Смелей, натягивай решимость на колки,
Скажи им наконец, что любишь!
Ведь что таят в себе грядущего витки?
И сколь еще ты вместе с ними будешь?
Открываю глаза и вижу сидящую на краешке кровати леди Окар. За время нашего короткого знакомства ни разу не замечала, чтобы ее прекрасное, спокойное лицо выглядело таким напряженным. Она изо всех сил старается это скрыть, однако глаза или губы то и дело ее выдают: словно по зеркальной глади озера, пробегает рябь от запущенного плоского камешка. Сегодня леди Окар без макияжа, в простом желтом платье, собранные на затылке волосы прикрыты синей льняной шапочкой. Наверняка прямиком с работы. Но я все же улавливаю в воздухе нотки лилейной розы. Как бы она ни оделась, этот аромат всегда с ней.
– Ты очнулась.
Не зная, что на это ответить, предоставляю ей возможность продолжить.
– Я испугалась, когда Аланна тебя привезла. Рука твоя выглядела ужасно. Но вижу, палец успел отрасти.
Я опускаю взгляд на руку, – действительно, от забав Руфуса почти не осталось следа. Наверное, так целительно действуют на меня остатки волчьей крови. Не справилась его хваленая солнечная палочка.
Очевидно, заметив промелькнувшую в моих глазах тревогу, леди Окар быстро добавляет:
– Меня ничуть не волнует, что ты взяла волчью кровь, милая Сэмми, хотя мне весьма любопытно, где ты ее обнаружила. Нам она никогда не помешает. Очень рада, что ты выбралась оттуда живой.
– Вы знаете? – осторожно спрашиваю я.
– О случившемся? Да, установить удалось почти все. После того как Аланна тебя спасла, ты… немного бредила… благодаря этому многие пробелы мы заполнили, а у другой нашей горничной-пиявицы из дворца получилось дополнить картину. Все стало предельно ясно, да.
В этих последних словах мне мерещится лед. С леди Окар никогда не знаешь, можно тебе уже расслабиться или того и гляди опять оскандалишься. Это я уже поняла.
– Миледи, я ничего не говорила Бет о нас. То есть о вас. О пиявицах, я хотела сказать.
«Возьми себя в руки, Сэм. Тебя только что сняли со столба, зачем ты лезешь на следующий?»
– Ей было известно только то, что я нашла записку в покоях младшего Адзури. Я рассказала об этом, когда еще и понятия не имела о вашем существовании.
– Я знаю, милая. Именно поэтому мы остаемся на свободе, а ты не сгорела на солнце.
Наступает долгая, томительная пауза, и, размышляя над неоднозначностью этого утверждения, я смотрю в ее голубые глаза и не в первый раз задаюсь вопросом, что же в действительности они таят. Аланна хотя бы не прячет свое сумасбродство. Не знаю, прячет ли леди Окар свое.
– Сэм. – Внезапно она сжимает мою руку. Это ее первое ко мне прикосновение. Неожиданно ее взгляд наполняется тревогой и сочувствием, и я задаюсь вопросом, не слишком ли я была резка в последние несколько минут. – Мне так жаль Бет. Знаю, она не первая из дорогих твоему сердцу людей, убитых этим городом и его правителями. Но все равно не могу себе представить, что ты чувствовала, когда у тебя на глазах твоя самая близкая подруга приняла такую смерть.
– Спасибо, миледи.
Сдерживаю дрожь в голосе и изо всех сил стараюсь не вызвать в памяти последний образ Бет. Возможно, леди Окар предпочла бы, чтобы я разрыдалась. Только не знаю, надо ли это мне.
– Думаю, наверное, все-таки вы можете это себе представить? – продолжаю я, осторожно подбирая слова и заодно пытаясь прогнать слезы с помощью небольшого расследования.
Судя по всему, вопрос застиг ее врасплох, она выгибает бровь, словно ошеломленная его силой:
– Всегда думаешь. – Она одобрительно кивает. – Всегда бдительна. Есть в тебе стальной стержень, я это сразу заметила.
Леди Окар встает и смотрит на портрет на стене.
– Действительно, я сказала ужасную банальность, – продолжает она. – Думаю, мы обе понимаем, что я бы не жила сейчас вот так, если бы в свое время не отбыла свой срок во тьме. И точно знаю, что из своей тьмы ты тоже выберешься.
До меня вдруг доходит, чего не хватает в этом разговоре.
– Вы не спросили меня о сейфе, миледи. О том, зачем я ходила в банк. Я знаю, кто это. Знаю…
– Да, милая, – осторожно прерывает она меня, так и не отводя взгляд от портрета. – Ты уже все нам рассказала. Я же говорю, ты бредила после пережитого и рассказала нам обо всем, что выяснила. Даже несколько раз подряд. – Возможно, желая сгладить резкость своей шутки, она добавляет: – Не могу передать, насколько сильно я впечатлена твоими успехами.
– Благодарю вас, миледи. А о письме я рассказала? Об… отношениях между Кипсейком и Адзури?
– Рассказала. И Мудрец со своим проницательным, как рентген, умом составил общую картину и считает, что приблизительно понял ход событий.
– Вы ему верите?
Надеюсь услышать от нее, что же именно он понял.
– Да, верю. Все это выглядит очень убедительно. Он утверждает, что младший Адзури, который давно знал, что обнаруженную под Светопадом находку лорд Сакс держал в ячейке хранилища, выяснил, что за эту ячейку в банке отвечает Кипсейк и что он ведет учет регулярных изъятий из нее. Позднее (а может, и раньше, – этого мы уже не выясним) Адзури узнал от капитана Тенфолда, что за городскими стенами кто-то оставляет ларцы из Банка Крови, и предположил, что берут их из этой ячейки. Что еще он предположил, мы не знаем, но этого оказалось достаточно, чтобы он отправился за стену выяснять.
– Погодите… так, значит, Кипсейк…
– Сдал своего любовника лорду Саксу? Безусловно, в этом есть логика. В письме, которое ты нам описала, Адзури предупреждает Кипсейка об опасности: будучи ответственным за хранилище, клерк, сам того не желая, мог вляпаться в эту историю. Наверное, не будет большим преувеличением предположить, что слезы, которые он проливал над письмом, были слезами не только скорби, но также и вины.
– Понятно. Это печально. Он воспользовался добротой младшего Адзури и отдал его на растерзание.
– Страх пересилил чувства. Такое бывает часто, мне кажется.
Я киваю:
– Значит, осталось только узнать, что в той ячейке.
– Именно, милая.
– Но я полагаю, миледи, из-за случившегося со мной нам нужно… э-э-э… на время затаиться?
На ее губах появляется едва заметная улыбка. Леди все видит насквозь.
– Говори прямо, Сэм, сейчас ты среди друзей.
Я надеюсь, что это все еще так, но пока не уверена.
– Из-за меня погибла моя лучшая подруга. Не хочу, чтобы это случилось с кем-нибудь еще.
Леди Окар отвечает не сразу. Она кивает на портрет, от которого все это время не отводила взгляд. На портрете изображена женщина в ярком красном платье; у нее длинные каштановые волосы и утонченные черты лица. Похожа на леди Окар, только улыбка жестче, а глаза поменьше и смотрят более решительно. Кажется, что ей надоело там сидеть и нестерпимо хочется встать и начать действовать. И я уже начинаю ее понимать.
– Это моя бабушка, – наконец говорит леди Окар. – Погибла во время Войны двойников при одном из первых набегов волков на Первый Свет. Она умерла в этом доме. Чего только о ней не говорят! Она жила во времена, когда в вампирском обществе еще менее уважительно, чем сейчас, относились к женщинам. К благородным дамам, я хочу сказать. Чтобы сохранить за собой дом после смерти мужа, погибшего в схватке с волками, ей пришлось раздеться перед его братом. Тот разглядывал ее, как самую обычную монетчицу, а через год был найден мертвым в собственной постели. Его отравили, подсыпав в кровь пепел. Одна из множества тайн того времени, так и оставшихся неразгаданными.
Я смотрю на портрет, пытаясь представить себе другую леди Окар, но та, что передо мной, настолько поразительна сама по себе, что я могу вообразить лишь ее лицо – каким бы оно было в далеком прошлом.
– А еще был случай, когда на ее лакея напал один лакей лорда Берилла, – продолжает она. – Она не колебалась ни минуты. Отправилась прямиком в замок Берилла и потребовала компенсации – признания вины и возмещения ущерба. Стоит ли говорить, что он лишь захохотал ей в лицо. Даже не предпринял попытки вести себя вежливо. Хуже того, тот самый лакей безо всякого зазрения совести стал глумиться над ней, глумиться в присутствии лорда Берилла, который не посчитал нужным пресечь оскорбления: вся эта ситуация казалась ему забавной.
– Могу поспорить, вашей бабушке она такой не казалась.
Леди Окар улыбается, ее улыбка темнее ночи.
– Нет, не казалась. На следующую ночь она пригласила этого лакея в свою гостиную под предлогом примирения. Он пришел – разумеется, чтобы позлорадствовать. В чай на муреньей крови она подлила ему отвар крестовника болотного. Этот крепкий, мало кому знакомый напиток валит с ног даже потребляющих лучшую кровь вампиров, хоть и ненадолго. Затем она уволокла забывшегося сном лакея в свой сад и привязала к столбу. Привязала накрепко, чтобы не распутался, даже если успеет очнуться, – при условии, конечно, что Берилл не угощал его чем-нибудь получше коровьей крови, а это, учитывая скупердяйскую натуру лорда, было маловероятно. И принялась ждать у окна восхода солнца. Слушала крики, когда его разбудили своим прикосновением первые солнечные лучи; а несколькими мгновениями позже смотрела, как в свете зари он превращается в пепел.
Дождавшись следующей ночи, она собрала с земли то немногое, что еще от него оставалось, сложила в урну и привезла в замок лорда Берилла. Лорд с супругой как раз трапезничали. Содержимое урны она высыпала им на головы и на стол. Сплевывая с языка остатки своего первого лакея, лорд Берилл ярился и грозил возмездием, а леди Окар, моя бабушка, посмотрела прямо ему в глаза и спокойным, как утренняя заря, голосом произнесла: «Лорд Берилл, если, пребывая в умеренном раздражении, я совершила такое, то, как вы думаете, на что я решусь в состоянии дикой ярости?» И спокойно ушла, зная, что лорд Берилл – трус, каких еще поискать, ничего не сделает и для нее не опасен. Так что, Сэм, если в те времена она, подвергаясь унижениям, боролась как львица, то, несмотря ни на какие опасности, нам следует продолжить ее дело и выполнить свою часть работы. Как думаешь, милая?
– Согласна, – улыбаюсь я.
Леди Окар встает и собирается уйти.
– Что же будет дальше? – спрашиваю я.
– Мы изучим твою информацию и посмотрим, что можно сделать. Обсудим дальнейшие действия с другими членами нашей маленькой любознательной команды.
– Чем я могу помочь?
– Отдыхай, Сэмми. Ты не единственная пиявица, об этом тебе известно. Ты отлично справилась со своей ролью, а сейчас пришла пора выйти на сцену другим. Когда все закончится, я тебя навещу.
Слова звучат так резко, что я не сразу понимаю, как отвечать.
– Но миледи…
– Нет, Сэм, я все решила. В следующем акте ты не участвуешь.
Леди Окар идет к двери.
– Это несправедливо.
Она разворачивается, и в этих миндалевидных глазах я замечаю гнев, впервые направленный на меня.
– Конечно несправедливо, Сэм. Здесь вообще нет ничего справедливого. Но ты едва не лишилась жизни, а значит, пора поклониться и уйти со сцены. У нас еще есть колдуны, убийца и Аланна. О них я не беспокоюсь. Но беспокоюсь о тебе. А в следующем акте я не могу позволить себе переживать за тебя. Давай начистоту: это мой город, Сэм. Мой город. И я не буду извиняться за то, что обязана делать. Речь сейчас не о тебе и твоих амбициях. Речь о моем городе и о том, что я для него делаю. Тебе понятно?
– Да, – потрясенно выговариваю я, сдерживая слезы так, будто от этого зависит моя жизнь.
– Хорошо. Тогда делай, что я говорю. Отдыхай.
И она размашистым шагом выходит из комнаты, я же остаюсь наедине с чувством совершенной никчемности.
– Как она? – спрашиваю я, глядя в бокал с атмос-файером.
Сегодня тот редкий день, когда я не отстаю от Джейкоба.
– Скоро выздоровеет, – отвечает леди Окар.
Волосы у нее заплетены в косы. Она устроилась на длинной кушетке в той же комнате, где мы впервые встретились. Джейкоб сидит напротив нее, а я стою у камина, слишком взволнованный планами, чтобы сидеть. Рэйвен тоже стоит, но в углу, куда почти не добирается свет ламп; ее обнаженная фигура погружена в тень, свет выхватывает лишь клыки. Где Аланна, неизвестно – скорее всего, приходит в себя после блистательно проведенной спасательной операции.
– Первые лучи едва ли успели ее коснуться до того, как Аланна затащила ее в карету, – продолжает хозяйка. – Главным образом это шок и загустение крови, плюс легкая боль в местах, за которые ее привязывали к столбу.
Я с удовлетворением киваю, но под пристальным взглядом Джейкоба быстро убираю с лица удовлетворенную мину.
– Так что же она обнаружила?
– Номер ячейки, где лежат свертки, что оставляют за городскими стенами. У банковского клерка был перечень всех еженедельных изъятий из ячейки, время изъятий совпадает с тем, когда, по словам Тенфолда, ларцы выносили за стену. Точно сказать невозможно, однако, судя по всему, ячейка одна и та же. А еще письмо от Адзури к Кипсейку, – похоже, они были в отношениях.
Так-так, думаю я. Уже яснее. Понятно, что линии пересекаются. Пока недостаточно фактов, чтобы с уверенностью что-то утверждать, но достаточно, чтобы выстроить обоснованные предположения. Достаточно, чтобы перейти к заключительной части. Осушив бокал, я обвожу взглядом своих сообщников.
– Итак, вот как я представляю себе произошедшее, – говорю я. – Младший Адзури, который десятилетиями искал информацию, наконец обнаруживает ячейку, где хранится та самая добытая из земли находка, о которой он меня ранее поставил в известность. Возможно, он знакомится с Кипсейком по счастливому стечению обстоятельств. Возможно, обращается к нему, поскольку подозревает, что тому известен секрет ячейки. Его попыткам установить ее содержимое – о чем Кипсейк не имеет понятия или, как минимум, не желает распространяться – очень помог капитан Тенфолд, который рассказал Адзури, что за пределами города оставляют свертки. Вероятнее всего, он догадывается, что между этими свертками и тем, что хранится в ячейке, есть связь, и эту догадку наверняка подтверждает Кипсейк. Понимая, что выбраться за городскую стену проще – хоть и неизмеримо опаснее, – чем получить доступ к ячейке, он решает так и поступить.
– Перебор с «возможно» и «вероятнее всего», колдун, – улыбается мне леди Окар.
– Согласен, миледи. При обычных обстоятельствах для меня это было бы чересчур. Только у нас есть счастливое преимущество. Нам не нужно быть ни в чем уверенными. Нам нужно сделать только одно.
– Заглянуть в ячейку, – раздается из тени тихий голос с волчьим акцентом.
– И все? – язвительно произносит Джейкоб, наливая себе второй бокал люцского вина. Похоже, после встречи с Тенфолдом он больше не поклонник атмосовской настойки. – Дальше-то что вы собираетесь делать? Станете первым лордом и выкрадете всю волчью кровь?
– Он прав, брат Бэйли, – говорит леди Окар. – Теперь, когда Светопада больше нет, у Банка Крови самая строгая охрана во всей Эверландии.
– Думаю, колдуны из родильного храма в Люце нашли бы, что на это ответить, – говорю я, – но и у нас тоже есть эксперт по таким делам. Я прав, Рэйвен?
Волчица кивает:
– Я легко проберусь в Банк Крови.
– Неужели? – спрашивает Джейкоб.
– Я долго размышляла над тем, как туда проникнуть. Вампиры не охотники и никогда не уделяют должного внимания вопросам секретности. Служба безопасности в плачевном состоянии.
– Да, Рэйвен, – кивает леди Окар, поправляя в прическе шпильку, – но одно дело – пройти в банк, и совсем другое – пробраться в хранилище. На вашем пути к ячейке будет много охранников. Особенно если вспомнить, насколько она важна.
– Тридцать стражей на каждом этаже, – добавляю я. – Если верны данные из книги, которую я читал. Не считая дополнительной охраны около ячейки с учетом ее значимости.
– Я с ними справлюсь, – говорит Рэйвен. – Волчью кровь охрана банка не употребляет. Обычно они на мидвейской крови, а благородную на всякий случай держат под рукой.
Леди Окар хмурится:
– Не сомневаюсь, что вы способны перерезать их, как… э-э-э… как обычно поступаете с вампирами, дорогая. Но как насчет взаимоотношений между вампирами и волками? Стали бы вы начинать войну, чтобы раскрыть убийство?
– Неизвестно, что на самом деле затевает Сакс, только из-за него нас может ожидать что-то похуже небольшой резни. Но… определенные проблемы это создаст. Согласна.
– Возможно, есть способ выполнить вашу задачу с меньшим нахрапом, – вставляю я и вижу, как во мраке, сверкнув белыми зубами, улыбается Рэйвен.
– Так рассказывайте, маг.
– В городе есть еще один колдун, который может помочь. Я уже… спрашивал его об этом. Он выразил готовность отвлечь внимание, чтобы вам проще было пройти.
– Неужто! – восклицает Джейкоб, едва не расплескав вино. – И когда же вы намеревались мне об этом сообщить?
Я мечу в своего помощника гневный взгляд, пытаясь показать глазами: сейчас не время и не место.
– Это кинет? – спрашивает Рэйвен. – Не уверена, что эти поставщики кровавого зелья до сих пор умеют перемещать крупногабаритные предметы, если вы об этом.
– Нет, кинеты тут ни при чем. Это… кое-кто другой.
– Тогда нейрас – из тех, кого первый лорд использует для передачи сообщений? Знать, о чем думает охрана, мне без надобности.
– Нет, – твердо отвечаю я. – И не нейрас.
– Звучит весьма загадочно, – вставляет леди Окар.
– Просто доверьтесь мне, – говорю я. – Я не вправе раскрывать личность. Но он способен создать отвлекающий маневр, который поможет Рэйвен пробраться в хранилище.
Вздернув бровь, леди Окар оборачивается к Рэйвен:
– Мы доверяем колдунам?
– Деваться некуда, выбор у нас небогат. – Рэйвен пожимает плечами. – Но если обманут, пусть знают: я буду ими очень недовольна.
– Ими? – хмурится Джейкоб. – А я-то тут при чем? Ешь его, меня не трогай.
– Когда же мы это сделаем? – Рэйвен не обращает на него внимания. – Не терпится скорее положить конец махинациям Сакса. Чую, у него впереди много увлекательных событий.
– Нужно действовать быстро, ведь он далеко не глуп. И скоро узнает, что пиявицы освободили Сэм. Я не удостоилась его внимания исключительно потому, что ему пока не пришло в голову, что дама, занимающая столь высокое положение в благородном обществе, может иметь какое-то отношение к Сэм. Но долго это не продлится. Скоро он все поймет.
– Тогда завтра, – резюмирует Рэйвен.
Леди Окар обращается ко мне:
– Успеете организовать свой… отвлекающий маневр?
– Да. Он уже готов.
– Прошу прощения?
Я пожимаю плечами:
– Было сразу понятно, что дойдет до этого. Я приготовился, как только Сэм отправилась в банк.
Едва не подавившись, Джейкоб выплевывает часть вина обратно в стакан, а леди Окар прищуривает подведенные черным глаза и смотрит на меня:
– Даже не знаю, то ли вы действительно хорошо подготовились, то ли слишком самонадеянны, Мудрец Бэйли.
– Предположим пока и то и другое. – Я стою на своем под ее никнущим взглядом.
– Что ж. – Она расслабляет мышцы лица и расцветает в самой широкой до сей поры улыбке. – Давайте спланируем финальный выход нашего маленького альянса.
– Да. – Я улыбаюсь в ответ. – Будем грабить банк.
Аланна обнаруживает меня в портретной галерее. Так хотелось спрятаться и как следует прочувствовать ненависть к самой себе за то, что мне пришлось сделать ради Сэм. Но можно было догадаться, что Аланна меня здесь найдет. Я сижу под портретом своего деда, мрачного человека с суровым взглядом, которого я не знала, но от которого у моей матери навсегда остались неприятные воспоминания. Он погиб во время Войны двойников, а его дети покинули родовое поместье и уехали из разрушенного войной Первого Света в Светопад, как и большинство других людей. Вернувшись сюда после нашествия серых в жуткой тоске по погибшему мужу, я хотела все это сжечь. Начать с чистого листа. Но теперь я рада, что не сделала этого. Порой собственная история причиняет боль, но иногда кровопускание приносит пользу.
– О чем задумались, миледи? – начинает Аланна. – Позвольте поинтересоваться.
– Ох, Аланна. По-моему, мы влипли по самые уши.
– А когда-то было иначе?
– Ты права. Но в этот раз… в этот раз, боюсь, все совсем иначе. Что бы ты мне ни говорила, не поверю, что у Сакса я вне подозрений. Слишком много ниточек ведут ко мне. Колдуны, Сэм…
– За мной не было хвоста, когда я везла Сэм сюда. Свернись моя кровь, я в этом абсолютно убеждена, миледи.
Аланна на мгновение мрачнеет – я определенно ее задела. Ей нравится делать вид, что уязвить ее невозможно; на деле же она чувствительнее, чем кажется. Я с удовлетворением открыла для себя эту ее черту. Значит, наша дружба становится крепче.
– О, я не это имела в виду. Сомневаюсь, что кто-то вообще способен тебя выследить, даже когда ты в карете, даже с потерявшей сознание девушкой на руках. Я лишь хотела сказать, что мы оставили такие явственные следы и действовали далеко не столь изящно, как пиявицы, что обязательно появится ниточка, которая приведет Сакса прямиком к моей двери.
Она пожимает плечами:
– Так пусть приедет и посмотрит, что произойдет.
Аланна кивает на свой подъюбник, в складках которого всегда спрятан кинжал. Затем выхватывает его, показывает мне, и мы смотрим друг другу в глаза, а потом обе задерживаем взгляд на кончике лезвия, пока я размышляю над ответом.
– Не сомневаюсь, что ты сделала бы это для меня. Если бы было нужно, ты бы стрелой промчалась по городу. Возможно, мне следовало тебя об этом попросить с самого начала. Нет, я никогда в тебе не сомневалась. Ты единственная, на кого я могу опереться в жизни.
Мы вновь встречаемся взглядами, долго не отводим глаза. Не надо было объясняться с ней так скоро после разговора с Сэм. У меня нет сил гнать от себя негативные мысли.
– Но как только мы окажемся на виду, – с пересохшим горлом продолжаю я, – все наши преимущества, создававшиеся годами, десятилетиями, рухнут. Исчезнут, как театральные декорации.
Ее левая рука приближается к моей руке. Лезвие – к левой ладони, ладонь – к правой. Две самые ценные вещи, которые она может мне предложить.
– Аланна, ты ведь это понимаешь?
– Понимаю, миледи. – Она кивает и вновь прячет кинжал. – Хуже всего, что я давно это понимаю. Прежние времена хаоса остались позади, – теперь я это уяснила.
– О, не знаю. Позволю себе заметить, у меня ты не раз устраивала изрядный переполох.
Мы обе умолкаем. Тишина затягивается, и я не спешу ее нарушать.
– Погодите.
Аланна поворачивает голову, прислушивается. Слух у нее острее моего, хотя мы пьем одну кровь, а я частенько прикладываюсь к лучшей. Затем я тоже слышу этот звук. Стук копыт, приближающихся к дому. Мы обмениваемся взглядами. Карета все ближе. По коридору второго этажа мы мчимся в гостиную и смотрим сквозь занавески на залитую лунным светом подъездную аллею.
Увидев, кто вышел из кареты, Аланна оборачивается ко мне:
– Мое «пускай приедет» было не в буквальном смысле, миледи.
Я не отвечаю, а лишь смотрю, не отрывая глаз. Смотрю на лорда Сакса прямо у моей двери.