Перед ударом я закрыла глаза. От отдачи я вся содрогнулась. Двери загудели и задрожали.
Но когда я отважилась слегка приоткрыть глаза, то увидела, что стеклянная полоска осталась на месте, только треснула.
Я ударила снова. И снова. Полоска выгибалась, от нее отлетали осколки. По ней разбежались маленькие трещинки, появились выбоинки. Но стекло не поддавалось и не разлеталось вдребезги.
Пальцы болели, а руки трясло так, будто я держала электродрель.
Я выдохнула и опустила баллон на пол, чтобы надавить на треснувшее стекло рукой. Оно едва заметно выгнулось, но не поддалось.
В любом случае полоска стекла была такой тонкой и располагалась так высоко, что, даже разбей я ее, мне удалось бы просунуть сквозь отверстие лишь руку. Я бы не выбралась наружу. Ни кнопки, ни ручки, до которых я могла бы дотянуться и открыть дверь, я не вспоминала. Без пропуска мне не уйти.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони. Двери были толстые, металлические, но вдруг замок окажется податливей? Примерно на уровне талии в дверной щели поблескивала полированная сталь – вроде как защелка.
Стиснув зубы, я еще раз посмотрела в потолок. На этот раз я не ждала, что Джоэль меня остановит. Думаю, я хотела, чтобы он увидел отвращение на моем лице.
Встав боком, я подняла огнетушитель до бедра и с воплем засадила им по щели между створками.
И почти ничего этим не добилась. С тем же успехом я могла бы бить по стене.
– Твою мать.
У меня опустились руки, и огнетушитель гулко ударился об пол. Лицо покрылось испариной. Пряди налипли на лоб и щеки. Пиджак задрался, а концы блузки болтались.
Ну что ж.
Я развернулась и, спотыкаясь, побрела к ближайшим столам. Я отпихивала кресла, хватала телефоны и пыталась позвонить. Открывала и захлопывала ящики и шкафчики в поисках пропусков. Отшвыривала ненужный хлам.
Все это время в голове крутилась фраза, которую произнес Джоэль.
Тут дело лично в вас.
В это я не верила. Во мне не было ничего такого, что могло бы объяснить подобное обращение. Я ничего не сделала.
Я мысленно прокручивала наш разговор, пытаясь понять, что в моем резюме или в моих словах могло подтолкнуть Джоэля к таким действиям. Он пару раз упомянул MarshJet, но это неудивительно, учитывая, что я там работала. И хотя я понимала, что этот судебный процесс для многих болезненный, особенно для экипажей, утверждавших, что их здоровье серьезно пошатнулось из-за полетов на самолетах MarshJet, но я не имела отношения к этому делу. Не числилась свидетелем, не общалась с представителями защиты или обвинения.
Значит, дело в другом? Но в чем? Нет идей. Я никого не обидела. Оставалась я сама. И Edge. Но мысль, что это было направлено лично против меня… казалась невозможной.
А еще эти камеры и изощренно работающие телефоны. Исчезнувшие сотрудники. Создавалось ощущение, что все это спланировали заранее. И срежиссировали?
Я остановилась и оглядела бардак, который устроила. Пропуск я не нашла нигде. Ничего даже отдаленно напоминавшего пропуск. Не странно ли это?
Передо мной на ближайшем экране светился логотип Edge.
– Ладно, – пробормотала я себе под нос. – Хорошо.
Я потянулась через клавиатуру и пошевелила мышкой. Я же могу кому-нибудь написать, выйти в интернет…
Но стоило пропасть заставке, как появилось окошко, требующее ввести логин и пароль.
Я раздраженно выдохнула и покачала головой, вбив наобум какие-то буквы, и нажала мышкой на «ок».
Компьютер загудел, потом экран мигнул и выдал ошибку и просьбу ввести все заново.
Я выругалась и перевернула клавиатуру. Проверила за монитором. Если бы мне удалось найти стикер с логином и паролем…
Но тут я вспомнила о политике чистого стола, которую упоминала Хейли. Она сказала, что конфиденциальную информацию полагается отправлять в шредер. И я не сомневалась, что доступ к системе тоже считался конфиденциальной информацией.
Я все равно перерыла ящики и бумажки по второму кругу. Даже в мусорках посмотрела.
Ноль результата.
Я с треском захлопнула очередной ящик и застыла, прижав ладонь ко лбу, сгорая от бессильной злобы. Медленно повернула голову и посмотрела на стеклянный куб.
Что, если я послушаюсь Джоэля? Зайду туда и сяду.
И дам себя запереть.
Все во мне противилось этому решению: гордость, злость, страх, недоверие. Я вспомнила, как неприятно Джоэль повел себя, когда я рассказала ему про Марка, и во мне вскипела ярость.
Я не хотела оставаться с Джоэлем в замкнутом пространстве. А тем более ему уступать. И кроме того, даже если представить, что он сдержит слово и придет поговорить, то нет никакой уверенности, что он выпустит меня из офиса. В безопасности я себя точно чувствовать не буду.
Я развернулась и осмотрелась, еще раз подумала и наткнулась взглядом на слоган, который бросился мне в глаза, когда я вошла: «Разбей цепи собственных правил».
Хорошо, Джоэль. Подумала я. А если я разобью что-нибудь еще?