Фергюс Марш слушал, пока гудки не оборвались. С той стороны молчали. Никаких признаков жизни.

В хрупкой неподвижности, воцарившейся после звонка, он ощутил недоверие и усталость. Не верилось, что человек, которого он нанял, не справился. У него были безукоризненные рекомендации.

– Подключайте запасной вариант, – сказал ему Доминик. – Немедленно.

– Нет, – прохрипел он. – Мы подождем.

– Мы не можем ждать, нужно заканчивать.

Он выдержал взгляд Доминика, которым тот без слов вызывал его на спор.

Ты мне это уже говорил.

Он тогда, конечно, знал, что решение чудовищно. Что это отвратительное, непоправимое зло. Но Доминик настаивал, что времени искать других решений нет. Что они так погрязли в публичной лжи, что правда будет для них смертельным приговором.

Тогда он дал слабину. Он позволил себя убедить. Марка Хардинга нужно было остановить. Навсегда. Насовсем. Убийство одного спрячется за значительностью преступления гораздо более ужасающего.

А теперь? Не дает ли он теперь такую же слабину? Он понимал, что его упрямство по крайней мере отчасти порождено нежеланием признавать реальность. И разве в чем-то ему не хотелось, чтобы Доминик ошибся? Доказать, что из них двоих главный он?

– Ты оттягиваешь неизбежное, Фергюс. Я был прав тогда. Я прав и сейчас.

– Мы подождем, – прокаркал он.

Хотя уже понял, что ожидание будет пыткой. С каждой секундой его сомнения будут расти. Он знал, что скоро они достигнут критической точки.