Ключевые даты согласно нашим сведениям:
– 400 год п. С.*: великое обретение разума
0 год п. C.: основан первый эверландский город, Первый Свет
50 год п. C.: основан Люц
200 год п. C.: основан Светопад
250 год п. C.: основан Последний Свет
420 год п. C.: начало Войны двойников
440 год п. C.: окончание Войны двойников
450 год п. C.: падение Последнего Света
500 год п. C.: нашествие серых
* п. C. = после Света
Впервые за десять лет я просыпаюсь не в своей постели. Шелковые простыни, пуховая подушка, аромат лилейной розы. Секунду пребываю в замешательстве, но затем все становится на места. Я вспоминаю, как прошлой ночью вновь приехала в особняк – на сей раз никто не приставлял к моей спине нож. Как вела беседу с двумя колдунами, прибывшими к нам из храма за тысячу миль отсюда, с одной из почтеннейших благородных леди, не говоря уже о женщине из Первого Света.
Я в самой прекрасной комнате из всех, в которых когда-либо спала. Все потому, что горничные у этой леди спят так, будто они сами леди, – возможно, их спальни отличаются от господских лишь тем, что они очень маленькие. При этом та, в которой лежу я, в три раза больше нашей с Бет общей спальни. На окне висят настоящие солнцезащитные шторы, – проснувшись, можно смотреть на звезды. Массивный лакированный платяной шкаф из квациана, судя по всему, стоит дороже, чем вся мебель в жилых помещениях для слуг во дворце.
Сейчас мне следовало бы пребывать в полном восторге. Но радость слегка омрачена, ибо сны, еще не вылетевшие из головы, ничем не отличаются от всегдашних. Скорее даже не сны, а призраки прошлого. В полудреме я продолжаю их вспоминать. Вспоминать о том, как впервые поняла, что это за место – Первый Свет.
Мне было девять лет. Все началось с того, что в нашу дверь постучали. Мама открыла, на пороге стоял лорд. Настоящий вампирский лорд. Никогда раньше я не видела их так близко. Как и никто из нас. Семейство Ингл ничем особенным не выделялось, нашу фамилию знали только соседи по улице. Конечно, в тот раз я не узнала того лорда в лицо, но с тех пор видела его часто.
Это было поразительное зрелище – лорд у нас на пороге. Мы жили в Юго-Восточной Пади, в самой глуши изморских переулков. Место не настолько опасное, как Юго-Западная Падь, но и явно не такое, где спокойно разгуливали бы аристократы. Не то чтобы лордам с отборной кровью в жилах здесь что-то угрожало, однако конкретно этот господин, похоже, ею не подкрепился – немного самонадеянный поступок даже для них. И уж конечно, обычно они не наведываются к таким, как мы. Несколько раз я видела, как лорды в каретах проезжали по главным улицам и даже кто-то из бойцов Первой гвардии, тех самых, кому дозволено употреблять волчью кровь, однажды пролетал у нас над головой.
Но они никогда не заходили к изморам просто так, а лишь по особым причинам. И по его лицу я поняла, что это за причина. Даже в том возрасте я сумела разглядеть в глазах мужчины похоть и заодно понять, что у него никогда не возникало потребности держать эту похоть в узде. Может, он заприметил мою мать на рынке? Или увидел, как она работает в саду? Кто знает. Но он ворвался в дом с одной-единственной целью и наверняка добился бы своего, если бы не мой отец, который отошел от очага проверить, кого это принесло перед самым светопадом, и встал как вкопанный между лордом и мамой.
Лорд лишь усмехнулся. К тому возрасту я многое знала, поскольку уже читала запоем, начав с той скудной добычи, что иногда подворачивалась под руку изморской девчонке. И понимала, что он при желании проткнет отца кулаком, если недавно принял подходящую кровь. Однако мрачное лицо отца заставило его обернуться. В открытую дверь было видно, как обитатели соседних домов высыпали на улицу и настороженно смотрели на него. Людей все прибавлялось и прибавлялось, пока не выстроилась целая шеренга. Надменное выражение на холеном лице лорда слегка померкло, и хмельное настроение, приведшее его сюда, улетучилось.
В наши дни, когда после нашествия серых минуло почти столетие, изморы полностью подчинились лордам, и сегодня соседи вряд ли стали бы нас защищать. Может, я и ошибаюсь, но, скорее всего, права. А когда я была ребенком, лорды еще не успели окончательно лишить воли простой народ. Прежние настроения, царившие в Светопаде, еще хранились в воспоминаниях о времени, когда привилегированные классы, можно сказать, правили городом в том смысле, в каком укротитель львов правит вверенными ему зверьми.
По этой причине или по какой-то другой лорд резко развернулся и вышел из нашего дома. А я, на радостях проскакав вверх и вниз по лестнице, рассказала о случившемся сестре и в красках описала, как господина в модном прикиде вышвырнули прочь из изморского поселка.
Только отец мне велел заткнуться, а мама стояла бледная как полотно. На другой день я поняла почему: через несколько минут после захода солнца явился страж крови и забрал нашего отца. Больше мы его не видели.
Следующей ночью тот лорд вернулся, наверняка в полной уверенности, что на этот раз ему удастся удовлетворить свою похоть. Но мы с сестрой стали перед матерью и не двигались. Я помню глаза сестры – в них было больше уверенности, чем у меня. Иногда мне кажется, я понимаю, почему спустя годы она не побоялась пойти во дворец горничной: в детстве у нее получилось не спасовать перед лордом, и она решила, что, повзрослев, не спасует перед любым из его собратьев. Интересно, оказалась бы она права, если бы солнце не обратило ее в пепел?
Сначала мне показалось, что лорд просто сметет нас с пути, не колеблясь ни секунды, но его глаза встретились с нашими, и мы не отвели взгляд. Что-то изменилось в выражении его лица. На нем отразились не сомнения и расчет, как прошлой ночью, а что-то другое. Я не могла определить, что именно. Может, ему просто надоела эта морока; появление детей снизило остроту страсти. Но дело не этом.
В общем, он вновь развернулся и ушел из нашего дома, а мы отпраздновали вторую маленькую победу. Как и первая, она вскоре обернулась несчастьем: год спустя моя мать тоже погибла.
С этой мыслью я встаю с постели и мечтаю хоть раз встретить новую ночь иначе. Я уже устала загадывать это желание.
Склянкой позже, когда где-то в Восточной Пади Джейкоб уже собирается с духом к походу в «Камыши», чтобы отыскать там капитана Тенфолда и выведать его секреты, я, по сути, слоняюсь без дела. Если не считать чертоговых дней, это мой первый выходной за десять лет. Видимо, меня и впрямь отдали в распоряжение леди Окар. В начале ночи я еще переживала, что у кого-нибудь возникнет подозрение, однако прежде, чем отправиться на какое-то светское мероприятие, она еще раз заверила меня: все в порядке, лорды и леди часто просят присылать им из дворца одну и ту же служанку, потому что привыкают к ней. Все же мы лучшие в городе.
Не то чтобы я сегодня просто валялась в постели. Аланна водит меня по дому и в своей неповторимой манере объясняет, как работает пелена интриг и тайн, которой пиявицы окутывают ничего не подозревающую жертву. Сперва она показывает мне секретные комнаты: гардеробную, вмещающую костюмы и одежду любого сорта – для леди, горничной, монетчицы, уличного проходимца, кровосола; оружейный склад.
А затем мне начинают рассказывать действительно интересные вещи. Например, я узнаю, что пиявицы платят детям, чтобы те с ведрами крови в руках бегали мимо лордов, отважившихся заглянуть в изморский поселок, и якобы случайно расплескивали ее на дорогой господский костюм. Понимая, что время играет решающую роль в успешном выведении пятен от крови, лорды тотчас бросаются в ближайшую химчистку, где, конечно же, работает пиявица – она пороется в щегольском наряде и проверит, не заныкано ли в кармане клочка пергамента или другой любопытной вещицы.
А еще во всех больших молельных домах есть греховный камень. Идея проста: в этот камень, как правило расположенный за статуей воплощенной крови, вампир исповедуется во всех содеянных грехах. Во время кровавого пира в Бладхалле эти грехи оглашаются, и в загробном мире вампир рождается заново. Часть, касающаяся искупления грехов, похоже, затерялась где-то в теологической теории, однако пиявицам это на руку: любая пиявица-служанка в молельном доме знает, что под каждым из них есть катакомбы или, по крайней мере, скрытая ниша, откуда она может подслушать, как лорд рассказывает о своих грехах. Жаль только, что худшие из лордов строго не придерживаются правил исповеди или, как выразилась Аланна, «чаще мы выслушиваем безобидные постельные истории, нежели рассказы о темных делах».
Впрочем, больше всего меня заинтересовала операция, которую Аланна зовет «перехапом писем», – по-моему, под этим забавным выражением скрывается их похищение. Если пиявицы подозревают лорда в чем-то достойном шантажа, но нуждаются в дополнительных доказательствах, то наилучший способ добыть такие доказательства – это перехватить письма, в которых лорд рассказывает о своих махинациях. В идеале он не должен догадаться, что письмо кто-то прочитал. В этой ситуации пиявица-горничная ждет, пока письмо положат в корзину исходящей почты, и похищает его. В зависимости от того, когда его положили в корзину, у горничной может оказаться очень мало времени на возврат, и тогда действовать нужно предельно быстро. Письмо отдают тому, кто может снять пломбу паром и после прочтения ее заменить, чтобы получатель ничего не заподозрил. Вспомнив о том, какие замысловатые пломбы ставят порой лорды на свои письма, я спросила: кто же этот умелец? Уж явно не измор. Но Аланна лишь хитро улыбнулась и сказала:
– Если ты сейчас узнаешь все тайны, чем же мы будем дальше тебя удивлять?
На этом тема была закрыта.
Таких схем тысячи, и Аланна рассказывает о них так, что становится понятно: в основном она все придумывала сама. Интересно, кем же она все-таки была в Последнем Свете?
Спустя несколько часов таких откровений (пусть я и испытываю благодарность) мой мозг отказывается бродить извилистыми тропинками мудреного Аланниного языка, и я почти плачу от радости, когда леди Окар возвращается со званого кровопития и просит меня в гостиную испить с ней чаю на муреньей крови. Чай на муреньей крови – странная бурда, которую пьют только аристократы: кровь мурены с гористого северного побережья, которая неизвестно по какой причине имеет изысканный вкус, в сочетании с чайными листьями, причем листья предварительно часами вымачивают в крови для максимального улучшения вкусовых качеств напитка. Непонятно, почему эта технология работает только с муреньей кровью; если взять любую другую, горечь все перебьет. Не скажу, что я в этом эксперт, – напиток баснословно дорогой, изморам он не по карману, и я уговариваю себя, что он мне не нравится, потому что даже не знаю, когда мне еще доведется его попробовать.
Мы сидим в креслах, которые стоят дороже, чем вся одежда, которую я когда-либо носила, и попиваем чай, как две благородные дамы за сплетнями. Слово «чудно» даже близко не передает моих ощущений. Мне совершенно ясно, что леди Окар прекрасно видит пропасть между нами и, как многие из тех, кто знает свои недостатки и сильные стороны, почти отчаялась ее устранить. Но мне приятно, что она пытается.
– Как прошло твое знакомство с нашим миром тайн, милая? – спрашивает она, снимая перчатки и вытягивая руки к огню.
Сегодня не так уж холодно – может, слегка прохладно для зеленомора, только и всего. Она, похоже, мерзлячка.
– Я многое узнала, миледи.
Этим ограничивается мой ответ. Мне все еще неловко вести с ней беседу.
– Да, уверена, так оно и есть. Аланна разработала множество правил и процедур для нашего маленького предприятия. Все они из Последнего Света. С какой смекалкой она работала в том городе, с какой осторожностью и вниманием! Признаюсь, когда я впервые ее встретила, то решила, что она действует без плана, наобум. Но в любой отдельно взятый момент в этой ее голове планов возникает больше, чем у любого из нас за год.
Следует долгая пауза. Моя собеседница кажется встревоженной. И скажу честно, у нее есть на это причина. Как и у всех нас. В любой миг может вмешаться куратор Сакс и направить наши жизни в совсем иное и увлекательное русло.
– Как вы думаете, у Джейкоба в «Камышах» все получится? – спрашиваю я, задаваясь вопросом: как вообще можно свободно разговаривать в такой обстановке?
Откинув назад голову, леди Окар хохочет от души:
– Не имею ни малейшего понятия, Сэм. Он любопытный тип. Наверное, в нем что-то есть, иначе маг Бэйли не стал бы держать его в качестве своего помощника все это время, но все же меня не отпускает чувство, что мы отправили этого выпивоху туда развлекаться, а сами сидим тут и нервничаем, надеясь на лучшее. – Она смотрит на меня с улыбкой. – В серьезных делах я не люблю полагаться на мужчин, как ты, наверное, заметила.
Я улыбаюсь в ответ:
– Заметила, миледи. Для меня это приятная неожиданность.
– Не пойми меня неправильно, – продолжает она, явно поймав кураж. – В этом городе есть достойные мужчины, с некоторыми мы даже работаем. Возможно, когда-нибудь ты с ними познакомишься. Но планка очень высока, нужно соответствовать. Я знала хороших мужчин, которые, добившись небольшого успеха, на следующий же день начинали вытворять такое, что мне хотелось поручить их заботам Аланны и послать к чертям все наши достижения, прямиком в оба ада.
– Вы играете с дальним прицелом, миледи. И у вас есть все основания быть жесткой.
– Ха! Знаешь, Сэм, иногда ты говоришь в точности как моя дочь.
Я стараюсь скрыть удивление, но все же я удивлена. Она впервые упомянула о дочери.
– А какая она, можно я спрошу?
– Она умерла, милая. Ничего, все хорошо, – быстро добавляет леди Окар, вытягивая ладони вперед, чтобы предупредить мои извинения, – ты ведь не знала. Но она бы тебе понравилась, Сэм. Она была умная, как ты, начитанная, но и отважная тоже. Никого не боялась. Высказывала лордам в лицо все, что о них думала. Но в ней была и мудрость. Она говорила, что не все лорды плохие… да и леди, которые ничего не предпринимают или помогают им грешить. Дело не в том, что они родились такими. Просто у них это вошло в привычку. Она говорила, что это как въевшиеся в остов города миазмы; болезнь в кирпичах городских зданий, которая разрушает их и превращает жителей в чудовищ. Я спросила, что она имеет в виду и как такое возможно. Но она лишь посмотрела на меня своим не по годам взрослым взглядом и ответила: «Это такая метафора, мама». А потом улыбнулась, чтобы я не чувствовала себя совсем уж глупо. Она была еще и доброй.
– Наверное, тяжело было потерять ее во время нашествия серых, – говорю я и в ту же минуту сожалею о своих словах, ведь у меня был выбор.
Можно было пролить немного бальзама на ее душевные раны. Но я предпочла выведывать информацию: упомянуть нашествие серых, посмотреть, поправят ли, и выяснить истинную причину. Возможно, такого рода тактика и сделает из меня великую пиявицу, но сейчас я чувствую себя изрядной мерзавкой.
Леди Окар пристально смотрит на меня, от ее взгляда волнами исходит холод.
– Это было давно, Сэм. По крайней мере, мне так кажется. Возможно, не так уж давно, если сопоставить с тем, сколько мы живем. Однако не стоит слишком много об этом говорить.
– Понимаю, миледи, – добавляю я и, коль скоро я ее уже обидела, решаю, что можно попробовать продолжить. – Просто хотелось бы знать, что вами движет. Разобравшись с этим, я смогу лучше вам служить.
Этот ход тоже не срабатывает. Она допивает чай и встает:
– Я не первый лорд, Сэм. Не нужно мне служить. Мы все служим городу. И позволь заметить тебе, милая: то, что я немного разоткровенничалась с тобой о своем прошлом, не дает тебе оснований считать, что ты меня знаешь. Это очень опасный путь, – добавляет она ледяным тоном и, поджав губы, пронзает меня взглядом, которого я доселе не видела.
– Простите, миледи. – Опускаю голову. – Я перешла границы.
Мои извинения на миг повисают в воздухе в ожидании принятия.
– Ну да ладно, – наконец произносит она в своей обычной жизнерадостной манере. – А сейчас мне нужно переговорить с Аланной о делах пиявиц. Полагаю, Сэм, ты найдешь, чем себя занять до конца ночи. Будем надеяться, завтрашний день принесет нам хорошие новости из рассадника порока и от мага, который там развлекается.
Она быстро выходит из гостиной, а я, не успев ничего ответить, сижу в тишине и не спеша допиваю чай.
Из прихожей доносятся звуки. Я не обращаю на них внимания, – наверное, пришла какая-то пиявица. Но нет. Это Мудрец Бэйли.
Я наблюдаю разворачивающуюся сцену, рядом со мной Мудрец, попросивший составить ему компанию. Полсклянки назад я спокойно сидела в особняке у госпожи. Где же мы сейчас? Начнем с того, что спокойствием здесь и не пахнет.
– У оленя под номером пять одобрение шестьдесят процентов! – гремит на всю площадь голос торговца кровью.
В толпе начинается легкая паника: вампиры в элегантных костюмах возбужденно перешептываются меж собой.
Тот, что стоит ближе всех ко мне, одет в подбитую горностаем куртку. Филигранно выстриженные усики не добавляют живости его унылому лицу. Он оборачивается к коллеге и удивленно хмыкает:
– Нужно продавать немедленно.
– Да, но шестьдесят процентов не так уж и плохо, и это только первые отклики, – отзывается его коллега. На нем такая же добротная одежда, но ростом он выше, и у него чисто выбритое лицо – внешность вполне приятная, если вам нравятся богатые мидвеи.
– Ой, ладно! – раздраженно отвечает усач. – Прогноз был около семидесяти пяти – совсем никакой отдачи!
– Да, но пусть даже цена немного упадет; если мы переждем, есть шанс, что дальше отзывы будут лучше. Нет, ну послушай, это в любом случае было рискованно: оленья кровь не всегда хорошо дружит с магией. Но мой источник среди дегустаторов сказал, что это действительно вещь. Возможно, нужно время, чтобы привыкнуть. Держу пари, следующие отзывы будут ближе к прогнозу.
– Расскажи это нашим друзьям. – Усач тычет пальцем в толпу, стекающуюся к зданию на другом краю площади и размахивающую клочками пергамента. – Все хотят продать. После уже ничего не выручишь.
Они смотрят друг на друга, и тот, что повыше, вздыхает:
– Черт с ним, давай сведем потери к минимуму. – Он поднимает глаза к вечернему небу и морщится. – Кровавые боги не улыбаются сегодня, глядя на нашу торговлю.
Усач хохочет:
– С тех пор как начался торговый сезон, они не послали мне ни одной улыбки. Злобные маленькие засранцы. – Он смеется и быстро добавляет, глядя в небо: – Никого не хотел обидеть.
После того как эти двое уходят вслед за толпой в здание, я оборачиваюсь к Мудрецу, который сидит рядом со мной на скамье на краю площади и внимательно наблюдает за происходящим:
– Так зачем мы сюда пришли? Это как-то связано с младшим Адзури?
– Не напрямую, Сэм, нет. – Мудрец качает головой.
– Значит, мы пришли сюда, потому что…
– Потому что я никогда не видел рынок крови наяву, так сказать.
– Ясно. Значит, осматриваем достопримечательности. Убийство не раскрыто, а у нас экскурсия?
– Гм. – Мудрец смотрит на меня и хмурит брови. – Ну, если так…
Он быстро встает, будто с намерением уйти.
Я расплываюсь в улыбке:
– Это шутка, брат Бэйли.
– Зови меня Мудрец, пожалуйста. – Он усмехается. – Со стороны, наверное, кажется, что я привык к такому с Джейкобом.
– Вы переживаете из-за него?
– Он справится. Стержень в нем гораздо крепче, чем кажется.
– Я так и предполагала, иначе вы бы не сделали его своим помощником. Должно быть, у вас обоих есть стойкие убеждения, которые заставляют вас жить на окраинах Пустынных земель. Почему вы там живете?
Мудрец пожимает плечами:
– Ты – большой книголюб. Полагаю, ты знаешь все тонкости истории. Знаешь, чего в ней не хватает. Того, что происходило раньше. Кому-то нужно заполнить эти пробелы.
– И вы убеждены, что в истории не хватает смертных? Вампиры верят, что кровавые боги сотворили нас по своему подобию и поселили на земле, на которой до нас ничего не было.
Он внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, серьезно ли я говорю, а я тем временем получаю возможность как следует разглядеть его лицо. Он казался мне излишне худым и болезненным. Должна признать: когда его брови не насуплены в задумчивости, профиль у него замечательный.
– Не думаю, что ты в это веришь, – наконец произносит он.
Я усмехаюсь:
– Хотите сказать, я не из истово верующих?
В уголках его рта появляется легкая улыбка.
– Мы ведь пришли сюда не для того, чтобы поговорить обо мне. Я хочу понять, как устроены рынки крови.
Я вздергиваю левую бровь:
– Я в курсе, что вы знаете, как они устроены.
– Да, – Мудрец кивает, – но я хочу услышать это от кого-нибудь из местных жителей. Подчас так можно узнать что-то новое.
– Все, что мне известно о рынках крови, я вычитала в книгах. У меня не так много свободного времени, чтобы болтаться тут без дела.
– И тем не менее.
– Ну хорошо… – Я окидываю взглядом площадь, размышляя, с чего начать. – Вон, смотрите…
Указываю на большой красный шатер, установленный со стороны Восточной Пади. Сквозь распахнутые шторки на входе виден длинный стол, на котором разложены листы пергамента; их внимательно изучают те из вампиров, кто не побежал к зданию с противоположной стороны площади.
– Там торговцы кровью получают информацию о новой крови, поступающей с кровяных ферм: от какого она животного и прочие данные, например какой магией воспользовались колдуны, чтобы придать ей крепости и очистить, вносили ли добавки, и если да, то какие. А затем сравнивают новую кровь на рынке с подобными – из тех, что продавались раньше. В итоге они вкладывают деньги в невидимки.
Я указываю в сторону Южной Пади, на внушительную четырехэтажную постройку из известняка и мрамора в старомагическом стиле с кинфийскими колоннами, увенчанные незамысловатыми капителями. По всему периметру здания над колоннами проходит фриз с резными изображениями тонких сосудов с кровью, напоминающих скрещенные между собой мечи.
– В невидимки? – медленно переспрашивает Мудрец, неумело имитируя неосведомленность.
– Да. Невидимки – значит, те, которыми вы владеете, внеся за них деньги. Вы как будто покупаете флягу новой крови, только не в реальности. Вы покупаете теоретически – саму флягу вы не увидите – и таким образом связываете ваши деньги с будущим успехом крови, не приобретая ее в натуральном виде. Заработаете ли вы денег или нет на вашей невидимой собственности, зависит от того, насколько популярной будет новая кровь. От того, насколько охотно ее будут приобретать мидвеи и лорды, и от того, какова будет доля покупателей, для которых она окажется достаточно хорошей, чтобы принять решение о повторной покупке.
– Как это работает?
Пытаюсь выудить из памяти все, что узнала за время, проведенное в библиотеке, и жалею, что мало читала о торговле кровью. Придется ограничиться смутными воспоминаниями из труда квантаса Квистиля «Кровь как средство обращения».
– Допустим, эксперты из палаты невидимых товаров найдут основания полагать, что вновь созданная кровь будет такой же популярной, как существующая, продаваемая по цене пять кровных крон за флягу. И в таком случае трейдер дает эту сумму за эквивалент одной фляги – за флягу-невидимку. А если за новую кровь денег дают больше, чем предлагали первоначально, значит ваша фляга стоит больше, чем вы за нее заплатили. Можно оставить право собственности на невидимую флягу за собой на случай, если кровь еще поднимется в цене, или продать и получить неплохую прибыль. Разумеется, если она вдруг упадет в цене, то вы потеряете вложенные пять кровных или их часть.
– Откуда известно, насколько популярной оказалась кровь?
Я поворачиваюсь лицом к западной стороне площади и указываю на очередной просторный шатер, у которого все еще стоит ведущий торгов, вызвавший недавний переполох. В этом шатре много входов, через которые внутрь заныривают вампиры, одетые в грубые, невзрачные куртки, и перешептываются там со своими собратьями.
– Это изморы-вестовые. После доставки крови они спрашивают мнения купцов, возвращаются и информируют ведущего. У того есть группа причетников, которые определяют, насколько популярна кровь в тот или иной день. Затем он объявляет рейтинг, и исходя из этого торговцы покупают или продают свой невидимый товар.
Мудрец улыбается с довольным видом и встает:
– Не перестаешь удивлять, Саманта Ингл. Впервые вижу такого измора.
– А много ли вы их видели?
Мудрец смотрит прищурившись, и на мгновение меня посещает мысль, что я его обидела. Но затем он тихо смеется:
– Согласен. Логический просчет. Понимаю, что мне еще многому нужно учиться.
– Как и мне. Я хочу побольше узнать о смертных. Мифы о них. Какие доказательства вы нашли.
– Хочешь услышать прямо сейчас?
– Да. Книгу вы не написали, так что обычный способ, которым я пользуюсь для восполнения пробелов в знаниях, недоступен. И мне ничего не остается, кроме как получить информацию от вас.
От собственной дерзости у меня едва не перехватывает дыхание. Я не привыкла вести такие диалоги. На протяжении десяти лет моим главным собеседником почти всегда была Бет. Привычная для меня стихия – книги, а не разговоры. Но, не уступив в разговоре с королевой Пиявицей, я, похоже, ввязалась в словесный поединок с колдуном. Интересно, продолжится ли этот прилив энтузиазма, который завел меня так далеко? На миг мое сердце сжимается от мысли: что будет, если он угаснет?
– Что ж, помоги мне разгадать эту тайну, и тогда мы поговорим об этом подробнее, – улыбается Мудрец.
Я закатываю глаза:
– Удобный способ вывернуться.
Не успевает он ответить, как мы оба оборачиваемся на шум толпы: участники торгов выходят из палаты невидимых товаров, чтобы послушать новые объявления. Спустя несколько мгновений ведущий у шатра выкрикивает раскатистым голосом: «Медведь под номером семь, с обновленными чудотворными свойствами, одобрение девяносто процентов!» – и торговцы впадают в типичный для рыночных игроков всех времен бурный восторг: дикие инстинкты рвутся на свободу.
– Знаешь, а это забавно, – говорит Мудрец. – Многие колдуны считают, что в Первом Свете после нашествия серых лорды отлучили изморов от качественной крови. Что это единственный способ сохранить систему в ее теперешнем виде. Думаю, они удивятся, если узнают, что этот запрет наложен рынком, а вовсе не диктатом сверху.
Я киваю:
– Готова поспорить, что после нашествия серых лорды с удовольствием заставили бы нас потреблять только низкосортную кровь – коровью и ей подобную. Им явно не нравилось, как разворачивались события ближе к концу Светопада. Но я думаю, тогда случилось бы восстание. Изморов больше, чем лордов. Намного больше.
– Однако применять силу им нет нужды.
– Именно так. Пока кровь дорогая, а мы бедные, у нас нет шанса заполучить качественный продукт.
Мудрец обдумывает услышанное и трет подбородок, поросший однодневной щетиной, – по-видимому, она составляет неотъемлемую часть его образа.
– Но вы, несомненно, могли бы объединиться. Подкопить денег. И понемногу распределять благородную кровь между изморами.
– Уже была такая попытка. И стала одной из причин, которые привели к восстанию кровосолов, случившемуся еще до моего рождения, через несколько десятилетий после нашествия серых. Только честная игра – это не про лордов. Они восприняли потребление изморами хорошей крови как признак подготовки к мятежу, представили случившееся в выгодном только им свете и мстили так жестоко, что больше ни у кого не возникало желания повторить попытку.
Мудрец согласно качает головой:
– Незримая рука рынка, железный кулак власти.
Я пожимаю плечами:
– Иными словами, жизнь – дерьмо.
На это он ничего не отвечает.