Мне почти жаль изморов – тех, кому неведома радость полета. Это чистое чудо, дарованное нам по праву рождения. Я говорю «почти» – но способны ли они, едва достойные преступить порог Бладхаллы, почувствовать этот трепет, это ощущение близости к ней? Лучше не испытывать то, для чего ты не создан, – вот путь к уверенности в себе, как для них, так и для нас. Своего рода договор о счастье.

ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ

Лорд Сакс держит речь, но я его не слушаю. Я пропускаю мимо ушей его обращение к Первому совету, путаное объяснение событий перед лордами, собравшимися за длинным столом в палатах совета. Я и без того все знаю. Незадолго до заседания Редгрейв, сам только что узнавший новости, рассказал их мне. Шок, отразившийся сейчас на лицах присутствующих, я уже испытал.

Взгляд мой сосредоточен сейчас на небе, которое я вижу сквозь витражное окно. Оно то красное, то синее, в зависимости от того, в какой сегмент витража смотреть.

Краем глаза я замечаю, как Редгрейв с беспокойством за мной наблюдает, пытаясь уловить мое состояние. Лорд Сакс тоже то и дело бросает в мою сторону взгляды, не нервные – по-моему, нервничать он не способен, – но все-таки настороженные. А мне все равно. Я сейчас далеко – представляю себя летящим по небу; я так давно не занимался этим, что едва помню ощущение ветра, подхватывающего крылья на вираже, или ледяного ночного воздуха, обжигающего лицо при наборе высоты. Мысленно я взмываю вверх, прочь от всего этого, прочь от разворачивающегося передо мной двойного ада.

Не всегда здесь были витражи, эта кричащая безвкусица, эмблема рода Адзури – обведенная королевским синим капля крови на пастельно-голубом фоне. Раньше остекления вообще не было. До Войны двойников, когда на этом месте был замок, а не дворец и волчья кровь лилась для избранных рекой, Купольный зал – помещение с самым высоким сводом – оставался открытым всем стихиям, а лорды Первого Света влетали сюда на крыльях. Но затем началась война, а за ней перемирие, и волчья кровь иссякла. Приехав в следующий раз в Первый Свет, всего за несколько лет до нашествия серых, на месте своего родового гнезда я увидел современное здание и этот огромный витраж, установленный по приказу дяди. Я улыбался и делал вид, что восхищен, а про себя сокрушался, глядя на эти жалкие попытки повторить архитектурные решения Светопадского дворца. Но теперь здесь мой дом, и, кроме того, над чем я раньше насмехался, у меня больше ничего нет. И мне отчаянно хочется сбежать отсюда, прорваться сквозь эти воспоминания, сквозь это окно, оставить далеко позади этот город и живущих в нем лордов. Только правителям не сбежать. Никогда.

Возвращаюсь мыслями в зал. Лорд Сакс закончил речь. Присутствующие уже выглядят чуть менее потрясенными, хотя на некоторых лицах все же читается тревога. Все оборачиваются ко мне, но я не удостаиваю их вниманием. Я справлюсь с ситуацией, только если буду молчать. Уверен, Сакс все сделает сам. А я просто посижу тут, и все. Редгрейв все еще смотрит на меня. Неужели ожидал какой-то реакции? Я даже гнев в себе вызвать не могу.

Теперь слово взял лорд Берилл. У него одутловатое красное лицо – результат четырех столетий неумеренного потребления кровяного вина и пренебрежения физкультурой; хорошо, что он не стареет, как изморы, иначе все обстояло бы еще хуже. Осыпает Сакса комплиментами. Поразительно, до чего быстро люди умеют приспосабливаться. Рядом с ним, откинувшись на обитую бархатом спинку стула, сидит лорд Сапфири. Он высок, чисто выбрит и на удивление моложав. Смутьян и скандалист. Один из тех, кто сначала выглядел обеспокоенным, но уже почти смирился. Я вижу, как искры неприятия гаснут в его глазах перед лицом толпы. К тому же лорд Сакс в курсе всех его темных дел. Даже вольнодумцы, столкнувшись с чем-то столь могущественным и с людьми, имеющими над ними такую власть, в конце концов становятся послушными.

Я снова поворачиваюсь к окну, возвращаясь к ночным грезам, и вижу какую-то точку в небе. Это явно не из моей Первой гвардии. Возможно, парит орел. Необычно крупный. Я прищуриваюсь. Интересно, насколько мои грезы слились с реальностью?

Это женщина. Блондинка. И она стремительно летит вниз.

СЭМ

Мне было пять, когда я впервые увидела летящего по небу вампира. Конечно, я слышала об этой способности пару-тройку раз, когда о Светопаде заводили разговоры наши соседи – те немногие из них, кому довелось увидеть его собственными глазами. Они рассказывали, как небо заполняли крылатые лорды и даже мидвеи. В те времена волчья кровь не представляла собой такой уж страшной тайны. Те, кто сумел ее раздобыть – пронести тайком или каким-то образом убить волка, – давали знать об этом всему городу: взмывали в ночное небо на глазах у собравшихся зевак или низко планировали над улицами, козыряя прибывшей силой.

Но в Первом Свете крылья были редкостью – по крайней мере, у нас, в изморском поселке, из которого я, пятилетняя девчонка, практически не выбиралась. Пока однажды мы с мамой не отправились на местный рынок, где я заметила какую-то странную повозку. «Карета первого лорда», – шепнула мама. Не успели слова слететь с ее губ, как я услышала над головой шум крыльев и подняла глаза. В небе, распластав огромные кожаные крылья, двое гвардейцев ловили воздушные потоки и готовились к посадке. Вблизи вампирские крылья выглядели не такими, как в книжках: более живыми, хрупкими и… настоящими. Пучки волос на кончиках крыльев показались мне отвратительными, и я уже собралась что-то сказать, но мать шикнула на меня. Зато их движения… Они были красивыми, слаженными, грациозными.

Мои движения от изящества далеки. Если некоторые вампиры рождены для полета, то я лишь неуклюже хлопаю крыльями. Даже волчья кровь, выжимающая максимум из моего тела, тут бессильна. Хотя факт, что я летаю без предварительной подготовки, кажется чудом. Каждый взмах, каждый поворот крыла – чистый инстинкт, будто тысячи летучих вампиров из глубины веков направляют меня.

Я бросаю взгляд на дорогу ко дворцу – на горизонте мерцают его огни. Мое нынешнее зрение позволяет различить вдали плотные ряды стражей, выстроившихся плечом к плечу у дворцовых ворот. Замечаю я и двоих из личной охраны первого лорда: они неторопливо и плавно кружат над зданием, грациозно взмахивают крыльями – куда уж мне до них… А еще я вижу Купольный зал, его массивную белокаменную крышу и витражи по всему периметру. Сквозь стекло пробивается яркий свет; я знаю – там есть люди. Мои обострившиеся чувства, настолько слитые воедино, что я едва могу провести между ними различие, говорят мне, что народу там много. И вовсе не нужно наполовину опустошить волка, чтобы догадаться, кто там собрался в это тревожное время.

Уже на подлете я вдруг с ужасом обнаруживаю в своем наспех состряпанном плане громадный просчет. Как, черт возьми, мне проникнуть внутрь? Ничего похожего на вход не видать, а дворец все ближе. И тут я замечаю, что один из летучих гвардейцев, патрулирующих периметр дворца, засек меня и бросается навстречу. Мощные, размеренные взмахи его крыльев резко контрастируют с суетливым трепетанием моих. Алый с золотом табард – униформа Первой гвардии – вспыхивает в ночи проблесковым маячком. Летун совсем близко, надо срочно что-то предпринимать. Я смотрю вниз: отсюда до Купольного зала уже рукой подать, витражи мерцают в мягком лунном свете, и вдруг я отчетливо осознаю – другого способа попасть внутрь у меня не было и не будет.

Я резко завожу крылья за спину, вытягиваюсь в струнку и пулей лечу вниз, к витражам. Набрав скорость, я прячу голову под крыло и молюсь кровавым богам, в существовании которых сильно сомневаюсь: пусть моя усиленная волчьей кровью кожа уцелеет под ударом.

Стекло с грохотом рушится – я пробиваю его на удвоенной скорости, – и время вновь становится тягучим, как в том бою с серыми. Осколки летят мимо меня, задевают кожу, но не режут – еще бы, на этой-то крови! Я приземляюсь на холодный мраморный пол, куски стекла продолжают падать сверху, и на мгновение мне чудится, что это не стекло, а обломки деревянных балок: я вижу умирающую под солнечными лучами сестру. Но видение исчезает. Теперь передо мной длинный стол из краснодуба, за ним – два десятка оцепеневших от изумления лордов наблюдают, как я встаю и расправляю крылья в ответ на их немой вопрос.

Молчание затягивается. Я чую запах пота – лорды в панике, – запах с каждой секундой становится резче. Мой взгляд останавливается на первом лорде Адзури. Он сидит у дальнего края стола. Сперва мне мерещится улыбка, но, моргнув, я вижу лишь каменное лицо. Наконец тишину нарушает страж – бросается на меня от дверей. От него сильно несет волчьей кровью, но что такое жалкий флакон против целого волка? Его легко вырубает мой внезапно выставленный кулак. Вот что бывает, когда на схватку с волком являешься с фунфыриком.

Прежде чем кто-то еще из стражей успевает сделать выпад в мою сторону, я бросаю на стол свой главный козырь, без которого меня бы подняли на смех и выставили за дверь. Грохот эхом разлетается по залу, когда содержимое ларца катится в сторону лордов. Парочка из них инстинктивно подпрыгивает, но большинство просто наблюдают, как катятся по столу пули, наклоняются и подбирают их в немом недоумении.

Ко мне снова подходит страж, но тут из глубины зала раздается голос:

– Оставь ее. Она моя.

Конечно, это Руфус. Кто ж еще? Он сидит во главе стола по правую руку от отца, а когда встает, я понимаю, что он тоже выпил волчьей крови. Расправляет в полную ширь крылья, хотя в зале мало для этого места. На нем униформа Первой гвардии – алая с золотом, окантованная синим командирским шнуром. Судя по идеальному лоску сапог, сегодня к своим рутинным делам он еще не приступал. Значит, всю свою злость приберег для меня. Мы встречаемся взглядами, на его лице полубезумная усмешка, из-под нижней губы торчат удлинившиеся клыки. Он медленно приближается к мне:

– Малышка Саманта! И все-то тебе неймется. Решительная кроха опять рвется в бой. Гляжу, на этот раз волчьей крови в тебе побольше – ты прямо светишься, девонька моя.

– Достаточно, чтобы стереть твою ухмылку, высокородный мудак, – рычу я, выпуская на волю ярость, позволяя крови заработать в полную силу.

– Да хоть запейся – ничего у тебя не выйдет, – отвечает он, сокращая расстояние между нами. – Сейчас увидишь.

– Нет, Руфус!

Мы одновременно поворачиваем головы посмотреть, кто говорит. Это не его отец. Это голос куратора тайной службы Сакса. Его почти не видно: он стоит в дальнем углу, в тени, чуть позади Адзури. Во дворце я много раз слышала и видела его, у него всегда одна и та же мина: будто он только что услышал в свой адрес комплимент и хочет, чтобы вы знали – ему приятно. На нем черная бархатная куртка с серебряными пуговицами и запонками. Я слышу, насколько ценно серебро, из которого они сделаны. Значит, это настоящее серебро. Впрочем, нет, не слышу. Я пока только учусь разбираться в своих новых ощущениях. Просто… знаю, что настоящее. А еще у него на пальце кольцо с гравировкой – ключ поверх совы, – но я знала это еще до того, как увидела. По крайней мере, мне так кажется.

– Сначала мне нужно с ней поговорить. – Сакс откидывает со лба всклокоченный светлый чуб.

Ухмылка сползает с лица Руфуса. Он мрачнеет, правое веко начинает дергаться.

– Это мое, Цинибар.

– Мне нужно с ней поговорить, – невозмутимо повторяет Сакс, и я чую реакцию Руфуса.

В горле у меня першит от резкого медного привкуса – откуда-то я знаю, что так проявляется гнев. Но еще присутствует легкий фруктовый аромат, чуть горьковатый. Кровь мне подсказывает: это страх, совсем небольшой, но достаточный, чтобы он отстал от меня и яростно замигал правым глазом, сжимая и разжимая кулаки.

– Где ты их взяла? – Сакс вертит в руках поднятую с пола пулю. – Как они у тебя оказались?

Его перебивает какой-то лорд с густыми бакенбардами, меж которыми зажато красное обрюзгшее лицо.

– Боже правый, это ж изморка!

Сакс поворачивается к нему:

– Благодарю за наблюдательность, лорд Тиль. Я в курсе, честное слово.

Он вновь смотрит на меня, а лица остальных лордов, занятых изучением пуль, тем временем бледнеют еще сильнее: пока Руфус мне угрожал, до них определенно кое-что дошло.

– Расскажи-ка нам свою историю, девочка, – требует Сакс, не выходя из образа. – Предоставляю тебе слово. Только недолго.

Сперва я не отвечаю. Обвожу внимательным взглядом присутствующих лордов, этих могущественных владык и повелителей. У некоторых есть личные покои во дворце, двое там даже живут, остальные часто туда приезжают, но ни один ни разу со мной не заговорил. Хотя все они меня видели, никто из них на меня не смотрел. Что ж, пусть посмотрят сейчас.

Ближе всех ко мне, по левую сторону, восседает лорд Сапфири, глава правления биржи крови, председатель Совета по кровавым акциям, недавно лишившийся флакона волчьей крови в результате моего визита в его покои. Несмотря на чисто выбритое, почти юное лицо, от него несет коррупцией. В буквальном смысле – я чую этот мерзкий запах своим обновленным носом. Чуть дальше вижу лорда Черули – высокого, сухопарого, с тусклыми глазами. В свободное от разрушения чужих жизней время он – главнокомандующий и председатель Военного совета. Сейчас эта должность довольно бессмысленная, ведь в мире серых нет войн, если не считать той, что однажды может начаться против серых. Напротив него сидит лорд Тиль – краснорожий мешок сала, так удивившийся появлению изморской девчонки на этом сборище. И как только у него хватает времени на обязанности повелителя торговли и коммерции, если он постоянно занят тем, что заставляет своего камердинера пихать в себя разные предметы, а несчастных горничных – наблюдать за сим действом. Об этом мне поведала Аланна, спасибо ей. Наконец я перевожу взгляд на лорда Кобальти – попечителя Банка Крови, тщедушного морщинистого тихоню с жидкой бороденкой, который, несомненно, уже в курсе, что его драгоценный банк впервые в истории ограблен. Запасов, которые он курирует, хватило бы на то, чтобы все изморы не старились в течение целого столетия, так что, пожалуй, он вполне заслужил удар, который его ожидает.

Внимательно изучив лица лордов, повелевающих этим жестоким миром и лично участвующих в варварствах, я хочу насладиться моментом, однако мудрость от волчьей крови во мне подсказывает: такие моменты никогда себя не оправдывают. Итак, я прекращаю попытки зафиксировать в памяти это мгновение и выкладываю им всю правду.

МУДРЕЦ

Вскоре после того, как Сэм улетела, в дверь ломится первый серый.

Чего только я не перепробовал, чтобы привести Рэйвен в чувство, но она до сих пор в отключке, так что держать оборону приходится нам с Джейкобом. Мы наблюдаем, ждем, и, когда появляется первая тень в обличье серого, я открываю огонь из странной световой пушки, которую держу в руке. Она состоит из двух металлических цилиндров, соединенных между собой буквой «Г»; тот, что выполняет роль рукоятки, наполнен мелкими цветными пулями. Я зарядил только синие, именно они убивают колдунов. Палец жмет на крючок, и из дула вылетают сразу две – на одну больше, чем мне хотелось бы, ведь у нас только половина от того, что было в ларце, остальное забрала Сэм. С таким расходом против старой армии Синассиона нам не выстоять.

Обе пули бьют точно в цель. Диво дивное! От страха за собственную жизнь во мне вдруг развилась исключительная меткость. Надо бы изучить этот эффект подробнее – если, конечно, я когда-нибудь слезу с этой чертовой крыши.

Никогда не видел, как умирает колдун от пули серого, я ведь не был свидетелем нашествия серых. Слышал, что происходит это иначе, чем с вампирами, хотя конец один. Но увидеть своими глазами – совсем другое дело. Он падает, озаряется изнутри желтоватым светом, будто его пробивает потоком энергии. Затем тело скукоживается, из него словно высасывают жизнь. Далее следует недолгая вспышка, и остаются лишь… ошметки… напоминающие скорее мусор, чем колдуна. Все происходит так быстро – может, потому, что пули попали в сердце, или просто колдуны гибнут быстрее вампиров. Прислушиваюсь к себе: не возникло ли чувства вины за убийство того, кого Сэм назвала жертвой? Ничего не чувствую. Хорошо, что Сэм сейчас не здесь, я бы ее разочаровал.

– Как думаете, – спустя несколько секунд шепчет Джейкоб, – не будет ли это слишком с моей стороны, если я попрошу, чтобы один раз – всего один разочек! – при встрече с возможной смертью рядом со мной были не вы, а прекрасная дама?

Я усмехаюсь, но молчу. Думаю, мы оба знаем ответ.

Тут в дверь врываются двое серых, и снова летят пули, но их недостаточно.

СЭМ

Тишина. Все смотрят на Сакса. Все, кроме первого лорда – он разглядывает меня. Нет, не меня, а какую-то точку у меня за спиной.

– Это гнусная ложь, – возмущается Сакс. – И вообще, что-то я не пойму, с каких небесных кренделей мы слушаем бред изморской девки, чья жизнь совершенно неожиданно обрела конечный срок действия?

– Пули. Рэйвен Ансбах и колдуны. Леди Окар. Можете не слушать изморку, – говорю я, обводя взглядом остальных лордов. – Просто поверьте собственным глазам.

– Я… – Сакс обращается к лордам. – Я… вы же не…

Он вдруг начинает заикаться, в глазах мелькает паника.

Но потом умолкает.

И начинает смеяться:

– Ах, простите… – Он громко хохочет, согнувшись пополам и хватаясь за живот от неудержимого веселья. – Честное слово, не могу больше сдерживаться.

Мое сердце будто сковывает льдом, стучащая в висках волчья кровь помогает мне понять происходящее чуть раньше, чем он это произносит.

– Ты права, – продолжает он. – Это был я. Я и еще несколько избранных, некоторые из них здесь присутствуют. Да, это мы вооружили теней найденными под Светопадом боеприпасами, и да, это мы придумали миф о серых. Нашествие серых было нашей стратегией, и да, ты со своей бойкой командой проныр вынудила меня раскрыть карты. Полагаю, мне следует поздравить тебя, уважаемая.

Я замечаю, что многие лорды ухмыляются, глядя на меня. У нескольких на лицах написано отвращение – непонятно только, ко мне или к сказанному Саксом. Первый лорд Адзури на меня не смотрит, как и его первый помощник, который стоит от него по правую руку, – того волнует только его хозяин.

– Значит, вы это признаете? – спрашиваю я, с трудом удерживаясь на этой новой, более топкой почве, в которой уже увязла по локти. – Перед лицом всех своих… собратьев?

– Они это уже слышали. Полсклянки назад я им все рассказал.

Волчья кровь вновь начинает действовать во мне, и я внезапно жалею, что давеча не ринулась с крыши на серых.

– О, простите. Что-что? Не расслышал, – кривляется Сакс. – Что вы сказали? Ничего? О. А можно было подумать, что у тебя есть план. О… Неужели? Батюшки мои! Похоже, я оставил тебя совсем без опоры. Как хорошо, что у тебя теперь есть крылья, ага!

– В самом деле, Сакс, нам что, и дальше терпеть здесь эту изморскую сучку? – вступает лорд Тиль, на его лице проступают доселе невиданные оттенки багрянца. – Ее нельзя посвящать в наши тайны – ни в целях унижения, ни в каких-либо еще.

– Достопочтеннейший лорд Тиль, – отвечает Сакс с невозмутимой ухмылкой, но чуть заметная искра в глазах выдает ярость оттого, что его прервали. – Она притворялась одной из нас, пила кровь всех кровей. Вот и пусть узрит немного правды, хотя бы ради интереса. Разве вы считаете нас настолько бессильными, чтобы позволить ей рассказать обо всем своим?

Он поворачивается к первому лорду Адзури, будто ища поддержки, но тот безучастно смотрит перед собой; похоже, Сакс воспринимает молчание за разрешение продолжить. И я вдруг ясно вижу, что власть перешла из одних рук в другие – без какой-либо официальной церемонии, вообще без единого слова. Почти незаметно, но для внимательного наблюдателя очевидно.

– Видишь ли, Саманта Ингл из Пепельного переулка, несчастная сиротка, оставшаяся одна-одинешенька в этом мире (да-да, я все про тебя знаю!), причина на самом деле на удивление проста. Светопад выходил из-под контроля. Твои братья и сестры, изморы этого города, размножались, как блохастые кролики, и, хуже того, расплодившись, принялись за манипуляции. Вообразили, что могут нам указывать, как управлять городом. Эти поборники равноправия под корень бы его уничтожили, будь у них реальная власть. Какое нахальство! А волчья кровь, что дает горстке лордов силу противостоять вашим ордам в случае чего? После Войны двойников ее почти не достать. Как забрать у волка кровь, если это подвергнет опасности шаткий мир?

Сакс окидывает взглядом собрание лордов, проверяя, не осмелится ли кто его прервать, и продолжает:

– Мой план одним махом вернул нам власть. У нас появился враг, способный обуздать вашу породу – выбить из вас амбиции и заменить благодарностью за саму возможность дышать. И… знаешь ли, дорогуша, это был мастерский ход! Мы заключили отличную сделку с волками: их кровь в обмен на наше обещание использовать ее для того, чтобы в один прекрасный день отвоевать Центроземье. Удивительно, на что готов пойти народ ради возвращения к нормальной жизни.

– Но… вы разрушили собственный город, – говорю я, чувствуя, что мои возражения летят в пустоту. – Погубили многих своих соплеменников. Свой собственный класс.

– Да, парой-тройкой лордов пришлось пожертвовать ради правдоподобия, хотя никто из собравшихся здесь по ним не скорбит. В основном это были смутьяны и слабаки. Незначительная плата за то, чтобы начать все с чистого листа. Что же до разрушения – я тебя умоляю, что такое кратковременное падение города, если ты бессмертен? Минутный спад в нашем славном цикле; необходимое зло ради тысячелетнего царства на волчьей крови. Мы продолжим этот спектакль, пока не соберем изрядных запасов и воля вашего изморского отродья не будет окончательно сломлена. Тогда серые исчезнут так же таинственно, как появились, – возможно, после пары блистательных, но невидимых миру побед на волчьей крови. И тогда мы вновь займем Центроземье – обновленное и готовое к возрождению Светопада, который появится вновь, как левиафан из глубин, но на этот раз под нашим контролем.

Он делает вдох, и я тоже, просто чтобы не упасть. Кажется, что воздуха здесь больше не осталось, только удушающие речи этих людей с их планами.

– Теперь ты понимаешь, Сэм, ты понимаешь, что сделал я и мои так называемые сообщники? – продолжает он. – Я украл век и подарил лордам тысячелетия. Удачная сделка, смею заметить. Даже такая изморка, как ты, должна это признать.

– Вам это с рук не сойдет, – отвечаю я и тут же осознаю: передо мной те, кто всю жизнь только и делал, что уходил от ответственности.

– Уже сошло, Сэм. Доказательство тому – мир, в котором ты живешь. И какой бы смелой, отважной и до смешного сообразительной ты ни была, тебе его не изменить ни за какие на свете пули. Понимаешь, Саманта, я рассуждаю в масштабах всей истории. Те, чья шкала времени ограничена лишь годами и десятилетиями, не способны увидеть то, что очевидно нам, бессмертным. Мы превосходим историю. Владеем ею. Мы ее создаем.

– Если удается так долго оставаться в живых.

– На этот счет не беспокойся, милочка. Видишь ли, Сэм, любой бессмертный, который гибнет, прожив всего пару веков – всего-навсего… непутевый оболтус. Сегодня из нас двоих уж точно не я откажусь от бессмертия.

Возможно, дело в его издевательском смехе или в том, что у меня будто выбили из-под ног землю, но я чувствую ту же ярость, которая обуревала меня при виде обляпанного останками Бет Руфуса. Я делаю шаг к столу, и сидящие с краю лорды отшатываются, заметив длиннющие когти. Руфус, успевший убрать с физиономии ошметки мозга Бет, тоже выпускает когти.

– Эта волчья кровь, ради которой вы готовы убивать всех напропалую, – говорю я, выжимая из голоса всю новообретенную мощь. – Может, проверим, как она на самом деле работает? И скольких из вас я смогу вырезать, пока не наступит усталость? Держу пари – как минимум, всех собравшихся тут и наложивших от страха в штаны.

На лице Сакса не дрогнул и мускул. И страхом от него не несет. Сей неутомимый джентльмен принадлежит к особому типу безумцев, – чтобы это заметить, волчья кровь не нужна.

– О, что за несусветная глупость. Да, силы в тебе сейчас больше, чем у любого вампира в этом городе, но ты совсем не думаешь головой. Вспомни, например, о своих приятелях на крыше «Первых богов». Невероятно, как мои серые, мои тени, мои дрессированные нейрасы могут улавливать мысли. Слава Кровавым Чертогам, на таком расстоянии они не прочитают, что у меня на уме, но уж одно-единственное слово, постоянно транслируемое моим голосом, который отлично им известен, они способны разобрать. Возьмем, к примеру, слово «убейте». Как по-твоему, Саманта, сколько продержатся против отряда серых два беспомощных чародея и обескровленная волчица? Честное слово, дорогуша, я думал, ты умнее.

Он прав. Сейчас я мыслю яснее его – и знаю, что он прав. Выбора у меня нет. Вот что происходит, когда твой разум обостряется до предела: он крадет у тебя надежду.

– А что это ты приуныла, уважаемая? – не унимается Сакс. – Ты не виновата, что затея провалилась. Мало иметь волчью кровь, надо еще уметь ее в себе носить. Мы веками оттачивали мастерство, а в твоем распоряжении не было и склянки. Этого недостаточно даже для того, чтобы попытаться нам подражать, Саманта. Могу поспорить, кровь все чувствует. Она понимает, что ты – не настоящая.

Он делает паузу – достаточно долгую, чтобы отсутствие ответа (а ответа не будет, он это точно знает!) прозвучало оглушительно громко.

– Что, думала, настал твой звездный час? – продолжает он. – Твой гранд-финал? Думала, твой смелый поступок чего-то стоит? Ты не герой, Сэм, потому что нет никакой истории. Есть только мы.

Он поворачивается к собравшимся в зале стражам крови:

– Уведите ее. Она не будет сопротивляться. Слишком многое ее волнует. Она выпила достаточно, чтобы стать богиней, только для этого сначала нужно перестать быть женщиной.

Его грубый смех звучит у меня в ушах, когда меня, кроткую и безропотную, выводят со сцены.