Не скрою, мне очень по душе два эти рядом поставленные слова. За ними видятся лица знакомые и незнакомые, но одинаково мужественные и одинаково честные. Это и ты, мой товарищ по боевой страде, младший политрук Петя Ахтырко, член партии с сорокового года, о котором нельзя точнее сказать, чем сказано в одном очень памятном для армейских большевиков документе: «Принадлежность к коммунистической ячейке не дает солдату никаких особых прав, а лишь налагает на него обязанность быть наиболее самоотверженным и мужественным бойцом»; это и ты, мой однофамилец, политрук второй стрелковой роты, первым поднявшийся в знойной донской степи и поведший за собою своих ровесников навстречу атакующему врагу, — тебя не стало после боя, но ты вечен в памяти твоих друзей, в памяти сынов, внуков и правнуков этих друзей; это и ты, Коля Сараев, двадцатилетний, румяный и очень застенчивый по характеру паренек, бросившийся под неприятельский танк со связкою гранат, а перед тем написавший три слова: «Считайте меня коммунистом»; это и те, которые вдохновили юных молодогвардейцев на бессмертный их подвиг; это и те, которые организовывали большевистское подполье там, где, казалось бы, никак нельзя его организовать, — в гитлеровских тюрьмах и концлагерях...

Все это люди, которые меньше всего думали о своих правах и постоянно помнили о своих обязанностях. Впрочем, для них права и обязанности — понятия равнозначные. Люди эти совершали и совершают великие подвиги по праву своего сердца и по обязанности, вытекающей из звания коммуниста. Из всех человеческих прав они превыше всего ставят право быть впереди, иными словами — право быть там, где опаснее, где труднее всего, где не обойтись без пламенного сердца коммуниста.

Как-то мне привелось услышать разговор двух соседей, судя по всему, рядовых служащих. Толковали они о том о сем, и вдруг один спрашивает:

— Гляжу я на тебя, Иван Дмитриевич, и все думаю: зачем это ему?..

— Что? — не понял Иван Дмитриевич.

— Вот ты коммунист, а я беспартийный. Ты и я — оба работаем в одной конторе, оба бухгалтеры, получаем одинаковую зарплату, только свою-то я приношу домой почти сполна, а ты сверх налога еще и членские взносы платишь. Я провинюсь — мне один выговор, а тебе сразу два, по административной линии, да еще и по партийной... Да и простят мне мою промашку скорее — что спросишь с беспартийного? А ведь тебе-то солоно, ох, как солоно придется!.. И на войне, помнится, чуть что: «Коммунисты, выходи! Коммунисты, вперед!» — и прочее... Вот я и думаю...

— А я думаю о другом, — резко перебил Иван Дмитриевич своего собеседника, — думаю о том, что плохой, значит, я еще коммунист, ежели рядом со мною сидит в конторе такой человек, как ты... И тебе не стыдно говорить такое?..

Я не знаю конца их разговора, потому что соседи тотчас же поднялись с лавочки, на которой сидели, и разошлись по своим квартирам. Суть, однако, не в этом. А суть в том, что собеседник Ивана Дмитриевича видел лишь внешнюю и, конечно же, не главную сторону в принадлежности к партии и не замечал внутренней, то есть основной, решающей: человек, вступивший в члены Коммунистической партии и, таким образом, взявший на себя большую долю ответственности перед обществом, такой человек изведает в жизни и бо́льшее счастье: знать, что твоя жизнь очень нужна другим людям, может ли быть на земле большее счастье!

Однажды мне уже приходилось упоминать об одном молодом офицере-коммунисте. Случилось так, что в его взводе служат солдаты, потерявшие своих отцов в годы Великой Отечественной войны. В армии ребята нашли новую семью, а в лице командира взвода — нового отца. Теперь это взвод отличников. Рассказывая об этом, молодой офицер, коммунист, так весь и светился неподдельной, непередаваемой радостью. Это один из тех, кого мы привыкли называть: «армейские большевики».

Вот передо мною снимок, о котором сказано, что принят он по фототелеграфу. Под снимком подпись: «Четверо отважных». Читаю: А. Зиганшин, А. Крючковский, Ф. Поплавский и И. Федотов. Пристально всматриваюсь в их лица и стараюсь понять, откуда у этих солдат взялись силы, чтобы 49 дней продержаться в открытом океане без запаса пресной воды и пищи? Когда писались эти строчки, я еще не знал имен командиров и политработников воинской части, в которой служат эти ребята. Но я был глубоко уверен в том, что герои не совершили бы своего подвига, если б коммунисты этой воинской части не передали их сердцам то, чем обладали сами, то, что мы называем очень дорогими нам словами: мужество, любовь к Родине, дружба, боевое товарищество, верность воинскому долгу.

Я очень хорошо понимаю командиров и политработников, когда они озабочены тем, чтобы хоть один коммунист, но обязательно был в роте. Трудно в этих случаях обойтись без таких выражений, как «боевое ядро», «костяк» и тому подобных, потому что коммунист или коммунисты в любом воинском организме — да только ли в воинском! — это действительно ядро, это действительно костяк, это действительно цементирующее начало. В условиях мирной учебы главной заботой армейских партийных организаций было, есть и будет повышение боевой и политической подготовки воинов, а еще точнее — повышение боевой готовности войск.

Роль армейских партийно-политических работников всегда была огромной, после же исторических решений октябрьского Пленума ЦК КПСС, проходившего в 1957 году, роль эта еще более возросла. Усилия армейских большевиков идут в двух чрезвычайно важных направлениях: с одной стороны — это неутомимая помощь командирам в повышении боевой мощи подразделений: с другой — усиление связей армии со всем советским народом, что наполняет солдат сознанием общности судеб, общности дел, тех великих дел, которые делает вся наша страна, строя коммунизм, а стало быть, и повышает ответственность воинов перед народом, перед страной, больше того — перед судьбами мира. В этом формула «народ и армия едины» получает еще одно совершенно конкретное выражение.

Армейские большевики...

Когда я мысленно произношу два этих слова, передо мною один за другим, чредою проходят образы. Будь то Дмитрий Фурманов, неотразимой логикой своих слов и еще более неотразимой убежденностью коммуниста охлаждающий на первых порах не в меру расходившегося Чапая; будь то Чрезвычайный комиссар Орджоникидзе; будь то член Военного совета любого фронта Великой Отечественной войны, вчерашний крупный партийный работник, по случаю боевой страды ставший генералом; будь то парторг роты или рядовой боец-коммунист, первым вылезающий из обжитого окопа где-нибудь на Курской дуге, чтобы лицом к лицу встретиться с врагом; будь то безвестный взводный или ротный агитатор, который в свободные минуты читает солдатам в ленинской комнате «Как закалялась сталь»; будь то летчик-испытатель, который первым еще на необлетанной чудо-машине молнией взмывает в воздух, потому что летчик этот — коммунист и самое трудное по праву и долгу коммуниста должно принадлежать только ему или тем, которых он воспитал; будь то тихий и спокойный человек в военной форме, который по глазам ли, по поступкам ли или по чему другому первый увидел, что у такого-то солдата не все ладно, не все в порядке дома, на его родине, и, увидев, помог тому солдату; будь то замполит, который вступился за человека, всем уже было показавшегося пропащим, не поддающимся воспитанию, разглядел в нем нечто такое, за что можно было еще ухватиться и вытащить человека из засасывающей его трясины, — разглядел, вытащил и вернул в строй...

Все это для меня — армейские большевики. Благодаря им наша армия является такой, какая она есть: грозной по своему боевому могуществу и гуманной по своей внутренней сути, по тем задачам и целям, которые поставлены перед нею историей.

В заключение мне хотелось бы обратиться непосредственно к солдату и, хоть он и сам, наверно, хорошо знает это, но все же лишний раз (что, кстати сказать, никогда не бывает лишним!) напомнить ему, что ежели рядом с тобою служит коммунист, то лучшего товарища не найти. Он — твой верный и бескорыстный друг, он никогда не толкнет тебя на дурной поступок, а, скорее, удержит, предостережет от такого поступка; он никогда не присоветует что-либо худое, а, скорее, наставит на путь истинный; и коль попадешь ты в беду, он постарается выручить тебя из нее; он научит тебя жить, научит ценить хорошее и презирать плохое, любить то, что достойно любви, и ненавидеть то, что заслуживает ненависти. Проще говоря, тебе с таким человеком всегда будет хорошо, важно только, чтобы сам-то ты прислушивался к голосу товарища-коммуниста, ибо это голос самой совести.

Армейский же коммунист в свою очередь (в первую, стало быть, очередь) помнил бы, как высока и как благородна ответственность его перед солдатами, с которыми он служит, перед народом, которому все мы служим.

———