Долина Угасания. Самая страшная битва Войны двойников – по крайней мере, для волка. Когда вампиры (и некоторые из колдунов) зашли слишком далеко. Когда они почти уничтожили нас своими вероломными уловками. В тот день волчье племя усвоило ценный урок. Не существует такого ухищрения, такого коварного приема, до которого не опустились бы вампиры, чтобы добиться своего. Остается только надеяться, что нам больше не доведется испытать такое на своей шкуре.
Я жду в тени. Я знаю вход, у меня есть время, план и цель. Больше ничего не нужно. Здесь, где чернота смешана с кровью, а одна тень встречается с другой, лежу я, и если вы вглядитесь – по-настоящему вглядитесь – в темноту, то, возможно, уловите мое едва заметное очертание, а если вы волк, то точно меня учуете. Но это вампиры, и скоро им предстоит волноваться по гораздо более серьезному поводу, чем волк среди них.
Пора грабить банк.
Просыпаюсь через полсклянки после светопада. Немного поспал – уже хорошо. Давешней ночью я подустал, уговорив пять пинт бычьего вина. Все потому, что встретил близнецов Уолшей, Джонни и Клэр, и понеслось. Влетело потом от супруги, конечно, но, свернись моя кровь, мне это было нужно. В казармах в затылок дышит сержант, не дает проходу, поэтому, как говорится, очень хотелось хряпнуть.
Значит, пора скорее умываться, одеваться и бежать что есть мочи в Южную Падь – там расположены казармы стражей крови. На это уйдет почти весь утренний флакон. Хорошо, что мой дом достаточно близко, так что справлюсь. Я теперь житель Западной Пади, но живу почти у юго-восточной ее окраины, не так уж далеко. Из трущоб Юго-Западной Пади мне удалось вырваться после женитьбы на мидвейке. Ее саму едва ли можно назвать таковой, отец у нее совладелец каменоломни у северной горной гряды, поэтому мы живем в Западной, а не в Восточной Пади. И все-таки она мидвейка, вот я и продвинулся по социальной лестнице. Дом у нас небольшой и тесный, но зато у него шиферная крыша, приличный дымоход и стеклянные окна – ничего общего с крытыми соломой деревянными хибарами в изморском поселке, откуда я начинал. И как уже сказано, рядом с казармами.
Добравшись туда, я приступаю к несложным обязанностям ночного дежурного, ведь сложных у нас просто нет. Городская стена – вот где настоящий экшен, героические дозорные гвардейцы там еженощно рискуют жизнями. А мы, обычные стражи крови? Если не нужно усмирять холопов – а со времен одного-единственного бунта сразу после нашествия серых проблем с ними почти не возникало, – мы отлавливаем случайных карманников или делаем за лордов грязную работу, и вот ей-то конца-краю не видать. Что касается казарм, они стоят на бесхозной земле. В полумиле к югу – уже стена, между ней и нами – ничего, лишь дорога Крови, которая тянется через нас еще милю до Центральной Пади. Прорвись серые за стену, мы – следующий рубеж защиты. Но если они одолеют этих крутых бугаев на стене, то мы окажемся по уши в дерьме. Об этом лучше не думать, а то ни за что не заснешь.
Итак, добравшись до казарм, я берусь за первое задание – чистку арбалетов. Можно подумать, они нам когда-нибудь пригодятся. Тем не менее существует план. На случай вторжения серых. Пункт первый. Летучая гвардия принимает волчью кровь, летает над этими тварями и смотрит, что они могут предпринять. Пункт второй. Все остальные, то есть мы, держатся на расстоянии и палят из арбалетов так, словно от этого зависит наша вечная жизнь. Сами казармы ни от чего особо не спасут, по большей части это деревянные постройки с тростниковыми крышами, среди них есть лишь несколько более прочных кирпичных сооружений, однако вдоль дороги Крови, соединяющей два изморских поселка на противоположных концах города, проходит длинная стена. Как и главная городская стена, она построена из известняковых блоков и имеет равномерно распределенные бойницы, чтобы мы могли прятаться и стрелять. Официально это внутренняя стена, но парни называют ее стеной петухов, потому что если нам когда-нибудь все же придется здесь поджидать с арбалетами серых, перемещений которых мы все равно не увидим, то они подберутся сзади.
Таково начало моего дня. Чищу арбалеты. Обрабатываю воском тетивы, смазываю направляющие. Я – воин, никаких сомнений. Размышляя над своим местом в жизни, я вдруг слышу крик. Это кричит капитан Гулам, яростно и отрывисто. За глаза его зовут Переломанный Джош, потому что имя его Джошуа и он то и дело ломает кости. А еще он здорово играет на лютне. Масса талантов у нашего капитана. Но в этом крике мне слышится страх, непритворный страх. А затем звонит колокол, от которого я едва не навалил в штаны и чуть не выпустил из рук арбалет: в последний раз я слышал этот звук во время изморского восстания. Я достаточно стар, чтобы это помнить. Конечно, с нашествием серых не идет ни в какое сравнение, но приятного мало, – это уж точно.
Я бегу в восточный двор – там у нас сборный пункт, – однако, оказавшись на месте, не наблюдаю красного флага, коим у нас обозначают мятеж. Зато есть другой. Такого я никогда не видел. Я даже не сразу понимаю, что это. Потом мой старый добрый мозг включается, и до меня доходит. Серый. Цвет флага – серый.
Я жду и слушаю. К помощи слуха приходится прибегать чаще, чем мне хотелось бы, а все из-за неприятного запаха крови. Частично виновата я сама, потому что сижу в фановой трубе, по которой отработанную кровь из банка сливают в подземную канализацию. В носу першит от тухлого кита, орла, ястреба, лисицы, горного кота, щелкохвоста, оленя и еще от кучи всего, и даже с моим многовековым опытом я с большим трудом сохраняю объективность обоняния посреди всего этого.
Но попасть внутрь можно только этим путем, если верить отчетам пиявиц, которыми мне тыкали в нос госпожа и ее цепная псина. Чудо лунное, что я вообще сюда поместилась, однако в вампирских конструкциях сточные трубы проектируют широкими, чтобы справлялись с потоками крови. Я в шоке от такого обилия отходов, ведь после волчьей трапезы остаются лишь зубы да несколько начисто высосанных мозговых костей. Но уж имеем что имеем. Малая часть этой крови – остатки того, чем обедали клерки в офисах и прислуга в подсобках, а остальное – содержимое огромных чанов с испорченной кровью из банковских хранилищ, потому-то ее перевозят, а не переносят. В хранилищах портится много крови, даже зачарованной, и тем из лордов, кто держит там свои богатства, приходится от нее избавляться, дабы уменьшить убытки. Интересно, сколько волчьей крови сливалось в канализацию во времена, когда она была доступнее? Этот вопрос помогает слегка рассвирепеть, прежде чем приступить к выполнению задачи.
Соседнее помещение (по крайней мере, если верить составленным пиявицами схемам) представляет собой небольшой тамбур, в котором за канализационной решеткой есть маленький вход. Работай мой нос получше, размеры я бы определила сама, но могу точно сказать: там никого нет. Заходит в этот кровавый хаос только измор-уборщик, который привозит сюда на тележках банки и сливает из них кровь. Он пока не приходил, и я чертовски этому рада.
Но я таки жду, когда зазвонят колокола. Это для меня отмашка к действию.
Мы занимаем позиции на стене. На стене петухов, хотя сейчас – какой сюрприз! – никто ее так не называет. Крылатые в воздухе – все двадцать летучих гвардейцев, израсходована масса волчьей крови, но ведь здесь серые, верно?
Пока никого не видать. Кое-кто начинает сомневаться, действительно ли капитан что-то видел с дороги у казарм. Потому что ну как серые могли преодолеть главную городскую стену? А если им это все-таки удалось, то почему мы до сих пор этого не знаем? Мы отправляем одного крылатого на стену предупредить их или хотя бы спросить, что, черт побери, происходит. Пока ответа нет, мы вглядываемся в темноту вдоль дороги Крови, чистим факелы и ждем. Сейчас мы все на крови. Волчья тем, кто на земле, не полагается, зато медвежьей, не зачарованной, на такие случаи припасено – хоть упейся. Впрочем, не уверен, что против серых она поможет. Чуть прибавит силы и скорости, немного поострее станут ощущения. И как именно это поможет одолеть их пули? Вроде как при полномасштабном вторжении нам обязаны выдать волка, только мне не верится. Вся эта волчья кровь… знаю я, куда она пойдет. Она пойдет лордам, чтобы в случае чего они могли дать отсюда деру. Это одна из истин, если дело касается Банка Крови.
Я смотрю сквозь бойницы на моем участке стены и жду. Везде тишина, неподвижность. Колокола затихли. Никто ничего не видел. Воздух холоден, ветер колюч, но на медвежьей крови я этого почти не ощущаю. Зорки мои глаза, просматривается даже зона за ближайшим факелом: дорога Крови и деревья вдоль нее. Пока после выпитой крови фокусируется зрение, в темноте то появляются, то исчезают силуэты. Движения серых не заметно, насколько я могу судить. Чувствую в груди забавный трепет: сердце то ли слегка смещается от принятого медведя, то ли дает понять, что меня поимели, – одно из двух. Поворачиваю голову вправо и вижу, как мои собратья напряженно вглядываются в темноту. Интересно, как поживают их сердца?
И тут, словно призрак из загробного мира, словно персонаж моих дневных кошмаров, прямо передо мной, за стеной, возникает серый. Лицо закрыто вуалью, в руке – маленькое гладкое оружие, нацеленное на меня. Не успеваю я и глазом моргнуть, как мой арбалет выстреливает, но сердцем чую – слишком поздно.
«Дилинь-дилинь» – по всему городу, по всему банку разносится колокольный звон. Своей уловкой – да еще какой! – Мудрец погрузит в хаос Первый Свет. С виду такой организованный мужчина, но с упоением впутывает в свои планы хаос. Забавный народ эти колдуны.
Мое тело сжимается до упора, как пружина. Мощный толчок ногами – и я, резко выпрямившись, окровавленной стрелой устремляюсь вперед, выбиваю решетку шлюза и бесшумно приземляюсь на выступающий край сливного канала. Помещение действительно небольшое, ничего примечательного в нем нет. Изо всех сил стараюсь контролировать обоняние; здесь кровью несет еще сильнее, чем в канализации. Я тоже различаю все свойства крови, которую принимают вампиры, но к запахам подмешивается то, что может учуять волк. Сила оленя проявляется ароматом поджаренных чайных листьев; спокойствие зачарованного кита – запахом травы на горном склоне после дождя. На миг я ощущаю беспомощность от шквала нахлынувших чувств, от музыки крови. Но, тряхнув мордой, вновь обретаю человеческий облик и делаю это с радостью, потому что уходит острота обоняния.
Теперь я слышу, как по коридору мимо канализационного отсека бегут охранники банка. Раздается металлический скрежет и лязг доспехов: их они надевают лишь в одном-единственном случае – при вторжении серых. Меня так и подмывает выскочить и устроить побоище. Люблю хорошо подраться с противником в доспехах – содрать их с него, как фольгу с готового блюда. Но я сдерживаюсь и слушаю, как они гурьбой ломятся сквозь каменные входные двери. Какое-то время шум столь же оглушителен, как звон колоколов, но затем умолкает, и, хотя мне слышно, как за стенами банка раздаются крики и лязгает металл, внутри становится все тише, пока наконец не воцаряется полное безмолвие.
Открываю дверь в коридор, принюхиваюсь и высовываю голову. Ничего особенного. Мраморный пол, каменные стены. Факелов не видно, ведь в них нет никакой необходимости: все служащие-мидвеи и охранники употребляют достаточно хорошую кровь для исключительной ночной зоркости, а работники-изморы и без того все эти коридоры давно выучили наизусть. И меня это вполне устраивает. Волку не нужна качественная кровь, чтобы видеть в темноте.
Я бесшумно пробираюсь вперед. Чую охранников – почти всех, кто тут остался. Мудрец рассчитывал, что по звону колоколов банк покинут все до единого, ведь этот сигнал отменит все приказы. Но не тут-то было. Этот коридор, как сообщил мне Мудрец, ведет прямиком в квадратный центральный зал. Нос говорит мне, что по углам там расставлены трое охранников. Лестница в середине зала приводит в хранилище. Та самая ячейка – под номером 1015 – на десятом этаже. Я раздумываю, не вернуться ли в обличье волка, но частые превращения на время притупляют чувства, к тому же единственной угрозой для меня в этом банке было столпотворение, но его уже давно нет. Сейчас меня должно беспокоить лишь данное по глупости обещание не убивать охранников. Ведь если их лишь покалечить, придется действовать молниеносно, чтобы они не успели понять, кто я. Задача довольно сложная. Я усмехаюсь. Давненько мне не приходилось размышлять подобным образом – как убийце, а не как охотнику.
Продвигаюсь вперед. За следующим поворотом коридора – квадратный зал. Чую ближайшего ко мне охранника на угловом посту: возраст около сорока, едва достиг зрелости. От него исходит затхлый, отвратительный душок с легким привкусом железа, – это тревога, вызванная колокольным звоном. Не о том беспокоится, бедолага. У меня уже есть план, что делать с ними, оставленными здесь на забаву волку.
Для начала я издаю свист. Долгий, затяжной. В эту часть плана надо будет оперативно вносить изменения, если кто-то из его коллег бросится выяснять, в чем дело. Но видимо, в банке оставили не самых опытных: из-за угла слышны его шаги, и прежде, чем он успевает меня увидеть, я швыряю его головой о стену. Раздается приятный, но тихий звук, и он падает. Помимо головной боли это не грозит ему почти никакими последствиями; впрочем, в «почти» входит еще несколько ран, которые мне придется ему нанести, чтобы сработала следующая часть плана.
Я свищу еще раз. Слышно, как беспокоятся трое оставшихся и зовут по имени того, чье бесчувственное тело лежит передо мной. Сейчас они соберутся вместе, ведь должно же быть у них хоть чуточку мозгов. Да, точно, слышу шаги всех троих. От одного немного несет мелом – сбит с толку происходящим; у второго резкий, устоявшийся стальной запах – парень сегодня явно не справляется. Третий практически без запаха. Боец, которого почти ничто не беспокоит. Отлично. Этого оставлю напоследок.
Все трое одновременно выходят из-за угла, видят на полу обмякшего приятеля, но действовать не решаются – что-то здесь явно не так. Пауза вроде бы и короткая, но достаточная, чтобы понять: под телом их друга есть что-то еще – возможно, тоже тело. Разглядеть его невозможно из-за крови, сочащейся из многочисленных царапин на торсе охранника.
Даю им еще немного времени на решение этой шарады, а затем выпрыгиваю из-под тела парняги и, держа его перед собой, как марионетку, которую однажды видела в столице колдунов Люце, прикрываюсь от их взглядов – в этом особенно помогают его плащ и вся эта кровь – и шагаю в их сторону. Наконец охранники выходят из ступора, выпускают когти, готовясь к атаке, но за долю секунды я успеваю дотянуться до ближайшего ко мне, пахнущего мелом: выбрасываю из-за живого щита руку и провожу по горлу длинными когтями. Если они на той крови, которую обычно употребляет банковская охрана, кожа у него прочная, – это я учла и добавила длины когтям. Сработало! Он в изумлении клекочет, увидев, как из его шеи бьет струя чистейшей артериальной крови, и еще пуще обагряет лицо моей марионетки.
Когда он падает к ногам двоих оставшихся, я на секунду приседаю, готовясь отпустить щит. Затем стремительно прыгаю с места, перелетаю через двоих охранников, обдав их с ног до головы кровью, и приземляюсь у них за спиной. Не успевают они обернуться, как я резко выбрасываю вперед кулак и протыкаю спину сначала одного, затем второго, насаживая их себе на руку, как мясо на шампур. Затем вынимаю руку и заглядываю в зияющие отверстия; прошила печень одному и второму. Прекрасно! На случай, если у кого-то все же хватит сил обернуться и посмотреть на меня, прежде чем упасть без сознания, я толкаю в спину второго, и оба падают лицом вниз на своего приятеля с новой дыркой в шее.
Я осматриваю три распростертых передо мной тела. У них… серьезные травмы, – это правда. Не стоит наниматься в охрану банка, если не хочешь, чтобы время от времени тебя потрошили. Ничего, немного крови чуть лучшего качества, чем та, к которой они привыкли, – и выздоровеют как миленькие. Ну, почти выздоровеют. Их породу просто так не изведешь.
Для этой цели часто требуюсь я.
Мой арбалетный болт мажет – по крайней мере, должен был промазать, – потому что, клянусь, я стрелял в упор, но он летит дальше и теряется где-то в ночи. «Вот и все, – думаю я. – Саймон, дружище, пришел тебе конец». Вижу, как серый поднимает оружие, медленно, но уверенно, и мое время замедляется, течет тоненькой струйкой. Я думаю о Трисси, о моей Трисси, о том, что никогда больше ее не увижу – в этой жизни уж точно. Никогда не проснусь и не почувствую ее у себя под бочком, сладко пахнущую, как вчерашней ночью, пусть даже от меня и несет после дневной смены. Она берет мои руки, обвивает ими себя, я крепко ее обнимаю, будто ничто в мире не может причинить нам вреда: мы не постареем и никогда не умрем, мы с моей Трисси будем лежать в этой постели, я прижимаюсь губами к ее шее, а мир тем временем вращается вокруг нас.
Думая об этом, я зажмуриваюсь и жду смерти – удара холодным металлом прямо в сердце.
Но, снова открыв глаза, я не чувствую холода, сердце стучит равномерно, а серого, предвещавшего мой конец, нигде, черт возьми, не видно.
Я выжидаю, смотрю в бойницу и, заметив, что он не возвращается, выдыхаю с таким облегчением, которого никогда не испытывал.
А потом перезаряжаю только что почищенный арбалет и начинаю все снова.
Я стою перед ячейкой 1015 и облизываю губы.
С тех пор как я устроила небольшую резню на первом этаже, ничего особенного не произошло. Я взобралась по центральной лестнице, не заметив ни одного охранника у входов на этажи. Численность дежурной бригады у них еще меньше, чем я ожидала. На верхнем этаже передо мной протянулся еще один длинный коридор, слабо освещенный масляными светильниками, стены его украшают гобелены со сценами из вампирской истории. Если бы я рассмотрела их попристальнее, то поняла бы, принимала ли я в них участие. Но меня это не волновало. В конце коридор уходит вправо, и единственный дежуривший там охранник, не успев и обернуться, был освобожден от выполнения своих обязанностей, когда я с разбегу прыгнула на него; кусок из его шеи застрял у меня в зубах и мешает до сих пор. С этим тоже все будет в порядке, только ему потребуется несколько флаконов хорошей крови, чтобы в глотке заросла дыра.
До нужной ячейки оставался всего один поворот налево; там стоял последний охранник. Увидев окровавленную меня, он предпочел задать стрекача и бросился прямиком к нужной мне ячейке, что ясно говорит об уровне его интеллекта. Я откусила ему ступню, потому что все это меня уже порядком достало. Ступня улетела и шлепнулась прямо у той ячейки, так что, думаю, с задачей унести ноги она справилась несколько лучше, чем остальное его тело.
У ячейки 1015 двадцати футов в высоту и тридцати в ширину массивная дверь из обшитого сталью бетона, с шарнирными петлями и шкивами, а что там за ней – лес его знает. Кроме центрального замка, по всей ее длине проходят три окрашенных в красный цвет железных засова. Конструкцию эту не под силу взломать даже вампиру, осушившему полноценного волка. Большинство банковских ячеек, которые мне доводилось видеть, украшены затейливыми гравировками – символами владельца их содержимого или стандартными банковскими орнаментами. На этой нет ничего. Это наверняка дурной знак.
Значит, повезло, что у меня есть ключ. Дело в том, что Банк Крови защищен очень-очень хорошо, но это только если у вас нет ключа – с ним вся эта защита насмарку. Однако ключ практически невозможно украсть, поскольку он находится у клерка, закрепленного за определенной ячейкой, а эта информация хранится в строжайшем секрете; кроме того, клерк должен всегда держать ключ при себе, даже находясь дома. Благодаря Сэм мы узнали, что ключ у Кипсейка, и, пока весь Первый Свет спал, я устроила ему небольшой сюрприз – нанесла дневной визит и забрала у него ключ, а потом, недолго думая, и жизнь. Никто не просил меня убивать его, но я вдруг вспомнила, как он предал младшего Адзури, а сын первого лорда, судя по тому что мне известно на сегодняшний день, сильно отличался от остальной знати. Поэтому я предала Кипсейка волчьему правосудию, которое, разумеется, по сути своей, никакое не правосудие, а жестокая расправа. Зато мы, по крайней мере, честны.
Если выразиться покороче, через горло я когтями вытянула все его внутренности наружу, тем временем его глаза удивленно смотрели на меня, будто вопрошая: за что? Ответа так и не последовало.
Я вставляю ключ в один замок за другим, засовы отодвигаются, слышно, как поворачивается основной замок, как крутятся и щелкают мелкие детали внутри его. Когда все контакты сходятся, с громким стонущим звуком дверь распахивается. Не могу подобрать слова, отражающие мои чувства, ведь по природе своей я зверь и от техники далека, однако выглядело это эффектно.
Хранилище открыто, и я принимаюсь осматривать его содержимое. «Святые акониты!» – шепчу я и повторяю снова, не в силах сдержаться. Ячейка, вся ячейка – сотня футов в длину и почти столько же в ширину – полностью забита ларцами. Деревянными ларцами. Или мне только кажется, что они деревянные. У них цвет и текстура дерева, но на вид они прочнее. Может, выкрашенный под дерево металл. Запах определить сложно, учитывая, что я вся в крови охранников, но он необычный – земляной и солоноватый. Ни с каким из знакомых мне металлов я не могу его соотнести. Ларцы небольшие – можно поднять руками. Здесь их сотни, даже тысячи, составлены один на другой почти под самый потолок. Я вхожу внутрь и беру один в руки; открывается легким нажатием, замка вроде нет. Заглядываю внутрь и надолго замираю, осмысливая увиденное.
Затем начинаю разговаривать сама с собой, звук моего голоса мягко отражается от стен ячейки:
– Теперь все понятно. Подлые ублюдки. Перережу им глотки и выверну наизнанку.
Мои ногти становятся то длиннее, то короче, длиннее и короче, и я чувствую, как ярость рвется наружу, словно пар с запахом охваченного огнем лимонного сада.
Я вздыхаю и хватаюсь за голову.
– Иногда кажется, что я устану от этих махинаций и они перестанут ввергать меня в шок, – говорю я вслух. – Но каждый век приносит новые сюрпризы.
Голос здесь звучит фальшиво и глупо: родившаяся несколько веков назад убийца разговаривает сама с собой, потому что больше не с кем. Даже моя ярость понемногу утихает. Новый гнев для нового века, но полнейшая бессмысленность всего этого меня уже достала.
Я оглядываюсь по сторонам. Выбираю первый попавшийся ящик. Больше мне все равно не унести, если хочу иметь возможность в случае надобности принять обличье волка.
Но мне и нужен всего один. Один ларец скажет больше, чем все слова, которые уже произнесены.
Из хранилища я медленно выхожу на двух ногах, но, завернув за угол, тут же становлюсь на четыре, зажав челюстями добычу. У моей победы кислый вкус.
Проклятые вампиры на этот раз зашли слишком далеко. Они у меня попляшут.