Каждому рано или поздно предстоит решить: особенный он или нет? Творец ли он собственной истории или только хочет им стать? От этого во многом зависит счастье и удовлетворение – как ваше личное, так и окружающих. Принимайте решение мудро.

СЭМ

Все мое тело напрягается, когда Руфус Адзури выходит из-за деревьев на поляну. Есть такое выражение «волосы встали дыбом». Так вот, я прямо чувствую, как вздыбились мои вены, словно остатки волчьей крови во мне рвутся наружу. Одет он точно так же, как три дня назад, когда убил Бет: тот же красно-золотой табард с синей окантовкой, те же черные бархатные перчатки. Даже сапоги те же самые; чую пятнышки крови Бет все еще на них, – это дар волчьей крови, напоминание о моей ярости. Распущенные волосы обрамляют это лицо с золотистым загаром. Крылья наполовину сложены за спиной, но я вижу длинную полосу светлой шерсти, что тянется по ним. Больше всего бросается в глаза выражение лица – взгляд человека, берущего от жизни все, что нравится, как с пиршественного стола. Взгляд того, кто с первого вздоха вжился в свою роль и кому не приходилось ни на секунду из нее выходить.

Наверное, и он меня видит такой же, как в тот последний раз. Только я уже не та. Совсем не та. Тогда волчья кровь лишь подпитывала во мне ярость и горе, перед глазами плясала картинка: искалеченное лицо Бет, ее переломанные кости. Но теперь я ее укротила. Во всяком случае, сражалась, когда она была во мне, и провела немного времени под ее опекой. И подобно тому, как она тогда открыла мне, насколько я была поглощена собой, теперь она шепчет, что гнев только заведет меня в тупик. Но что остается, когда отказываешься от гнева? Кто я без своей ярости?

– Маленькая служанка, маленькая служанка… – Руфус явно смакует эти слова. – Похоже, судьба сводит нас вновь и вновь. В прошлый раз я тебя не убил – ты владела информацией. А теперь что ты можешь мне предложить? Ничего. Боюсь, это значит, что теперь на кону твоя жизнь.

– Вот и славно, – говорю я, отпуская на волю волчью кровь.

– Видишь ли, Саманта, малышка Саманта из Пепельного переулка, я знаю, ты стремишься к большему. Ты не такая, как все, – сейчас я это вижу так же ясно, как и в день нашей первой встречи. Ты отличаешься от большинства своих жалких сородичей, копошащихся в грязи и покрывающихся морщинами, в то время как мы проживаем века в неизменном виде. Ты жаждешь взять жизнь в свои руки, быть хозяйкой собственной судьбы. Это желание даже вызывает во мне некоторую долю уважения. Только в итоге, боюсь, оно ни к чему не приведет. В конце концов, не благороднее ли принять себя таким, какой ты есть? Обрести утешение в том, чтобы никогда ничего собой не представлять?

– Ого, – отвечаю я, – ты, оказывается, философ. А я-то думала, простой мудак.

Он хохочет и еще сильнее выпускает когти.

– Как пожелаешь, маленькая служанка, могу быть и простым.

Я замечаю, как колеблются Мудрец и Джейкоб у меня за спиной, не зная, как поступить. Рэйвен пытается встать на ноги, но ее все еще шатает.

– Нет! – кричу я. – Я с ним разберусь.

– Сэм, это волчья кровь в тебе говорит, – возражает Мудрец.

– Нет. Это я.

Руфус ходит вокруг меня, расправив крылья и выпустив когти, улыбается. И тогда, как в нашей прошлой схватке, я бросаюсь вперед, замахиваюсь и целюсь кулаком ему в грудную клетку. И как прежде, его уже нет на месте – с неизменной ухмылкой на лице он предугадал мой удар и отпрыгнул назад, ожидая следующего движения. Я замахиваюсь еще раз, он вновь уворачивается.

– Опыт, – бормочет он.

Его замысел столь же очевиден, сколь и уныл. Сценарий нашей схватки никогда не изменится, и я тоже. Подыграю, почему бы и нет? Я удлиняю ногти до когтей и в нерешительности рассекаю ими воздух. Драться на когтях? Или все-таки на кулаках? Времени на раздумья в обрез. Делаю выпад, имитирую удар и, зная, что он помнит этот прием с прошлого раза, в последний момент уклоняюсь вправо. Однако он предвидит и это, хватает меня и с силой швыряет на землю, затем вгоняет кулак мне в грудь. Дыхание перехватывает, но я успеваю откатиться в сторону – острый как лезвие бритвы край крыла не успевает меня задеть и вонзается ровно в то место, где я была долю секунды назад.

– А она кое-чему научилась, – произносит он, его восхищенный тон ранит меня сильнее, чем когти.

Я обдумываю следующий ход, но в этот момент он бросается на меня, исполняя в движении пируэты – каждый поворот сопровождается взмахом крыльев, смертоносным вихрем кожаных лезвий. Его скорость ошеломляет. Я успеваю отпрыгнуть, но края крыльев все же задевают меня и рассекают левую руку. Даже на крепкой волчьей крови кожа не выдерживает – порез глубокий. Должно быть, крылья невероятно острые. Пытаюсь нанести ответный удар, когда он проносится мимо, но он слишком стремителен.

И тут я понимаю: хотя с последней нашей схватки я стала сильнее – больше волчьей крови, меньше нервной дрожи, – мне все равно до него далеко. Он натренирован. Мы не в сказке, где слабый побеждает. У меня нет преимущества. И нет времени его обрести.

Я прислушиваюсь к этому голосу – суровой правде волчьей крови, наполняющей мои вены роковым знанием. Затем приказываю ему умолкнуть. Пытаюсь размышлять, отбросив его беспощадную откровенность. Смотрю на свою кожу и перевожу взгляд на Руфуса. Перед нашей схваткой он явно выпил много волчьей крови, больше, чем любой из остальных гвардейцев. Но меньше, чем я. Не половину крови целого волка сутки назад. Моя кожа прочнее; она сильнее мерцает желтоватым светом, будто само солнце пытается вырваться наружу. Мерцание несколько поугасло с тех пор, как я наполовину осушила Рэйвен, но еще достаточно ярко. Значит, выдержу больше.

И я действую. Бью снизу в подбородок, но он хватает меня за предплечье правой рукой, а когти левой вонзает мне в плечо. Рана не глубокая. Значит, я была права. Я слабее его, но все равно сильна.

Я бью головой в его грудь, и он отшатывается – скорее от неожиданности, чем от боли. Затем он выдергивает когти из моего плеча и бьет меня в живот с такой силой, что я подлетаю вверх и тяжело приземляюсь на спину. Он подпрыгивает, усиливая крыльями рывок, бросается на меня с выпущенными когтями обеих рук и целится в шею. Я успеваю откатиться, но не настолько, чтобы избежать режущего удара крылом сбоку. На этот раз боль острее; я чую резкий запах железа, – это усиливается кровотечение.

Подумываю, не выпустить ли собственные крылья, но, кажется, это бессмысленно: передо мной воин, который привык использовать крылья в бою, так что в воздухе мне его не победить. И я неуклюже бегу на него, выпустив когти на всю длину, и угрожающе размахиваю ими в воздухе, а затем в последнюю минуту пытаюсь проскользнуть под ним. Конечно же, он предвидел это, поэтому, когда я оказываюсь у него между ног, хватает меня и подтягивает к своему лицу.

– Благородство, – бормочет он и всаживает левый кулак мне в бок, пробивая дыру.

Я корчусь от боли, а потом плюю в него – по надменной физиономии стекает комок слизи. Он бросает меня на землю – скорее из отвращения, нежели по другой причине, – и я лежу, стараясь не думать о дыре в боку и хлещущей оттуда крови. Наверняка все заживет, но не во время этого боя. У меня совсем нет времени. Пали тебя солнце, совсем нет времени.

Он смотрит на меня, ухмыляется, и я понимаю: конец мой близок. Отползаю от него, зажимаю руками рану, чтобы остановить кровь. Он склоняется надо мной, когти уже занесены для смертельного удара, крылья готовы довершить дело – рассечь меня надвое. Я смотрю на него – в глазах невыразимый ужас, ладони по-прежнему закрывают рану – и начинаю шептать:

– Нет.

Его руки постепенно опускаются – волчья кровь дает мне возможность воспринимать время в замедленном темпе. Я убираю перепачканные кровью ладони с раны, стираю с лица притворный ужас и, резко подпрыгнув, вгоняю кулаки ему в грудь. Бью со всей силы, а тем временем его руки смыкаются вокруг меня. По лицу видно – он потрясен моим маневром. Затем с ним происходит то, что и со всеми в состоянии сильного изумления: у него отвисает челюсть. В эту долю секунды, тянущуюся сейчас для меня до бесконечности, я всаживаю правый кулак ему в рот. Мы вместе падаем на землю, я оказываюсь сверху, мой кулак уже почти у него в глотке. Давясь, он мечет глазами молнии и бьет меня в бока мощными, сокрушительными ударами. Я чувствую, как гнется и ломается мое ребро, потом еще одно, но не убираю кулак из его рта, ощущаю теплую влажную гортань и клыки, впившиеся в мою руку. Второй рукой я зажимаю ему ноздри.

Он начинает частить с ударами, в глазах вспыхивает паника – теперь он напоминает перевернутое на спину, насмерть перепуганное насекомое. С каждым новым ударом у меня внутри что-то ломается, и я не решаюсь взглянуть на свою грудь. Концы его крыльев достают моей спины и врезаются в нее, подобно лезвиям бритв. Боль невыносимая, а значит, раны глубоки. Моя грудь и спина горят огнем, но я безотрывно смотрю ему в глаза, пока не опускаются веки. Я прилагаю максимум усилий и, когда агония начинает сменять обычную боль от порезов, вспоминаю о своей сестре, о ее отданной задешево жизни, и о матери с отцом, оставшихся жалкими пометками на полях истории. Вспоминаю о Бет, о нашем несбывшемся путешествии в Последний Свет. Как же я ошибалась, посчитав эту ее мечту безумием. В своем воображении крепко обнимаю подругу; вспоминаю все моменты, когда подвела ее, и использую их как броню в схватке с тем, кто ее сломал.

И тут я понимаю, что ору прямо ему в лицо. Сквозь собственный крик до меня внезапно доходит, что удары прекратились, а глаза его закрыты.

Еще десятую долю склянки – чтобы наверняка – мой кулак остается у него в глотке, а другой рукой я сжимаю его ноздри. Когда меня одолевает слабость от потери крови, я наконец убираю руки.

Встаю, скатившись с бесчувственного тела, поворачиваюсь к Мудрецу и Джейкобу. Оба смотрят на меня так, будто впервые видят, чтобы измор победил лорда на волчьей крови. Впрочем, скорее всего, так оно и есть.

– Вампира нельзя убить, лишив воздуха, – говорю я, – но можно вырубить. Плащ Каскантион, «Анатомия вампира».

Я улыбаюсь, изо рта капает кровь.

– Библиотеки спасают жизни, – добавляю я, и мир темнеет у меня перед глазами.

Я прихожу в сознание и вижу Мудреца, держащего флакон у моих губ.

– У него при себе три таких, – говорит он. – На экстренный случай, полагаю. Нужно выпить все три, Сэм.

Вид у Мудреца серьезный – даже для него.

– У тебя очень тяжелые ранения, Сэм, несмотря на всю волчью кровь.

Я опускаю взгляд на дыру в груди. Она чуть затянулась, но кровь все еще сильно сочится. И теперь, когда действие волчьей крови начинает ослабевать, я чувствую боль: пульсирующую – в боку и нарастающие волны – от глубоких ран на спине.

– Как долго я была без сознания?

Осушаю залпом все три флакона и вздрагиваю от их мгновенного эффекта.

– Меньше двенадцатой доли склянки, – отвечает Мудрец, в его глазах я замечаю восхищение. – Похоже, с волчьей кровью все происходит быстрее.

Я смеюсь и выплевываю какой-то сгусток. Надеюсь, это только кровь, а не орган.

– Ты даже не представляешь насколько.

За спиной у Мудреца стоит бледный Джейкоб, а за ним на земле лежит Рэйвен. Она тяжело дышит и понемногу приходит в себя. В ужасе я поворачиваю голову в сторону Руфуса, он все еще в отключке.

– Он без чувств, – говорит Мудрец. – Твоя тактика была… впечатляющей.

– Все благодаря волчьей крови.

– Волчья кровь лишь раскрывает потенциал. По крайней мере, что касается разума. Согласно исследованиям на эту тему…

Эти слова я пропускаю мимо ушей – слишком устала, чтобы слушать лекции о крови.

– Нам нужно двигаться. Не знаю, сколько он еще так пролежит. Вторую схватку с ним мне не вытянуть.

– Погодите-ка… Мы что, не прикончим его? – спрашивает Джейкоб.

Морщась от боли в боку, я медленно встаю и внимательно осматриваю Руфуса. Вместо ногтей у меня сейчас когти, и сил добить его пока достаточно. Перережу глотку и буду удерживать вниз головой, пока не вытечет вся кровь, не оставляя шансов на исцеление. Может, даже оторву ему голову, чтобы никакая волчья кровь не вернула его обратно. Я пытаюсь найти в себе мужество, воскрешаю в памяти образы мамы и отца, чтобы распалить в себе пламя мести. Но угли остыли, и нет огня. Я просто… устала.

Я опускаю руку, когти вновь становятся ногтями. Отворачиваюсь и оставляю своего Большого Белого Волка просто лежать.

– Ты же его убьешь, да? – настаивает Джейкоб. – Ведь это бессердечный подонок, который только и делает, что истязает твоих сородичей. А еще он убил твою подругу.

– Да, – киваю я. – Но мне надоело совершать поступки, которые диктует мне бессмысленный сценарий.

– Мм… – Джейкоб задумывается. – Не совсем тебя понял, но, если хочешь, могу принести камень, чтобы ты разбила ему голову.

Я отрицательно качаю головой:

– Он нужен живым. Если его убить, он станет мучеником, и у лордов появится повод обрушить кару на головы всех жителей города. А живой он рассвирепеет еще пуще прежнего и начнет совершать ошибки. Пусть лучше он возьмет город в свои руки, чем более осторожный лорд.

– Понимаю твой ход мыслей, – говорит Мудрец. – Но знаешь, Сэм, пока он будет совершать свои ошибки, многие могут пострадать.

– Значит, мне нужно быть рядом, чтобы им помочь.

– Что? – встревоженно переспрашивает Мудрец.

– Я не побегу с вами к границе.

– Что?! – Мудрец, который обычно понимает все с полуслова, просто повторяет свои слова.

Интересно, это я так на него действую?

– Я не покину свой город. Не сейчас. Не сейчас, когда любая мелочь может все перевернуть. Когда у правды есть шанс выйти наружу.

– Сэм, это в тебе говорит волчья кровь. От нее ты сейчас будто в горячке.

– Нет, дело не в крови. Это я. Настоящая я, наконец-то. Это… трудно объяснить. Всю жизнь мною двигали две вещи: жажда отомстить Руфусу и ему подобным лордам и чувство, что я – особенная и что однажды я это докажу. И к чему это меня привело? Погибла моя подруга. Погибла наставница. Я сама едва не погибла столько раз, что и не пересчитать. Пора перестать думать, что я – главная в своей истории. Проблема не в крови. Проблема во мне. Именно поэтому я должна остаться – чтобы стать маленькой частью чего-то большего. Лорды пытаются сохранить все как есть. Я не собираюсь облегчать им эту задачу. Не буду геройствовать, а стану маленьким винтиком в том, что произойдет дальше.

– Не думаю, что ты согласишься на роль маленького винтика, Сэм, – говорит Мудрец.

– Ничего подобного, – говорю я твердо, уверенно. – Это… это было испытание. Пробник жизни, о которой я мечтала. Все прошло не сказать что очень гладко. Буду счастлива остаться тем, чья роль невелика – просто делать все от меня зависящее, шаг за шагом.

– Все это очень вдохновляюще, – говорит Джейкоб, – но бессмысленно, если тебя поймают.

– Не поймают. Они пойдут по вашему следу и вряд ли заметят мой. Как сказала Рэйвен, у них нет настоящего волчьего нюха, даже с волчьей кровью в жилах. Я продолжу путь на юг, через Восточную в Юго-Восточную Падь; как только я окажусь там, на улицах родного изморского поселка, им меня уже не найти.

– Уверена? – спрашивает Мудрец.

– Да. Еще как.

Он пристально смотрит на меня. Обычно такой словоохотливый, теперь он молчит.

– Сэм, – Джейкоб протягивает руку, – ты самая отважная девчонка из всех, кого я когда-либо встречал. Да что там… самый отважный человек вообще. В следующий раз встретимся – выпьем по-настоящему. Так, чтобы проснуться и сразу не понять, все ли конечности на месте.

Я не протягиваю в ответ руку, а крепко его обнимаю:

– Только без обид, Джейкоб. Мне жаль мою печень, так что надеюсь, такая попойка случится не скоро.

Мудрец собирается что-то сказать, но останавливается. Следует короткая пауза. В воздухе будто повисает что-то невысказанное, но вот момент уже упущен, как это всегда бывает не на сцене, а в жизни.

– Ладно, – говорю я. – Мне уже пора. Как Рэйвен?

– Думаю, она уже может бежать, – отвечает Мудрец. – А сейчас просто… подкрепляется.

– Хочешь сказать, она жрет тех гвардейцев?

– Э… да. Именно.

– Не скажу, что они этого не заслужили…

Внезапно Мудрец прерывает меня самым неожиданным образом. Он стирает каплю крови с моих губ, а затем целует и крепко обнимает. И пусть это не лучший поцелуй в моей жизни и даже не второй из лучших, сейчас он кажется очень близким к идеалу.

– Хм, – говорю я, когда он наконец отрывается от меня, все еще ощущая вкус поцелуя. – Сомневалась, что ты на такое решишься.

– Я и сам сомневался. Кажется, в какой-то момент за последние сутки я окончательно потерял голову.

– Думаю, конца света не случится, если ты ее не найдешь.

Мы еще немного смотрим друг на друга, напрочь забыв, что у нас на хвосте добрая половина стражей крови.

– Оставайся в живых, Сэм. Скоро увидимся.

Мне нравятся эти слова, потому что мы оба знаем, что больше никогда не увидимся. Будто прочитав мои мысли, он добавляет:

– Вокруг тебя вечно что-то происходит.

Я улыбаюсь:

– Не очень логично на этот раз, Мудрец. Наверное, просто пришло время перемен.

Его ответа я уже не слышу – разворачиваюсь и бегу, ведь никому не нравятся долгие прощанья.

Чуть позже отваживаюсь обернуться: позади меня лишь пустая поляна.