Они не считают нас за людей. Во всяком случае, худшие из них. Для лордов мы – скот, ненамного лучше животных, снабжающих нас кровью. Как так можно? У меня в голове не укладывается.

СЭМ

Когда я наконец добираюсь до своей комнаты во дворце, до солнцепада остается всего одна склянка. Всю дорогу в карете от Банка Крови у меня кружилась голова, словно я напилась крови из заначки какого-то лорда. Но кровь тут ни при чем. Дело в жизни. В жизни после стольких лет угасания. Такого я не ощущала даже в последние безумные дни, когда узнала секреты погибшего лорда, вступила в тайную шпионскую сеть и стала сама управлять собственной жизнью, доверившись паре колдунов. Кажется, что за моей спиной стоит барабанщик и отбивает ритм. Я будто опять окунулась в детство и бегу по изморскому поселку, не обращая внимания на чисто символические попытки родителей остановить меня, и стараюсь охватить взглядом все, что только могу, сочиняю истории обо всем, что попадается на глаза в этом новом для меня мире. Я чувствую…

– Бет?

Она сидит на кровати у окна, спиной ко мне. Я не заметила ее во мраке. Длинные светлые волосы распущены, сеточка для волос сбилась набок.

– Помнишь, как ты впервые пришла во дворец? – спрашивает она, не оборачиваясь.

Говорит она тихо и бесстрастно, яркого акцента уроженки Юго-Восточной Пади почти не слышно. Непохоже на Бет, мою Бет. Хотя последнюю неделю я была так занята у леди Окар, что почти забыла голос моей Бет.

– В те дни ты была такой молчаливой, Сэм, – продолжает Бет. – Я увидела девочку, с которой буду жить в одной комнате, и подумала: «Кажется, главная болтушка среди нас – я». Я видела, что произошло с твоей сестрой. Видела, как она горит под солнцем, будто ее жизнь ничего не значит, как на нее падает крыша и ты бежишь ее спасать. Это было ужасно, – я так сочувствовала тебе, Сэмми, правда. Ты просто смотрела на меня и ни слова не произнесла. Я думала, тебе конец. Считала, что от тебя избавятся, как избавлялись от всех девочек, которые теряли рассудок или лишались дара речи. Но ты выжила. У тебя получилось.

Дни напролет я молола тебе всякий вздор. Не знаю зачем. Наверное, чтобы разговорить тебя, отвести твою печаль. В итоге ты все-таки оклемалась. И с тех пор набираешься сил. У тебя есть заветная цель: ты хочешь вырваться отсюда. И ты права. Кому захочется здесь оставаться? Только такой трусихе, как я.

– Это неправда, Бет, – отвечаю я. – Не говори так.

Барабанная дробь становится громче. Бруммм-бруммм-бруммм.

– Они приходили, задавали вопросы. Допытывались, не находила ли ты чего в покоях Адзури. Говорили, что секретный ларец пуст. Спрашивали, не упоминала ли ты о пиявицах.

– О боги! Что ты им сказала? Тебя били?

Повисает тишина. Я спохватываюсь, что вопросы заданы не в том порядке. Вижу, что Бет тоже это понимает.

– Это был Сакс. Он ничего не сказал. Просто улыбался. Самой отвратительной улыбкой, какую только можно себе представить: само дружелюбие, а в глазах – пустота. Спрашивал, где ты, когда вернешься и почему уехала. Я ответила, не знаю. Он сказал, что это не важно. И ушел.

– Когда?

– Склянку назад.

Бет поворачивается ко мне, и я вижу, что она плачет. Залитое слезами лицо завораживающе красиво, розовые щеки стали еще ярче. Я никогда не видела, как она плачет. Даже при такой жизни. Моя подруга – несокрушимая оптимистка. Или мне так казалось. И я все-таки ее сломала.

– Сэмми, я больше не хочу быть трусихой. Я хочу бежать. Пока они не пришли за тобой. За нами обеими.

Мне хочется возразить, но я не могу. Она права.

– Прости, что не рассказала тебе о пиявицах. Это длинная…

Она не дает мне закончить:

– Сэм, обычно ты просишь меня замолчать, но на этот раз заткнуться нужно тебе. Расскажешь, когда мы будем в безопасности у твоих новых подруг-пиявиц. Мы ведь можем отправиться к ним?

– Да, – уверенно заявляю я. – Да, можем.

И мы бежим. Бет бежит как в полусне, я же припускаю вперед, заглядывая за углы, обращая внимание на каждый предмет и каждый звук. Но не так, как следовало бы. Для этого во мне не та кровь.

– Задние ворота не в той стороне, – тяжело дыша, шепчет Бет.

– Сперва надо где-нибудь спрятаться, – отвечаю я и бросаюсь вверх по лестнице, ведущей в восточное крыло, где останавливаются гости первого лорда.

На верхней площадке я жестом показываю Бет стать у меня за спиной. Раздаются чьи-то шаги, но идущий сейчас должен свернуть в другой коридор, не дойдя до лестницы, потому что это дворцовый страж. Я это знаю, поскольку этим путем обычно пробираюсь в библиотеку и уже наизусть выучила распорядок обходов. Если каждую ночь рисковать собственной жизнью только для того, чтобы в нерабочее время почитать книгу, то теперешнее мое занятие не покажется таким уж безумным.

Едва страж уходит, мы бежим в противоположную сторону. Я слышу, как топает за спиной Бет – громче, чем мне хотелось бы. Остается надеяться, что сегодня чувства у стража притуплены кровяным элем западно-падского разлива, к которому эти ребята частенько прикладываются вечерами.

В конце следующего коридора я останавливаюсь напротив двери с латунной табличкой. На ней выгравированы инициалы «Л. С.». За этой дверью – апартаменты, в которых иногда останавливается лорд Сапфири, председатель Совета по кровавым акциям – не самого высокого из советов, но близкого к тому: ведь единственное занятие, которое увлекает лордов, кроме питья крови, – это делать ставки на ее продажи. Многие лорды потеряли целые состояния на рынке крови, и, по идее, задача Сапфири – не допустить, чтобы все это вышло из-под контроля. В действительности же он занимается тем, что за взятки игнорирует махинации с ценами. Раньше я об этом догадывалась, а теперь, будучи пиявицей, знаю наверняка. Взятки он берет лучшей кровью, не только монетами.

Я знаю об этом, потому что три года назад убирала в этом крыле и увидела у него под кроватью крошечный флакон, в котором, полагаю, была волчья кровь. Наверное, в предыдущую ночь он сильно напился и не закрыл его в сейф. Флакон был обмотан красно-синей нитью, как и все флаконы с волчьей кровью, которые выдают Летучей гвардии – тем нескольким стражам крови, которым дозволено летать. Об этом я читала в книге «Волчья кровь с древних времен до наших дней» – длинном, но тщательно выписанном трактате за авторством какого-то мидвея, которого явно разбирала тоска по этому напитку.

Теперь я стою перед его дверью и готовлюсь трижды рискнуть своей жизнью и жизнью Бет.

Толкаю дверь. Она легко распахивается. Это раз.

Окидываю взглядом комнаты. Его здесь нет. Это два.

Как следует обшариваю все вокруг, а Бет тем временем стоит у двери и в изумлении смотрит на меня. Некогда объяснять, пусть смотрит. Я заглядываю под кровать и надеюсь, что много времени не уйдет. Никаких флаконов. Нашел время блюсти чистоту.

Я обыскиваю ящики его шкафа и в самом нижнем под пергаментными листами обнаруживаю пузырек с кровью. Как же они любят прятать свои бутылочки. Кровь не волчья, но лежит в тайнике. Значит, что-то стоящее. Выпиваю содержимое и жду. Долго ждать не приходится. В руках и ногах начинает покалывать, тело охватывает мощное ощущение – я будто парю над землей. В свое время я недостаточно много таскала у лордов кровь, чтобы знать наверняка, но, похоже, это ястреб, и определенно заряженный магией, причем заряженный сильно, иначе бы он его не прятал. Давненько я такого не пробовала. Трудно сохранять ясность ума. От новой крови по телу идут мощные пульсации, а руки и пальцы на время немеют.

Думать нужно быстро. Крови в пузырьке было немного, так что моя новообретенная живость ума долго не продлится. Тем не менее ястреб хорошо помогает при раздумьях. Я точно знаю, где-то здесь есть волчья кровь.

Я бегу в столовую и замечаю стол, которого раньше, кажется, здесь не было. Если присмотреться, под столешницей есть место для хранения – небольшое углубление, скрытое бортиком. Он стал действовать хитрее, но ненамного. Я бросаюсь к столу, засовываю руку в углубление и достаю флакон, меньше предыдущего, но по самое горлышко наполненный самой насыщенной красной кровью, которую вы когда-либо видели.

Это три. Волчья кровь.

– Выйдем через служебный вход, – шепчу я, пока мы сбегаем вниз по лестнице, то и дело останавливаясь, чтобы заглянуть за угол.

– Потише, Сэмми, я за тобой не поспеваю, – отвечает Бет. – Что ты приняла?

Я оборачиваюсь, и она видит мои сверкающие глаза.

– Боже мой, Сэмми, ты что наделала?

– Мне пришлось принять волчью кровь. Нам придется прыгать через стену.

А еще мы можем встретить сопротивление. Чтобы его отразить, потребуется кровь, которая сделает тебя в пятьдесят раз сильнее, но об этом я решаю умолчать. Мы летим по лестнице в подвальное помещение для прислуги, мимо коридора, ведущего к кухням. И не встречаем на пути ни души. Это какое-то невероятное чудо.

– Я… поверить не могу, что моя Сэмми на волчьей крови! – говорит Бет, однако больше она не в силах произнести ни слова: на вопросы не хватает дыхания.

Когда я оборачиваюсь, она смотрит так, будто я того и гляди начну обрастать шерстью. Если подумать, такое возможно. Не все побочные действия волчьей крови документально зафиксированы.

В подвале сыро и темно, но теперь я не нуждаюсь даже в самом слабом свете факела. Я в постсветовом мире. У нас из-под ног разбегается в стороны парочка крыс. Дворцовые крысы, как правило, ручные (в отличие от тех, что обитают в изморском поселке, они не боятся, что им выкачают кровь), но, возможно, сейчас зверьки учуяли что-то необычное. Мы бежим к двери в дальнем конце подвала, она из старого, прогнившего дерева; я чувствую вкус его разложения на языке, – так я понимаю, что волчья кровь уже подействовала на мои органы чувств. Поднимаемся по ступенькам и выходим в небольшой дворик с воротами, за которыми растет трава. Здесь, с восточной стороны дворца, нет ни розариев, ни других цветников, а лишь раскисшая грязь да небольшие грядки, где садовники выращивают травы, чтобы приправлять ими определенные виды крови. Грядки отгорожены от дворца двадцатифутовой стеной, увенчанной острыми зубцами. Для чего они: чтобы удерживать прислугу или не пускать изморов? Если у вас возник этот вопрос, значит вы были невнимательны.

Я начинаю продвигаться к грядкам, и внезапно мое обоняние, поднявшееся на совершенно новый уровень даже на столь малом количестве волчьей крови, говорит мне, что мы не одни. Однако тело работает медленнее носа, мы не успеваем вовремя остановиться и оказываемся лицом к лицу с двумя стражами и Генри, младшим лакеем, который все десять лет меня недолюбливал, судя по презрительным ухмылкам, при каждой встрече появлявшимся на его лице.

Нос не обманул: Генри весь в поту, – и я понимаю почему. В руках у него пустой пузырек – как я вижу, из-под зачарованной кабаньей крови. Это хорошая мидвейская кровь, дополнительно усиленная при помощи магии; он делится ею со стражами. Обычно они кабанью и пьют, но не зачарованную – такую только по надобности. Значит, сейчас Генри старается завоевать их расположение.

Он поворачивает свой кочан, и улыбка практически раскалывает его голову надвое.

– Саманта! А ты молодчина. Спасибо, что упростила мне задачу. Только собрался тебя искать – и вот она ты! Что за ночь сегодня будет, незабываемая!

Он кивает стражам, а те с еще красноватыми от чудотворной кабаньей крови глазами фланируют в нашу с Бет сторону, явно радуясь перспективе увести нас в подвалы, а может, и в еще какие места.

Я не двигаюсь, но не отвожу глаз от Генри, буравлю его взглядом, а когда наши глаза встречаются, жду, пока он поймет. Потому что он умный, этот Генри, он хитрый (пусть только кто-нибудь скажет, что это не так), и ему не понадобится много времени, чтобы заметить. Заметить насыщенность красного цвета в моих глазах и как они контрастируют с его глазами.

Стражи почти рядом с нами, когда до него наконец доходит.

– Подождите! – говорит он. – По-моему, она выпила…

Но уже слишком поздно. Они опоздали. Сейчас в моей голове звучит голос – мой голос, но старше и мудрее, голос волчьей крови, – и он говорит, как было бы здорово удлинить ногти до пятнадцатидюймовых когтей. Так я и поступаю, а затем вонзаю их в подреберье первому стражу и сразу выдергиваю. Он падает на пол, схватившись за живот, и тихо стонет, кровь пузырится в уголках его рта, стекает струйками и быстро собирается в лужицы. «Я его ранила», – вмешивается мой собственный голос, однако волчья кровь тут же напоминает: «Через несколько часов он будет в порядке, и, кстати, ты разве не помнишь, это те самые дворцовые стражи, что выводят горничных на сожжение под солнцем по ложным обвинениям в мелком воровстве?»

Я согласно киваю и уклоняюсь от удара второго стража, который – надо отдать ему должное – быстро пришел в себя после того, как с изумлением увидел товарища на полу, но совершенно точно сейчас жалеет об отсутствии у него когтей, потому что мгновение спустя я запускаю свои ему в ляжку, безжалостно и глубоко – ровно в то место, где проходит артерия (это мне подсказала волчья кровь). Он тотчас падает и, как и первый, теряет сознание.

Все еще находясь в изумлении от энергии и силы и прислушиваясь больше к волчьей крови, нежели к самой себе, я неторопливой походкой приближаюсь к Генри – ровно так же, как только что стражи приближались ко мне и Бет. Приставляю палец с когтем в то место, где у него пах, замечая, насколько мокры его штаны, и веду палец вверх, к его лицу, затем наклоняюсь и шепчу ему в ухо:

– Запомни, Генри: не всяк, кто с виду кроток, таковым является. Хочу, чтобы ты запомнил это надолго.

Я втягиваю когти, замахиваюсь и понимаю, что хруст, с которым мой правый кулак ломает его нос, станет мне утешением среди будущих невзгод.

И вот три здоровых типа в отключке, а время бежит еще неумолимей. Я поворачиваюсь к Бет, которая стоит с распахнутым от изумления ртом. Не дав ей шанса заговорить, я хватаю ее, забрасываю на спину, молниеносным прыжком перемахиваю через дворцовую стену и ныряю в кусты прямо под ней, пока стражи в ста ярдах от нас, у ворот, нас не заметили.

– Ух ты… это и впрямь случилось, – восхищается Бет. – Новую Сэмми надо было видеть, скажу я вам.

– Не знала, что у меня получится, – отвечаю я. Волчья кровь действительно начинает работать, разгоняя мое сердце до ощущения, будто внутри меня бегут, спасая жизни, с десяток жеребцов. – То есть знала, конечно, но раньше я никогда такого не делала. Мне это представилось, и я подумала… а вдруг сумею? Хотя я не была уверена, что приняла достаточно волчьей крови для этого, так что…

Я умолкаю. Бет смотрит на меня с беспокойством на бледном, перепуганном лице.

– Прости, Бет. Это все кровь. Мысли несутся со скоростью в тысячу миль в час. Кровавые угодники, как лорды с этим справляются?

Бет оборачивается в сторону дворца и высматривает, не появились ли еще стражи; ее светлые волосы так и остались неубранными, ветер разметал их по лицу.

– Куда мы теперь?

Я набираю в грудь воздуха, чувствуя некоторую неловкость.

– Поедем к леди Окар.

– С чего бы ей нас принимать?

– С того… что она королева Пиявица. Я передала ей составленный Адзури список имен и работаю на нее с того времени, как она впервые вызвала меня к себе.

Бет испытывает целую гамму чувств. Скрыть переживания у нее не получается, и я вижу, как на ее лице сперва отображается удивление, вслед за ним приходит гнев от осознания размаха моей лжи. Затем наступает некоторое разочарование. И принятие факта, что сейчас не время для эмоций.

– О…

Это все, что она способна сейчас произнести.

– Прости, что не сказала тебе. Поначалу у меня самой это не укладывалось в голове.

– Наверное, ты правильно сделала, что не сказала мне, учитывая все обстоятельства, да? Если бы Сакс решил применить некоторые из своих приемчиков, не знаю, сколько бы я продержалась. Думаю, было верным решением не доверять мне, Сэмми.

Никогда я не испытывала к себе большей ненависти, чем в это мгновение.

– Бет, я…

– Сэмми, нужно бежать, – твердо говорит она, и я вспоминаю, что, вообще-то, мы сейчас спасаем наши жизни.

Похоже, ко всему прочему, волчья кровь позволяет легко отвлечься.

Я смотрю сквозь кусты. Если нам удастся незаметно прокрасться по окружающей дворец дороге до леса, то там можно перемахнуть через реку и вдоль берега бежать по лесу до Северо-Восточной Пади и дома леди Окар. Весь путь отсюда займет около часа. Или больше, если Бет быстро устанет, а так оно и случится.

– Сэм, погоди-ка, – говорит Бет. – Ты ведь можешь летать? У тебя вырастут крылья, если ты этого захочешь. В тебе волчья кровь. Улетай. Оставь меня.

Некогда к ней оборачиваться, и на ее геройство, достойное лучшего применения, тоже времени нет, как бы резко это ни звучало, поэтому объясняю на бегу, холодно и быстро:

– От этого толку не будет. Меня моментально заметят, к тому же я никогда не летала, так что быстро вряд ли получится. Да и при том количестве, что я приняла, вряд ли крылья продержатся долго. Может, и вообще не отрастут. Наш единственный шанс на спасение – если они замешкаются и не сразу поймут, куда мы бежим. В этом нам поможет река, даже если преследователи тоже примут волчью кровь.

«А еще, – думаю я, – я тебя ни за что не оставлю». Не знаю, почему я не произношу это вслух.

Кусты заканчиваются, и мы вынуждены выскочить к дороге, тянущейся вдоль северной стороны дворца и уходящей на восток. Перебежав ее, мы припускаем в сторону леса. Я оглядываюсь на Бет: она часто и тяжело дышит, стараясь не отстать от меня.

– Залезай на спину.

– Что?

– Сейчас я могу бежать быстро. А ты нет. Я почти не почувствую твоего веса.

Что-то в моем лице – может, вызванный волчьей кровью оскал – не дает Бет возразить, и она вспрыгивает мне на спину. Я бегу, ноги работают как поршни и совсем не ощущают тяжести. Глаза яростно сверкают, горло перехватило, мышцы горят огнем, а тело полно энергии, как никогда раньше. Задумываюсь, сколько у нас времени, прежде чем они нас догонят.

Слишком мало.

У нас уходит меньше склянки, хотя сложно представить, как такое возможно. На этой волчьей крови при той же скорости можно легко преодолеть еще столько же. Я даже близко не подобралась к пределам возможностей, если учесть, что несла на спине Бет. Ее дыхание срывается на хрип, из глаз ручьями текут слезы – то ли от бешеной скорости, то ли от того, во что превратилась я. Может, следовало и ей дать немного волчьей крови… Я посчитала важным выпить все сама или дело в том, что я ей не доверяла? Лучше об этом не думать.

Наконец мы выходим из леса к широким дорогам Северо-Восточной Пади, каждая из них ведет к владениям какого-нибудь лорда. Они так непохожи на узенькие, тесно застроенные улочки изморского поселка, что может показаться, будто ты в каком-то совершенно другом городе. Светит только луна, но сегодня она едва проглядывает из-за облаков. Бет, похоже, приходится нелегко, а мои глаза благодаря волчьей крови сейчас зорки; в отдалении я вижу купольные крыши и колонны особняков. Некоторые залиты светом десятков масляных ламп, у других на колоннах у входа горят огромные факелы, у третьих немного темнее. Некоторые остаются в полном мраке, виднеются лишь силуэты в поле. Разбросанные по этим зеленым просторам дома знати напоминают огромные каменные и мраморные глыбы, ссыпанные на землю беспечным скучающим богом.

Отсюда до поместья леди Окар – четверть склянки. Я начинаю последний рывок.

– Погоди! – кричит из-за спины Бет.

– Бет, нужно спешить. – Я оборачиваюсь. – Мы будем в безопасности, как только доберемся до места.

– А если они нас выследили? Защитит ли нас тогда эта леди?

Ответа на этот вопрос я не знаю. Но не нервничаю и не испытываю сомнений. Лишь равномерно пульсирующая в венах кровь будто прокручивает один и тот же напев: «Это не проблема. Все будет хорошо». Начинаю понимать, откуда у лордов такая уверенность во всем, за что бы они ни взялись. Дело тут не только в статусе; эта уверенность у них от крови, которую они пьют. А сейчас она есть и во мне. И можно немного поблаженствовать…

– Сэмми, прости, – говорит Бет, заставляя меня стряхнуть кровавую пелену. От бега ее дрожащий голос прерывается хрипами. – Вдруг у меня больше не будет шанса это сказать. Мне так жаль, что я пыталась уговорить тебя остаться во дворце. Нечто подобное обязательно должно было случиться. Мне нужно было больше тебе помогать. Я боялась тебя потерять. Я была обузой, – теперь я это понимаю.

– Бет, нам нужно добраться…

– Нет, Сэмми, я должна сказать сейчас. На случай, если больше не будет возможности. Мне нужно, чтобы ты знала, как я тобой восхищаюсь. Ты никогда не сдаешься. Ты стремишься к большему. А я? Я довольствуюсь тем, что есть. Довольствуюсь сплетнями и тем, что ты – моя подруга. Чем больше я смотрю на этот мир, тем больше понимаю: это худшее, что может быть. Я тоже могла быть такой же мужественной, как ты, Сэмми. Правда. Но решила, что мне это не надо. – Она делает вдох. – Если после всего этого мы останемся в живых, ты увидишь, какой я могу быть, Сэмми. Я обещаю.

Я смотрю на свою подругу, практически единственную за десять лет, которая просит у меня прощения с мокрыми от слез глазами. И внезапно что-то щелкает в моей голове. Вероятно, это волчья кровь открывает новые возможности, помогая увидеть то, что раньше было недоступно, или я просто впервые начинаю мыслить здраво. Что бы это ни было, теперь я вижу истинную цену своей зашоренности. И вижу, на что была бы способна Бет или кем она могла бы стать, если бы кто-то проявил к ней должное внимание. Не подруга до первой беды, которая думает лишь о своей цели, мечтает о лучшем будущем для себя, как самовлюбленная маленькая эгоистка. Теперь эта веселая, энергичная, смекалистая девушка просит у меня прощения, и наконец я понимаю, что я должна ей сказать.

– Бет, я…

Фрррьх!

Я умолкаю.

– Ты это слышала?

Бет качает головой. Конечно нет. Сейчас мой слух в десять раз острее.

– Бет, не двигайся, – прошу я.

В ее глазах мелькает страх: сейчас она думает о том же, о чем и я.

Я поднимаю глаза к небу, но там ничего нет.

Фрррьх!

Вверху, прямо над головой Бет, пролетает тень. Что бы это ни было, оно быстро исчезает из виду. Однако в звуке ошибиться невозможно. Невозможно не понять, что это крылья режут воздух.

– Бет! – изо всех сил кричу я, а кровь пульсирует в жилах еще громче. – Бежим!

Припустив, я оборачиваюсь проверить, не слишком ли отстает Бет, и с облегчением вижу, что она всего на несколько шагов позади. Но внезапно небо темнеет, и Бет больше не видно. Я вглядываюсь в ночное небо, но даже на этой крови не могу ничего рассмотреть. Не представляла, что они действуют с такой скоростью.

Бум!

Услышав, как что-то с хрустом упало на дорогу у меня за спиной, я резко оборачиваюсь и не сразу понимаю, что это. Что-то донельзя исковерканное. Постепенно приходит осознание, которое – я это точно знаю – отныне будет предопределять мои сны. Я начинаю понимать, что передо мной Бет – с чудовищным образом вывернутыми руками и ногами, истекающая кровью из сотен порезов, с остекленевшими от шока глазами. Летучая тварь вновь спускается – на этот раз медленнее, так что я успеваю хорошенько ее рассмотреть, – хватает Бет и взмывает в небо, плотно, как в кокон, укутав ее в свои кожаные крылья.

– Бет! – кричу я, хотя крик больше похож на шепот – на большее я сейчас не способна.

Я могу только смотреть: голос крови утих. Несколько секунд в скудном лунном свете я прочесываю взглядом небо, пытаясь отыскать их, но это безнадежная затея – даже на моей крови, даже с моим новым острым зрением.

Хрясть!

На этот раз звук сзади. Подбегаю к искореженному телу: почти все кости раздроблены, в том числе лицевые. Бет больше не похожа на Бет, тело напоминает выброшенную за ненадобностью кровавую груду костей вперемешку с тканями. Но она еще жива. И все еще зовет меня. Слабо, но все еще слышно.

– Сэм, – шепчет она, а я стою как истукан. – Сэм.

Затем крылатый вампир еще раз спускается с черноты небес, хватает ее в охапку в тот миг, когда я тянусь к ней, чтобы в последний раз подержать за руку – за то, что осталось от руки. Но она вновь взмывает в небо, один ее глаз, не мигая, смотрит на меня и скрывается в темноте. Следующие несколько секунд наполнены странной, неизбывной скорбью и длятся дольше положенного. Но проходят и они, и последний хруст за моей спиной сигнализирует о том, что все кончено. Сейчас на земле лежит не моя подруга. Бет больше нет, осталась лишь груда костей и плоти, которая уже превращается в пепел. Я отворачиваюсь, меня рвет.

Через несколько мгновений крылья сходят с небес на землю, и я вижу, кто это.

– Саманта, кажется? – говорит Руфус Адзури.

Он складывает крылья за спиной, потом отряхивает кровь Бет с алого с золотом табарда и протягивает мне руку.

Я в ступоре смотрю на него, вкус рвоты у меня во рту не перебивает даже волчья кровь.

Руфус опускает взгляд на свою оставшуюся без пожатия руку:

– Ладно… Хотел поздравить тебя: впервые вижу изморку, у которой хватило смелости вытворить такое. Ты явно на волчьей крови, иначе не ушла бы так далеко и не выбралась за ворота. Наверняка стащила у кого-то в гостевых апартаментах. А эти ленивые олухи могли бы прятать ее получше, если уж продолжают подворовывать.

Безучастным взглядом я смотрю на последнего живого сына первого лорда. Светлая челка упала ему на лоб, Руфус плюет на ладонь и рукой вновь зализывает волосы назад. К ним что-то прилипло, и я гадаю, что это – кровь Бет, ее кожа или кусок ее кости.

– Я должен был сам тебя догнать, – продолжает Руфус. – Настоял на этом. Технически гоняться за парой служанок не входит в круг задач Первой гвардии, но не каждый день они делают то, что сделали вы. Будет что написать в мемуарах!

Я продолжаю тупо смотреть на него, старясь не думать об изуродованном трупе Бет – всего в нескольких футах позади меня. Руфус ухмыляется, и в его глазах я замечаю восторг, будто я – экземпляр какого-то нового вида животных, которыми он восхищается. Мне – по крайней мере той части моего мозга, что не онемела от шока, – интересно, как он, только что сотворив такое с Бет, может вот так спокойно теперь со мной разговаривать? В здравом уме такая метаморфоза невозможна.

– Полагаю, ты из тех пиявиц, о которых мы то и дело слышим? – спрашивает Руфус. – Кажется, Сакс считает, что ты что-то украла из покоев Адзури, когда убирала там, и что ты, возможно, причастна к его смерти. По мне, так это слегка притянуто за уши. Подозреваю, что ты просто шпионишь для пиявиц, чтобы им потом было чем шантажировать. Я прав?

– Вы зачем ее убили? – тихо спрашиваю я, пропустив его вопрос мимо ушей. – Она вам помогла. И никакого отношения не имела ко всему этому.

– Именно поэтому она с тобой и бежала, да?

– Вы бы убили ее, если бы она осталась. Просто потому, что она жила со мной в одной комнате. Я вас знаю.

– Да, возможно, – соглашается Руфус. – Впрочем, сейчас она все равно мертва, так чего же ты этим добилась?

– Необязательно было убивать ее подобным образом.

– Да, необязательно. А тебе необязательно было присваивать чужие вещи. Так что мы квиты. У каждого всегда есть выбор.

– Что вы скажете ее родным? – спрашиваю я, не желая углубляться в дебри и решив вместо этого плыть по течению, как будто это сон, который точно скоро закончится.

Руфус улыбается. Резцы у него гораздо длиннее обычного, что придает дикости красивому лицу.

– С каких кровавых пиров мне вообще им что-то говорить?

– Если вы им скажете, что она убежала и прячется где-то в безопасном месте, то я пойду с вами молча и не стану сопротивляться, – говорю я, добавив в голос чуточку стали.

Руфус подходит ко мне так близко, что я чувствую запах волчьей крови в его дыхании, сильнее, чем у меня, потому что он выпил ее недавно и, без сомнения, намного больше, чем я, – достаточно, чтобы обрести способность летать. Я ощущаю и запах шерстяного покрова на крыльях, запах сандалового масла, которым он их натер, будто собирался на бал. Он приближает свое лицо к моему, и я внимательно смотрю на него, ожидая заметить хоть какие-то признаки безумия, но вижу лишь ярко-зеленые глаза и точеный подбородок. Для него эта ситуация нормальна, с ужасом думаю я.

– Сэм, у тебя ведь нет при себе ножа? – с ухмылкой говорит Руфус. Теперь его лицо всего в дюйме от моего. – Здорово, что ты заботишься о ее родственниках и хочешь, чтобы они считали ее живой. Это так мило – дать им надежду. Но я им этого не скажу, потому что тогда мы будем выглядеть слабаками. К тому же, как бы ты ни удивила и ни впечатлила меня сегодня, ты останешься несчастной изморской девчонкой, обокравшей лорда, и через несколько часов сгоришь. Так что, по сути, я сейчас разговариваю с горсткой пепла. – Впервые его лицо искажается гневом. – А приказы или угрозы от горстки пепла я не принимаю, хотя, если на то пошло, это и угрозой-то не назовешь, ведь ты едва ли принадлежишь к одному со мной виду. – Его лицо уже почти касается моего, слюна брызжет дождем. – Сегодня ты притворяешься мне ровней, летаешь близко к солнцу, обжигаешь свои жалкие крылышки. Только поэтому я вообще говорю с тобой. Но в остальные дни ты гораздо ничтожнее – и в том, что пьешь, и в том, как мыслишь, и во всем, что ты делаешь. Ты могла бы удовольствоваться этим – но нет, ты решила, что будешь летать. А подобные мне всегда будут сбивать спесь с таких, как ты.

Я не реагирую. Это важно для того, что я сделаю дальше. Сейчас выскажу все этому самому напыщенному из лордов. Пора ему узнать, как сильно я его ненавижу.

– Вы убили моего отца, – начинаю я. – И мать.

В притворной задумчивости он упирает подбородок в кулак:

– Хм. Неужели? Я должен это помнить?

– Они погибли не от ваших рук, но из-за вас. Вы пытались овладеть моей матерью, пришли за этим к нам в дом. Остановил вас отец и соседи. Затем отца забрали и сожгли на солнце. А год спустя, не выдержав страданий, мама покончила с собой.

Он явно обдумывает сказанное.

– А, это та грустная история, которую ты мне рассказывала в той комнате… так это сделал я? Ого, вот это выдержка у тебя, девочка! Впрочем, если ты думаешь, что я хоть что-то об этом вспомню…

– Не вспомните. Полагаю, для вас это мелочи. Зато, возможно, вспомните унижение от того, как вас остановили сначала уличные зеваки, а потом мы с сестрой.

По глазам видно – он помнит. Улыбка медленно расползается во всю ширь.

– Ах да. Те дерзкие девчонки, заслоняющие мать. Любопытно: ты решила, что меня остановил страх?

– Ну а что еще, если не трусость?

– Много чего, Саманта. – Он ухмыляется, как щелкохвост. – В тот день я увидел в ваших глазах силу, и я это оценил. Такой огонь в глазах измора нечасто увидишь. В тот день я позволил вам одержать маленькую победу, – мне это было в радость.

Вижу по глазам, он ждет благодарности, и это вызывает у меня рвотный рефлекс. В груди гулко стучит сердце – частью от волчьей крови, частью от ненависти. Я поднимаю кулаки. Руфус улыбается. Уверена, он этого хочет. А я даже близко не готова. Пока не готова. Но прямо сейчас я тоже этого хочу.

Я замахиваюсь и выбрасываю вперед кулак, целясь в грудную клетку. Но на прежнем месте его уже нет: успел отпрыгнуть на несколько ярдов назад и приземляется, ничуть не потеряв равновесия. Я взмываю метров на пять в воздух и наношу второй удар сверху вниз. Много лет назад я видела, как страж крови применил такой прием к измору; полагаю, сейчас я отчетливо вспомнила тот случай благодаря волчьей крови. И снова Руфус успевает отскочить, на этот раз в сторону.

– Мастерство, – бормочет он.

Взвыв от досады, я разжимаю кулаки, волчья кровь тотчас превращает мои ногти в когти. Я собираюсь сделать выпад, но в последнюю секунду пригибаюсь к земле, уходя от его удара, и выбрасываю ноги ему в грудь. Он готовился к удару рукой, не к пинку, однако в последний момент хватает меня за ноги, некоторое время удерживает, затем дергает вверх и с размаху бросает о ствол дерева. Руфус развязывает мантию, из спины вырываются крылья; круговым движением кожаного крыла он рассекает воздух, а заодно и мою грудную клетку, пока я тщетно пытаюсь оторваться от дерева. Я падаю в подлесок и скатываюсь с невысокой насыпи.

– Благородство, – мурлычет сверху Руфус, планируя на крыльях в мою сторону.

Я все еще в шоке от раны в груди (хотя она явно быстро затягивается), однако успеваю увернуться от второго удара крыла, прокатываюсь у него между ног и вскакиваю на ноги за его спиной, оголив свои только что удлинившиеся клыки. Хочу впиться ему в шею, но Руфус рывком закидывает голову назад и бьет затылком мне в лоб. Не успеваю я прийти в себя, как он замахивается и попадает кулаком прямо мне в лицо.

– Победа, – заключает он в миг, когда я падаю на землю.