Чтобы высвободиться из воспоминаний, я прикоснулась к стеклу, по которому ударила стулом, посмотрела вниз, себе под ноги, на стеклянный козырек над главным входом.
До него тринадцать этажей.
Закружилась голова. От дыхания запотело стекло.
В тот день, пятнадцать месяцев назад, я чувствовала себя брошенной и одинокой: тогда я уволилась, даже не заходя в главный офис MarshJet, – то же самое чувство пришло ко мне и сейчас.
Подо мной люди. Далекие, похожие на муравьев. Я видела, как снуют по Лудгейт-Хилл черные такси и красные лондонские автобусы.
Никто не смотрел вверх. А если бы и посмотрели, все равно бы меня не увидели. Лишь золотые лучи закатного солнца, отражающиеся в окнах.
Я на секунду зажмурилась, потом посмотрела направо, на витражные стекла и винтажную вывеску викторианского паба через дорогу. Внутри все сжалось. Там ждала меня Мэгги, напомнила я себе. Она знала, когда собеседование началось, и должна уже обеспокоиться тем, что меня так долго нет.
Она тебе поможет.
Мэгги показалась мне не из тех, кто будет сидеть и ждать. Она говорила, что сегодня вечером едет загород. И она была напористой дамой, такая могла позвонить в Edge и спросить, не вышла ли я с собеседования. Или выйти из паба и вернуться в башню, спросить охранников, не спускалась ли я и не расписывалась ли второй раз в журнале.
Она бы не ушла без меня. Я с начала и до самого собеседования порывалась соскочить, но она меня не бросила. Мне казалось – я надеялась, что могу на нее рассчитывать. Но сколько еще должно пройти времени, прежде чем она потеряет терпение и пойдет меня искать? Я не хотела оставаться наедине с Джоэлем ни одной лишней секунды.
Я потерла то место, куда прилетело кресло. Боль напоминала удар под дых, который подкосил меня в день крушения самолета Марка.
Перед пабом выстроилась очередь на автобус. Я присмотрелась. Большинство выглядело как сотрудники местных офисов, магазинов, кофеен и ресторанов.
Я опустила руку, отвернулась от окна. Оглядевшись, я направилась к ближайшему столу, выдвинула ящик и поискала. Нашарив рукой черный маркер, я вытащила его и сдернула колпачок. В нос ударил резкий химический запах, толстый тупой стержень пропитан чернилами.
Я вернулась к окну и вывела, скрипя маркером по стеклу, огромную, от уровня глаз до колен, перевернутую букву S. Переступив через опрокинутое кресло, я нарисовала огромную O на окне слева, а потом еще одну перевернутую S в следующем окне.
Я остановилась и, затаив дыхание, посмотрела на выстроившуюся далеко внизу очередь.
Никто не поднял головы.
Никто не заметил.
Я бросила маркер и стала оглядываться, нетерпеливо покачиваясь на носках. В пол были вмонтированы две розетки, а на всех столах, которые я могла видеть, стояли лампы. Я добежала до столов, выдернула две лампы из розеток, а потом подключила к розетке в полу, включила их и направила свет на окна.
И затаилась в ожидании под теплым светом лампы. Большинство стоявших в очереди на остановке людей уткнулись в телефоны. Сгорбленные, уставшие, скучающие. Никто даже мельком не взглянул в мою сторону.
Я заколотила по стеклу.
– Ну кто-нибудь! Ну пожалуйста!
Я боязливо оглянулась, не стоит ли за мной Джоэль, потом поискала глазами Мэгги. Так и не увидев ее, я перешагнула через упавшее кресло и посмотрела на древний купол собора Святого Павла и венчающий его крест. За ним расстилался городской пейзаж: офисные центры, строительные краны, небоскребы, старинные здания, дороги и железнодорожные пути, островки зелени. В других обстоятельствах я бы восхитилась видом. Одно из преимуществ работы в этом офисе.
Сейчас вид как-то не вдохновлял.
Низко склонившись, я поправила лампы. Проверила свое послание, еще раз осмотрела улицу.
Мужчина, шедший от собора Святого Павла, остановился и с открытым ртом глазел на высящийся пик Зеркальца, прикрываясь от солнца рукой. Он стоял на противоположном тротуаре. Кричащая рубашка, шорты и белые кроссовки. На шее болталась камера, а в руках путеводитель или карта. Под моим пристальным взглядом он поднял фотоаппарат и сфокусировал его. Я застыла в ожидании, что он увидит мой сигнал о помощи, остановится, опустит камеру, присмотрится, позовет кого-нибудь, станет показывать пальцем, кричать. Но он щелкнул фотоаппаратом, опустил его, взглянул на карту и пошел дальше. Я провожала его взглядом и чувствовала, как надежда покидает меня и сомнение разливается по венам.
Сигнал не сработал. Его не видно.
Может, когда стемнеет?..
Но я не хотела быть здесь, когда стемнеет. Я вообще здесь быть не хотела изначально.
Перебарывая приступ паники, я позволила себе последний долгий взгляд на паб – полагаю, в надежде, что Мэгги почувствует его, пересечет улицу и придет мне на помощь, – но, когда ничего подобного не произошло, я отошла от окна и быстро пошла по периметру офиса.
Быстрым шагом я миновала корзину воздушного шара и кузов машины с мягкими автомобильными сиденьями из искусственной кожи. Провела пальцами по потрескавшимся от старости карусельным лошадкам. Прошла мимо качелей и беседки, увитой пластиковыми цветами.
Отсюда мне открывался вид на Флит-стрит в сторону Трафальгарской площади. Вид менялся по мере того, как я уходила влево к скалодрому между танцевальным автоматом и настольным теннисом. Под потолком крепилась система блоков, с которой неподвижно свисали две альпинистские веревки в крапинку. На концах каждой из них – страховка. Я тронула одну из веревок и пошла дальше, но резко остановилась.
Передо мной открылось пустое пространство, отгороженное от столовой кирпичной стеной. Несколько офисных столов сдвинули в сторону. Лишние кресла водрузили друг на друга. Посередине, рядом с одной из оголенных металлических колонн, поддерживающих потолок, стоял огромный бежевый ксерокс. А в дальнем конце расчистили место под тренажерный зал.
Его отделяли стеклянные панели, покрытые голубой защитной пленкой, а за ними виднелась пыль, стремянки, банки с краской и малярные валики. В воздухе ощущался запах краски, а стены и окна затянули от брызг и пыли плотным синим полиэтиленом.
На месте будущего зала лежало несколько коробок с изображениями тренажеров.
Мое внимание привлекло движение за окном. Приглядевшись, я увидела пассажирский самолет, который разворачивался высоко над электростанцией Баттерси, поблескивая на солнце металлическим фюзеляжем и оставляя за собой молочный инверсионный след. Я знала, что пилот сейчас станет нарезать мерные круги, пока ему не разрешат посадку в Хитроу. Я сама точно так же кружила в прошлом бессчетное количество раз.
Меня сковала тошнотворная тревога, когда я опустила взгляд на Лондонский глаз, на Вестминстерский мост, на Парламент и на «Ватерлоо». Мутная Темза тускло поблескивала в вечернем свете, напоминая расплавленный свинец.
Недалеко от станции «Ватерлоо» находится больница Святого Фомы. Люк сейчас, наверное, там. Мой брат, как и Мэгги, знал о собеседовании. Наверное, переживает, почему я еще не связалась с ним, чтобы рассказать, как все прошло.
Я отвернулась от окна и посмотрела в сторону тренажерного зала и пустого пространства перед ним. И в этот момент заметила две двери слева от меня, чуть дальше вдоль разделительной стены. На ближайшей ко мне не было никаких опознавательных знаков и надписей. У второй вместо ручки поперек двери крепилась металлическая перекладина, а над дверью висел зеленый знак и подпись «Аварийный выход».