Наверное, мучительно думать о больших проблемах, когда все вокруг сидят по домам и заняты всякими мелочами. Порой встречаешь таких людей и видишь боль в их глазах. Они предпочли бы, чтобы их здесь не было. Им хотелось бы улететь в иные миры искать ответы и строить новую жизнь. Они не могут вернуться домой – у них нет дома, – и умрут они неудовлетворенными.
Смертельно устав после разговора с леди Окар, я забываюсь глубоким сном. Сон хороший, в нем нет колдунов с горящими глазами, и моя сестра не превращается в пепел, пока я стою рядом и беспомощно на нее смотрю. Будит меня какой-то шорох. Я открываю глаза и вижу в дверях Мудреца Бэйли.
– Вы всегда подкрадываетесь к спящим девушкам? – спрашиваю я, моргая спросонья.
– Э-э-э… – смущенно начинает колдун, – мне сказали, что ты не спишь. Может, зайти попозже?
– Нет, – улыбаюсь я. – Это я так хитрю. Прошу, оставайтесь.
Мудрец подходит к креслу у кровати и садится, явно волнуясь – то ли из-за вопроса, который собрался задать, то ли из-за того, что на мне кроме дневной сорочки ничегошеньки нет. Я с интересом отмечаю, что щеки его свежевыбриты, недельная щетина исчезла. И одежда, судя по всему, постирана недавно.
– Рад, что с тобой все в порядке, Сэм, – начинает он. Пауза. – У тебя что-то болит? Говорят, на тебя все-таки попали первые лучи. Я не очень разбираюсь в этом, но знаю, что даже слабый намек на свет иногда может причинить серьезный вред и процесс заживления довольно… непредсказуем.
– Все нормально. – Я решаю избавить его от мучений. – Я не обижусь, если вы сразу зададите свой вопрос. В конце концов, вы рисковали, помогая мне.
– Прости, – с облегчением говорит он. – Я лишь хотел…
– Я знаю. Правда знаю. Вас интересует, воспользовалась ли я вашим удивительным колдовским артефактом, когда была в банке, и не попал ли он в руки лордов. Да, воспользовалась, и нет, не попал. Я применила… кубик, да?
– Можно и так сказать. – Мудрец улыбается.
– Когда мне помешал Кипсейк, банковский клерк. Он проснется и подумает, что поскользнулся и разлил кровь, если, конечно, этот кубик и в самом деле действует так, как вы описывали.
– Это впечатляет. А ты… Я хотел спросить…
– Рассказала ли я об этом леди Окар и ее терьерше из Последнего Света? Нет, не рассказала.
Облегчение в глазах Мудреца моментально сменяется растерянностью.
– Почему?
– А вдруг они не так доверчивы, как я, – осторожно говорю я. – А вдруг они не поверят в вашу историю – например, о том, что это всего-навсего колдовской артефакт. И начнут задавать неудобные вопросы.
Я внимательно смотрю на него, ничем себя не выдавая, и если на моих губах и играет улыбка, то совсем незаметная.
– Спасибо. – Мудрец слегка краснеет. Я вдруг понимаю, что мне нравится вызывать в нем чувство неловкости. Нечасто выпадает такой шанс. – А как ты…
– От него избавилась? Закопала в чаще леса, когда бежала во дворец, чтобы они не нашли его у меня.
– Молодец! Все тщательно обдумала, даже когда надо было уносить ноги.
– Ну, этому очень хорошо помогала кровь, что была в тот момент в моих жилах.
– Даже если и так. Хотел бы я, чтобы ты была магом. В последние несколько десятилетий кто-нибудь вроде тебя мне в секте очень бы пригодился.
– Женщина?
– Человек со смекалкой!
– Знаю-знаю, – усмехаюсь я. – Просто шутка. Вас очень легко поддеть, знаете ли. После стольких лет в компании с Джейкобом могли бы уже и привыкнуть.
Мудрец смеется. У него приятный смех. Мой собеседник становится гораздо беззаботнее, чем обычно, будто позволяет себе на миг отпустить ситуацию.
– О, к Джейкобу привыкнуть невозможно, уж ты мне поверь.
– Как вы с ним познакомились? – интересуюсь я, чувствуя, что теперь он достаточно расслаблен для расспросов.
– Это случилось через несколько лет после того, как я организовал сектантскую общину. Старт был… не особо удачный, и я предпринял вторую попытку найти людей в достаточной степени безрассудных, чтобы отправиться на поиски свидетельств о расе, в существование которой никто не верит. В городке Квинтиль я искал таких же, как я, квантасов, потому что решил, что секта должна состоять только из них. Тогда-то Джейкоб меня и обчистил.
– Простите… что?
– Я был в одном трактире. В колдырне, как мы, маги, их называем. Подходящее место в Квинтиле, если ищешь желающих начать жизнь сызнова. Слегка протрезвев после предложенного мной бокала безалкогольного атмос-файера, Джейкоб выказал заинтересованность. И лишь когда он якобы отправился в уборную, я спохватился: монетницы-то нет.
– И как только это ему удалось провернуть, с вашей-то наблюдательностью.
– Да… в общем, я был… не совсем в форме.
– Поднабрались, вы хотите сказать?
– Ха! Вроде того. Меня совершенно сбило с толку его поведение. И да, он уговорил меня выпить вместе с ним несколько атмос-файеров. Усыпил бдительность. Навык необычный, однако показал, что изворотливости мне не хватает. И я его выследил…
– Пошли по его следам?
– Если честно, он лежал в отключке неподалеку от трактира. Навыками-то он владеет, как я и сказал, но вот пройти по прямой и не упасть получается не всегда. Когда я привел его в чувство, мы говорили ночь напролет о том, чем я занимаюсь, и вообще о жизни колдунов. Его формулировки отличались от моих, но в целом мы смотрели на мир одинаково. В некотором смысле я чувствовал, что могу ему доверять. Я хорошо разбираюсь в людях. Так что в тот день он стал вторым братом церкви и моим помощником, таковым и остается.
– Вы не боялись, что он вас снова ограбит?
– До той поры у Джейкоба была тяжелая жизнь. Гораздо тяжелее, чем у многих. Большинство квантасов живут в сообществе колдунов. Я не упрекал его за то, чем он занимался, чтобы выжить. У всех нас разный жизненный старт, поэтому несправедливо критиковать людей за то, как они преодолевают тот хаос, который мы зовем самосознанием. Некоторые утверждают, что о человеке можно судить по тому, как он ведет себя, находясь в отчаянном положении. Не согласен. Я сужу человека по тому, как он ведет себя, когда ситуация меняется в его пользу. Когда он наконец получает возможность выбирать, каким он хочет остаться в памяти людей.
Воцаряется тишина. Иначе и быть не может после такой-то речи.
– Теперь моя очередь, – наконец говорит Мудрец, – спросить о тебе.
– Уверена, обо мне вы уже спрашивали леди Окар.
– Спрашивал. – Его глаза смотрят вдаль. – Ты родилась в Пепельном переулке на востоке Юго-Восточной Пади. Твоя мать учила мидвейских детей чтению – что объясняет, каким образом ты тоже этому выучилась, – а отец был кожевником. Вы были не самой бедной изморской семьей, но и не самой зажиточной. Когда тебе было девять, лорды сожгли твоего отца на солнце за то, что защитил мать от приставаний кого-то из них. Год спустя мать от горя вышла на солнце, оставив тебя и твою сестру одних. Вы бродяжничали, воровали, просили милостыню. Ожесточились против мира. А когда подросли, твоя сестра, устав от такой жизни, решила перейти в стан врага – наняться горничной во дворец. Во время церемонии посвящения она сгорела. Ты пыталась ее спасти и чуть не погибла сама. Лордам это происшествие показалось занятным, и тебя взяли вместо нее. Так ты очутилась в самом центре того, что ненавидела всем сердцем; ты ждала, использовала библиотеку, чтобы вооружиться знаниями, которые однажды помогут тебе добыть вожделенную свободу.
– Да уж. – Внезапно я испытываю неодолимое желание тоже оказаться в колдырне. – Непередаваемые ощущения – услышать, как вся твоя жизнь укладывается в несколько коротких предложений. Благодарю.
Мудрец пожимает плечами, не обращая внимания на сарказм:
– Меня интересует не твоя биография, а то, что тобой движет. Но я бы хотел услышать это от тебя.
– Это ведь вы у нас разбираетесь в людях. Вот сами и расскажите.
Он усмехается. Явно ждал этой просьбы.
– Ладно. Давай подумаем. – Он внимательно смотрит на меня. Глаза карие – ничего такие, если вы любитель карих глаз. – Ты всегда знала, что существует нечто большее. Помимо лордов и изморов, и крови, этого города и этой земли. И хотела стать частью этого большего. Ты хочешь быть готовой к тому, что произойдет дальше. Представляешь себе миры – какими они были и какими могли быть – и никогда не расстаешься с надеждой получить возможность жить в этих мирах вечно.
Я улыбаюсь:
– Похоже на девиз вашей секты. Как там? «Есть миры за пределами моего мира, и есть вещи, к которым я лишь мечтал прикоснуться».
– Да, действительно. И здесь нет ничего удивительного. Мы похожи. Такие, как ты и я, есть везде. Те, кого что-то не устраивает. Не обычные задачи жизни, нет. А тот смысл, который в них вкладывается. А почему это должно нас устраивать? Этот мир по большей части нелогичен. И ни у кого к нему вопросов нет, никто не пытается вникнуть в суть.
Я настораживаю уши:
– Вникнуть в суть чего?
– Всего. К примеру, как получилось, что только вчера мы были зверьем, а сегодня уже живем в цивилизованном обществе? «Великое обретение разума» – так это называют, будто этим что-то объясняется. Почему мы не исследуем Пепландию, этот далекий континент за Южным морем, и почему никому нет до этого дела? Нам говорят, что он абсолютно непроходим, рассказывают сказки о банши, истории о падении Последнего Света, и мы верим на слово. А куда же подевалась любознательность? Тяга к знаниям? Где все эти корабли, которые по неизведанным морям доставят нас к новым континентам? Только подумай, почему колдуны появляются на свет сразу взрослыми из родильной камеры, содержимое которой известно лишь паре смотрителей, строго оберегающих тайну? Мы просто говорим, что это Свет лучезарный Люца, и верим, как дети. Никто не настаивает на поисках ответа, однако процесс нельзя объяснить лишь тем, что он сакрален.
Я смотрю на него изучающим взглядом:
– Вижу, вас это расстраивает.
– Ты понятия не имеешь. – Мудрец потирает виски.
– Может, просто нельзя знать все?
– Возможно, и так. Но мы слишком далеко ушли в противоположную сторону. Мы ничего не хотим знать. Такое ощущение, что все живут как во сне, топчутся на месте и размышляют о мелочах; даже войны кажутся бессмысленными. В ясном сознании среди нас лишь единицы.
– Понятно. – Я пытаюсь взбодрить свой сонный мозг и жалею, что нет возможности выпить крови покрепче для такой беседы. – И вы хотите нас всех разбудить. Пролить на нас свет. Да, звучит правильно, – киваю я, довольная собой. – Хотите нести некий свет.
Мудрец улыбается:
– Не уверен, что для вас, вампиров, это звучит хорошо. У света есть неприятная привычка обращать вас в пепел. Но мыслишь ты в правильном направлении.
Я улыбаюсь в ответ:
– Это стремление к чему-то большему… Оно затягивает.
– Оно заставляет нас двигаться вперед. Но люди тратят его на религию или на города, в которых живут.
– В городах нет ничего плохого. С ними все в порядке, это все их мутные правители.
– Ты права. – Он вздыхает и отворачивается. – Но этого недостаточно, Сэм. Мне нужны миры.
Он берет меня за руку, все еще не глядя мне в глаза. Какое-то мгновение мне кажется, что вот-вот произойдет нечто большее, но он так же внезапно отпускает руку:
– Для меня много значит, что мы можем вот так поговорить, Сэм.
Затем он резко встает и направляется к выходу.
– Мудрец, погодите, – окликаю я. – Я впечатлена вашей попыткой эффектно уйти, но будет неплохо, если кто-нибудь мне поведает, что будет дальше. Леди Окар не планирует задействовать меня на следующем этапе. Знаю, что Рэйвен должна проникнуть в Банк Крови. Но как вы собрались отвлекать внимание?
Он прищуривает глаза:
– Ты ведь в курсе, что я даже леди Окар этого не сказал.
– Считаете себя очень умным, да?
– Каждый судит по себе, Сэм. – Мудрец вздергивает бровь.
– На что это вы намекаете?
Мудрец улыбается:
– Мне немного поможет другой колдун. Он живет в Первом Свете.
– Один из кинетов? Магов крови?
Мудрец качает головой.
– Тогда из нейрасов? Тех, что передают мысли?
– Опять не угадала. Скажем так, в Светопаде магов больше, чем принято считать. Они живут на нелегальном положении. С одним из них меня связывает давняя дружба. Он не нейрас и не кинет. Во времена Войны двойников оказался на редкость эффективен. Даже слишком. С тех пор скрывается. Подозреваю, устроенный им отвлекающий маневр войдет в историю.
– И что же? Кто он?
– Больше я ничего не скажу, пока все не закончится, Сэм. Помогая мне, он рискует разоблачением, так что я обязан хранить тайну.
– Конечно. Разумеется, не считая того, что вы мне сейчас рассказали.
– Именно, – кивает Мудрец. – Рад, что ты понимаешь.
– Вы просто любите напустить туману, да?
– Оставлю это без комментариев.
Мудрец подмигивает мне и, выходя, едва не ударяется о дверь.
– Ага, – мрачно бормочу я. – Теперь понятно, почему я не нужна.
Пора. Моя карета отвезет нас к молельне «Первые боги», условленному месту встречи, мы заберемся на крышу – это будет просто, если амбициозный план Мудреца сработает, – и там дождемся магов, а потом волка. Затем отправимся к первому лорду и покажем, что обнаружили, а после продемонстрируем это и всему городу. Этим все и закончится. Однако звучит слишком уж складно, по венам пробегает холодок, и я смотрю на Аланну, – может, с ее помощью холодок превратится в пламя. Но ничего не выходит.
– У меня дурное предчувствие, миледи.
– У тебя всегда дурные предчувствия, Аланна. Не нужно видеть во всем ловушки. Здесь тебе не Последний Свет.
– Но мы ведь и не просто погулять собираемся, миледи.
– Ха! Разумеется. В этом я всецело положусь на тебя.
Аланна смотрит мне прямо в глаза:
– Может, мы все же прогуляемся, когда все это закончится? – Она того и гляди улыбнется. – Может, нам стоит поговорить? О миледи, и обо мне, и о том, кем мы могли бы стать.
Некоторое время она не отводит от меня своих узких озорных глаз, моя Аланна, затем улыбается во всю ширь своей дьявольской улыбкой, и мое сердце бешено бьется.
– Да, Аланна. Думаю, мне это по душе.