Это было весной 1945 года, за несколько дней до конца войны, в канун нашей победы. Назавтра — последний штурм. На огневых позициях минометной роты тихо и тревожно, как всегда в предгрозовую пору. На небе — ни облачка. Только в самой вышней вышине тянет за собой белое широкое полотно вражеский самолет-разведчик. Солдаты провожают незваного небесного гостя удивленным взглядом. Уверены, далеко не улетит.
Минометчики сосредоточенны. Один подправляет бруствер; другой в десятый, кажется, раз неведомо зачем перематывает портянку; третий протирает банником накаленную майским солнцем минометную трубу; четвертый, раскрыв лотки, тщательно осматривает мины. Двое сидят в крохотном прохладном блиндажике и вполголоса разговаривают. У одного из них, который постарше, полная пригоршня осколков от разорвавшейся мины. Он встряхивает их, как бы взвешивая на ладони, и сокрушенно вздыхает:
— В воронке нашел. В самой лунке, на донышке.
— Ну и что? — не понимает его собеседник, молодой, огненно-рыжий солдатик, у которого не только лицо, но и светло-зеленые глаза будто забрызганы золотистыми веснушками.
— Как что? — обиженно восклицает первый. — Мина-то наша там разорвалась!
— Ну так что же? — все еще не понимает рыжий.
— Экий ты болван! Ведь осколки, которые остаются в лунке, не поражают противника. Стало быть, убойная сила нашей мины наполовину меньше, чем могла бы быть... Вот я и соображаю: а что, если удлинить взрыватель? Мина будет разрываться выше — осколки все до единого разлетятся в стороны...
— А-а, вон оно какое дело! — уразумел наконец молодой солдат и все же добавил: — Зря стараешься. Войне скоро конец, и мина твоя никому не понадобится. Плуги и тракторы будем мастерить.
Опытный изобретатель поглядел на рыжего с укоризной и снисходительным сожалением — так взрослый смотрит на несмышленое дитя.
— В завтрашний день заглянул — это хорошо. Худо вот только, что не все там разглядел. Плуги и тракторы мы будем делать, это уж точно. И даже очень много понаделаем их — больше, чем до войны было. Но и хорошее ружье нам не помешает...
— А кем ты до войны-то был? — спросил вдруг рыжий, внимательно разглядывая своего старшего товарища, как бы что-то узрев в нем новое, доселе не замечаемое.
— Агрономом, брат... В Заволжье. Слыхал, может, про такую страну-окраину?.. Ну так вот я и говорю: хороший сад лучше сторожить с ружьем, чем с деревянной колотушкой, — он хитро подмигнул рыжему, высыпал на разостланную у его ног плащ-палатку осколки и, став на корточки, принялся вновь пересчитывать их.
Много с той поры прошло лет, много событий — больших и малых — было на беспокойной нашей земле, много великих и важных дел совершил советский человек, а вот почему-то не забываются, не улетучиваются из памяти слова фронтового, окопного солдата. И когда снова и снова думаешь о глубоком смысле и значении существования наших Вооруженных Сил, встревоженная память непременно разбудит это: «Хороший сад лучше и надежнее сторожить с ружьем». Добавим от себя: с хорошим ружьем!
Земля наша, обильно политая кровью и по́том лучших своих сынов и дочерей, на глазах у всего изумленного мира превращается в огромный прекрасный сад, на который алчно взирает мутное и злобное око ненасытного империализма; и, конечно же, добротное, безотказное оружие в этих условиях для нас вовсе не лишне. Теперь оно, это оружие, предстает в образе грозных ракет, которые могут настигнуть врага в любой миг и в любой точке земного шара. Слов нет, страшное это оружие. Страшное и грозное в руках умелого советского солдата. Однако страшное для тех, кому войны всегда были источником неслыханных барышей, кому кровь людская — водица. Народы же, которым дорог мир, могут быть спокойны, потому что держит свое оружие советский солдат для их защиты.
Не знаю, где сейчас тот мудрый солдат, что «кумекал» об увеличении взрывной силы нашей мины. Помнится, дошел он с нами до самой Праги. Потом сказал:
— Ну а теперь, ребята, мне пора домой. Сыны подрастают, пошлю их в армию.
Может быть, он теперь возглавляет целинный совхоз в своих родных степях, может быть, в числе других встречал в тех же степях небесных братьев — Юрия Гагарина и Германа Титова, которые как раз годились бы ему в сыновья и которых мощное сердце ракеты вознесло в бесконечную высь и благополучно вернуло в объятия пославшей их Родины. Может быть, старый фронтовик посадил большой-пребольшой сад, о котором грезил всю войну, и теперь, прислушиваясь к реву сверхзвуковых самолетов, проносящихся в небе, горделиво пощипывает ус: хорошее ружье надежнее для охраны большого сада!..
Я вижу добрый прищур его умных глаз, вижу его большие, спокойные руки, держащие крохотный саженец...
А где-то у грозной ракетной установки стоит молодой солдат. Его сын. Человек с ружьем, коему мир обязан своим покоем и завтрашним днем.