Лифт полетел вниз – и у Люка запульсировало в висках. Голову разрывало от ослепительной, оглушительной боли – будто в нее вонзили шипы. Заплывший глаз стал словно размером с тарелку.

Сосало под ложечкой так, будто там открылась черная дыра.

Он боялся бросать Кейт одну. Она еще никогда не выглядела так плохо. За собственную жизнь он тоже переживал.

Базовые инстинкты истерически приказывали действовать. Сейчас же. Чем скорее, тем лучше. Хватай пистолет. Смелее!

Но страх парализовал его. У него были связаны руки. И он плохо видел Джоэля. Тот стоял у него за спиной, чуть дальше, чем хватало периферического зрения. То, что один глаз ничего не видел, мешало сосредоточиться.

Кнопки были справа от него, на расстоянии отчаянного рывка. Одна из них – красная – кнопка тревоги.

– Не надо. – Джоэль сделал шаг в сторону и выпрямил руку, направляя пистолет Люку в лицо. – Не хочу, чтобы мне пришлось убивать вас тут, – грязно будет.

Люк отшатнулся.

– А вы, видно, правда очень любите сестру, Люк.

Он не ответил.

– Может, она сейчас этого и не понимает, но я знаю, как вам тяжело пришлось. Вы совершили подвиг. Мы приносим величайшие жертвы ради тех, кто нам дороже всего.

Он даже понятия не имел какие.

В квартире Люка была свободная комната, куда Кейт и переехала на следующий день после крушения самолета. Она прожила у него несколько недель, прежде чем стала напоминать человека, способного жить самостоятельно. Порой она кричала во сне, и он спешил к ней, чтобы успокоить, убедить ее, что все хорошо, и быть рядом, когда она проснется. Но бывали и другие ночи, постыдные, когда он слышал ее крики и не приходил. Ночи, когда он оставался в постели, а с утра делал вид, что ничего не слышал. Ее боль была невыносимой, иногда смотреть на Кейт было так же тяжело, как на солнце. Он не мог не прятаться.

Это его самый большой, самый тяжкий секрет.

До того, как он наткнулся на Марка.

– Я должен был сказать ей раньше.

– Вы защищали ее.

– Она имела право знать.

Лифт несся вниз. Восьмой этаж… седьмой… шестой…

У Люка заболел и здоровый глаз, которым он смотрел вверх, на переключающиеся цифры. Он кипел от злости. На себя. На подонка, стоящего рядом. На Марка, из-за которого они все тут оказались.

– Что вы с ней сделали? – спросил он. – Почему она выглядела такой больной?

Лифт замедлился, прежде чем остановиться на первом этаже, и на мгновение они оказались в невесомости. Джоэль подождал, а потом пистолетом указал Люку на раскрывшиеся двери.

– Дело в том, Люк, что иногда правде придают слишком большое значение. Поверьте, вы на самом деле не хотите этого знать.