Для самой главной – якобы – святыни города, молельня «Первые боги» видела немало кровавых сражений в своих окрестностях, особенно на заре Первого Света, когда у кровавых богов было немало конкурентов. Но никого, кто хоть немного знаком с религиями континента, это не должно удивлять, ибо там, где присутствует поклонение, кровь проливается часто и не всегда добровольно.

ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ

Я направляюсь в Купольный зал, где собрался Первый совет, но на моем пути внезапно возникает Редгрейв.

– С вашего позволения, на пару слов, первый лорд, – говорит он, указывая на пустую комнату.

– Сейчас неподходящее время, Редгрейв. В городе переполох, меня ждет Первый совет.

– Вот потому-то сейчас самое время, Вермиллион.

Не знаю, выражение его лица тому виной или факт, что впервые за почти два столетия он назвал меня по выбранному имени, но у меня моментально возникает дурное предчувствие.

СЭМ

Я просыпаюсь от звона колоколов. Не тех, что отбивают время, а набатных. Такой же я слышала в самом начале, месяц назад, до того, как моя жизнь ускорилась, словно завершающий охоту волк. Я смотрю в другой конец комнаты. В счетчике времени на комоде успели опрокинуться четыре склянки – значит сейчас чуть больше четырех после солнца. Уже прошло четыре ночных часа. Черт! Я не собиралась спать так долго. Сейчас сезон зеленомора, так что до светопада у меня есть всего семь часов.

Колокола означают лишь одно: Мудрец приступил к своему отвлекающему маневру. Рэйвен грабит банк, остальные собираются у «Первых богов». Чтобы узнать последнее, пришлось немножко подслушать. Без ответа остается лишь один вопрос – тот, что я задала себе сразу после ухода леди Окар.

А что же буду делать я?

МУДРЕЦ

План был до невозможности прост. Встретить у «Первых богов» Рэйвен и выведать у нее, что хранится в ячейке. Прийти к первому лорду с доказательствами; возможно, попутно разгадать тайну серых или хотя бы отомстить за его сына, за этого тихого, вдумчивого человека, так не похожего на других лордов, который погиб, выполняя задание, которое я же ему и поручил.

Но как и с большинством планов со множеством неизвестных – таких, в которых я не могу все эти неизвестные контролировать единолично и вынужден полагаться на других, – все пошло вкривь и вкось.

Сейчас один член нашей группы умирает, если уже не умер, второго с нами нет, а остальные застряли в ловушке на крыше «Первых богов», и от смерти нас отделяет лишь хлипкая дверь.

А ведь всего час назад все так хорошо начиналось.

Один час назад

– Ее до сих пор нет. Ее схватили. Нас постигнет та же участь, если еще немного здесь простоим.

– Я слышу это уже в который раз. – С едва сдерживаемой досадой леди Окар пронзает Джейкоба взглядом. – Ты и впрямь так напуган, или просто сдают нервы, потому что тебе не позволили прихватить с собой выпивку?

Мой помощник задумывается:

– Пожалуй, и то и другое.

Возможно, Джейкоб переволновался, но это не значит, что я спокоен. На лице леди Окар тоже отразилась тревога. Аланна выглядит как обычно. Впрочем, я даже представить не могу, что должно случиться, чтобы с ее лица ушло неизменное выражение радостного изумления и одновременно неприкрытой ярости.

Мы стоим на крыше «Первых богов», старейшего молельного зала на континенте. Точнее, на небольшом горизонтальном участке крыши между двумя башенками, расположенными за двумя большими башнями южного фасада. От каждой из этих двух башен вверх устремляются тридцатифутовые шпили с крохотными остриями на концах.

Когда мы только вошли в храм, на меня огромное впечатление произвели южные ворота с искусной резьбой, изображающей кровавых богов, святые сосуды и реки крови. Над воротами установлены десятифутовые статуи богов и мучеников первой крови. Над ними грандиозная арка, выполненная в форме перевернутой капли крови, и огромный витраж с ажурным переплетом в виде сетки из деревянных вен. Само витражное стекло, наполовину скрытое сеткой, переливается двадцатью оттенками красного.

Здесь, на крыше, нет ничего столь же впечатляющего. Впрочем, место мы выбирали не по признаку великолепия архитектурной среды. Это хороший пункт сбора, удаленный от происходящего внизу и скрытый от посторонних глаз. Отсюда открывается южный вид на весь Первый Свет; внизу, под нами, распростерлась Центральная Падь, за ней маячит Южная Падь и городская стена, а если посмотреть на запад или на восток, увидишь Западную и Восточную Пади, которые плавно перетекают в соответствующие изморские поселки – Юго-Западную и Юго-Восточную Пади, представляющие собой плотные скопления улочек и зданий, которые отсюда кажутся грудами освещенных пламенем обломков, сброшенных с небес нерадивым богом.

Мое же внимание привлек район чуть южнее Центральной Пади – там, где начинается Южная Падь. В самой Южной Пади интересного мало: это более или менее прямой путь по дороге Крови от центра до городской стены. Если не считать гвардейских казарм и оружейных складов, это открытая местность, на которой почти никогда не бывает много людей. Но сейчас там идут весьма активные действия: все первосветские стражи крови выстроились оборонительным порядком вдоль границы между Южной и Центральной Падью, лицом к дороге Крови и стене. В темноте и со сравнительно слабым зрением колдуна сперва я ничего не различаю за этой линией обороны; кажется, что фаланга стоит против ветра, против пустоты. Мне видно лишь свободное пространство от них до городских ворот.

Но если прищуриться и до предела напрячь глаза, то в тенях за войском можно что-то разглядеть. В свете факелов вдоль дороги Крови мелькают легкие силуэты. Разрозненные, не в строю. Это демоны в вечернем сумраке, ожившие тени, измывающиеся над своими наблюдателями. Это они. Серые.

Но мне не страшно, ведь я это все и устроил.

– Иллюзии, – доносится сзади голос леди Окар.

Она сидит на грязной крыше, прислонившись спиной к одной из башенок и широко раскинув ноги. На ней самые обыкновенные изморские лохмотья, на голове всклокоченный рыжий парик из грязного конского волоса, на лице ни капли макияжа. Никогда не догадаешься, что перед тобой одна из самых знаменитых женщин в городе.

– Фантомы серых в реальном городе. Да, теперь понятно, почему вы отказывались раскрыть, в чем заключается ваш отвлекающий маневр. Это безумие, дорогой.

– Вторжение серых – единственное, что способно заставить охрану покинуть банк и уйти в оборону.

– И что за колдун этим занимается?

– Плащ Кастаннион.

– Тот, что помог выиграть войну с тенями? У меня, конечно, есть высокопоставленные друзья, но вы, дорогой, меня переплюнули! Он в самом деле в Первом Свете?

– Да. Иногда слухи бывают правдивы. Он тайно живет у кинетов, прячась среди тех, кто усиливает вашу кровь с помощью магии. Я настоятельно прошу помалкивать об этом факте, ведь, если его найдут, это сильно усложнит ему жизнь. Плащам, обладающим столь могущественной силой, не дают жить тихо-мирно, как он убедился во время Войны двойников.

– Но… – начинает леди Окар, пытаясь сформулировать мысль, – понятно, что плащи умеют создавать иллюзии с движущимися фигурами, только как они делают их такими… правдоподобными, а иллюзию настолько масштабной и длительной? Вы всех стражей крови на уши подняли, они поверили.

Я пожимаю плечами:

– Истории о Войне двойников – правда. Его иллюзии живут собственной жизнью, и он может делать с ними все, что пожелает.

– Вы можете хотя бы сказать, сколько продлится это наваждение? Рано или поздно гвардейцы поймут, что противник – всего лишь мираж и в атаку идти не собирается.

– В конечном итоге да, но к тому времени, когда иллюзии уже исчезнут, мы успеем поставить в известность первого лорда и его совет о тайном сговоре в их окружении и пресечем махинации Сакса.

– Если, конечно, лорды не скажут: большое спасибо за информацию, а наградой вам будет мучительная и затяжная смерть, – замечает Джейкоб.

– Опять заныл, слюнтяй. – Аланна с кривой ухмылкой смотрит на моего помощника.

– Где твой запал, парень? – подбадривает его леди Окар. – Вряд ли они рискнут развязать войну на два фронта, причинив вред Рэйвен Ансбах, сестре самого альфы, или двум посланникам архимага. Да и у меня достаточно связей, чтобы нас внимательно выслушали. Если, конечно, у нас будет что им предъявить, – говорит она, оглядываясь по сторонам, будто волчица, которую мы ждем, сейчас волшебным образом возникнет из тени.

– Небось вам не доводилось бывать в окружении множества отчаявшихся людей, как мне, – откликается Джейкоб.

– Напротив, – отвечает леди Окар, – я пятнадцать столетий жила среди целого города таких.

– Погодите, – вскрикиваю я. – Ничего не слышите? Верно, кто-то скребется. Слышали?.. Вы это слышали?

– На лестнице? – спрашивает Джейкоб, не отрывая взгляда от двери, ведущей на крышу.

– Думаю, не на лестнице, – говорит Аланна. – Скорее, лезут по стенам.

Не успеваю я понять, о чем она, как на дальнем конце крыши из-за зубчатого парапета появляется черная фигура и взмывает в воздух. Среди черноты, еще более густой, чем тени, из которых она возникла, виден желтый проблеск, и на секунду мне кажется, что это Синассион, его призрак, явившийся завершить начатое с Джейкобом.

Однако силуэт слишком велик и не… человекоподобный.

Существо приземляется рядом с нами и рычит. Это Рэйвен Ансбах в волчьем обличье: мех цвета воронова крыла, два тонких ряда жемчужно-белых зубов сверкают в лунном свете, маленькие проницательные глаза, мощное, но при этом удивительно гибкое тело. Кажется, она способна одним движением тебя раздавить, а затем ускользнуть через самую узкую щель.

Во внушительной пасти зажат какой-то предмет. Она роняет его к нашим ногам, мы настороженно наблюдаем за происходящим. Воздух начинает мерцать, и внезапно перед нами будто разыгрывается теневое представление со всполохами цвета невообразимых кроваво-алых и молочно-белых оттенков, которых не бывает в природе, будто сама ткань реальности перестраивается на ходу, и в этом хаосе мелькают резкие, прерывистые движения. Где-то посреди этого действа лапа превращается в руку, челюсть укорачивается, наизнанку выворачивается плоть, но что за чем следует – не разобрать. Это не просто превращение звериной шкуры в человеческую в кожу. Это что-то глубинное. Будто время распутывается, и в какой-то миг это уже не волчица, а женщина.

Если вам не доводилось лицезреть, как волк обретает человеческий облик, значит вы еще не знаете, что такое настоящий шок.

И вот Рэйвен перед нами, обнаженная, вся в бурых пятнах, похожих на засохшую кровь, указывает на коробку, которая мгновение назад упала из волчьей пасти.

– На вашем месте я бы открыла, – заявляет она вместо приветствия. – Это нечто.

Я смотрю на леди Окар, та смотрит на Аланну, которая смотрит на нее, а затем на меня. Наконец я перевожу взгляд на стонущего Джейкоба.

– Ладно. Но если это смертельная западня, я стану призраком и буду преследовать вас вечно.

Он наклоняется и берет ларец в руки. В нем нет и намека на вампирское, волчье или колдовское происхождение. Гладкость крашеной под дерево поверхности наводит на мысль, что под краской металл, но в этой вещице есть… нечто чуждое. Чуждое всем нам, полагаю.

– А ключ? – спрашивает Джейкоб. – Погоди-ка… если ты несла его в пасти и ты голая, значит… О нет, пусть открывает кто-нибудь другой.

– Нет никакого ключа, дурень ты, а не маг, – рычит Рэйвен. – Просто нажми на крышку.

Джейкоб повинуется – осторожно, неуверенно, будто ларец может взорваться у него в руках. Крышка приоткрывается, и мы все спешим заглянуть внутрь. Все, кроме Рэйвен. Она внимательно изучает наши лица, ее и без того узкие глаза прищурены еще сильнее.

– В хранилище сотни таких ящичков. Возможно, тысячи.

Воцаряется долгая тишина, каждый пытается осмыслить, что у него перед глазами, и найти этому хоть какое-то логическое объяснение. В ларце лежат небольшие цилиндрические предметы, длиной около дюйма и четверть дюйма в диаметре, изготовленные из непонятного материала. Каждый в полупрозрачной оболочке – сквозь нее видно содержимое, но лишь в виде цветовых пятен: в одних слабо мерцает желтый, в других – красный или синий. Все цилиндры аккуратно уложены; должно быть, их не меньше сотни.

Я сразу понял, что это, и заметил, что Рэйвен тоже знает и Аланна – то есть те из нас, кто лично видел такую смерть. Джейкоб и леди Окар продолжают недоуменно хмурить брови.

– Кто-нибудь мне скажет, что это? – вопрошает леди Окар. – Похоже на… – Она умолкает, и я вижу, как слово медленно проникает в ее мозг. – Пули?

Наконец у меня в голове складывается вся картина, ну или почти вся. Поверить не могу, что этого не случилось раньше. Подобно акварельному пейзажу, затерявшемуся среди множества портретов, мне наконец открывается истинная суть происходящего. Взглянув на Рэйвен, я замечаю то, что ускользнуло от меня в тени храмовой башни: гнев, исказивший ее черты, пламя, пылающее в глазах. Она тоже все поняла, и я вижу, как она из последних сил сдерживает дикую ярость, готовую вырваться наружу.

– Да, миледи, – отзываюсь я. – Это действительно пули. Пули серых.

Замечаю, как пальцы Аланны на рукояти ножа непроизвольно сжимаются и разжимаются – до нее тоже начинает доходить. Добро пожаловать в клуб. Оставь свои моральные принципы за дверью, выпивка за счет заведения.

– Никто не хочет объяснить, какого хрена пули серых хранятся в банковской ячейке? – спрашивает Джейкоб. – Это те самые коробки, которые они десятилетиями оставляют за стеной для серых?

– Именно, – отвечаю я. – С самого нашествия серых, если верить записям, которые видела Сэм.

– Так, а зачем, во имя всех теней и адского сияния, они возвращают им эти пули?

– Не возвращают, – многозначительно говорю я.

– Кровавые боги! – Только что присоединившаяся к клубу леди Окар резко садится. – Никогда, даже в самых страшных снах… я… Черт! Мне срочно нужно кровяное вино, и побольше.

– Я пущу их под нож, – шипит Аланна. – Не спеша. Чтобы орали.

– Ладно, – бормочет Джейкоб. – Шок-вечеринка – это, конечно, весело, но ваши шарады не для меня, мой мозг слегка прохудился за бесконечные десятилетия употребления всякой бурды. Так что, ради пяти теневых магий, кто-нибудь объяснит, что за хрень происходит?

«Дай им еще немного времени, Джейкоб. Это довольно трудно осознать».

Джейкоб вскакивает на ноги, будто ему за шиворот сыпанули огненного порошка, и пятится от нас, оглядываясь по сторонам, пока спиной не упирается в башню.

– Я тоже это слышал, – говорю я и по выражениям лиц понимаю, что не только я. – Не знал, что ты способен на такое, Синассион. Быть одновременно в нескольких обличьях.

«Если бы я принялся тебе рассказывать о своих способностях, о которых никто не догадывается, Мудрец Бэйли, мы проторчали бы здесь всю ночь, и, боюсь, ты бы очень быстро заскучал».

– Где он? – Аланна выхватывает кинжал.

– Где-то под нами, – отвечает Рэйвен, потянув носом.

В воздухе появляется характерное мерцание – она приступает к трансформации.

– Подожди, не меняйся, – бросаю я. – Выслушай его, прошу.

Рэйвен вопросительно смотрит на меня, затем переводит взгляд на леди Окар.

– Послушаем, – отвечает та, заметно побледнев.

«Благодарю вас. Я не отниму много времени. Вижу, что большинство из вас в общих чертах понимают, что происходит. Не волнуйтесь, отсюда я ваши сокровенные мысли не прочитаю. Но мне совершенно ясно: вы все всё знаете».

– А я ни черта не знаю, – тихо произносит Джейкоб.

«Тогда почти все, – уточняет Синассион. Если можно усмехнуться, не смеясь, то именно так звучит его голос. – Расскажи ему, брат Бэйли».

Я поворачиваюсь к Джейкобу и рассказываю то, о чем должен был догадаться. То, что упустил из виду, увлеченный своей навязчивой идеей.

– Лорды – Сакс и те, с кем он в сговоре, – все это время вооружали серых.

– Так, – говорит Джейкоб. – И зачем это им?

– А разве не очевидно? – отвечаю я, не в силах сдержать раздражение. – Серые работают на вампиров. И всегда на них работали. Это их личная армия.

– О. Так кто же они такие, эти серые, порази их Свет Люца?

«Тут-то я и вступаю в игру, Джейкоб. Боюсь, это моя армия. Мое войско теней. В более светлой униформе и с необычным оружием, но они остаются моими братьями».

Ну конечно. Все это время я тешил себя мыслью, что серые могут оказаться смертными, моими смертными, перенесшимися из моих легенд и мифов обратно в реальность. А всего-то и нужно было оглянуться на два века назад, а не на десять. Неудивительно, что во время нашествия серых убить их было невозможно. Смертоносное оружие вкупе с чтением мыслей.

– Но они погибли, – возражаю я. – Их казнили после Войны двойников. Только тебе удалось избежать расправы.

«Ты видел, как они погибли?»

– Нет. Но… я об этом слышал.

– Как и я, – вмешивается Рэйвен; густой, как смола, гнев все еще проступает в ее голосе. – Но были волки, которые это видели.

«Чтобы создать иллюзию, необязательно быть плащом. Чтобы кого-то провести, необязательно использовать магию. Вампиры бывают… такими коварными. Рэйвен это знает».

– Честно говоря, меня это начинает утомлять, – холодно молвит леди Окар. – Как это по-мужски – поразить нас своими грандиозными замыслами, вместо того чтобы просто напасть и покончить с этим.

– Миледи права, – кивает Аланна. – Я за. Прирежем тебя в темноте, чтобы не слушать болтовни.

«Справедливое замечание. По крайней мере, было бы таковым, будь я злодеем в этой маленькой драме».

– Ой, да полно, – говорит Джейкоб. – Ты всегда играешь злодея. Этот капюшон, эти глаза, эта жуткая манера вести разговор. Эта роль навсегда за тобой.

«Увы, не в этот раз».

– У меня заканчивается терпение, – изрекает Рэйвен.

«Это правда, Полуночный Ассасин. Я не имею к этому никакого отношения. Можешь мне не верить, только знай: мне все равно, что ты обо мне думаешь, и причинить мне вред ты не можешь, так что у меня нет причин лгать. Так вот, после войны я скрылся, а Сакс и его приспешники отправили моих теней – после инсценировки их смертной казни – в Светопад, в подвалы и катакомбы под городом. Рассказать в подробностях о том, что там произошло, я не могу, знаю только, что их пытали. Причинить нейрасу боль – настоящую, не смехотворную физическую – можно самыми разными способами, если, конечно, знаешь, куда нажать и за что потянуть. Когда спустя почти сотню лет было организовано нашествие серых, они уже не были теми, кем командовал я. Думаю, теперь они сломлены. Они стали инструментами, которые лорд Сакс использует по своему желанию».

– Эти объяснения, – говорит леди Окар, – совершенно не проливают свет на причины, по которым вы сейчас работаете в тандеме с Саксом и пытаетесь убить моих товарищей.

«В покушении на жизнь Джейкоба для меня было мало приятного, если вы об этом. От уничтожения целых армий во время войны я тоже не получал удовольствия и все же делал это. Сейчас не время и не место для рассуждений о морали, каким бы увлекательным ни казалось это занятие. Я явился в Первый Свет с единственной целью – освободить из заточения своих братьев-теней. Мое прибытие по стечению обстоятельств, которое кажется тем удивительнее, чем больше об этом думаешь, по времени совпало с попытками младшего Адзури раскрыть замысел Сакса. Вместо того чтобы убить меня, Сакс придумал хитрый ход, предложил сделку: я помогу ему сохранить в тайне то, чем он занимается, и в недалеком будущем он позволит мне забрать своих теней.

Повторюсь, я здесь не для того, чтобы оправдываться перед вами. Но вы должны знать, что в мои намерения не входит заключение сделок с этим прохвостом. Это была лишь уловка, чтобы обойти того, кто считает себя хитрее всех. Я пришел освободить их всех в те сроки, которые устроят меня, а не его. Собственно, на вас у меня вся надежда. Секрет раскрыт, и теперь мы можем объединить усилия. По сути, мы союзники».

– Союзники? – усмехается Рэйвен. – Не уверена, что ты вкладываешь верный смысл в это слово.

«Разумеется, временные союзники. Для меня противостояние с тобой, Полуночный Ассасин, – одно из самых больших удовольствий в жизни. Не хочу, чтобы оно закончилось».

– А давайте-ка все на минутку вспомним, что он пытался меня убить, – говорит Джейкоб. – С такими союзниками и враги не нужны.

«Боюсь, ты просто попал под раздачу, квантас Джейкоб. Я должен был тебя убить, чтобы Сакс мне поверил. Ничего личного. Просто рассудил, что такая потеря не особо повредит достижению наших общих целей, а может, и Мудреца заставит работать усерднее».

– Очуметь, – бормочет Джейкоб, – какая воодушевляющая речь. Умеешь подбодрить.

«А что до схватки с Рэйвен, я никогда не отказываюсь от поединка. Нам всегда что-то мешает довести бой до конца. Может, когда-нибудь это все же случится».

– Не может, а точно, – хмыкает Рэйвен.

«Что ж, вот и все. Теперь вы знаете правду. Дальше разбирайтесь сами. Удачи с вашим планом – если успеете. Сакс не дурак – он быстро раскусит вашу затею, – и тогда берегитесь. А пока – прощайте».

– Стой! Ты не можешь уйти, – останавливаю его я. – Если сделать опасное допущение, что ты говоришь правду, то нам без тебя не справиться.

«Ничего подобного. Еще как справитесь. В этой финальной части – точно. В лице Рэйвен у вас есть целая армия, к тому же сдается мне, на счету шпионки из Последнего Света целое кладбище несчастных душ».

– А поболтать ты мастак, – рычит Аланна.

– Тогда хотя бы объясни одну вещь, прежде чем уйти, – продолжаю я. – Что заставило кучку лордов вступить в сговор, чтобы уничтожить треть вампирского населения и запереть себя в одном городе на добрую сотню лет?

«Деньги? Алчность? Власть? Разве это важно? В конечном счете эти понятия скучны и цикличны. В масштабах вечности они не стоят внимания, служа лишь напоминанием о суетности бытия. Мне же предстоит решать гораздо более масштабные задачи. Добиваться более важных целей».

Леди Окар вздыхает:

– Все это замечательно, дорогой. Но нам нужен ответ поподробнее.

«Не сомневаюсь, милая леди. Вот сами их и спросите».

Он уходит, и только странная пульсация в голове свидетельствует о том, что он здесь был.

Мы все смотрим друг на друга. Рэйвен трет переносицу:

– Когда-нибудь я непременно его прикончу.

– Итак, подведем итоги, – говорит Джейкоб. – Серые – это тени, нашествие организовано вампирами, а Синассион не такой уж отъявленный негодяй. Теперь к другим новостям: черное – это белое, а приняв чертопляс на пяти спиртах, станешь трезв, как архимаг.

– Похоже, вы были правы, Мудрец Бэйли, – обращается ко мне Рэйвен, – насчет великой находки, что вампиры сделали в земле под Светопадом, незадолго до нашествия серых, на поиски которой вы вдохновили младшего Адзури. Должно быть, это был тайник с оружием, которым они снабжали серых.

– Да, думаю, так и есть, – отвечаю я, размышляя, не скрывается ли за этим «вы вдохновили» ехидство, намек на то, что Адзури погиб, исполняя мои желания. От Рэйвен всего можно ожидать. – Полагаю, это была удачная находка, нечто неожиданное, что дало бы реальную возможность воплотить в жизнь все их замыслы относительно теней, зревшие со времен окончания Войны двойников.

– Значит, серые – не ваши смертные, – говорит леди Окар, – но эти пули… зарытые в землю… доказывают их существование?

Я вижу, как она смотрит на меня. Нетрудно догадаться, о чем она думает. Как странно, что мне удалось добыть лишь какие-то непонятные реликвии, в то время как другие вампиры наткнулись на настоящее доказательство. Но сейчас не время для подобных обвинений, и, к счастью, слова остаются невысказанными.

– Возможно, – наконец отвечаю я. – А может, это изобретение колдунов. Надо будет подумать об этом, когда все закончится, – добавляю я, стараясь не встретиться взглядом с Джейкобом.

– Хватить чесать языками, – вмешивается Аланна. – Нам еще нужно прикончить кое-кого из лордов.

– Аланна, – качает головой леди Окар, – мы не будем никого убивать, только расскажем о заговоре.

– Конечно, – откликается явно разочарованная Аланна. – Я это и имела в виду.

– Великолепно, – говорит Джейкоб. – Давайте тогда уже слезем с этой чертовой крыши.

– Полностью согласна, – подхватывает леди Окар и направляется к двери, ведущей на колокольню.

Все дальнейшие действия будто замедляются, и возникает ощущение противоестественности происходящего, как часто бывает, когда дела принимают дурной оборот. Леди Окар открывает дверь, я замечаю недоумение у нее на лице, вижу, как она поворачивается ко мне, и слышу ее вопрос:

– Мудрец, эти ваши иллюзии серых. Они могут быть здесь?

– Исключено. Весь замысел был в том, чтобы держать их подальше от Центральной Пади, чтобы все охранники покинули банк. Почему вы спрашиваете?

– О, – тихо произносит леди Окар. – Черт.

Отшатнувшись от двери, она падает, из раны у сердца течет кровь. Аланна молниеносно бросается к двери, выскакивает на лестницу и тут же возвращается.

– Ушел. – Она закрывает дверь.

Потом, будто спохватившись, поворачивается к леди Окар и замирает, осознав масштаб катастрофы.

Воцаряется полная тишина. Аланна пристально смотрит на госпожу, которая лежит без сознания, раскинув в стороны руки. Ее лицо уже начинает светиться. Пока нет и намека на багровые прожилки, что появляются на пороге смерти, когда пораженные пулями серых вампиры обращаются в пепел.

На мгновение меня посещает мысль зафиксировать симптомы, ведь это может быть важно, но от осознания собственного цинизма меня тут же будто окатывает холодной водой. Я вспоминаю, какой необыкновенной и яркой была эта госпожа, и мысль о ее гибели вытесняет все, даже волнение, оставляя лишь пустоту и холод.

Затянувшуюся тишину нарушает Аланна – бросается к бесчувственному телу госпожи и прижимает его к груди:

– Дафферс! – В ее голосе нет и следа былой холодности. – Моя Дафферс, – повторяет она и гладит ее по лицу.

Я отвожу взгляд и замечаю, что Рэйвен уже отвернулась, проявив гораздо больше такта, чем я, и предоставив им возможность попрощаться. Я подхожу к парапету, смотрю на вечернее небо и изо всех сил стараюсь не думать о том, что от женщины, которая помогла нам так далеко продвинуться, вскоре останется лишь горстка пепла. Я не был свидетелем нашествия серых. Но даже здесь, на этом пятачке крыши, слышно его легкое, едва уловимое эхо.

За спиной происходит какое-то движение. На секунду мне кажется, что это встает Аланна, оставив пепел у ног. Но женщина из Последнего Света вдруг возникает передо мной со своей госпожой на руках. Леди Окар все еще без сознания, кое-где на виднеющейся из-под одежды шее уже проступают багровые пятна. Даже на расстоянии я чувствую жар, волнами исходящий от ее тела.

– Аланна, что вы делаете?

Не обращая на меня внимания, она устремляет взор вперед, потом заглядывает за парапет и будто что-то оценивает. Я подхожу ближе и вижу, куда она смотрит. Далеко внизу выстроились в шеренгу серые, перегородив восточный вход. Кажется, их пятеро. Застыли на месте – точно так же, как в Центроземье, когда мы с Джейкобом наткнулись на них по пути. С моим зрением отсюда мне плохо видно, но я знаю – это не иллюзии.

Подойдя ко мне, Рэйвен вздыхает:

– Если они стоят там, то и у всех других дверей тоже. – Она поворачивается ко мне и испепеляет взглядом бездонных черных глаз. – Что натворил этот кровопийца Сакс?

Взглянув на Аланну, она вновь смотрит на меня, на этот раз в глазах читается растерянность. Та до сих пор не вымолвила ни слова.

Я собираюсь что-то сказать, но внезапно Аланна начинает петь тихим, надломленным голосом. Глаза ее закрыты, но губы шевелятся.

Я медленно отхожу от нее, предчувствуя недоброе. Рэйвен стоит как вкопанная, на губах играет легкая улыбка.

Никто не успевает ахнуть, как Аланна взбирается на парапет и стоит, вставив ступни между зубцами. Она смотрит вниз, будто что-то выверяя, затем кивает и бросается с крыши со своей госпожой на руках.