В больнице Святого Фомы Люк поднял голову от медицинской карты Анны и переступил порог ее частной палаты. Он старался не подавать виду, какое впечатление произвела на него представшая ему картина. Тяжело было видеть, насколько хуже она стала выглядеть за последние сутки.

– И как в этот чудесный вечер поживает моя самая любимая пациентка?

От слабого смешка у Анны изнутри запотела кислородная маска. Она сдвинула ее в сторону.

– А вы не слышали? – Она говорила медленно, тускло. – Мне нашли другое сердце. Пересадка прошла… как по маслу.

– Так и будет, Анна, слышите? Мы делаем все, что можем.

– Продолжайте в том же духе.

Ее лицо посерело. От рук змеились трубки, спутанные русые волосы разметаны по подушке. Ей двадцать шесть лет, и с каждым днем матрас как будто засасывает ее все глубже.

– Ваши родители в столовой?

Родители Анны дежурили у ее постели с тех пор, как ее положили в больницу больше двух недель назад. Добрая, милая пара, до боли вежливо разговаривающая со всеми врачами и медсестрами, совершенно уничтоженная несчастьем, обрушившимся на их дочь.

– Сегодня нет, я отправила их домой.

Люк склонил голову набок.

– Долго пришлось уговаривать?

– Я сказала, что им нужно передохнуть. У нас еще пара дней до… ну, вы сами знаете. Им нужно поберечь силы.

– Анна…

– Мне тоже нужно от них отдохнуть. Думаете, это плохо? Просто… так тяжело постоянно смотреть, как они переживают, понимаете?

– Да уж… – Люк взглянул на результаты ЭКГ и перелистнул страницу. – Думаю, понимаю.

– У вас родители были такие же?

Он покачал головой.

– Это я такой же. С сестрой. Сегодня она ходила на собеседование.

– Ого! – Она чуть приподнялась на локтях. – И как прошло?

Он пожал плечами.

– Она мне еще ничего не писала.

– И вы ей тоже не писали?

– А вы сегодня писали родителям?

– Потом напишу.

– Ну вот.

– Думаете, ей нужно, чтобы ее пока не трогали?

– Думаю, мне это тоже пойдет на пользу.

Он замолчал, а Анна упала обратно на матрас. Люк и сам толком не понимал, что в ней было такого, но он рассказал ей больше, чем кому-либо за долгое время. Некоторые говорят, что осознание собственной смертности придает мудрость. В другом случае Люк отмел бы это предположение не задумываясь, но беседы с Анной были особенными. Они понимали друг друга.

И это помогало.

Но, возможно, дело было в нем самом: в том, какими глазами он смотрел на ее положение и что он чувствовал при мысли о ее перспективах. Порой – как гласит избитая мудрость – жизнь так несправедлива.

– А ведь сейчас вечер пятницы, – сказала она ему.

– Так точно.

Она сверкнула глазами и лукаво улыбнулась.

– А знаете, что бы я сделала, если бы не застряла тут?

– Что-то мне подсказывает, сейчас вы мне расскажете.

– Я бы нашла себе симпатичного парня и заставила бы его позвать меня на свидание. Нарядилась. Накрасилась, уложила волосы. Мы бы пошли выпить и потанцевать…

– Звучит как чудесный вечер.

– О, он правда был бы чудесным.

Ее улыбка совсем погрустнела, и Люку стало ее очень жалко.

– Анна, мне пора. Нужно доделать дела, у меня скоро заканчивается смена.

Она шутливо надулась.

– Уже?

– Я зайду вас проведать завтра, хорошо? Первым делом, обещаю!

Он похлопал ладонью раму в ногах кровати и пошел к двери.

– Люк?

Он обернулся.

– Хватит волноваться за сестру. Поверьте мне, она хочет, чтобы вы обращались с ней так, будто все как обычно. Каждый из нас хочет именно этого.

– Наверное, вы правы…

Но послушаться ее совета было трудно. Труднее, чем она думает. Потому что, как бы Люк ни доверял Анне, объяснить, через какой ад пришлось пройти его сестре, в полной мере не удавалось.

По дороге к сестринскому посту Люк заглянул в окошко палаты мистера Николлса: тот разговаривал сам с собой, старательно артикулируя слова, – видимо, повторял фразы на португальском. Продолжая смотреть, Люк вынул из заднего кармана телефон и проверил, нет ли сообщений.

От Кейт ни слова.

Его беспокойство раскачивалось в нем тяжелым грузом на истертой ниточке.

Головой он понимал, что Анна права. Лучше оставить сестру в покое.

Но ведь он прежде всего был ее старшим братом, и с тех пор, как умерли их родители, он за ней приглядывал. От простого «привет, как дела?» большого вреда ведь не будет?

Он открыл ее номер, поколебался секунду и позвонил.

Понадобилось несколько секунд, чтобы установилось соединение, но потом, спустя несколько гудков, его перевели на автоответчик.

Не похоже на Кейт. Он почувствовал укол беспокойства, но напомнил себе, что пропущенный звонок не говорит о том, что она в беде. Она не услышала. Или отправилась на пробежку, чтобы проветрить голову. Как раз Люк и убедил ее, что для психики полезно заниматься спортом на свежем воздухе. Хотя, если быть честным, его удивило и немного встревожило, с какой страстью она отдалась бегу и как много сил на него тратила. Это напоминало помешательство.

Он подумывал оставить сообщение на автоответчике, но не стал. Она увидит, что он ей звонил, когда возьмет телефон. А перезванивать или нет – пусть сама решает.