Соберите колдунов четырех активных направлений магии, напоите и полюбуйтесь, с какой яростью каждый из них примется отстаивать свое превосходство. Кинет притязает на храбрость: кто еще не испугается при виде огромного объекта, стремительно летящего на вас? «Ну да, – говорит нейрас, – но что мне за нужда бояться физической атаки, если я могу читать мысли?» – «Согласен, – замечает плащ, – только нет такой ситуации, из которой не поможет выпутаться хорошая иллюзия». Атмос ничего не говорит, а просто бьет по ним молнией – отличный довод в любом споре. По крайней мере, в одном их мнения сходятся: слава Свету, что они не квантасы.
Я пристально смотрю на явившегося убить меня. Особенно на бочонок с огненным порошком, парящий в воздухе рядом с ним.
По виду бочонок самый что ни на есть обычный: сработан из южного белодуба, выкрашен в приглушенно-красный цвет – недвусмысленный намек на содержимое – и схвачен для прочности толстыми металлическими обручами.
– Сотня фунтов огненного порошка? – спрашиваю я, протирая заспанные глаза.
– Примерно, – отвечает ассасин.
– Ясно. Да, этого хватит, чтобы убить меня с такого расстояния. Но не хватит, чтобы разрушить храм, хотя, боюсь, для точности расчета не хватает параметров.
Ассасин жмет плечами и небрежно смахивает песчинки с одежды – коричнево-красной мантии со светлыми оранжевыми полосами по переду и рукавам. Стандартные цвета кинетов.
– Никого не волнует, что останется от храма. Достаточно убить тебя.
– Позволь полюбопытствовать, а почему меня хотят убить?
– Ты – лидер сектантской общины «Гуманис». От нее хотят избавиться. А если не будет тебя, не будет и ее. – Ассасин улыбается. – К слову, защита в храме не ахти. Редко мне доводилось так запросто проникнуть в помещение.
– У нас есть стражи.
– Их совсем мало. Я швырнул их о стену, не дав опомниться. Вот интересно, что могут сделать колдуны, не владеющие магией?
– У нас есть свои приемы, – вздыхаю я. – Кто-нибудь из них погиб?
– Колдуна не убьешь, просто швырнув о стену.
– Зависит от того, как швырнуть. Для кинета ты не особо осведомлен о своих способностях, да?
– Я ассасин.
– Да, – киваю я. – Ты уже говорил. Но я до сих пор жив, и мы с тобой все еще ведем беседу.
Ассасин ухмыляется:
– Путь был долгий. Занесло же вас к самой северной границе, почти в Центроземье. Чуть не помер со скуки. Ничего страшного, если мы немного поболтаем.
Вздыхаю и поднимаю взгляд на стены из песчаника, устремившиеся ввысь на сотню футов. Опорой им служат мощные серые колонны в стиле дисторик с узорчатыми капителями. Сквозь небольшие бреши в стенах, оставшиеся после боев, видны звезды в безоблачном ночном небе.
– Мне известно, кто тебя послал, – начинаю я. – И известно зачем. В моих силах обезоружить тебя всего одним словом.
– Обезоружить одним словом? – выговаривает он, когда его живот перестает ходить ходуном от смеха. – Ой, сомневаюсь. Напомни-ка девиз вашей секты? Что-то насчет мечтаний? Выдающимися боевыми навыками вы точно не славитесь.
– «Есть миры за пределами моего мира, и есть вещи, к которым я лишь мечтал прикоснуться». – Я немного отступаю, ассасин же подвигается на шаг ближе. – Едва ли ты способен постичь смысл этого изречения. А я привык держать слово.
– Ну-ну, продолжай, квантас. Блесни умом, чудик.
Пренебрежение к моему классу колдунов меня не задевает. Я уже привык к таким, как он, – классический хам, пресытившийся магией. Сталкивался с ними не раз за свою жизнь. В его представлении колдун, не обладающий способностями к магии, не представляет угрозы. Что ж, урок ему предстоит усвоить суровый.
– Для начала разберемся, кто тебя послал. Увы и ах, к ассасинам высокого ранга ты отношения не имеешь. В противном случае мы с тобой не вели бы сейчас эту приятную беседу. Полагаю, если бы послали нейраса, плаща или атмоса, я уже был бы мертв. Но кинеты, как правило, не обходятся без открытого хамства.
– Думаю, пора заканчивать этот разговор. Сейчас я познакомлю тебя с содержимым этой бочки, маленький квантасский сморчок.
– Как бы не так. Тебя снедает любопытство, это написано у тебя на лице. Впрочем, тот факт, что ты мастер-ассасин, наводит на мысль, что наняла тебя какая-то из низших сект. Отсюда вопрос: кому мы так насолили, что он не побрезговал ангажировать второсортного убийцу?
– Еще одно оскорбление, и я…
– Что ты сделаешь? Продолжишь меня слушать? Так я и думал. Тогда прекрати перебивать. Ну так вот. Скорее всего, это кинет. Малые общины крепко держатся друг друга. Узость интересов порождает узость мышления. Они доверятся только кинету. Таким образом, круг сужается до двадцати сект. Но чтобы выяснить, кто именно был заказчиком, нужно узнать мотив.
Ассасин просто смотрит на меня, притворяясь, что ему не интересно, однако глаза и шевеление губ говорят об обратном. Я вновь отступаю на то же расстояние, что и раньше, ассасин делает еще один шаг вперед.
– Понимаешь, это смешно, – продолжаю я. – Никто и никогда не бросает нам вызов из страха. Чего нас бояться? В нашей общине состоят исключительно чудики-квантасы, как ты точно подметил. Именно мы верим в смертных. Именно мы верим в детские сказки и терпим за это насмешки.
– Ты забыл упомянуть об изморских именах, что вы для себя выбираете. Это еще одна причина, почему мы над вами смеемся. «Мудрец Бэйли» – звучит как название напитка. Хотя, если честно, тут я тебя понимаю: кому понравится лишнее напоминание о том, что ты из класса магов-импотентов.
Я гну свое, не обращая внимания на провокации:
– Так вот, ассасинов присылают совершенно по другим причинам. А они, между прочим, являются сюда каждый год, как по часам. К примеру, нейрас Санкаллион. Он пришел ограбить наши монетные склады, о которых ходили слухи. Прочитал мои мысли почти до момента моей гибели. Почти. Атмос Расбастион – слышал о нем? Творец Облаков. Разряды молний у него мощные, а вот знания о металлах и проводимости – так себе. Труп его до сих пор дымится. Плащ Креспатарион, засланный одной из западных сект иллюзионистов, которая откровенно развлекалась уничтожением других сектантских общин. Тот был чуть удачливее. Демонстрировал весьма убедительные фокусы. Только немногие знают, что в каждой иллюзии обязательно есть подсказка. Он об этом точно не знал.
Оглашая длинный список его потерпевших фиаско предшественников, я уже чувствую, что он слегка колеблется, сияющая улыбка тускнеет.
– Итак, мой юный друг кинет, – продолжаю я, – кто тебя послал?
На мгновение я умолкаю – скорее для того, чтобы создать драматический эффект, нежели с какой-либо другой целью. Ответ на этот вопрос мне был известен, едва ассасин предстал моему взору.
– Секта «Линклассион», я прав? – наконец изрекаю я.
Он в изумлении таращит глаза, – это выражение лица мне знакомо. Я не настолько умен, чтобы так завороженно на меня смотреть. Просто многие колдуны со временем разленились. Если позволишь магии заменить мозг, то вскоре подчистую лишишься и того и другого.
– Как ты это узнал? – недоумевает он.
– Мы с тобой тут вообще ни при чем. Вас, кинетов, хлебом не корми, дай только с кем-нибудь повздорить. Ласпассионы изгоняют линклассионов с храмовых земель. Им нужен новый дом. Я в курсе мелких межобщинных интриг. Никогда не помешает держать руку на пульсе, если какая-то секта с парой монет за душой считает тебя легкой мишенью. Кроме того, – добавляю я, указывая на его сандалии из бурой кожи, – у тебя на обуви красновато-оранжевый песок барханов. Кинетская секта там одна – линклассионы.
Ассасин смотрит на свои ноги и ухмыляется:
– Ай да молодчина, квантас! Признаюсь, впечатлен. По крайней мере, Свет Люца мозгами компенсировал тебе отсутствие способностей. Уверен, дамы предпочитают твои мозги настоящей магии. Готов поспорить: здесь, в храме, у тебя полным-полно крови и детенышей. Только что-то я их не вижу. Поди, ушли мыться и все смылились?
– Очень остроумно. Достойный сегодня у меня соперник. Только по случаю своего убийства я прикупил бы шутки посмешнее.
Бочонок начинает угрожающе вибрировать: время дискуссии почти истекло. Какая досада. В большинстве своем колдуны закатывают глаза, когда я пускаюсь в рассуждения, а тут в кои-то веки попался внимательный слушатель.
– По-моему, ты так и не сказал, что это за слово, которое меня обезоружит, – осклабился он.
Я быстро опускаю глаза на его ступни, затем снова смотрю на бочонок, который сейчас поднят высоко и готов упасть мне на голову.
– Погоди-ка… – неуверенно произносит он, проследив за моим взглядом.
Смотрит вниз, на толстый шерстяной ковер – потертый этюд в багрово-синих тонах. Единственное украшение аванзала.
– О… – начинает он, а затем вдруг быстро отпрыгивает с ковра на пару шагов назад, на каменные плиты. – У тебя почти получилось. Старая уловка с крышкой люка. Неплохо для квантаса. Уверен, на других это сработало. Но кинетов не проведешь, мы из другого теста.
Еще несколько секунд я смотрю на самого неудачливого из всех ассасинов, которых мне доводилось встречать. Он стоит именно там, где нужно. И я произношу то самое слово:
– Готов!
Легкое недоумение на его лице сменяется гримасой ужаса, когда плита у него под ногами уходит вниз. Он исчезает, вслед за ним в пропасть летит и бочонок. Жду несколько секунд, прислушиваюсь, как постепенно стихают крики. Затем слышен всплеск и почти сразу сильный взрыв. Заглядываю в люк. Он ведет в систему пещер, протянувшуюся далеко вниз под нашим храмом. Как я и рассчитывал, подземное озеро, в которое упал мой несостоявшийся убийца, практически нейтрализовало ударную волну.
Поворачиваюсь к своему помощнику Джейкобу: все это время он прятался за колонной в дальнем конце аванзала, держа наготове руку на вмонтированном в стену рычаге.
– Четко сработано. – Озираюсь на случай, если у ассасина был соучастник.
Но прятаться здесь особо негде. Это помещение не рассчитано на активные действия: здесь только можно пройти от одной точки в другую – из надземной части храма в катакомбы, где сейчас находится труп очередного ассасина.
– Легко сказать, – откликается Джейкоб. – Не вам же пришлось терпеливо ждать, пока вы прекратите бахвалиться, чтобы я мог прикончить того, кто пришел меня убить.
– Вообще-то, Джейкоб, он пришел убить меня.
Он испепеляет меня взглядом.
– Но я понимаю, о чем ты, – дипломатично добавляю я.
Джейкоб слегка теребит аккуратно подстриженную козлиную бородку – верный признак, что он всерьез рассержен. Внешне мы с ним совсем разные: он невысок и коренаст, с растительностью на лице, бритой головой и угольно-черной кожей, я – долговязый, худощавый, с растрепанной каштановой челкой и смуглым, чисто выбритым лицом более светлого оттенка. Только зеленые мантии указывают на то, что мы принадлежим одной секте. Повезло, что ассасин не увидел нас вместе, иначе отпустил бы тупую шутку о том, что мы напоминаем парочку комедиантов на подмостках, и уровень мудрости в этом месте пал бы еще ниже.
– Никакой опасности нам не угрожало, – наконец заявляю я. – Когда мы его перехватили, он шел в катакомбы и совершенно точно намеревался устроить взрыв там. А затем убежать, пока пожаром и взрывной волной не накрыло весь храм. Вряд ли он хотел взорвать бочку тут и поставить под угрозу собственную жизнь.
– Вы в этом уверены?
– Когда дело касается таких простаков, как он, – конечно, вполне.
– И все же риск был. – Джейкоб хмурится. – Нам следовало просто убежать.
– Странные речи для того, кто провел уйму времени за разработкой системы ловушек по всему храму для бесчисленных ассасинов, удостоивших нас своим посещением за все эти годы.
– Знаете, Мудрец, я трепетно люблю свою жизнь. Она устроена мною наилучшим образом, и она – все, что у меня есть.
– Тем не менее ты выбрал секту «Гуманис».
– Если мне не изменяет память, это вы меня выбрали. Сказали: приходи в общину. В храм посреди дремучей глухомани. Где нет ни женщин, ни вина, ни медовухи. Не напомните, как так вышло, что я согласился?
Я улыбаюсь. Это наша обычная игра, мы играем в нее уже сто пятьдесят лет.
– Потому что ты, Джейкоб, все это любишь. Даже больше, чем вино, хотя вряд ли в этом признаешься. Тебе нравится знать, что было раньше. Ты испытываешь то же чувство, что и я: потребность в чем-то большем и необходимость знать наверняка, что это большее существует.
Джейкоб усмехается:
– Не хотел получить банальный ответ, и все же я его принимаю. При этом считаю своим долгом отметить: после нашествия серых у нас не особо получается обнаружить или узнать что-то стоящее. Трудновато выполнять работу без возможности выехать за пределы Пустынных земель.
– Если только моя теория не верна.
Джейкоб морщится:
– Этого мы не узнаем никогда, потому что мне важно, чтобы мое тело оставалось живым, и чтобы никакие пули серых в него не попали. В этом отношении я весьма щепетилен – факт, известный всем. – Он зевает. – И почему ассасины всегда нападают посреди ночи? По мне, так это просто невежливо.
Я собираюсь попросить его поразмыслить над своим последним утверждением, но нас прерывают: в ведущую в надземный храм дверь с опаской заглядывает один из братьев.
– Все в порядке, брат Финли, – улыбаюсь я и киваю в сторону люка. – Наш последний посетитель в виде кучи мелких фрагментов лежит сейчас на расстоянии многих футов под нами. Что со стражами?
– Только ушибы, первый брат. В основном пострадало их эго.
– Ясно. Спасибо пяти видам магии.
Я смотрю на брата Финли, долговязого и нескладного. Лицо закрывает светло-зеленый капюшон, пристегнутый к плащу без каких-либо орнаментов и знаков, которыми обычно украшают свои одеяния представители других сект. В секте «Гуманис» не принято выставлять символы квантасов на всеобщее обозрение. Мы не видим причин рекламировать вид магии, который не принес нам пользы и не дал даже минимума этой самой магии.
Брата явно что-то сильно тревожит, – никакой капюшон не утаит этого от меня.
– Микаэль, кажется? По-моему, официально нас еще не представляли друг другу.
– Так и есть, первый брат.
– Лучше – Мудрец. Думаю, пока можно обойтись без формальностей, учитывая, какой сегодня день. Сколько лет ты с нами?
– Примерно десять.
Я погружаюсь в недолгие размышления. Наверное, стоило найти время и познакомиться с ним чуточку раньше. Десять лет – небольшой срок, если основанной тобой сектантской общине уже полтора века, но установление контактов с людьми, пожалуй, не стоит оставлять до покушений на убийство.
– Сколько ассасинов засылали к нам за это время?
– Кажется, десять, первый… то есть Мудрец. По одному в год.
– Видя, как много окружающих жаждут нашей смерти, жалеешь ли ты о своем выборе? Жалеешь, что пришел в секту?
Микаэль на миг задумывается.
– Нет. Завидное постоянство, с которым мы расправляемся с ними, убеждает меня, что я сделал правильный выбор.
Просияв улыбкой, я поворачиваюсь к Джейкобу:
– Только посмотри, какие смышленые у тебя новички.
– Еще бы. – Джейкоб подмигивает Микаэлю. – Если они способны держать бокал, то и в остальном не уступят.
– Э-э-э… если позволите… – Микаэль протягивает небольшой лист пергамента. – Новость из Первого Света.
Я вскидываю бровь:
– Не напрямую, полагаю?
– Нет. Доставлена в Люц посредством нейраса из Первого Света прямиком в мозг архимага, который затем через своего нейраса передал это прямо в мой мозг. Не знаю, почему эти сведения получил я, а не вы лично… Думаю, причина ошибки – спешка. Я успел все записать до того, как сообщение исчезло у меня из памяти.
– Святые колдуны! – возмущается Джейкоб. – Сначала ассасин, теперь архимагу чего-то не хватает. Если так пойдет и дальше, буду спать весь день напролет.
Я бросаю на него пристальный взгляд.
– А что? – возмущается Джейкоб. – Я не собираюсь лишаться сна. Мы уже это обсуждали.
– Новость из Первого Света, – добавляет Микаэль, пропуская мимо ушей слова моего помощника.
– Ну, раз из Первого Света, тогда, полагаю, и касается она Первого Света, я прав? – продолжает Джейкоб.
– Прошу, не обращай на него внимания, – говорю я. – Он переживает, что я вознамерился его погубить. Как будто я не нашел бы способа попроще. Выкладывай же новость!
– Речь об Адзури, – говорит Микаэль. – Я имею в виду молодого Адзури – младшего сына первого лорда.
– Что с ним? – спрашиваю я, и тепло, разлившееся по телу после недавней победы, внезапно меня покидает.
– Он мертв.
– Что?! – Я хватаю ртом воздух. Пробую осторожно подобрать слова, но мой запасник пуст. – Я… как?
– Мм… сообщение не вполне понятно…
Внезапно потеряв терпение, я выхватываю листок у него из рук. Читаю и сразу перечитываю еще раз.
– Какая-то нелепость, – резюмирую я. – Убит серыми. Сегодня ночью.
– Что, во имя Света? – спрашивает потрясенный Джейкоб. – Серые пробрались к ним через стены?
– Нет. – Я будто пытаюсь сложить пазл из одних уголков. – Его убили за крепостной стеной – там обнаружили тело. За что убили, неизвестно. По крайней мере, так сообщили архимагу.
Джейкоб бледнеет.
– Что же это… из всех лордов, которым суждено погибнуть… Он был хороший. Мне нравился.
– Он был… – Потеряв мысль, я вновь подыскиваю слова. – Он слушал нас.
Я поднимаю глаза на храмовые колонны, служащие опорой нашему дому; разглядываю рельефы и фризы. Листья вокруг узла. Туго сплетенные, они объединяют все в единое целое. Без всякой на то причины я делаю еще одну попытку:
– Он нас слушал.
Слова звучат тихо.
Память возвращает меня в прошлое.
Мою медитацию в травяном саду прерывает Джейкоб.
– У нас посетитель, – говорю я.
Джейкоб прищуривается:
– Дайте-ка угадаю. Когда поблизости незнакомец, я как-то иначе хожу?
– Нет. – Я сдерживаю улыбку. – Мне просто не хотелось бы, чтобы меня отвлекали от ежедневного созерцания разумом по каким-либо причинам, кроме визитов гостей или чрезвычайных происшествий.
– Ой, – отвечает Джейкоб, – сказать по правде, я напрочь об этом забыл.
Наступает моя очередь прищуривать глаза.
– Вот уже сорок пять лет, как ты – мой брат-помощник, и до сих пор не овладел искусством слушать меня?
Джейкоб жмет плечами:
– Мы живем надеждой. Между прочим, «созерцание разумом» – глупость какая-то, «медитация» – самое то.
– Это вид медитации, Джейкоб. Направленной в настоящее… – Я останавливаю себя. – Ладно, не будем заставлять посетителя ждать. Наступит ли момент, когда ты соизволишь сообщить мне, кто он?
– Понятия не имею. Брату Рэггу он не представился. На нем простые одежды, что носят в пустыне. Пришел один. Возможно, какой-то полоумный бродяга. Наверняка так оно и есть: кто еще преодолеет такой путь. Он в восточном аванзале, под присмотром брата Брессингера.
– Надеюсь, бутылка у Брессингера тоже под присмотром?
Не все вновь принятые братья справляются. Здесь, на пустынных окраинах, жизнь тяжела, ведь у нас одна из самых необычных сектантских общин.
– Есть один способ выяснить это, Мудрец.
Вздохнув, я встаю. Скорее всего, время будет потрачено впустую. Секта существует всего сорок пять лет (по крайней мере, в нынешнем воплощении; я стараюсь выбросить из памяти свою предвоенную попытку). Для колдунов это ничтожно мало, и здесь все еще присутствует ощущение новизны, время от времени привлекающее бродяг и оборванцев. Некоторые кандидаты нам подходят – те, что верят в идею поиска останков мифической расы, которую большинство считает легендой. Другие – обычные приспособленцы и даже хуже.
В аванзале новоприбывший разглядывает украшенные резьбой каменные колонны. На них изображен великий Свет в окружении склонившихся перед ним колдунов. Резьба не столь филигранная, как в храмах некоторых других сект, но и мы далеко не самая большая община, да и дом наш видел лучшие дни. По всей длине узкого аванзала установлены факелы, хотя освещать тут особо нечего, кроме резного панно, по которому он сейчас водит рукой.
– Красиво, – произносит незнакомец.
Я понял сразу – он вампир (досадно, что мне об этом не доложили; судя по всему, цепочку коммуникаций еще нужно доводить до ума). Длинные темные волосы припорошены пылью и песком, но в обычное время за ними явно хорошо ухаживают. Лицо красивое в традиционном смысле: нос с горбинкой, четко очерченные скулы. Впрочем, взгляд не суровый, как можно было ожидать у представителя его рода, круглые глаза смотрят спокойно, что делает выражение лица не особо грозным. Как отметил Джейкоб, на нем простые коричневые одежды для походов по пустыне, на ногах сандалии; драгоценностей и других украшений не видно. Задачка интересная, однако из тех, что я щелкаю как орехи.
– Не наша работа, – поясняю я. – Раньше этот храм принадлежал секте поклонения Свету, как можно предположить из сюжета панно. Все до единого члены их общины погибли в Войне двойников. Вскоре после войны я основал секту «Гуманис» и… принял эту обитель.
Незнакомец кивает, не отрывая взгляд от резьбы.
– Меня завораживают мифы колдунов о Сотворении мира, – говорит он. – Они так отличаются от наших. Вы верите в нечто, что зовется Светом, да? В источник разумной силы, сформировавший магию, от которой берут начало пять видов колдунов? Тот самый источник, из которого, по слухам, рождается каждый колдун – рождается сразу взрослым – в некой палате в городе Люц, вашей столице?
– Абсолютно верно, – подтверждаю я. В других обстоятельствах я не отказываю себе в удовольствии затеять теологические дебаты с незнакомцами, однако вокруг развелось столько убийц и прочих мерзавцев, что сейчас я предпочитаю перейти сразу к делу. – Но ведь вы пришли сюда не затем, чтобы поговорить о ваших корнях, да, лорд Адзури?
Потрясенный, он оборачивается ко мне. Лицо озаряет улыбка.
– Ах, значит, вы видели мой портрет. А я-то считал свою внешность достаточно заурядной и незапоминающейся.
– Ничего я не видел, – возражаю я.
– Как же вы узнали?
– Строение лица определенно выдает в вас лорда. Даже если бы это было не так, то, судя по сияющей коже, вы, несомненно, привыкли к элитной крови. Остается вопрос: который из лордов? – Я подвигаюсь ближе, по ходу дела уточняя свои умозаключения. – Сюда вы явно пришли один. Причины я пока не знаю, но равнодушие к собственной безопасности в Пустынных землях в сочетании с простотой вашего одеяния позволяет предположить, что вы либо от чего-то бежите, либо вас не волнуют политесы. Скорее всего, последнее.
Он улыбается, откидывая назад длинные волосы:
– Это почему же?
– Потому что ни одному беглецу не покажется хорошей мысль скрываться здесь. И вот я думаю: кто из лордов известен своей, скажем так, непохожестью на лордов? Кто из них бунтарь? Пусть я не особо слежу за развитием событий в Центроземье, все-таки я слышал, что младший сын первого лорда, несмотря на свойственную его возрасту беспечность, уже успел проявить чуточку бунтарства. Симпатию к изморам. Готовность поощрять размывание классовых границ, которое уже полным ходом идет в Светопаде.
Молодой Адзури смеется. Смех у него тихий, и тем не менее он разносится по всему аванзалу.
– Впечатляет! Но все же это риск. Вы не могли быть уверены.
– Все подобные рассуждения – риск. Что бы вы ни читали о лучших следователях нашей столицы, ни один из них не способен делать выводы с исключительной точностью.
– Вам ли этого не знать, Мудрец Бэйли. Вы ведь тоже были следователем, да?
От удивления я не в силах выговорить ни слова. Как правило, моя персона не вызывает особого любопытства – тем более среди вампиров.
Воспользовавшись моим молчанием, он продолжает:
– Я о вас читал. Найти сведения было непросто, но в большой библиотеке Светопада зафиксировано почти все. Как и все члены вашей секты, вы – квантас. Какое-то время жили в Квантиле, помогая своим собратьям. Ваш талант заметили и вас назначили следователем в Люце. Вы были первым колдуном-квантасом, получившим эту должность. Несмотря на неспособность к магии, вы распутывали все преступления колдунов, расследования которых вам поручали. Потом началась Война двойников. Вы полностью изменили свою жизнь, страстно увлеклись легендами о смертных и тем, можно ли найти в наших землях доказательства существования их мифической цивилизации. С этой целью в пустыне, вдали от городов других колдунов, вы организовали секту «Гуманис».
– Удивительно, что о моих достижениях так обыденно рассуждает персона, облеченная высокой властью.
Адзури кивает:
– Власть меня не волнует. Все интересующиеся ею не особенно добры ко мне. Мои родственники уже ненавидят меня за столь равнодушное к ней отношение. Не очень приятно, когда тебя так рано начинают ненавидеть те, кому, вообще-то, положено тебя любить.
Он отводит глаза, почувствовав, что слишком разоткровенничался с тем, кого едва знает.
– Могу я предложить вам крови? – быстро спрашиваю я. – У нас есть небольшой запас для посетителей-вампиров. Если хотите, переместимся в гостевой зал. Он не слишком отличается от этого, но там можно посидеть, и песка там чуть меньше.
Он качает головой и улыбается:
– Нет, спасибо, первый брат.
– Лучше – Мудрец.
– Хорошо. Мудрец. Мне нужно поторапливаться. Подозреваю, отец уже послал следить за моими похождениями. Как вы понимаете, им вряд ли понравилось, что особа такого статуса… – тут он делает паузу, чтобы придать слову вес, – самовольно покинула Центроземье и отправилась в поход по пустыне. Не хочу, чтобы они знали о моем визите сюда.
– Зачем же вы пришли? – спрашиваю я, все больше восхищаясь столь необычным представителем высшего сословия.
– Затем что мне нужно вам кое о чем рассказать, – он пробегает ладонью по работе магов, живших тут до меня, – и, возможно, попросить о помощи. Я всегда отличался живостью воображения. Люблю предания. Люблю легенды. И пожалуй, во вред себе, часто в них верю. Верю, что до нас был еще кто-то – смертные из детских сказок или другие. Я достаточно много видел и достаточно много читал об этой земле, чтобы поверить.
– Хотелось бы, чтобы не вы один так на это смотрели. В сообществе колдунов нас высмеивают.
Он вскидывает бровь:
– Подозреваю, их мнение заботит вас не больше, чем мнение моего сообщества – меня.
Я улыбаюсь. Он нравится мне все больше.
– Что подводит меня к самой главной мысли, – продолжает он, откидывая с лица волосы. – Шесть месяцев назад, в самый разгар зимы, на окраинах Светопада обнаружена крупная находка, спрятанная глубоко в земле. С места обнаружения ее перевезли в Светопадский Банк Крови, а оттуда в Первосветский – в наше время он считается еще более надежным.
От злости у меня пересыхает во рту: почему находки достаются вампирам, а не мне? Однако я быстро гашу гнев: он редко приносит пользу, а если и приносит, то лишь в качестве отвлекающего маневра, хотя бы даже для самого себя.
– Вам известно, в чем состоит находка?
– Нет. По официальной версии, это принадлежавший колдунам клад минералов, зарытый еще до основания Светопада. Но я довольно близко знаком с некоторыми из лордов в имеющих к этому отношение советах, и мне достоверно известно: находка достаточно важна, чтобы держать ее в секрете, под надзором куратора тайной службы Сакса.
Я киваю, понимая, о ком идет речь. Сакс – легенда, даже среди представителей других рас. Лорд, чья сеть знаний держит в узде изморов. Как ни стремителен процесс уничтожения старого деления на классы, он шел бы куда быстрее, если бы не Сакс и его бесконечные интриги.
– Ну и дела, лорд Адзури…
– Лучше – Рыжий.
– Рыжий? Я думал, вы выбрали имя Вермиллион, как ваш отец.
– Для друзей я Рыжий.
Я на секунду задумываюсь.
– Вряд ли меня можно назвать вашим другом.
– Но и моим врагом вас тоже не назовешь, Мудрец. Этого сейчас достаточно.
К его логике не придерешься.
– Все это хорошо, но признаюсь, я не понимаю, чем тут можно помочь. Вы сами сказали, Сакс держит находку в самом надежном месте.
– Допустим, вы были правы. Смертные существовали. Вы хотите, чтобы такие субъекты, как Сакс и, осмелюсь сказать, мой отец, обладали знаниями о древних истинах?
Я качаю головой:
– Не хочу. Моя жизнь, моя секта служат тому подтверждением.
– Вот и я не хочу, – кивает он. – Скажите, а находили ли вы когда-нибудь некое неопровержимое доказательство их существования? Существования смертных? Что-то действительно проливающее на них свет? Книги, летописи, оружие, ремесленные изделия, храмы… хоть что-нибудь?
– Нет. – Надеюсь, он не обладает способностью читать по лицам, как я. – У нас есть несколько древних предметов, происхождение которых точно не установлено. При желании можно предположить, что они принадлежали смертным. Но однажды все изменится.
– Не сомневаюсь. Вы впечатлили меня настолько, что я вам доверяю. Но эти смертные, в чье существование вы верите, наверняка обладали оружием и инструментами громадной разрушительной силы, которую невозможно вообразить?
– Думаю, да. Я считаю, что мифы и легенды о них основываются на некоем знании, заложенном в нас с тех времен, когда мы или, по крайней мере, те немногие из нас, кто тогда жил, были животными. До великого обретения разума и формирования общества бессмертных. Я верю, что ответы кроются в полуправдах, передаваемых от одного поколения к другому. И эти истины говорят о том, что, даже будучи смертными, они были могущественными богами.
Он на мгновение задумывается.
– Понимаю. Тогда, если есть риск, что Сакс и лорды, его приятели, обнаружили нечто имеющее к этому отношение, то нам важно это знать, так?
– Еще как важно.
– Отлично!
Он вскидывает руки – того и гляди станцует джигу. По уверениям молвы, в Светопаде он тайно лицедействует на подмостках, и я вполне могу себе это представить. В артистичности ему не откажешь.
– Тогда в Светопаде я стану вашими глазами и ушами, – продолжает он, – а вы взамен расскажете мне, что я такое нашел, чтобы мы могли худо-бедно расширить знания о земле и, если потребуется, помешать лордам обрести еще большую власть.
Предложение настолько дерзкое, что я застываю, слегка разинув рот. Я не привык долго подбирать слова. Еще меньше я привык к такой откровенной прямоте, поэтому молча протягиваю руку, и тонкий луч лунного света, пробившийся сквозь брешь в крыше храма, разбивает наше рукопожатие.
Воспоминание долго меня не отпускает. Интересно, как столь давнее событие может воссоздаться с такой ясностью?
– Спасибо. – Я киваю Микаэлю. – Пока ты свободен. Если есть время, начинай собирать наши вещи, мы отправляемся в путь.
– Конечно. Сколько продлится путешествие?
– Две недели – при условии, что лошади достаточно резвы и мы будем в дороге весь день и бо́льшую часть ночи.
Взгляд у Микаэля встревоженный – насколько может быть встревоженным взгляд у мага с надвинутым на лицо капюшоном. Тем не менее, кивнув, он уходит. Я оборачиваюсь к Джейкобу. Тот смотрит так, будто только что узнал об отмене отсрочки исполнения своего приговора. Тяжелая весть для него. Но ничего, справится.
– Вы же пошутили?
– Это ты у нас весельчак, а не я. Сам ведь напоминаешь мне об этом при каждом удобном случае.
– Мудрец, это не смешно. Нам нельзя в Первый Свет. Понимаю, вы думаете, это имеет некоторое отношение к тому, что Адзури делал для нас…
– Вероятнее всего, самое прямое.
– Но мы и до города-то не доберемся. Туда никто не добирается. Серые нас убьют. Так и будет. Такое происходит последнюю сотню лет. Если хотите, вкратце опишу, как нас расстреляют по дороге в Первый Свет. И как в последние секунды жизни я пошлю вам очень выразительный жест.
– Если моя теория верна…
– Да пошла она, ваша теория, Мудрец! Это безумие.
– Неужели? – Во мне просыпается гнев, уходит моя привычная рассудительность из-за того, что мне неоткуда ждать хотя бы маленькой победы. – Правда? По сравнению с чем? С этим злосчастным миром, в котором мы живем?
Начинаю мерить шагами зал. Самое время размяться.
– Каков у нас расклад? Первый лорд Адзури сообщает архимагу, что его сына убили серые. При этом в качестве средства связи использует нейраса. Достаточно дорогое удовольствие, поэтому к нему прибегают редко и только в экстренных случаях. Значит, это можно считать предупреждением – вероятнее всего, о том, что серые задумали что-то, к чему смерть его сына была лишь прелюдией. Успеваешь следить за мыслью?
– Разве когда-то не успевал?
Эту реплику я благоразумно оставляю без внимания.
– Архимаг получил сообщение сегодня ночью, судя по тому что он передал в своем послании. Затем он тоже использует нейраса, чтобы до того, как наступит утро, предупредить нас. Нас! Живущих в глухомани и не обладающих магической силой чудаковатых сектантов, которых особо никто не уважает. Как думаешь – почему? Есть политическая необходимость держать нас в курсе? Да брось, Джейкоб. Он вспомнил наш разговор. Я рассказывал ему свою теорию. Он знает, что только я могу добраться до Первого Света. И хочет, чтобы колдуны, которым он доверяет, оценили обстановку. Мы ему нужны.
– Он сказал это в своем послании?
– Нет, но зачем еще ему…
– Тогда охладите пыл, гений, – говорит Джейкоб и падает на пол рядом с колонной, раскинув в стороны ноги. Он сбрасывает сандалии и с беззаботным видом растирает свои покрытые песком ступни. – Пропустить бы сейчас рюмашку. Почему у нас столько пустых аванзалов, а присесть с бокалом совершенно негде? Жаль, что меня не было, когда вы обустраивались на этом месте.
– Джейкоб…
– Да-да. Я весь внимание. Итак, теперь мы важные маги из архимагова окружения, хотя он вас совсем не слушал, когда в последний раз вы завели ему свою волынку. Он нам доверяет – впрочем, не так сильно, чтобы можно было открыто об этом заявить. Но Адзури-то с какой стати будет нас ждать?
Я пожимаю плечами:
– Сыграем роль дипломатов, приехавших на похороны выразить соболезнования. Он удивится, что кто-то добрался к ним целым и невредимым. Возможно, насторожится. Но мы будем вести себя как вежливые гости, а сами тем временем разузнаем, что произошло с его сыном.
Джейкоб закрывает ладонью лицо и тихо стонет:
– Размечтался, фантазер… Нам ни за что туда не добраться. Мы умрем.
– Не умрем. Моя логика не подведет.
– А вдруг подведет?
– Тогда, – развожу руками я, – останется удовольствоваться тем, что ты прожил прекрасную долгую жизнь, вволю ловеласничал и пил, время от времени отвлекаясь от своих любимых занятий, чтобы помогать мне управлять этим местом.
– Так и есть, только это плохое утешение.
– Прекрасно. Тогда я поеду один. Но если Адзури погиб из-за нас…
– Вы этого не знаете, – морщится Джейкоб.
– Но я обязан это предположить. Особенно если вспомнить о письме, которое он прислал меньше трех месяцев назад. Нужно быть готовыми к тому, что в итоге он все-таки узнал нечто важное о находке и за это его убили.
Джейкоб не в силах скрыть скепсис, он вздергивает левую бровь так высоко, что кажется, будто она повисла в воздухе.
Я продолжаю наседать:
– Он был… добрый. Не такой, как все они… И теперь в Первом Свете не осталось никого, кто нам помог бы. Никого, кто знает, действительно ли лорды нашли в земле что-то, принадлежавшее смертным. Только мы знаем, что это может означать. И какими смертельными последствиями это может обернуться для всех нас.
Джейкоб явно терзается сомнениями, но этого недостаточно. И тогда я бью по больному:
– Помнишь, когда я тебя нашел, ты сказал, что хуже твоей прежней жизни ничего быть не может?
Джейкоб улыбается, но я знаю – это не совсем улыбка.
– Я тогда много чего наговорил. Просто был безмерно рад начать все сызнова.
– Хорошо, – киваю я, понимая, что он попался. – Тогда вспомни ту свою безмерную радость и возьми ее с собой, мой друг. Нам предстоит долгий путь.
В дверь спальни громко стучат. От неожиданности я подскакиваю в постели, откидываю грубое шерстяное одеяло толщиной ненамного больше простыни, поправляю сеточку на волосах и настороженно хлопаю глазами. Спать в ближайшее время я не собиралась, а лежала и раздумывала над событиями неудачной второй половины ночи – над всеми этими разговорами с горничными, которые ни к чему не привели. Пиявиц я упоминала между делом, будто мне скучно и хочется немного посплетничать, но служанки в ответ только жали плечами. Если пиявицы во дворце и присутствовали, разоблачать себя передо мной они не спешили.
Бет открывает глаза, мы смотрим друг на друга. Странно, что стучат так поздно – уже полсклянки после светопада. За дворцовыми стенами встает солнце. Я его не вижу, но ощущаю. Ощущаю его присутствие, как и все вампиры. Наверное, это инстинкт самосохранения. Когда на улице светит солнце, ничего хорошего во дворце не происходит.
Я быстро встаю, поднимаю с пола синюю выходную шаль и запихиваю ее в шифоньер, чтобы не обвинили в неряшливости. Обвожу взглядом комнату – ищу, за что еще можно получить взбучку. Замечаю плесень на деревянной боковине шифоньера, но, надеюсь, нас вряд ли можно в этом винить. Наконец открываю дверь и снова вижу перед собой Филис. Первая горничная все еще в ночной форме, не переодетая ко сну, чем, наверное, и объясняется ее угрюмый вид. Впрочем, она всю жизнь ходит с такой миной, так что, возможно, причина не в этом.
– Отправляешься в Северо-Восточную Падь, в поместье леди Окар, – объявляет она. – Сегодня ночью, сразу после первого звонка.
– Что?
– Ты все слышала. Едешь к леди Окар. Ей требуется дополнительная прислуга для какого-то бала. Она особо просила, чтобы прислали не совсем пустоголовых горничных. Разумеется, выбрали тебя. Похоже, все эти твои заумные речи наконец помогут тебе сменить обстановку.
– Зачем ей понадобились дополнительные служанки?
– Скисни моя кровь, если мне это известно, девочка! Карета будет ждать с наступлением темноты, вскоре после первого звонка, – вот и все, что тебе нужно знать. Так что не тяни волынку, как проснешься.
Филис уходит, я оборачиваюсь и смотрю на Бет. Брови у нее удивленно приподняты.
– Леди Окар, – задумчиво произносит она. – По-моему, я ее знаю… Она устраивает благотворительные балы, собирает доброкоины в пользу изморской бедноты.
– Если так, она из порядочных, – бормочу я себе под нос. – И, судя по фамилии, не из красно-синей знати. Они обычно самые гадкие.
Между прочим, хорошее правило, которому не мешает следовать. Если вы намерены прожить долгую и плодотворную жизнь, то, случайно повстречав аристократку по имени Скарлеция Циания, держитесь от нее подальше. Имя «Руфус Адзури», кстати, тоже вполне сюда вписывается.
– Не спеши с выводами, Сэмми. Она вхожа в самые высокие их круги, и, возможно, доброкоины нужны лишь для того, чтобы казалось, будто о нас заботятся. Так дамочки прикрывают лордов, пока те обделывают свои дела.
Я улыбаюсь. Бет частенько меня удивляет, хоть мы и знакомы с ней уже целую вечность. Порой я забываю, что она не глупа, а просто большую часть времени прикидывается дурочкой.
– Пожалуй, ты права, Бет, – одобрительно киваю я. – И откуда тебе все всегда известно о таких дамах?
– У тебя есть книги, у меня – сплетни с горничными, – подмигивает Бет. – Приятно, когда ты улыбаешься, Сэмми.
Она права. Я счастлива. Это помогает забыть о неудачной попытке хоть что-нибудь разузнать о пиявицах.
– А вдруг все сложится удачно, Бет. Если эта леди Окар не из злодеев, то я ей понравлюсь, и она прикажет оставить меня у нее. Тем более если она из высших кругов, как ты говоришь. Затем я очарую первую горничную и заберу тебя к себе. Наверняка там нам будет лучше.
– Вечно у тебя какие-то планы, Сэмми. Какие-то проекты. Мне за тобой не угнаться.
– Не выдумывай, Бет. Ты единственная, кому это под силу. Мы с тобой хитрющие служанки, которым удается тырить у лордов из ящиков с нижним бельем фунфырики с кровью, – подмигиваю я, и мы хохочем.
– Помоги мне заснуть, Сэмми, расскажи что-нибудь. Какую-нибудь историю из твоих.
Вздыхаю про себя. Хочется ей сказать, что я слишком устала, но она знает, что я не откажу, потому что с наступлением ночи уезжаю к какой-то госпоже.
– Какую историю, Бет?
– Ты говорила, тот ларец из покоев Адзури привезли из Первого Света. Расскажи про него.
– Пали тебя солнце, Бет! Ты уже раз десять это слышала.
А может, и сто. Пересказывать Бет историю нашей страны перед сном для меня наказание уже потому, что я и без того постоянно об этом читаю. Хотя иногда бывает даже забавно вспомнить прочитанное.
– Слышала, – говорит Бет. – Но мне так нравится эта история, Сэмми. Меня будто уносит куда-то очень далеко. Ты ведь понимаешь?
Еще бы. Своим особым голосом (так разговаривают сказочники и заботливые родители) я начинаю рассказ:
– Примерно триста пятьдесят лет тому назад четыре знатных вампирских рода, жившие в крупнейших городах континента – Тенепаде, Светопаде, Первом Свете и Смерти-на-Заре, – покинули свои дома, чтобы исследовать Пепландию, землю, на которой еще никто не бывал, и лично проверить правдивость легенд о бродивших по ней банши и прочих страшных историй, не позволявших никому ступить на ее берега. За ними последовали тысячи пытливых исследователей. Они пересекли Южное море и разбили лагерь на северном побережье Пепландии. Только на юг экспедиция так и не продвинулась – дальше они не пошли, а заложили город. По какой причине они изменили свое решение, никому не известно. Но так уж случилось. Они возвели высокую, неприступную стену и дали новому городу название – Последний Свет.
Процветал тот город целых две сотни лет, и ни одна душа на нашем континенте никогда ничего о них не слышала. Ни хонгаллы, ни вестовые. Никто не приезжал из города за морем. Последний Свет был отрезан от мира, но слухи множились. О городе легенд и мифов, о шпионах, о находках и тайнах, о вылазках за крепостную стену и о вражде – о великой, нескончаемой вражде между четырьмя семьями-основателями. О предательствах и убийствах, браках и подлостях и о многом другом.
И лишь спустя почти сорок лет после того, как Война двойников принесла на наш континент великую разруху, Последний Свет пал. Никто не знает почему, но так случилось. С южных болот было видно пламя. Немногим горожанам удалось переплыть море – лишь нескольким сотням из многих тысяч. Сейчас уцелевшие беглецы из Последнего Света живут среди нас, они упорно хранят свои тайны и не рассказывают своих историй. Некоторые считают, что именно им известна величайшая из тайн, в чем бы она ни заключалась.
– Хм… мм… – наконец выдает Бет в полусне. – Когда-нибудь мы отправимся туда посмотреть на развалины, Сэмми. Ты и я. Ты, и я, и Последний Свет.
Она всегда мечтает о том, чего никогда не случится. Обычно я с ней соглашаюсь, но со временем мне это дается все труднее. Чем дольше жизнь течет без перемен, тем сильнее досада, когда твою мечту проговаривают вслух; тем чаще мечты начинают потешаться над тобой, отражая твою несостоятельность в своих белозубых улыбках.
Я все-таки поддакиваю Бет, ложь дается тяжело, но глаза моей подруги уже закрыты.