Тем из нас, кто хочет подступиться к таким материям, досадно осознавать, что как раз когда современные методы разумоведения и экспертного анализа эффектов поглощения крови начали стремительно развиваться (~400 год п. С.), после Войны двойников у нас крайне мало примеров, когда вампиры употребляли большие дозы волчьей крови зараз, – а значит, и крайне мало возможностей изучить ее воздействие. Пожалуй, теперь остается лишь ждать новой войны.

МУДРЕЦ

Теперь все услышали не только стук, но и голос за дверью – едва различимый сквозь вой ветра на крыше. Какое-то время мы в замешательстве переглядываемся, а потом почти одновременно произносим:

– Это… Сэм?

Я бросаюсь к двери и внезапно осознаю, что в жажде увидеть ее на мгновение утратил бдительность и логическое мышление.

– Стойте! – Джейкоб хватает меня за руку, не давая открыть дверь. – Откуда нам знать, что это она? С какого света ей здесь быть? Это ловушка!

– Не думаю, – качает головой Рэйвен. – Если только какой-нибудь серый в точности не перенял ее запах.

– Ладно. – Джейкоб неохотно отпускает мою руку. – Только он-то этого не знал.

Я отодвигаю засовы, распахиваю дверь, и Сэм буквально вваливается на крышу.

– Закрывайте! – кричит она.

У нее за спиной, в пролете лестницы, возникает серый с поднятым оружием. Я захлопываю дверь как раз в тот момент, когда пуля вонзается в деревянное полотнище.

Тяжело дыша, Сэм падает навзничь. Глаза у нее темно-красного цвета, и даже моих крайне скудных познаний в области сравнительной кровологии и забора крови достаточно, чтобы понять: она приняла что-то сильное. Кажется, в последнее время это вошло у нее в привычку.

– М-да, – говорит Рэйвен, – неожиданно.

Я помогаю Сэм подняться и задерживаю в объятиях чуть дольше, чем следовало. Впрочем, вряд ли она заметила. Внимательным взглядом она обводит каждого из нас, потом издает диковатый смешок:

– Добралась.

– Но… как тебе удалось пройти мимо серых? – не могу скрыть любопытства я.

– Под «Первыми богами» есть система туннелей – еще со времен, когда жрецы кровавых богов были не единственными в городе и им требовались безопасные пути, чтобы спасаться от врагов. Ведет прямиком в комнату за алтарем. Кинет Ластассион, «О молельных залах Первого Света». Хорошая книга. – Внезапно на ее лице появляется недоумение. – А где леди Окар? И Аланна?

– Сэм, мне жаль, но… – начинаю я.

– Леди умерла, – вмешивается Рэйвен. – Или скоро умрет. Аланна убежала отсюда с ней на руках.

Я пристально смотрю на нее, но она лишь пожимает плечами:

– У нас нет времени на церемонии.

Сэм садится и некоторое время молчит, опустив взгляд.

– От чего она…

– Пуля серых, – поясняет Джейкоб. – Когда ты в следующий раз ее увидишь, она поместится в ладонь.

– Святые колдуны! Джейкоб, хотя бы сейчас ты можешь заткнуться? – в гневе прикрикиваю на него и тут же жалею об этой вспышке: он прикрывается черным юмором от страха, – мне бы следовало это понимать.

– Простите. – Он опускает голову. – Не знаю… зачем я это сказал.

Я вижу, как Сэм, гордо подняв голову, борется со слезами, и восхищаюсь ее мужеством, ее умением держать удар.

– Все это так несправедливо. Даже для лордов…

– В этом их суть, – перебивает Рэйвен. – Так они поступали всегда. С тех самых времен, когда мы перестали быть зверями, а вы, кровопийцы, принялись делиться на классы по статусу. Никакой справедливостью тут и не пахло.

– Сэм, – осторожно вступаю я, не желая напоминать, что волки в этой истории тоже далеко не безгрешны, – у нас нет времени на подробности. Поэтому расскажу только самое важное. Тут… есть над чем подумать.

– Ничего, – отвечает Сэм. – Я так и предполагала.

Я объясняю – она ловит каждое мое слово. Похоже, ее ничто не удивляет. Кажется, я впервые встречаю человека, который так принимает новые обстоятельства. Удивительно. Ни шока, ни уныния, ни истерик – обычная психика не справилась бы. По-моему, она незаурядная личность, и я… я жалею, что не встретил ее раньше.

Впрочем, отсутствие истерики не означает, что с ней все в порядке. Она молчит. Принять услышанное нелегко. Порой за несколько секунд меняется вся жизнь – из всех нас это в большей степени касается ее.

– Все эти люди, погибшие при нашествии серых, – наконец произносит она.

– Да, знаю, – киваю я.

– Уничтожен целый город.

– Знаю.

– Зачем?

– Непонятно. Но мы все очень хотим это выяснить.

– Никогда не было сказано слов правдивее, маг, – говорит Рэйвен. – Пришла пора воплощать наш план.

– Какой еще план? – растерянно хлопает глазами Джейкоб, до него всегда туго доходит. – Я думал, мы в ловушке.

– Уже нет, – говорит Рэйвен, пристально глядя на Сэм.

Я киваю:

– Мне жаль, Сэм. По-моему, зря ты пришла.

– По-моему, нет, – отвечает Сэм. – Когда я поняла, что вы в ловушке, подумала, что смогу помочь. Надеялась, что Аланна вступится за вас, но…

– Простите, – вмешивается Джейкоб, – но происходящее сегодня все сильнее вызывает ощущение, что план обсуждался на каком-то тайном совещании, куда меня не пригласили. Может, вы наконец перестанете обмениваться красноречивыми взглядами и озвучите его? Надеюсь, я не многого прошу.

Сэм усмехается. В ее облике сейчас есть что-то странное, мокрые от слез глаза и улыбка… На мгновение я перестаю анализировать ситуацию и пытаюсь запомнить выражение ее лица. Всего на мгновение. Какой от этого вред?

– Зачем рассказывать, если можно показать, Джейкоб? – наконец произносит она, а затем встает и подходит к Рэйвен. – Что я должна сделать?

Рэйвен пожимает плечами:

– Укуси меня. И пей.

– Сколько?

– Сколько влезет. Тебе нужны не только крылья, но и пуленепроницаемая кожа.

– Как я узнаю, что уже достаточно?

– Думаю, узнаешь. – Рэйвен усмехается.

– А если выпью слишком много и тебе станет плохо?

– Я этого не допущу, поверь.

Сэм хочет задать еще вопрос, но Рэйвен хватает ее за руку:

– Времени нет. Самое сложное ты уже сделала. Дальше – проще.

Не знаю, чего я ожидал, но происшедшее дальше останется в моей памяти навсегда. Я и раньше видел, как вампиры пьют кровь непосредственно из других бессмертных – в нашем мире это не редкость, особенно во время войны, – но я никогда не наблюдал за процессом вблизи и определенно не видел ничего подобного. Сэм долго смотрит на Рэйвен, томно, почти с любовью, но внезапно ты понимаешь, что этот ее любовный взгляд устремлен вовсе не на лицо, а на шею, прямо на яремную вену. Повисает странная тишина. Рот Сэм приоткрывается, голова запрокидывается назад, клыки удлиняются. Следует укус – резкий, яростный. И вот она уже пьет кровь – даже не пьет, а жадно поглощает: ее шея будто насос, каждое его движение выжимает Рэйвен, как мокрую тряпку. Тело Рэйвен обмякло, она полностью подчинилась Сэм, глаза полузакрыты, как в трансе. Не могу понять, боль она испытывает или блаженство.

А дальше творится самое невероятное: по мере того как тело Сэм наполняется кровью вольфхайнда, ее кожа начинает излучать мягкий свет, а затем твердеет и темнеет, будто превращая ее в статую. Глаза становятся настолько красными, что того и гляди вспыхнут пламенем. Растут клыки и когти. Кажется, что она даже стала выше ростом. И все это время, пока она высасывает из Рэйвен кровь, улыбка ни на секунду не сходит с ее губ.

Такой широкой ухмылки я еще не видел.

СЭМ

Я думала, что готова к волчьей крови. Дура! Когда я убегала от Руфуса, во мне ее было совсем чуть-чуть. А сейчас много. Сколько же ее циркулирует в моем теле! Я видела, как упала Рэйвен. Она все еще дышит. Я ее не убила – вот что это значит. А потом память вдруг просветляется, и все становится так ясно, что я…

Моя сестра. Мы были всего лишь маленькими уличными проказницами, она и я, но город принадлежал нам – по-настоящему принадлежал. А какие у нас были планы! Она меня подвела… хотя нет. Ничего подобного. Она видела мою страсть и мое упрямство и знала, к чему это все приведет – к сожжению на солнце, как нашего отца. Поэтому она выбрала другой путь. Вовсе не из-за своей ошибки, а из-за моей она попала во дворец, где и погибла. Теперь мне это яснее ясного.

Потухший взгляд, безучастное лицо моей матери, оплакивающей отца. Я хотела ее расшевелить, вызвать в ней гнев, но она будто растворилась в своем горе и от моей озлобленности только быстрее впала в отчаяние. Неудивительно, что ей хотелось уйти из жизни: она потеряла любимого, а дочери доводили ее своим буйным нравом. Уверена, она жаждала выйти на солнце.

«Сэм?»

Бет. Подруга, которую я предала. Второстепенный персонаж в моей жизни: когда мне было нужно, я выводила ее на первый план, а когда нет, она меня раздражала. Слишком поздно я разглядела в ней истинное мужество. С такой подругой, как я, смерть ее была вполне предсказуемой. Когда ты видишь свое истинное лицо и понимаешь масштабы своих ошибок – можно ли начать все с чистого листа? Или мудрее принять, что выбранная дорога разбита, по ней уже не пройти, а ноги увязли в окровавленных осколках?

«Сэм, вернись к нам».

Не могу. Не пойду. Стольких людей я разочаровала. Возлагать на себя такие надежды – и всех подвести? Какая же это насмешка – то, что мы зовем жизнью… Зачем вообще ее проживать?

«Сэм, не надо».

Теперь я вижу жизнь такой, какая она есть – пустой и бездонной в своей жестокости. Из нее есть лишь один логический путь. Серые, что стоят там, внизу. Они положат конец моей боли. Больше я никого не подведу.

«Саманта!»

Я… не знаю, как это происходит, но мой собственный голос возвращает меня в реальность. Или это голос Мудреца? Не уверена. Смотрю себе под ноги и понимаю, что стою на самом краешке крыши. Дыхание перехватывает, я быстро делаю шаг назад.

– Как ты? – приблизив свое лицо к моему, спрашивает Мудрец.

Он держится настороженно и в любую секунду готов отпрянуть. Я его не виню. Переполненная энергией, я свечусь изнутри и могу убить его одним ударом в шею.

– Думаю, все в порядке, – улыбаюсь я. – Немного в глазах потемнело. Даже чересчур. Как лорды с этим справляются?

– Сомневаюсь, что кто-то из них выпивал столько со времен Войны двойников или с того времени, когда вампир в последний раз убил вольфхайнда и высосал всю его кровь. Опишешь свои чувства?

– Вина. Самобичевание. Стыд.

– Вот видишь. Разве такие эмоции могли бы возникнуть у лорда, сколько бы волчьей крови в нем ни было?

– Нет, – смеюсь я. – Наверное, нет.

Перевожу взгляд на Джейкоба, который разглядывает меня исподтишка:

– Ну, как я тебе?

– Хочется бежать, роняя кирпичи, вступить в «Плащи Клузиллиона» и пообещать, что больше ни капли в рот.

– Кажется, он хотел сделать тебе комплимент, – усмехается Мудрец. – Но это и в самом деле было потрясающе. Такой реакции я не видел с самой войны. Твой голос такой… – он подбирает слово, – одухотворенный.

Я бросаю взгляд на Рэйвен. Она все еще лежит без сознания, но рана на шее уже понемногу затягивается.

– Ты не до конца ее осушила, – говорит Мудрец. – Думаю, она поправится.

– Обязательно, – отвечаю я.

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает Мудрец.

– Я не знаю… Просто чую.

– Как волк?

– Нет. Как… даже не знаю. Как должны это чувствовать вампиры, наверное. Когда заряжены на полную катушку, если можно так сказать.

Тут я вздрагиваю и морщусь – острая боль пронзает спину. На мгновение меня охватывает паника, но потом до меня доходит. Ну конечно. Как я сразу это не поняла. У меня прорастают крылья.

И я уже знаю, что делать дальше.

– Мудрец, я…

Мой голос заглушает яростный стук в дверь, ведущую на крышу. Деревянная рама не выдерживает натиска, дверь распахивается, и в проеме возникает невысокая фигура в обтягивающем сером облачении, которая двигается так стремительно, что я едва успеваю за ней следить. Но мой мозг быстро приспосабливается к ситуации, я вижу, как фигура поднимает в руке небольшого размера пушку, и все вокруг будто замедляется. У меня есть мгновение, чтобы рассмотреть необычную металлическую поверхность оружия; конечно же, оно выкрашено в серый цвет, а снизу в пазах закреплены разноцветные капсулы: красные – для вампиров, зеленые – для колдунов, синие – для волков, если я правильно запомнила из книг о нашествии серых. У меня есть время заглянуть в ствол, а потом еще время, чтобы пригнуться и почувствовать, как над головой свистит пуля. Я бросаюсь на серого, пушка падает у него из рук, и я успеваю поймать ее на лету, пока мы с серым валимся с ног. Приставляю оружие к его виску и уже собираюсь выстрелить, но внезапно отбрасываю и бью, бью кулаком по голове до тех пор, пока он не обмякает. Поднявшись, я подхватываю его и бегу сбросить с лестницы, но замечаю, что по ней поднимается еще один, точь-в-точь такой же, как первый. На долю секунды мы встречаемся с ним взглядами, он вскидывает вверх пушку. В это время я швыряю в него свою поклажу, она летит сквозь дверной проем, задевает его ногу, он падает и кубарем скатывается вниз по лестнице вместе с телом. Наконец я захлопываю дверь – то, что от нее осталось, – и поворачиваюсь к Мудрецу.

– Что ж, – произносит он, – тут… есть над чем подумать.

Он пытается улыбнуться, но голос звучит глухо. Он явно нервничает. Будь я сейчас злой (а кто сказал, что я добрая, если я выпила эту кровь?), он предпочел бы видеть меня в образе впечатлительной служанки, ищущей свой путь в жизни, а не воительницы, которая уже его нашла.

– В основном я действовала на инстинктах, – поясняю я.

– Не сомневаюсь. Знаешь, меня всегда удивлял план собирать волчью кровь ради победы над серыми. Он казался практически безнадежным. А после того, чему я только что был свидетелем, думаю, он вполне мог сработать. Не то чтобы это вообще потребовалось, конечно.

– Но ты же его не убила, – замечает Джейкоб. – Я видел… По крайней мере, мне так показалось – в тот момент у меня сердце в пятки ушло. Ты собиралась пристрелить его, а потом просто выбила из него душу!

– Да, – киваю я.

– Почему? – осторожно спрашивает Мудрец, старательно избегая осуждения в голосе, но я уже чую эту нотку в его запахе.

Свернись моя кровь! Я уже веду себя как Рэйвен.

– Их же пытали, помните об этом? – отвечаю я. – По крайней мере, если верить Синассиону. Сводили с ума, пока Сакс не получил власть над ними, как над животными. Если это правда… Выходит, я убила бы жертв?

– Скорее, солдат, – говорит Джейкоб.

Я вновь обращаюсь к Мудрецу:

– Я поступаю не так, как поступил бы лорд на этой крови. Мы победим их другими методами.

– Но тебе придется убить пару-тройку, если мы хотим выбраться с этой проклятой крыши, – жалобно произносит Джейкоб.

– Нет. – Мудрец улыбается, заметив, как расправились крылья у меня за спиной. – Не придется.