В отличие от вампиров Летучей гвардии, которым нынче в Первом Свете тоже регулярно позволяют употреблять волчью кровь, Первая гвардия принимает ее постоянно, а не только перед полетами. Они привыкли к тому, как она действует, – не только к силе, резвости и прочим качествам, которыми она тебя наделяет, но и к порой возникающим от нее эффектам: к ощущению, будто время замедляется, к тактическим озарениям в боях, которые ранее ты лишь наблюдал, но не принимал в них участия, и, конечно, к всеобъемлющему чувству обреченности.
Вскоре после нашего побега раздается звон колоколов. Адзури не солгал – наш путь свободен. Гвардейцев в катакомбах нет. Нет их и в розарии сразу за катакомбами. Нет у дворцовой стены, через которую Сэм одним прыжком переносит меня вместе с Джейкобом. Не видно и у дороги, перебежав которую мы скрываемся в лесу за деревьями. Только слышны вдалеке суматошные крики: задуманный Адзури отвлекающий маневр волшебным образом работает.
Мы бежим через лес так, будто за нами гонится добрая половина Первого Света, я обдумываю маршрут. От северной стены дворца на восток до самой Северо-Восточной Пади вьется едва заметная тропка. По ней, не выходя из-под покрова деревьев, мы доберемся почти до северо-восточной границы. А дальше относительно безопасное Пограничье с его дремучими лесами. Рэйвен знает, как через долину Угасания попасть в Волчий край. Окажемся там – и, считай, спасены.
Я прикидываю наши шансы преодолеть этот путь. Они невелики. Стражи крови уже наверняка идут по следу. А поскольку до границы бежать добрый час, я вдруг понимаю: Сэм на волчьей крови и Рэйвен в своем волчьем темпе без нас доберутся туда гораздо быстрее – мы им только мешаем. Видимо, такая мысль посещала и их тоже, но ни одна из них не сказала ни слова. Значит, теперь я не просто среди заговорщиков – я в окружении друзей. Джейкоб обрадуется. Он всегда твердит, что друзей должно быть больше.
Каким-то образом, вопреки всем моим опасениям, спустя всего четверть склянки мы уже в окаймляющей Северо-Восточную Падь чаще, почти у самого Пограничья. На небольшой поляне мы останавливаемся передохнуть, прежде чем совершить последний рывок через лес. Луна спряталась за облаками, я почти ничего не вижу. Воздух здесь чист и свеж, я дышу медленно, глубоко, пытаясь унять набегающие волны паники. К югу от поляны простираются угодья Северо-Восточной Пади с усадьбами лордов. Если пойти тем путем, через полсклянки мы оказались бы у дома леди Окар.
– Почти на месте, – говорит Рэйвен.
Она осталась в человеческом обличье, чтобы мы не слишком отставали. Учитывая, в каком темпе мы бежим, превращаться в волка ей смысла не было. Ее нагота перестала быть чем-то необычным, даже Джейкоб уже не засматривается. Почти.
– Как только пересечем границу, – продолжает она, – можно сказать, мы в полной безопасности. Ни у стражей крови, ни у лордов не будет шансов нас догнать. Лучше меня в этом лесу не ориентируется никто.
– Вижу, потеря половины крови ничуть не поколебала твоей уверенности, – говорит Джейкоб.
– Нет. И аппетита тоже, – рычит она в ответ, но без прежней злости.
От бега она явно устала сильнее, чем хочет показать: на лбу проступила легкая испарина.
Я собираюсь спросить, все ли в порядке, но отвлекаюсь на Сэм. Она смотрит на небо в ту сторону, откуда мы пришли.
– Сэм, что…
– Ух, черт! – восклицает она, затем поворачивается к нам и произносит единственное слово: – Крылья.
Я вглядываюсь в небо, куда показывает Сэм, но сперва ничего не вижу – я же не на волчьей крови. Однако через несколько мгновений различаю крылатые фигуры, летящие низко над лесом в миле от нас. Хочется верить, что это просто орлы с гор, но по выражению лица Сэм ясно – такая удача нам не светит. Еще мгновение – и я вижу то же, что и она: прямо на нас идеальным клином движется вся Первая гвардия дворца. Все двадцать бравых, напившихся крови стражей. На них красно-золотые табарды с синей окантовкой, кожаные крылья кажутся еще чернее на фоне ночного неба.
– Ну же, чего мы ждем? – кричит Джейкоб. – Валим отсюда!
– До леса добежать не успеем, – говорит Рэйвен, – летят они быстро. К тому же я никогда не сбегала с поля боя и сейчас не побегу. Их двадцать. Мне доводилось сражаться и с большим числом упырей и выигрывать.
– Рэйвен, это Первая гвардия, – напоминаю я. – Лучшие из лучших в городе. Личная охрана первого лорда. К тому же они наверняка приняли изрядную дозу волчьей крови, раз смогли так далеко за нами улететь. А ты все еще слаба.
– Зато бой не закончится быстро, как и положено доброй битве, – отвечает она, но я замечаю тень тревоги на ее лице. – К тому же со мной будет Сэм. Она боец, как и я, и волчья кровь в ней еще играет. Что скажешь, Саманта Ингл? Постоишь с волчицей против своих?
Сэм усмехается:
– Я уж думала, ты не спросишь.
От отчаяния у меня сжимается сердце: волчья кровь дает ей больше отваги, нежели мудрости. Я поворачиваюсь к бледному как полотно Джейкобу.
– Что будем делать? – спрашивает он.
Пусть у меня в рукавах нет ни единого козыря, а против гвардейцев я физически бессилен, но мне хочется предложить свою помощь, броситься в бой, чтобы защитить Сэм. Только подобные порывы всегда казались мне нелепыми, да и для Сэм это было бы оскорблением.
– Джейкоб, дружище, отойдем подальше и не будем мешать.
– Очень надеялся на такое твое решение, – облегченно вздыхает он.
Стремительно и жестко крылатые вампиры приземляются у края поляны, моментально, как по команде, складывают крылья. Поражаюсь, как они умудряются остановить движение на такой скорости. Динамика полета вампиров завораживает, кажется почти невозможной. Пожалуй, стоит записать эти мои наблюдения, думаю я, пока не вспоминаю, что, скорее всего, писать в этой жизни мне уже не придется.
– Сэм, отойди от меня подальше. – Рэйвен щелкает костяшками пальцев. – Если появится шанс, бей их.
– Как?
– Ты ведь дралась с Руфусом, да? И даже пару раз попала. Так и действуй. Только на этот раз старайся не промахнуться.
– Ясно. Спасибо за совет.
Гвардейцы приближаются, а Рэйвен тем временем меняет обличье, вновь погружая меня в безумное теневое шоу из меха и плоти, к которому я, наверное, никогда не привыкну. Я отступаю и беззвучно молюсь всем подряд богам – верю я в них или нет.
Гвардейцы направляются прямиком к Рэйвен. Она была права: я для них – пустое место. Они окружают ее, пригнувшись, с когтями наготове. Двое выходят вперед, еще двое приближаются на шаг сзади. Меня удивляет, что они не нападают скопом, но, взглянув на их лица, я понимаю почему. Самоуверенные. Альфы стаи. Им нужна слава, хотят порушить легенду.
Рэйвен рычит на тех, кто перед ней, затем слегка поворачивает голову к остальным. Она выше любого из них и массивнее, чем все четверо вместе. Даже не знаю, чем это закончится.
Рэйвен резко приседает, как только двое сзади заносят над ней когти, и одним мощным ударом лапы сбивает их с ног. Одновременно атакуют двое спереди, целясь когтями в морду, но Рэйвен, мгновенно восстановив равновесие, ловко отпрыгивает в сторону, будто она – пушинка, а не двести фунтов волчьих мышц и ярости. Приземлившись на передние лапы, она разворачивается и совершает новый прыжок – теперь на тех двоих, что едва успели подняться. Челюсть одного оказывается в ее зубах, и она сжимает их – резко и беспощадно.
Раздается глухой вопль, и мой усиленный волчьей кровью слух четко улавливает, как ее клыки срывают с лица гвардейца нос и уши. Она уже поворачивается к его напарнику, но двое ранее сбитых с ног уже оправились и вонзают ей в бок когти. Желтые волчьи глаза сужаются скорее от ярости, чем от боли, и, отбросив в сторону несчастного с обезображенным лицом, она обрушивается на остальных, валит их на землю. Одним мощным ударом лапы она отрывает челюсть у первого и швыряет ее в лицо второму. Пока первый стоит в ступоре, а его язык беспомощно висит в пустоте, образовавшейся там, где раньше была нижняя половина лица, Рэйвен использует эту короткую паузу, чтобы наброситься на второго – того, кто невольно отвлекся на запущенную в свободный полет челюсть своего товарища. Он мгновенно понимает свою ошибку, когда Рэйвен сбивает его с ног и разрывает ему глотку.
И тут оставшиеся гвардейцы понимают: стратегия требует доработки. В атаку бросаются еще шестеро. Одним прыжком Рэйвен перемахивает через них, попутно зацепив одного из них лапой по лицу. Но второй, проворный, успевает развернуться и, когда она приземляется, плавным движением наносит ей удар кулаком в солнечное сплетение, одновременно выпустив когти и оставив глубокую рану у нее в боку. В бой включаются остальные четверо (пятый тем временем тщетно пытается удержать на месте половину щеки). На мгновение кажется, что сейчас они толпой набросятся на нее, но она отскакивает в сторону и снова кружит, сверля их взглядом, в котором пляшут новые отблески убийственной ярости.
«Она проиграет».
Эта мысль осеняет меня внезапно – ясная, как день. Мысль, принесенная волчьей кровью. Я вижу, как закончится схватка, вижу все ходы. На секунду чувствую сдвиг в восприятии времени (опять волчья кровь? так я теперь мыслю?), и я вижу себя в конце боя, а передо мной волк – труп на земле.
Остальные восемь гвардейцев окружают Рэйвен, дожидаясь подходящего момента, чтобы вступить в бой, и пытаются взвесить риск помешать своим против необходимости их поддержать.
Что, если все они бросятся на меня? Я не умею драться. Руфус это доказал.
«В тебе волчьей крови больше, чем во всех них, вместе взятых. В тебе до сих пор половина крови Рэйвен. Ты просто не знаешь, как ее использовать. Прекращай раздумья, Сэм. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты всегда долго думаешь».
Да заткнись ты.
«Заткнусь. Если ты наконец решишься».
Что ж. Я хотела лучшей жизни. Хотела понять, в чем мое предназначение. Пришло время узнать, из чего я сделана. В буквальном смысле. Я закрываю глаза. Пытаюсь ощутить кровь внутри себя, в своих жилах. Делаю выдох. Прислушиваюсь к своим органам чувств. Улавливаю запах лесного воздуха. Страх и пот с привкусом… Что это? Лимон? Сосредоточься. Успокойся. Все это не важно, шепчет мне волчья кровь. Так оно и есть. Все не важно. Так почему бы не сделать что-нибудь?
Я бросаюсь вперед с ревом, срывающимся с тенора до сопрано. Вампиры, не занятые в схватке с Рэйвен, оборачиваются и будто впервые замечают меня по-настоящему. Тот, что стоит ближе всех, улыбается. У него черные волосы, аккуратная короткая борода, на загрубевшей коже сложенных крыльев – полоски меха того же черного цвета. Рядом с ним долговязый, под два метра вампир с высокими скулами, остроконечной бородкой и светлыми, мышиного цвета волосами, собранными в хвост.
Когда я приближаюсь, они и не думают стирать с лиц радостное изумление. Я делаю ложный выпад влево и со всей силы наношу удар темноволосому в челюсть. Он кряхтит и отшатывается, а в этот момент второй тянется ко мне – и я ребром ладони бью ему в шею.
«Вот так, – звучит у меня в голове голос, мой собственный, но и голос волчьей крови тоже. – Помнишь, как однажды защищалась служанка? Бей по горлу. Убегай. Используй любой шанс. Доверься крови».
Я снова бью в шею, на этот раз сильнее, и он падает, задыхаясь. Вновь поворачиваюсь к ним лицом: ну же, попробуйте еще раз.
Теперь на меня обратили внимание и другие.
– Малышка-изморка, накачанная волчьей кровью, – произносит один отвратительным елейным голоском. – Какая милота!
Он бежит на меня, выпустив когти. Я жду. Жду и наблюдаю, как он бежит, бежит все медленнее, и понимаю, что сейчас время мне подвластно. Останавливаюсь и смотрю на небо, любуясь выходящей из-за туч луной. На мгновение она словно говорит мне: все пройдет, все однажды умрут, но луна останется.
Когда он все-таки добегает до меня, в последнюю секунду я делаю шаг вправо, пронзаю рукой его бок и ощупываю нутро: все эти мягкие, жизненно важные штуки, его органы. Потом резко сжимаю руку, он кричит и валится на землю.
Поворачиваюсь к остальным – теперь меня окружают десятеро. Тот, кому я основательно перебила шею, уже пришел в себя и присоединился к ним. Он хмуро смотрит на меня и спрашивает слегка охрипшим голосом:
– Ну и каковы теперь твои шансы? Как ты теперь собираешься справиться с нами, девочка?
– Девочке не нужно справляться с вами. – Я вытираю с губ чужую кровь. – Девочке нужно всего лишь вас отвлечь.
Он оборачивается и видит Рэйвен. Она закончила с остальными и все еще держится. Бок ее разорван в нескольких местах, и действует она медленнее, но ей есть чем их удивить. Она хватает гвардейца за туловище и рвет вдоль напополам, мышцы и органы вываливаются на землю, а он в изумлении смотрит на обе свои половины.
Я принимаю это за подсказку и бросаюсь на следующего. Бью кулаком под дых, но пресс у него железный. Может, выпил больше волчьей крови, чем остальные, – не знаю. Он улыбается и всаживает когтистый кулак прямо мне в плечо. Задохнувшись, я прокусываю в шоке язык, изо рта брызжет кровь. Боли я не чувствую – по крайней мере, сильной, – но рука на секунду немеет. До меня наконец доходит вся жестокость этой схватки и то, чем она для меня закончится.
«Всему когда-то приходит конец, – зловеще шепчет мне волчья кровь. – Все умирает. Но ты старалась как следует».
– Заткнись, – бормочу я. – Нашла время.
Но как только он вновь замахивается кулаком, я понимаю, что волчья кровь не лжет: правая рука больше меня не слушается. В моем плече зияет дыра от его когтей. Однако, когда он наносит следующий удар, я все же успеваю уклониться, бросаюсь на него и валю на землю. Бью и бью левой рукой, пока он распарывает мне бок когтями. Я не чувствую боли, но слышу, как хлещет кровь, чувствую ее запах, ощущаю, как капли падают на землю. Так что я бью сильнее. Бью в нос, вкладывая в удар всю силу. Его лицо принимает новый вид, и он взвывает от боли. Ага, значит, еще недостаточно. Ты все еще чувствуешь боль. И я смеюсь каким-то безумным смехом. Рассказываю ему о том, какая сегодня прекрасная луна. Разве он не знал, что умрет?
Но затем двое его приятелей бросаются на меня, и мне уже не смешно.
Они выдыхаются – любой дурак это заметит. Я чуть умнее дурака, поэтому слежу за их движениями более внимательно. Вижу, как Рэйвен чуть медленнее отвечает на атаки. Вижу, как творит чудеса Сэм, как она, необученная, противостоит лучшим из гвардейцев. Но она лишь калечит их, не убивает. Я смотрю на Джейкоба и прихожу к единственному логичному выводу.
– Они проиграют.
– Значит, мы им поможем. – Мой помощник выбирается из своего укрытия в кустах, чтобы блеснуть тактической смекалкой.
– Чем же?
– Мне ли вам говорить. Я знаю, они у вас есть. Один уж точно.
Я выдерживаю паузу.
– Если бы он у меня был, – наконец изрекаю я, – разве я не использовал бы его на крыше, когда наши жизни были в опасности?
– В последний момент – возможно. Только если смерть была бы неизбежной. Я вас знаю. И вашу выдержку тоже.
Чувствуя приближение спора, я делаю глубокий вдох.
– Ты же знаешь, что это несерьезно.
– Волчицу, которая спасла мне жизнь, и девчонку, по которой вы сохнете, хоть и не желаете этого признавать, того и гляди убьют. Вот что я знаю.
– Да. Поэтому сейчас мы должны бежать.
– Да вы что, шутите? – Голос Джейкоба звучит октавой ниже обычного, становясь похожим на звериный рык.
– Это единственный логичный выбор. Спасти их мы не можем. Если нас возьмут в плен или убьют, все пойдет насмарку.
– Да, конечно, законченный вы придурок. Именно поэтому и нужно выбрать третий вариант, где вы дадите им жару.
– Джейкоб, разве ты не понимаешь,? – вздыхаю я. – Если я поступлю так, как предлагаешь ты, все, ради чего мы боролись, пойдет прахом. Исчезнет.
– А может, и нет. Вдруг они не заметят.
Я буравлю его взглядом.
– Ладно. Заметят.
– Думаешь, я не хочу помочь? – продолжаю я. – Думаешь, это не будет преследовать меня до скончания дней? Только есть вещи, которые будут мучить меня сильнее. Мир, охваченный пламенем. Мир, охваченный пламенем из-за нас.
Джейкоб отмахивается от моих слов, как от назойливых мух:
– И что? Это произойдет в любом случае. Под Светопадом лорды нашли оружие. Думаете, они ничего не подозревают? Не могут же все они думать, что это подарок кровавых богов или кого там еще. Как только их планы осуществятся, они явятся за остальным. Сложат два и два – и нашему храму крышка.
Против воли я улыбаюсь этой шутке, настолько привыкший к его черному юмору, что уже не понимаю, улыбка у меня на лице или гримаса. Но затем вновь смотрю на схватку, и улыбки моей как не бывало. Один из гвардейцев схватил Сэм за шею и методично бьет по ребрам. В ответ она проводит мощный апперкот, и тут же Рэйвен проламывает ему голову. Осталось всего семь стражей, но Рэйвен, приземляясь, едва не падает, двигаться ей трудно. А Сэм истекает кровью. И очень сильно.
– Джейкоб, если мы себя выдадим, начнется война, – вновь обращаюсь я к своему помощнику. – Такая война, после которой мир уже никогда не будет прежним.
– Вы не знаете этого наверняка.
– Знаю. Как и ты.
Джейкоб хмурится:
– Тогда хотя бы не прикидывайтесь благородным. Я слишком хорошо вас знаю. Просто хотите сам раскрыть все тайны. Вы всегда были жадиной. Типичный пример единственного ребенка в семье.
– Все колдуны – единственные дети. И какие бы мотивы у меня ни были, на результат это не повлияет.
Следует короткая пауза. У Сэм кровь уже струится по ногам. Я смотрю на нее во все глаза.
Впервые за долгое время Джейкоб скатывается до волчьих ругательств:
– Какой смысл спасать гребаный мир, если ты не можешь спасти своих гребаных друзей?
Я не отвечаю. Сэм отпрыгивает от гвардейца, каждое движение дается ей с трудом. Остальные отвлекают Рэйвен, окружили и скалятся, чуя ее конец.
– Мудрец, она погибнет.
– Может, и нет.
– Она погибнет, и это будет на вашей совести.
Молчание.
– Она погибнет на этом проклятом холме, и все доброе и замечательное умрет вместе с ней, и я никогда вас не прощу, и вы тоже никогда себя не простите.
Это длилось мгновение. Прилив тепла к моему мозгу. Смерть рассудка. Начало чего-то большего.
– Свет лучезарный! Ей конец!
Ага. Вот оно.
Я резко срываю мантию, оставаясь в одной нательной рубахе, но прежде успеваю достать из потайного кармана черный металлический кубик.
Поворачиваюсь к Джейкобу:
– Ты очень плохо на меня влияешь, я когда-нибудь тебе об этом говорил? Все, что произойдет дальше, на твоей совести.
Джейкоб показывает язык:
– О, святые колдуны! Приступайте же скорее!
Я морщусь и смотрю на кубик. Если ты не собирался их использовать, думаю я, тогда зачем взял с собой? Один ты дал Сэм. Да, но… не этот. Ах, Мудрец, вздыхаю я, устав от внутреннего диалога. Не притворяйся, что не мечтал об этом с тех пор, как себя помнишь.
Затем подбрасываю кубик и щелкаю пальцами.
Ничего не происходит.
– С первого раза не всегда срабатывает, – подсказывает из-за спины Джейкоб.
– Ты же не пробовал. – Сощурившись, я внимательно смотрю на него. – Пробовал только я.
Джейкоб задумывается.
– Если бы мне пришлось угадывать, то – поскольку я точно никогда не пробовал делать это у вас за спиной – я бы предположил, что с первого раза срабатывает не всегда.
Я поднимаю кубик с земли и делаю вторую попытку.
На этот раз по щелчку происходит нечто. Из кубика вырывается поток металла – плотный, но текучий – и обволакивает меня, словно вторая кожа. Черный, блестящий и до того ледяной, что от холода перехватывает дыхание. Теперь я замурован в нем от макушки до пяток. На мгновение у меня случается приступ клаустрофобии: а вдруг что-то пойдет не так?
Но затем я чувствую, как он ослабляет хватку, затвердевает и утолщается; между ним и кожей возникает зазор, и вскоре он превращается в полностью охватывающий тело твердый металлический кожух. Моя слепота исцелена пропускающим свет прямоугольным окошком, появившемся в том, что теперь, видимо, представляет собой шлем. Я делаю шаг вперед в своих новых доспехах. Они почти невесомые, однако с каждым движением я слышу, как тяжело стучат по земле мои ноги. Где-то на заднем плане раздается заливистый смех – даже хохот – Джейкоба, но сейчас я способен думать лишь о Сэм, окруженной врагом и истекающей кровью.
Я сжимаю кулак. Железный кулак. И бросаюсь вперед.
Сперва я это слышу – мой острый слух улавливает звук. Затем земля под ногами начинает вибрировать. Я замираю с занесенным для удара кулаком, страж крови тоже застывает на месте. Поворачиваюсь к источнику вибраций – и, обомлев, раскрываю рот, клыки слегка втягиваются. Ко мне мчится фигура, с головы до пят облаченная в черные доспехи. Гладкий металл без единого шва. Голова полностью закрыта, кроме небольшой прямоугольной прорези, сквозь которую ничего не видно. Я смотрю, откуда он бежит, и вижу далеко за деревьями улыбающегося Джейкоба. Тут включается моя волчья кровь, обостряя обоняние, и я понимаю: внутри железной фигуры – Мудрец. И бежит он сюда явно не с намерением вступать в переговоры.
Он врезается в первого стража крови, как шальной бык в сарай. Кожа у гвардейца крепкая, хоть до моей не дотягивает, однако от удара он падает, будто у него переломаны все кости разом. Тогда Железный Мудрец просто идет по нему, ставит гигантскую металлическую ступню на голову и раздавливает ее, как перезрелую виноградину.
Ближайший к Железному Мудрецу страж с минуту таращится на него так, будто его заставили играть по правилам, о которых забыли сообщить. Затем он поступает умно: проворно перепрыгивает через Железного Мудреца, приземляется за ним и выпускает когти на максимальную длину, на которую позволяет их выпустить волчья кровь, – а это очень много. Он проводит когтями по спине Железного Мудреца, и я понимаю его замысел: он хочет проникнуть под доспехи и добраться до уязвимой плоти.
Но в этих доспехах нет ни щелей, ни заклепок, которые можно сорвать, ни швов, чтобы быстро распороть. Спина такая же гладкая, как и грудь. Железный Мудрец медленно, неумолимо разворачивается к гвардейцу, который все еще безнадежно скребет когтями по металлу. И вот наступает момент. То ли он растянут во времени, то ли это моя волчья кровь так искажает восприятие, но кажется, будто это длится целую вечность. «Это возможное будущее сталкивается с прошлым», – подсказывает волчья кровь в моей голове. Пусть так. Но момент проходит, и мне кажется, я читаю покорность на лице гвардейца, когда кулак Железного Мудреца обрушивается на него, как молот на виноградину. Безликий гвардеец падает на землю, голова болтается на перебитой шее.
На Мудреца уже обратили взоры все оставшиеся стражи: шестеро рядом с Рэйвен и один около меня. Они переглядываются, ища друг у друга подсказки, как одолеть врага, с которым они никогда не сталкивались, и в итоге поступают так, как поступила бы на их месте и я: одновременно взмывают в небо, крылья моментально возносят их высоко, и они парят в боевом построении. Их намерения очевидны: спикировать вниз всем сразу. Целиться в шлем (если это, конечно, шлем). Надеяться, что это и есть слабое место.
Раздается звук удара жесткого крыла и твердой плоти о металл – звук, которого я никогда раньше не слышала, поэтому не могу описать, и зрелища не могу описать тоже, потому что это просто мелькание кожи, плоти, красных, золотых и черных отсветов. Но когда все останавливается, я вижу, что оглушенные гвардейцы лежат вокруг Железного Мудреца, а он сам хоть и слегка пошатнулся, но совершенно невредим. Его доспехи ловят лунный свет и подмигивают мне.
Впрочем, нужно отдать гвардейцам должное, долго они не залеживаются – быстро возвращаются в небо и выстраиваются в боевой порядок. Волчья кровь подсказывает: повторять провальный план – не лучшая стратегия. Только в них этой крови куда меньше, чем во мне, так что строго судить их я не буду.
Первая гвардия пикирует снова. А Железный Мудрец… Он поднимает металлическую голову и следит за ними. Затем поднимает руку, указывая на гвардейцев, и на секунду кажется, что это старый великан осматривает достопримечательности нового мира.
Внезапно в его кулаках образуются крошечные отверстия, сквозь которые в крылатых стражей, со свистом рассекая воздух, летят пули. Одни пробивают крылья пикирующих гвардейцев, другие попадают прямо в головы, третьи – впиваются в руки и ноги. Но ни одна не пролетает мимо цели. Смертоносный бросок не удался – гвардейцы падают на землю вокруг Железного Мудреца с тошнотворными глухими ударами, корчась от боли. От каждой раны – будь то крыло, лицо, глаз или рука – расползаются фиолетовые прожилки, точь-в-точь как от пуль серых.
– Стреляй в них еще, Мудрец, – прошу я. – Или кто ты там сейчас. Стреляй в них еще.
Я прошу из милосердия. Каковы бы ни были намерения тлеющих на наших глазах вампиров, они не заслуживают последних минут агонии, пока яд готовит их тела к обращению в прах.
Железный Мудрец подходит к ним, вновь поднимает кулак над кучей полутрупов и всаживает в них новые пули. Где-то посреди металлического грохота их тела получают послание, за которым следует большой взрыв: пепельные грибы поднимаются в воздух и медленно оседают на землю.
Затем Железный Мудрец отступает на шаг. Металл начинает стекать с него рекой, отделяясь от кожи и втягиваясь через микроскопическое отверстие в кубик, который теперь парит в воздухе. Кубик падает на землю, и Мудрец – обычный Мудрец, заметно менее железный, – тяжело дыша, стоит передо мной.
– Знаете что, – говорит Рэйвен, которая посреди боя вдруг поняла, что ее помощь больше не нужна, и снова приняла человеческое обличье, – так нечестно.
– Полагаю, у вас есть вопросы, – начинает Мудрец, но замолкает и смотрит на мои раны.
У меня глубокий порез на руке, рваная рана через всю щеку, кажется, сломана челюсть и почти половина ребер.
– Сэм, ты ранена. – Он протягивает руку, но замирает, когда я отстраняюсь, все еще не веря в реальность всего происходящего.
– Да. Но это ненадолго. Волчья кровь исцеляет махом.
– Хорошо, – кивает Мудрец. – Потому что скоро нам пора выдвигаться. Обычным стражам понадобится больше времени, чтобы добраться сюда, но мы не знаем, сколько из них отрастят крылья. Так что времени может быть меньше, чем кажется. А главное, у меня закончились пули в моей… мм… броне.
– Выдвинемся, когда объясните, Мудрец.
Мой голос звучит холоднее, чем я планировала, со всем тем тембром, который придает ему волчья кровь. Он слегка отшатывается, – возможно, в моих глазах мелькнуло что-то древнее.
– Святые призраки, да расскажите вы им! – вмешивается Джейкоб, который успел подойти ближе, но не сводит глаз с кучи пепла, будто он может вновь обрести форму. – Теперь уже нет смысла скрывать.
Мудрец вздыхает:
– Как там гласит старинная пословица? У тайны вес больше, чем у золота?
– Вы только что сами ее придумали.
Не обращая внимания на Джейкоба, Мудрец вытягивает вперед ладонь, на которой лежит кубик:
– Перед вами технология смертных. Их оружие.
– Да что вы! – цедит Рэйвен. – А я думала, вы вырядились в доспехи гребаных вампиров.
– Что? – Мудрец удивленно смотрит на нее.
Рэйвен пожимает плечами:
– У серых невозможное огнестрельное оружие. Логично предположить, что существует и что-то еще из разряда невозможного. С таким же успехом это могут быть смертные из мифов.
– А ты что скажешь, Сэм? – Он поворачивается ко мне.
Я задумываюсь:
– Тот кубик, который ты мне дал с собой в банк. Он тоже от смертных?
– Да.
– И у вас много таких?
– У нас их тысячи. Таких. Других. И прочего оружия.
Воцаряется тишина. До моего обостренного волчьей кровью слуха доносится крик лисицы, вероятно пытающейся избежать кровопускания.
– А когда мы сидели в тюрьме, ожидая казни? – спрашиваю я наконец. – Разрушительное оружие было бы весьма кстати.
– Наша смерть не была неизбежной. Я думал, у нас еще есть шанс. И оказался прав.
Сказав это, он морщится – видимо, понимает, что сейчас не время козырять своей прозорливостью.
Я смотрю на этого лжеца. Он пахнет… страхом. Пахнет стыдом за свою ложь. У стыда, как я с удивлением обнаруживаю, насыщенный мясной аромат.
– Мне тебя… следует… бояться? – спрашиваю я.
– Сэм, послушай. Я лгал. В этом сомнений нет. Я лгал многим. – Он отводит от меня взгляд и смотрит на деревья. – Но хуже всего, что я лгал тебе.
От этих слов мне становится легче, но я не подаю виду.
– Секта «Гуманис», – продолжает он. – Мы не восстанавливаем прошлое. В каком-то смысле мы его защищаем. Защищаем мир от того, что способно его уничтожить. Под каждым из древних городов есть тайники. Под Тенепадом, под Смертью-на-Заре, под Светопадом, под Люцем… Мы обнаружили столько, сколько смогли. Недостаточно, судя по намерениям Сакса. Тем не менее мы сохранили все находки. Чтобы изучать. Анализировать. Но и чтобы хранить их в тайне. – Широким жестом Мудрец обводит весь Первый Свет – по крайней мере, ту его часть, что видна нам с холма. – Ты видела, какой хаос посеял Сакс со своими пулями и пушками, которые наверняка тоже наследие смертных. Представляешь, что он устроит, заполучив неуязвимую броню, изнутри оснащенную оружием? Тысячи комплектов таких доспехов. А если они достанутся разъяренной стае вольфхайндов? – Он опускает голову. – Если это тебя утешит, ты первая, кто узнал эту тайну, не будучи членом секты. Это большая честь, правда.
– Честь, значит, – говорю я.
– Я хочу сказать… э-э-э…
– Свет лучезарный, ну и кретин, – бормочет позади него Джейкоб.
– Все нормально, это юмор у меня такой. – Я позволяю себе примирительно усмехнуться. – Тебя все еще легко провести, как я погляжу.
– Прости, Сэм. Если бы я знал, что мы окажемся в такой опасности…
– Ты бы все равно ждал последнего шанса, такой уж у тебя характер.
– Пожалуй… – Мудрец с видимым удовольствием погружается в уныние.
– Но ты спас мне жизнь, – добавляю я и шутливо хлопаю его по плечу.
– Уй… оу.
– Прости. Забыла, какая на волчьей крови во мне силища.
– Все это очень мило, – говорит Рэйвен, – и греет мне сердце. Но нам определенно пора.
– О, не спешите уходить из-за меня, – раздается голос у меня за спиной.
И тут до меня доходит очевидный факт: мы только что расправились с Первой гвардией, но предводителя среди них не было.
– А еще лучше скажите, как насчет того, чтобы вообще никуда отсюда не уходить? – говорит Руфус, с широченной улыбкой выходя из-за деревьев.