Теперь у меня была одна цель.
Сбежать.
Я повернулась спиной к дверям и бросилась обратно в куб, к телефону на столе. Я видела, как Джоэль набирал код, чтобы разблокировать линию для звонка в больницу. Но чтобы он вводил какие-то другие коды – нет. Но когда я прижала трубку к уху, в ней звучала привычная тишина.
Как?
Я отбросила телефон и вышла из куба, оглядывая столы. Попробовала другой телефон и еще один. С тем же результатом.
Я обшаривала глазами офис. Стол за столом. Кабины для собраний, приемная, кухня. Мой сигнал SOS на освещенных окнах.
Соображай.
Должен был быть способ, до которого я еще не додумалась и который сработает. Меня неотступно преследовало ощущение, будто я что-то проглядела. И ответ у меня под носом.
Я подошла поближе к окнам, но передо мной оказалось лишь мое отражение, парящее снаружи в темноте.
Я оперлась руками о стекло и посмотрела вниз. На тротуарах пусто. Марка нигде не видно.
У меня болела за него душа.
Однажды он кое-что мне сказал. Я работала на выходных и уже, казалось, в сотый раз безуспешно переписывала питч для СМИ. Он никак мне не удавался. Мы сидели в обнимку на диване в гостиной.
– Ты так мучаешься, потому что никогда не сдаешься, – сказал он мне тогда. – Ты никогда не опускаешь руки.
– Ты никогда не сдаешься, – повторила я своему отражению. – Ты никогда не опускаешь руки.
Я задержала рассеянный взгляд на опрокинутом кресле, потом оттолкнулась от окна и побежала. Мимо куба, вдоль кирпичной стенки, огораживавшей кухню, – пока не остановилась у принтера.
Я проверила лоток. Распечаток не было. Не было ответа от Саймона и Ребекки.
Борясь с отчаянием, я вскинула голову и посмотрела туда, где на другом конце темнеющего офиса сидел Рауль. Его тело не меняло положения, но меня к нему тянуло как магнитом. Я подошла к телу.
Вечерний Лондон переливался огнями, и зеленоватые отсветы уличных фонарей пятнами легли на лицо и руки Рауля. Вот оно. Чувство, что я что-то упускаю. Я ощущала, как мои мысли кружат вокруг него и круги эти сжимаются в воронку и их засасывает в трубу.
Я посмотрела в сторону едва различимых очертаний тренажерного зала, оставленных внутри строительных материалов.
– Помоги мне, Рауль, – прошептала я. – Скажи, чего же я не вижу?
На секунду я вспомнила фотографию жены и дочки, которую он мне показал. Как он светился счастьем, как много у него было всего, ради чего стоит жить, и какой виноватой я себя почувствовала, когда все это у него отняли. По тому, как Хейли сначала разговаривала с ним, а потом отзывалась о нем, было ясно, что в Зеркальце его любили и что она относилась к нему с искренней теплотой.
И тут меня осенило. Вот она, мысль, не дававшая мне покоя. Выход, который я не заметила.
Как я раньше не додумалась?