Стеклянная дверь скользнула в сторону, пропуская меня. Комната для брифингов аэропорта Гэтвик была забита под завязку. Ни одного свободного места. Журналисты стояли в проходах и подпирали стены, держа в руках блокноты. Телекамеры, вспышки и лес микрофонов загораживали мне вид на подиум, на котором слева от квинтета первых лиц компании Global Air и аэропорта восседал сэр Фергюс. Доминик Норт держался от меня правее в отдалении, рядом с другими дверями: с поднятой головой, сложенными на груди тощими руками, он хмурил брови и ловил каждое слово.
На краю подиума стояла загнанного вида женщина в брючном костюме броского красного цвета – исполнительный директор Global Air. За ее спиной горел экран, на котором была карта полета того места, где рейс GA1501 засекли в последний раз. Крохотный белый самолетик, зависший над необъятной синевой Атлантического океана, как самый забытый из всех маяков мира. Я посмотрела на этот самолетик и на миг ощутила, что он единственное, что связывает меня сейчас с Марком. Страх и паника поднимались во мне, хватая за горло. Каждый вдох давался с трудом, будто в комнате не хватало воздуха. По затылку побежала струйка пота.
Я поняла, что мне не стоило сюда приходить. Я, наверное, сошла с ума, раз согласилась. А им не стоило меня просить.
– И это вся информация, какую мы сейчас можем вам предоставить. Я прошу вас понять, что ситуация нестатична и быстро развивается.
Я не могла здесь оставаться. Уйти, уйти.
Я посмотрела на Доминика, но он этого не заметил – или не счел нужным заметить. Он не сводил глаз с кафедры. Всю свою жизнь он посвятил MarshJet и сэру Фергюсу, и теперь, несмотря на попытки сохранить самообладание, я чувствовала, что он боится потерять все.
В этот момент женщина в красном деловом костюме протянула руку в тот угол комнаты, где я пыталась протолкнуться к выходу, сжимая в руках наспех составленные заметки, размякшие от вспотевших ладоней.
– Если у вас остались вопросы, то на них вам смогут ответить представители Global Air и MarshJet. Они объяснят технические детали и другие нюансы. А сейчас прошу нас извинить, нам нужно работать. Благодарю за понимание.
Они поднялись из-за кафедры, шаркая стульями по полу и потрескивая микрофонами. Сэр Фергюс вышел за ними, не обернувшись.
– Доминик!
Он меня не услышал. И прежде чем я успела до него добраться, меня окружила стая журналистов, давя, перебивая один другого, выкрикивая вопросы, выхватывая у меня из рук распечатки. Я поднялась на цыпочки, но увидела лысеющий затылок Доминика, выходящего из комнаты, он проверял что-то в телефоне.
– Некоторые из пилотов раньше уже выражали опасения по поводу систем программного обеспечения на CruiseFlyer, в особенности…
– Вы могли бы объяснить, как устроены черные ящики? И на какой глубине они перестают работать?
– В случае подобных происшествий шансы выжить близки к нулю, но есть ли у вас какие-то данные, позволяющие предполагать?..
– Простите, – пролепетала я, – я не могу… мне надо…
Я выронила бумаги, круто развернулась и выбежала из конференц-зала.
Коридор был пуст. Ни Доминика, ни кого-то другого, кто мог бы меня спасти.
В коридоре духота ощущалась сильнее. Дышать резко стало нечем, будто я вышла через атмосферный шлюз в открытый космос.
Перед глазами заплясали черные точки. Грудь сдавливало сильнее. Я уперлась ладонью в стену и согнулась пополам, задыхаясь от паники, в ушах стоял гул вопросов, как треск ненастроенного радио. Я схватилась за сердце.