка, – произносит она, внимательно наблюдая за мной.

– Точно, миледи, – поддакивает из угла комнаты Аланна, глядя на меня с улыбкой, которую я стараюсь не замечать. – Пробирает основательно.

– Необыкновенные ощущения, – восхищенно произношу я, когда ко мне возвращается речь.

– Еще бы, милая, – отвечает леди Окар. – Это же зачарованная оленья кровь.

Заметив еще большее потрясение на моем лице, она улыбается:

– Не переживай, надолго этого не хватит. И готова поспорить, во дворце ты не упускала случая приложиться к качественной крови. Если это не так, буду весьма разочарована, – подмигивает она.

Я киваю, а тем временем лучшая в моей жизни кровь запускает пальцы в уголки мозга и шлет молнии к его корешкам. Более изысканные ощущения способна принести только волчья кровь.

– Прекрасно, – говорит леди Окар. – Ты достаточно встряхнулась, почему бы нам не начать сызнова. Задавай свои вопросы.

Я думаю, и теперь это у меня получается хорошо.

– Почему благородная госпожа руководит организацией, мишенью которой является ее собственный класс?

– Вот! Уже лучше! – Она улыбается. – Я не собираюсь рассказывать о своем прошлом в первую же склянку нашего знакомства, милая Сэм. Однако скажу, что была слепа. Слепа не физически, а к жизни, которую вела. Делала вид, что не знаю, что происходит в отсутствие нас, благородных женщин. Потом я встретила здесь Аланну, она показала, что творится в тени и как пролить немного света на эти деяния с помощью приемов, которые она узнала в Последнем Свете. Аланна научила меня, поделилась знаниями, моя милая, а мне осталось лишь обеспечить финансы и безопасное место и слегка упорядочить довольно большую сеть.

– Я… я понимаю, – отвечаю я, все еще привыкая к эффекту от глотка оленьей крови и сопротивляясь желанию дернуть подлокотник кресла, чтобы проверить, получится ли его оторвать. – Почему… почему вы все это мне рассказываете? Почему вы рассказали мне, кто вы? Полагаю, миледи…

– Лучше Дафни, – беззаботно перебивает она, будто не понимая, что никто из знати никогда в жизни не просил меня обращаться к нему по имени.

– …что кроме вашей первой горничной, – я указываю на Аланну, – и, возможно, нескольких избранных никто из… ночных фей и служанок, которым вы передаете информацию, не знает, кто вы. Вы впервые меня видите, и у вас нет никаких причин доверять мне эту информацию. Вам известно лишь, что я вами интересовалась, вот и все. Возможно, вас оскорбят мои слова, но вы сделали это не подумав.

Леди Окар оборачивается к Аланне.

– Теперь я убедилась, – говорит она своей первой горничной. – Смекалка и уверенность в тебе присутствуют, ты была права.

– В таких вещах я разбираюсь, миледи, откровенно вам скажу, – отзывается Аланна.

– Отвечу на твой вопрос, – продолжает леди Окар. – Ты ошибаешься, что у нас нет причин доверять тебе. Дело в том, Сэм, что мы с Аланной довольно долго к тебе присматривались и раздумывали, стоит ли вовлекать тебя в нашу маленькую сеть.

– В болото, миледи, – поправляет Аланна. – Пиявицы водятся в болоте, не в сети.

– Да, спасибо, что обратила внимание на метафору, Аланна. От души благодарю.

– Всегда к вашим услугам, миледи.

– Если ты, Сэм, хоть что-то знаешь о нас, – продолжает леди Окар, – то не удивишься, что мне известно о тебе все, – по крайней мере, все, что ты не прятала в своем уме и сердце. Мне известно, как ты попала во дворец и что произошло в тот знаменательный день. Известно, что случилось с твоей семьей. Известно, что ты проводила за чтением в библиотеке каждую свободную минуту – полагаю, планировала, как изменить жизнь и уйти от дворцовых мытарств. Учитывая все это, осмелюсь предположить, что ты можешь быть весьма полезна пиявицам.

Последнее утверждение меня ошеломило.

– Простите, миледи, но с чего вы это взяли? – Я замечаю, что слишком возвысила тон, и, спохватившись, добавляю: – Я… вы должны понимать: если кто-то узнает, что в библиотеку я ходила не только ради уборки, то меня ждет наказание и, возможно, смерть.

– Сэм, наши пиявицы есть повсюду. Они умеют наблюдать так, чтобы их при этом никто не заметил. В противном случае горничная, проводящая столько времени за книгами, сразу бы их вычислила. Мы опасны, по-своему. Но не бойся: пиявицы ничего никому не скажут – кроме меня, разумеется. Наша задача – поддерживать представителей твоего класса, а не подставлять их. Я твоих секретов не выдам, иначе тебе определенно не стоило бы приближаться ко мне.

– Понятно, – отвечаю я.

При этом чувствую, как остатки краски отливают от лица при мысли, что мои тайные вылазки в библиотеку пиявицы тщательно фиксируют вместе с кучей другой информации, добываемой шпионской сетью.

– Но для начала, – продолжает она, – выясним самый важный вопрос: почему ты вдруг решила обратить на нас внимание, ведь ты столько читала и ни разу даже не взглянула в нашу сторону?

Прежде чем ответить, я наслаждаюсь моментом. Когда аристократка разговаривает с тобой в таком тоне… это приятно. Сейчас я будто на гребне волны, которая – я это точно знаю – скоро обрушится. Но я ее поймала, и черт дери дважды последствия!

– По-моему… я обнаружила нечто важное.

Затем я достаю из кармана подъюбника записку младшего Адзури, показываю им и объясняю, где ее нашла.

Повисает тишина. Леди Окар переводит взгляд на Аланну. На лицах не дрогнул ни единый мускул, но я уверена, они понимают друг друга без мимики и слов. Меня кольнуло некое смутное чувство. Возможно, однажды и я буду с кем-то столь же близка.

Леди Окар вновь оборачивается ко мне:

– Да, понимаю, почему ты решила, что это важно. Из-за этой строчки о серых, о том, что он знает, кто они такие. И имена в этом списке. Например, первое. Знаешь, кто такой капитан Тенфолд?

– Командир дозорных гвардейцев. В Светопаде был командующим Южного дозорного отряда. Мидвей, возраст четыреста лет или около того. Во время Войны двойников сражался достойно, командовал вторым батальоном.

Аланна усмехается, глядя на свою госпожу, и вздергивает бровь:

– Откуда ты знаешь? Прочитала в книгах или где-то услышала?

– Что-то прочитала, что-то услышала, если честно.

Позволяю себе хоть раз насладиться тем, что меня ценят. Приятные ощущения.

– Ну, тогда решено, – произносит леди Окар, всплеснув затянутыми в белые перчатки руками. – Назад дороги нет, милая Сэм. Боюсь, теперь ты одна из нас.

– Вот так запросто? – изумляюсь я.

Аланна наклоняет голову вбок и смотрит на меня, на миг на ее лице отражается то ли осуждение, то ли ухмылка.

– Мне кажется, миледи, этой девице нужна церемония: вода, ремни, свечи, кровь и прочее. Могу сама отвести ее в комнату и организовать что-то необычное, чтобы ей точно понравилось.

Кашлянув, леди Окар косится в сторону, чтобы не встретиться глазами с первой горничной.

– Уверена, все это не понадобится. Ты настаиваешь на этом каждый раз, когда мы принимаем новую девушку.

Аланна пожимает плечами и показывает мне язык. Не знаю, бояться ли мне ее или не принимать всерьез.

– Как бы то ни было, – говорит леди Окар, жестикулируя руками, – пока, Сэм, тебе нужно вернуться во дворец. Когда придет время, я вновь тебя вызову, и ты продолжишь расследование вместе с нами.

– Когда придет время, миледи? – переспрашиваю я, в пылу нетерпения забыв о хороших манерах.

– Да, Сэм. Первая гвардия только что арестовала всех известных сподвижников покойного Адзури, чем вызвала довольно большие волнения, но от них этого и следовало ожидать, полагаю. Сейчас очень неудачное время, чтобы начинать искать тех, кто перечислен в списке, и выяснять их связи с Адзури. Пусть Сакс и его подлые выкормыши немного остынут. А потом, обещаю, мы вместе разберемся, что представляет собой этот клочок пергамента и можно ли с его помощью устроить в этом городе пожар.

– Пожар?

– Да, дорогая. Ведь ты же не думаешь, что мы хотим заниматься этой своей работой вечно? Если у тебя есть сомнения или ты чего-то боишься, то вспомни кое-что, Сэм. Вспомни, где ты сейчас живешь, и вспомни, что есть на свете хорошее, а все хорошее иногда нуждается в поддержке. – Разгоряченная своей речью, она снимает шарф. Ее шея еще бледнее лица. – Где-то в городе есть лорд, которому сообщили: если он еще хоть раз обидит девушку, убирающую его спальню, то его жене расскажут о монетчице, посещающей его каждый чертогов день, когда жена уезжает в молельню. О той самой, которую он привязывает к кровати и имеет такими способами, узнав о которых жена упадет в обморок, не дослушав. Так что добро понемногу вершится. В другом месте города один из членов Совета по крови составляет расписание на день, среди пунктов которого – встреча с первым секретарем Первого совета. На этой встрече он поднимет вопрос о том, чтобы обеспечивать некоторых изморов мидвейской кровью, доступной сейчас по более низким ценам, – вместо того чтобы предлагать простую коровью или того хуже. Разумеется, ему откажут, но он хотя бы попытается. И заронит зерно.

Она ненадолго замолкает, и я замечаю, что бледные щеки слегка раскраснелись – будто брызги крови окропили снежное поле.

– Понимаешь, Сэм, наша работа – лишь часть чего-то большего. Борьба за душу одного города. Как я устала от ограничений. А вдруг сейчас у нас появится возможность – совсем маленькая, а может, и вовсе никакая… Но это шанс проверить, удастся ли нам ускорить процесс. Наверное, я устала работать в системе. Наверное… Ох, не знаю, – взволнованно заканчивает она. – Наверное, я просто устала.

– Думаю, миледи хочет сказать вот что, – вмешивается Аланна. – Однажды ты вдруг понимаешь, что тебя уже достало валандаться с каждым лордом по отдельности, и если появляется возможность вздрючить их всех скопом, то хорошо бы тотчас ей воспользоваться.

Услышав, как беззаботно с языка Аланны слетают ругательства, леди Окар вскидывает брови, однако не проявляет недовольства.

– Вы действительно считаете, что все может измениться к лучшему? – осведомляюсь я у своей новой работодательницы.

– Знаешь, голубушка, вряд ли мне стоит тебе об этом напоминать, но хуже все равно не будет.

С этими словами она уходит.

ЛЕДИ ОКАР

Из окна гостиной я наблюдаю, как отъезжает карета с Самантой. В руках у меня бокал. Кровь в нем ястребиная, не зачарованная, но все равно эффективная, такую я обычно не трачу просто так. Однако, разговаривая с Самантой, я нервничала, – надеюсь, это не было заметно. Нервничала не в плохом смысле, просто было ощущение некоего шторма, значимого события. Такие, как Саманта, встречаются редко, по крайней мере среди изморок. Конечно, мои пиявицы невероятные – смелее и умнее изморок не сыщешь. Но в глазах Сэм было нечто. Нечто такое, что говорит о грядущих временах. Возможно, я слишком драматизирую. К сожалению, мне это свойственно.

– Возьму по бартеру все грезы, миледи, – говорит подошедшая сзади Аланна.

Я задумываюсь: о чем это она? Многим из пиявиц, которые тесно работают с Аланной, трудно с ней общаться. А мне нравится.

– Прошу прощения, миледи, – добавляет она, заметив, что я медлю с ответом. – Хотела сказать, дам кровную крону за ваши мысли.

Я улыбаюсь, глядя на нее: длинный нос с горбинкой, бесцветные глаза и этот странный оттенок кожи – как будто солнце чуть тронуло ее, но не обожгло. Познакомившись с ней несколько десятилетий назад, я с самого начала знала, что она из Последнего Света. Все в ней казалось необычным, чужестранным. Мне жаль, что она потеряла всех родных, когда пал Последний Свет. Но как бы это ни было эгоистично, я все-таки испытываю радость, что эти события привели ее ко мне.

– А, понимаю, Аланна. Просто меня беспокоит, что с этой Самантой я была чересчур откровенна. Признаюсь, меня слишком взбудоражила мысль о найме еще одной горничной из дворца, особенно такой, как она.

Аланна пожимает плечами:

– В ней есть стержень, миледи. Когда я держала нож у ее лица, она справилась лучше большинства, а значит, сердце у нее столь же сильное, как и голова. Такое встречается реже рыбьего меха.

– Странная поговорка, – прищуриваюсь я.

– Только не в Последнем Свете, миледи. Там водились меховые рыбы – весьма редкий вид, так что поговорка очень точная.

– Ладно… Но да, соглашусь. Меня она впечатлила. Наверное, нужно было не ждать все это время, а дать ей шанс, когда она только начала работать во дворце. Просто я всегда с опаской отношусь к этому месту – настоящее гнездо гадюк и вилохвосток. Представляю, как тамошняя обстановка может повлиять на голову.

– Хуже моей головы все равно не бывает, миледи.

Я внимательно смотрю на Аланну, потому что никогда не поймешь, шутит она или всерьез. Ухмылки незаметно. Выражение лица, скорее, даже печальное, а это случается нечасто.

– Ты необычное существо, Аланна, но я не позволю тебе плохо отзываться о твоей голове. Признаюсь как на духу: я от нее в восторге.

После этих слов она расплывается в улыбке, и вмиг серьезное лицо становится диким. Хочется протянуть к ней руки.

Но я останавливаю себя.