Тема сейфов возбуждает во мне живой интерес. Прежде чем обзавестись сейфом в городе вампиров, нужно не просто задаться вопросом, насколько ценным будет его содержимое, но еще и подумать, какую кровь употребляет предполагаемый похититель. Это измор? Низкосортного металла будет достаточно. Пьет мидвейскую кровь? Или благородную, но разбавленную, не зачарованную? Возьмите сталь потолще. Благородную зачарованную? Ваш выбор – самый толстый лист и прочная арматура, дружище. Волчью? Мой вам совет: держите свои ценности при себе.
Я останавливаюсь перед вереницей одинаковых деревянных дверей с маленькими латунными табличками – точно таких же, как в главном зале. Это кабинеты, которые мне предстоит убрать. К счастью, офис Кипсейка отсюда недалеко. Последние две склянки я просидела в банковской судомойне, наблюдая, как то и дело входят и выходят уборщицы с ничего не выражающими лицами. Никто не взглянул на меня, не сказал ни слова. Напряжение в этом месте ощущается даже сильнее, чем во дворце. Думаю, причина тому – ценности, что здесь хранятся. У служанок еще больше шансов быть обвиненными в порче или краже важных документов, содержащих сведения о том, что лежит в хранилищах крови. За чем, я полагаю, следует наказание в виде сожжения на солнце. Не говоря уже о том, что помимо неприкосновенных запасов волчьей крови для стражей крови и дневных запасов для Летучей гвардии и Первой гвардии, это единственное место, в котором хранится волчья кровь, и хранится в больших количествах – таких, которые в один прекрасный день будут использованы против серых. Осознание этого факта, по-видимому, усиливает беспокойство. Взбудораженность чувствуется в атмосфере этого места, ее вкус ощущается на языке.
Поэтому к кабинетам я не спешу. Я пришла на разведку. Не в моих интересах появиться в кабинете в момент, когда Кипсейк оттуда еще не уйдет. Не хочу проверять на своей шкуре, относится ли он к тем, кто во всех пропажах обвиняет уборщиц.
Но когда я вновь оказываюсь у кабинетов в отведенной мне секции, все они уже пусты; я вижу спину последнего клерка, спешащего в центральный зал и оттуда на выход. В это время года ночь немного короче дня; никому не хочется провести последние ночные часы в банковском офисе. Никому, кроме старушки Сэмми.
Я набираюсь терпения, хоть это и тяжело. Леди Окар взяла с меня слово убрать все кабинеты, которые мне поставят в наряд. Никто не должен уличить меня в халтуре. Она говорит, что на халтуре еще не попадалась ни одна из пиявиц. Осторожность превыше всего! Ведь именно неосторожность приводит людей к тому, что пиявицы вытягивают из них все секреты.
Наконец с уборкой покончено. Из дверного проема последнего в ряду кабинета я смотрю на кабинет под номером 85, также известный как рабочее место банковского клерка Кипсейка, а еще – как комната, которая покажет, действительно ли я пригодна для работы пиявицей. Масляные лампы освещают только главный квадратный зал, а в кабинетах свечи горят, скорее всего, потому, что обитателям было лень их погасить, а вовсе не потому, что кого-то волнует удобство служанок. Эффект странный: похоже на ряд пустых домов вдоль улицы, свет в окнах которых еще горит, хотя жильцы уже съехали. Мне здесь невероятно одиноко, но почему-то есть и ощущение чьего-то присутствия, будто за углом толпа людей только и ждет, чтобы вернуться к своим оставленным зажженными свечам.
Сейчас самый подходящий момент. Я медленно иду к двери под номером 85, каждый раз ступая все тише – на случай, если хозяин кабинета пробрался туда незаметно, пока я была занята уборкой других комнат. Но там пусто. Только длинный деревянный стол с застарелыми пятнами крови, стул с высокой спинкой, заваленный бумагами сервант и несколько опрятных, но пыльных полок. Вся мебель из светлого, выцветшего гребневого дерева – никакого роскошества, никакой дешевки, ничто не бросается в глаза.
Только один предмет в углу.
Сейф.
Впервые в жизни вижу комнату с сейфом. Конечно. Почему бы и нет? Почему все должно быть легко: порыться в бумагах, найти, что скрывает Кипсейк, и дать отсюда деру к двойным чертям? Это было бы слишком просто. А как я начинаю понимать, в моей жизни, в которую я наполовину влетела, наполовину вляпалась, никогда ничего простого не случается.
Я проверяю разбросанные по комнате бумаги, надеясь, что мне нужны они, а не то, что лежит в сейфе. Но если это и так, то они хранят слишком невозмутимое молчание. Думаю, это перечни видов крови и ячеек, в которые ее помещают. Только о загадочных изъятиях с последующим выносом за городские стены – ни словечка. А это, похоже, и есть та самая информация, которая требует хранения в сейфе.
Итак, я подхожу к предмету, олицетворяющему для меня геморрой и конец миссии, и присматриваюсь. Прямоугольный металлический ящик примерно по футу в длину и ширину и пару футов в глубину. Похоже, изготовлен из железа, выкрашенного в тускло-красный цвет. По центру передней панели расположена замочная скважина, а вокруг ящик обвит тремя стальными полосами, на каждой из них – отдельный замок. Стенки самого ящика толщиной как минимум в дюйм. Иными словами, дураку этот ящик не унести, разве что прежде этот дурак напьется волчьей крови.
Я пытаюсь немного поразмышлять, как это делает Мудрец (какой-то голос у меня в голове, подозрительно похожий на мой, спрашивает, уж не решила ли брать с него пример, и я посылаю этот голос куда подальше). Прихожу к выводу, что единственная причина для Кипсейка держать сейф в кабинете – притом что в банке полно куда более надежных хранилищ, – в том, что он не хочет показывать кому бы то ни было его содержимое или, как минимум, что он там что-то хранит.
Само собой, это единственное, что мне удастся узнать в этот раз, ведь в сейф заглянуть не получится. Почему никто не предусмотрел такого развития событий? Никто не подумал проинструктировать меня о том, как взломать замок, и не дал огненного порошка, чтобы его взорвать. Вот так и заканчивается моя история. Миссия провалена. Интересно, как бы поступила Аланна, с учетом ее инстинктов, навыков и опыта, смотанных в единый тугой клубок еле сдерживаемой яростью… однако я похожа на нее не более, чем кролик на льва, – что толку сравнивать?
В этот миг раздаются шаги. Кто-то, громко стуча подошвами по каменной мозаике, идет сюда. «Слава великим Чертогам, я закрыла дверь», – думаю я, но успокаиваюсь ненадолго, потому что прятаться здесь негде – только под столом, а это сработает лишь в том случае, если за него не сядут. Деваться некуда, я лезу под стол, жду и молюсь, чтобы эти шаги простучали мимо кабинета и прочь из моей жизни. Но кровавым богам сегодня не до меня: в замке скрежещет ключ, дверь открывается, и из самого ужасного в мире укрытия я даже не вижу, кто вошел в кабинет.
Это мужчина; должно быть, банковский служащий, потому что на нем форменный облегающий серый китель, под которым белая рубашка с длинными рукавами, на воротнике вышита эмблема банка: ключ и капля крови. Длинные волосы завязаны в хвост (так сейчас носят мидвеи первого века жизни), лицо чисто выбрито. Самое главное – он не смотрит в мою сторону, а стоит перед сейфом и нашаривает в кармане кителя связку ключей, даже не обернувшись туда, где я сижу.
Я жду, пока он отопрет замки на всех трех стальных полосах, затем основной замок; туго скрипнув, дверца сейфа распахивается. Из-под стола мне не видно, что там, но я вижу, как он роется внутри, что-то ищет. Наконец он достает лист бумаги, читает и, к моему великому удивлению – насколько я вообще могу удивляться в тот момент, когда нервы держат меня в заложниках, – вдруг начинает плакать.
Еще несколько секунд – и шанс будет упущен: он закроет сейф, и в лучшем случае (если не заметит меня) я окажусь в исходной точке. Так что, пока предполагаемый Кипсейк заливается слезами, из своего рабочего халата я достаю один особенный предмет, – это мой запасной план. Я понимаю, что собираюсь доверить свою жизнь тому, с кем едва ли неделю знакома, и пытаюсь припомнить, о чем мы говорили прошлой ночью.
Сэм подозрительно смотрит на меня.
– Простите, Мудрец, я не вполне… А что это? – спрашивает она, глядя на крохотный предмет у нее на ладони – металлический кубик, гладкий и светлый, размером с игральную кость.
Металл определить невозможно: это не сталь, не латунь и определенно не чугун. На поверхности никаких маркировок или отметин.
– Этим, – указываю на кубик, – пользоваться только в крайнем случае. Если попадешься и придется уносить ноги. Изо всех сил потряси его и брось в преследователя. Убедись, что ты не в непосредственной близости от того места, где он взорвется.
– Взорвется?
– Да. Надеюсь, тебе не доведется увидеть то, о чем я говорю. Добавлю, что вреда он никому не причинит, всего лишь… нейтрализует на достаточно долгое время.
– Вы ведь уже испытывали это на практике, а?
Я улыбаюсь, впечатленный ее сообразительностью. Она недолго изумлялась имеющимся у меня мощным предметам непонятного действия – изумление в этот момент оказалось бы бессмысленным, нелогичным и пустой тратой времени, – а перешла прямиком к сути. Будь у всех такой склад ума, добрая половина моих ежедневных разговоров оказалась бы не востребована.
– Я… э-э-э… у меня есть еще парочка. Да, я их испытывал. Разумеется, на добровольцах.
– Насколько хорошо вы их осведомили?
– Возможно, я и утаил некую существенную информацию, способную повлиять на их готовность мне помочь.
– Даже не сомневаюсь, – усмехается Сэм.
– Есть еще одно качество, без которого его точно нельзя было бы использовать.
– Я вся внимание.
– Он лишает нейтрализованного способности запомнить, что произошло незадолго до его действия. Освобождает от воспоминаний о событиях, случившихся примерно в течение последней склянки, – хотя, к сожалению, я не особо в этом уверен. Но главное – он не вспомнит, почему потерял сознание.
– Ясно, – говорит Сэм. – Значит, у меня будет возможность убежать и не бояться последствий.
– Точно.
Сэм молчит. Я почти слышу следующий вопрос и буду разочарован, если она его не задаст.
– Откуда у вас это, Мудрец? Простите, не могу не спросить.
– Нет, я рад, что ты спросила. – На секунду я теряю нить своих мыслей. Взгляд ее очень пронзителен. – А ты как думаешь – откуда?
– Вряд ли это результат чародейства колдунов. По крайней мере, ни о чем подобном я не слышала.
– И почему ты так думаешь?
– Потому что колдовское чародейство нельзя вложить в предмет и оставить навсегда. Это одно из важнейших правил магов, разве нет? Колдуны используют магию для влияния на ситуацию: атмос может изменить погоду, плащ – создать временную иллюзию, и так далее. Но они не могут навсегда оставить магию в предмете, сделать из него что-то другое. Во всяком случае, я так это понимаю.
– А как же кинеты и кровь, которую они меняют?
– Магия меняет свойства крови, делает ее более эффективной. Она не остается в крови. Большинство людей этого не понимают, но ведь это так?
– Несомненно.
Сэм еще немного разглядывает кубик, проводя пальцем по его необычным граням.
– Но… в нем она должна быть… должна храниться внутри. Так что остается большой вопрос, который мне, наверное, не следует задавать, ведь вы точно не захотите отвечать.
– Может, хотя бы попробуешь?
– Мне интересно, есть ли среди предметов в этом вашем храме, который, как вы утверждаете, построили смертные, нечто большее, чем обломки руин и странная резьба?
Я вздыхаю:
– Мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, Сэм. Больше всего на свете, поверь мне. Правда в том, что эти предметы – во всяком случае, я в этом почти уверен – колдовского происхождения.
Левая бровь Сэм взлетает вверх.
– Их сотворили колдуны?
– Да, – киваю я. – Мы с Джейкобом обнаружили две эти штуковины на руинах Кинестеса, старого кинетского форпоста в Кинтиле, прекратившего существование приблизительно во времена строительства Светопада. Ничего не могу сказать о том, как они изготовили этот удивительный металл… Кинеты обладают навыками создания многих необычных материалов, некоторые из них со временем утрачены, однако нейтрализация и лишение памяти – свойства вполне объяснимые. Что касается первого, внутри содержится немного взрывоопасного огненного порошка, при высвобождении этого количества достаточно, чтобы вызвать взрывную волну небольшого радиуса. А во втором случае – и это весьма остроумно придумано – кубик выпускает крохотную порцию аэрозольной формы одного растения, часто встречающегося на болотах у Южного моря. По названию – «мох забери-прошлое» – понятно: если его вдохнуть или проглотить, он лишит тебя воспоминаний о недавнем прошлом.
– О. – Сэм разочарована.
– Сожалею, Сэм. Надеялась услышать что-то поинтереснее?
Она усмехается:
– Вовсе нет. Мне следовало бы сильнее восхищаться изобретательностью колдунов. Ведь я даже не представляла, что такое возможно, а теперь мне все мало.
– Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться узнать как можно больше. В конце концов, именно это стремление определяет мою жизнь.
– О да, – произносит она, и я надеюсь, что с одобрением, хотя точно сказать не могу.
Я уже хочу уйти, но она меня останавливает, чуть коснувшись руки:
– Почему вы даете эти вещи мне? Судя по всему, они ценные, даже если их сотворили колдуны. Почему вы выбрали меня?
Потому что ты любознательная. Потому что держишь марку. Потому что мне не нужно упрощать ничего из того, что я тебе рассказываю. Потому что, живя в храме посреди пустыни, я редко общаюсь с женщинами и мне хотелось бы продолжать вести беседы с тобой. Все это ответы на вопрос. Но ей я отвечаю иначе:
– Нам нужно узнать, откуда берутся свертки. И у меня такое чувство, что тебе понадобится вся возможная помощь.
Из своего укрытия я смотрю на банковского клерка – предположительно Кипсейка, – который все еще читает с листа, стоя у открытого сейфа. Затем бросаю в него металлический кубик. Стукнувшись о его грудь, кубик отскакивает прямо ему под ноги. Ничего не происходит.
Мы смотрим друг на друга, недоумение на его лице с каждой секундой усиливается. Я начинаю сомневаться, уж не спятила ли я, поверив смелым заявлениям пустомели-колдуна. Сейчас меня тут как замочат в чане с кровью.
Но едва Кипсейк открывает рот, как что-то ярко вспыхивает и на мгновение его тело озаряется будто набегающим синими волнами пламенем. Он падает на пол. Теперь нужно действовать еще быстрее. А вдруг его кто-то ждет. Или просто пойдет мимо и захочет проверить, почему не погашена свеча. Я ступаю поближе, все еще опасаясь пламени. Никогда не видела, чтобы так работал огненный порошок, и ни на йоту ему не доверяю. Смотрю на кубик, который сейчас лежит рядом с распростертым телом клерка. Клерк вроде бы дышит. Хорошо. Не думаю, что Мудрец из тех, кто сделал бы из меня убийцу, даже не предупредив, но кто знает…
Беру кубик в руки, ожидая ощутить тепло, однако ни на ощупь, ни на вид он ничуть не изменился. Кладу его в карман, надеясь, что свою функцию по очистке памяти он тоже выполнил, и поворачиваюсь к сейфу. Заглядываю внутрь и достаю единственный лежащий там предмет – стопку перевязанных бечевкой пожелтевших бумаг. Как минимум пятьдесят листов. Не развязывая, быстро их пролистываю и вижу, что листы испещрены записями. Почерк мелкий. Если на каждой странице такое, даже не знаю, как мне искать то, что нам требуется. Взять их с собой я не могу; я не боюсь, что их у меня найдут, – этим меня уже не испугаешь. Просто нельзя оставлять никаких следов моего здесь присутствия. Однако, присмотревшись к бумагам, я понимаю, что кровавые боги решили чуточку мне помочь. Потому что не нужно быть банковским клерком с собранными в хвост волосами, чтобы понять значение этих каракулей. Это реестр изъятий из одной и той же ячейки в хранилище. Все записи однотипные: дата, время, количество изъятых ларцов, номер, присвоенный каждому ларцу… и один и тот же номер ячейки: 1015.
Даты идут по нисходящей. Я пролистываю стопку донизу. Первая дата – вскоре после нашествия серых. Кровавые боги! Это согласуется со словами Мудреца… о том, что Адзури искал хранилище, в котором лежит то, что Сакс откопал незадолго до нашествия серых. Готова спорить на что угодно – это те самые ларцы, которые пытался вскрыть Адзури, за что и поплатился жизнью. Значит находка, что бы то ни было, все это время оставалась за городской стеной?
Да что же такое в этой ячейке, черт дери меня дважды?
Быстро запоминаю номер ячейки, затем кладу документы ровно в то же положение, из которого взяла, и закрываю дверцу. Осторожно вынимаю ключи из руки клерка, опасаясь, как бы не дрогнули пальцы. Запираю сейф и стальные полосы вокруг него, возвращаю ключи и в другой его руке замечаю смятое письмо – то самое, над которым он рыдал. Достаю, читаю – и еще больше элементов пазла встают на место. Теперь я знаю, с чего начался путь Адзури, законченный пулями серых. После чтения письма становится немного грустно, но сейчас мне не до этого.
Я уже собираюсь уйти. От волнения дрожат руки и слегка пробивает пот, однако у двери я останавливаюсь. Еще один последний штрих. Прелестную картину я тут оставляю – ни дать ни взять произведение искусства. Нужно лишь добавить одну деталь. Подхожу к столу и открываю нижний ящик в надежде увидеть то, что до сих пор обнаруживала в каждом кабинете. Маленький флакон с кровью. Запасной, на всякий случай. Уверена, продукт качественный – в банке платят хорошо. Возможно, даже зачарованный. Бросаю флакон на пол рядом с лежащим в отключке клерком, кровь растекается ручейками вокруг кителя. Это опасно. Меня могут обвинить в том, что не провела уборку. Но если память у него и в самом деле отшибло, то он решит, что, узнав из письма печальные вести, налил себе выпить, но уронил флакон, поскользнулся, упал и вырубился.
Еще раз окидываю взглядом комнату, пытаясь запомнить обстановку на случай, если впоследствии потеряю уверенность в том, что все это происходило на самом деле, и ухожу.