Неуклонно спускавшийся и заводивший их глубже и глубже ход ощутимо расширился, а на стенах начали появляться вкрапления зеленоватых кристаллов, точно таких, какой Лек вставил в глаз своего последнего творения — танка, убитого Мартом всего какой-то час назад на «Ботанической». Кристаллы светились, как светился тот осколок в глазнице танка, потухший лишь со смертью своего носителя.

Март почувствовал, что они близки к цели. Невольно подобрался, понимая, что у логова Матери их наверняка будут ждать. Едва ли Мать оставила бы без охраны своё истинное тело. Отметил, что и Барн сжал пальцы в кулак, тут же ощетинившийся стальными пластинами. Шаги их стали медленнее.

Барн первым различил звук и вскинул ладонь, приказывая остановиться.

Осторожно двигавшаяся колонна замерла как один человек, когда далеко впереди показалась вдруг вёрткая фигурка ищейки.

Урод тоже замер.

Ослеплённая тварь не могла видеть их, едва ли слышала, но чуткие ноздри пробовали тёплый, сырой воздух.

Что бы ни создавало воздушные потоки в этих вырытых вручную подземельях, группа Марта шла навстречу такому потоку, и, помедлив несколько мгновений, урод несмело продвинулся ещё на шаг вперёд. Хрустнул песок и мелкий мусор под руками, которыми деформированное человеческое существо опиралось на землю, бегая, словно собака, на всех четырёх конечностях. Длинный нос, единственная выступающая часть на спрятанном под сплошной кожаной маской лице, поднялся, широко раздулись ноздри.

Март забыл, как дышать.

Стоит хотя бы одной твари обнаружить их присутствие, как и все остальные будут точно знать, где искать незваных гостей.

Но сырой и плотный воздушный поток уползал по туннелю прочь от ищейки, вглубь тех лабиринтов, из которых вышли Март и его группа, и ищейка отвернулась, наконец, потрусила в боковое ответвление туннеля.

Люди и леканы — все стояли без движения, пока дробный перестук лап ищейки по полу не затих окончательно, так, что даже леканы с их исключительным слухом могли быть уверены, урод ушёл.

Они молча двинулись дальше и, не сговариваясь, не прося Тесака уточнить направление, свернули туда, откуда вышла на них ищейка.

Ход стал настолько свободным, что растянувшаяся было в подземном лабиринте цепочка вновь собралась одной плотной массой. Люди старались держаться поближе друг к другу, подальше от стен, подсвеченных зеленоватым светом кристаллов, отчего всё вокруг, включая лица людей, приобретало нездоровый мертвенный оттенок. А леканы рассредоточились, готовые первыми отразить атаку, с какой бы стороны она ни последовала.

Кристаллов становилось всё больше, свет от них — всё ярче. Он неприятно жёг глаза ядовитой зеленью.

Второй раз они замерли все, как один, когда, завернув за очередной поворот плавно изгибающегося туннеля, увидели на его полу кости.

Сначала это была малая берцовая кость. Но стоило пройти чуть дальше по дуге, и костей стало больше. Тут были и человеческие кости, и кости животных. Старые, как будто начисто обглоданные, в свете кристаллов они отливали зеленцой. В сыром воздухе теперь явственно чувствовался запах гниющей плоти.

Напряжение нарастало.

Леканы сжимали и разжимали кулаки, люди — нервно тискали рукояти обнажённых клинков. Группа невольно прибавила шагу и, описав полукольцо, они вышли вдруг в огромный зал, несопоставимый по размерам даже с залами станций.

Купол уходил высоко вверх, и Март невольно задался вопросом, насколько же глубоко они спустились по казавшимся пологими туннелям.

Пол тут сплошь был усеян костями, и на многих висели ещё куски мяса. Дальше угадывались сваленные кучами тела, которым лишь предстояло превратиться в скелеты.

Всё это выглядело как огромный открытый могильник.

Вонь от него стояла невыносимая.

И люди, и леканы натягивали на лицо шейные платки, которые носили, чтоб фильтровать бетонную пыль в зоне сдвигов. Ян, опустившись на колени, обматывал тканью морду пса. Март не знал, когда и где потерял свой шейный платок, но за всё время, проведённое в метро, так и не удосужился найти себе новый. Он натянул на нос толстый высокий ворот вязанного свитера.

Тесак присел, внимательнее разглядывая останки. Их покрывал какой-то плотный белёсый налёт, состоящий из тонких, переплетённых нитей. Похожий на паутину, сотканную обезумевшим пауком. Хаотичное кружево нитей в свете кристаллов отливало зеленцой.

— Грибница, — сказал Тесак еле слышно, внимательно рассмотрев нитеобразный покров. — Питается разлагающейся органикой. И… — Тесак взглядом проследил раскинувшийся повсюду и теряющийся где-то в глубине подземелья ковёр, — возможно, питает что-то там, дальше.

Март оглянулся.

В просторную пещеру выходило множество туннелей, подобных тому, через который они вошли сюда. В любом из них в любой момент могли появиться орды уродов.

— Надо двигаться дальше, — сказал Март достаточно громко, чтобы его услышали не только леканы, но и люди. — Она где-то здесь, я уверен.

Тесак кивнул, поднимаясь.

— Пространство огромное, но открытое, — ответил он, окидывая взглядом паутину грибницы. — Стоит разделиться на группы по двое или хотя бы растянуться цепью… Мы не знаем, что именно ищем, и как выглядит истинное тело Матери, — добавил он. — Может быть, это, — он кивнул на грибницу, — и есть её истинное тело.

Март замер, поражённый. Такая мысль даже не приходила ему в голову. А ведь Тесак был прав. Они рассчитывали найти тут очередного урода, но все уроды изначально были людьми. Человеческими детёнышами, похищенными или выращенными прямо тут, в Улье, в тех жутких созданий, что годами терроризировали улицы Города. Но это вовсе не значило, что и Мать обязана была быть человеком…

— Тогда придётся выжечь тут всё, — пробормотал он, новым взглядом окидывая подземелье. Но тут же встряхнулся, мотнул головой. — Нет. Нет, у Матери должно быть какое-то… — он запнулся на секунду, подыскивая слова, — другое тело. — Пояснил в ответ на недоумённый взгляд Тесака. — Игорь не много говорил о Матери, но когда рассказывал что-то…. — Март живо вспомнил ужас, сквозивший во взгляде предателя, когда тот произносил слово «Мать». — Он точно видел её собственными глазами, и это была не… грибница.

Тесак кивнул, без возражений приняв объяснение.

— Растягиваемся цепочкой, — негромко бросил Март, повернувшись к внимательно слушавшим людям. Ворот свитера ещё приглушил его слова. — Барн, тебе и Штефу нужно держаться так, чтобы успеть к любому на случай атаки. — И добавил, обращаясь уже ко всем: — Ищем что-то живое и страшное.

По толпе Губителей прокатились нервные смешки.

Пёс Яна, которого тот теперь придерживал за поводок, дёргал шкурой, беспокойно оглядываясь.

Растянувшись длинной, редкой цепью, они пошли к противоположному концу бескрайнего зала, теряющемуся где-то во мраке. Двигались медленно, стараясь обходить груды полуразложившихся тел. Гулко стучали перекатывавшиеся по полу кости. Подошвы — рвали нежную ткань расползшейся повсюду грибницы. Хлюпала под ногами сероватая жидкость: то ли скопившейся конденсат, то ли продукты разложения сваленных в кучу тел. Но уже через десяток метров цепочка вновь замерла, поражённая новой находкой.

Тесак сразу же устремился туда, откуда дон еслось сдавленное ругательство. Человек с брезгливым любопытством разглядывал ссохшийся, явно безжизненный кокон. Наполненный некогда жидкостью, раньше он явно напоминал яйцо насекомого, но жидкость то ли испарилась, то ли вытекла, оболочка потускнела и стала почти непрозрачной. И всё же в продолговатом яйце, достигавшем не менее полуметра в длину, угадывались очертания так и не вылупившегося существа.

— А ну-ка, — пробормотал Тесак, склоняясь над находкой. Чтобы вскрыть высохшую, истончившуюся оболочку, ему хватило лезвий, спрятанных под ногтями.

— Губитель… — прошептал кто-то в толпе, когда половинка яйца легко отошла от второй своей половины, и с края её осыпалась внутрь, припорошив содержимое, иссохшая в тончайшую пудру слизь.

Внутри яйца, свернувшись калачиком, покоился мёртвый зародыш гарпии.

Именно так назвал бы Март это странное существо.

Оно лишь отдалённо напоминало гарпий, которых каждый видел на улицах Города, поскольку никогда не было человеком. Всё сходство заключалось лишь в невероятно удлинённых пальцах с остро заточенными когтями. Но верхняя часть тела напоминала скорее головогрудь насекомых, а на месте рта даже на ссохшемся, мумифицировавшемся теле можно было различить жвалы.

— Полагаю, именно так и выглядели уроды изначально, — сказал Тесак, осторожно касаясь мёртвого тельца. Казалось, то готово было в любую минуту рассыпаться в прах.

— Ну и дрянь, — прошептал Штеф.

Март склонен был согласиться.

— Но это было невероятно давно, — продолжил Тесак, внимательно рассматривая голову твари, крохотные ручки с длинными когтями, ноги, выглядевшие почти нормально. — Даже легенд не сохранилось. А подобные ужасы врезаются в память намертво.

— Надо искать дальше, — сказал Март. — Мы уже близко.

Он был уверен в этом как никогда.

Теперь, когда они хотя бы отчасти понимали уже, что ищут, одного взгляда вперёд хватало, чтобы угадать в разросшейся грибницы вкрапления таких же яиц: маленьких, больших и даже огромных.

Тесак хотел вскрыть их все, но Март спешил и дал добро на изучение лишь одного, самого крупного кокона. Внутри они обнаружили ещё одну гарпию, но только на этот раз — почти полностью сформировавшуюся во взрослую особь. Она тоже погибла, так и не успев вылупиться. Март невольно задавался вопросом, что привело к гибели колонии, заставив Мать паразитировать на людях. Хотя отчётливо понимал, что едва ли найдёт ответ. Они пришли сюда не за этим.

Ещё через сотню метров и множество сотен ссохшихся яиц, впереди показался противоположный край пещеры. Там также виднелись многочисленные отверстия прорытых копателями туннелей. На краю одного темнела плотная, приземистая фигурка. Урод деловито вытаскивал из туннеля и бросал в ближайшую кучу тела. Март замер как вкопанный. Тошнотворным позывом накатило воспоминание о подвале, где рядом с креслом Лека под наброшенной небрежно тряпицей он нашёл кучку детских тел.

Тогда за ними явился копатель….

Урод тоже замер вдруг, будто затылком почувствовав их присутствие. Повернулся, посмотрев прямо на застывшую вереницу людей и, раскрыв широченную пасть, издал протяжный высокий визг.

Звук резанул по ушам. Барн рухнул на колени, закрыв уши ладонями. Марту казалось, будто голову изнутри распиливают на части. Кто-то из Губителей бросил в урода нож, но тот упал, не долетев. Расстояние было слишком велико.

Это, однако, спугнуло карлика. Он замолк так же внезапно, как и закричал. И тут же скрылся в туннеле.

— Ищем! — крикнул Март, сорвавшись с места. — Ищем! Если не найдём, через минуту их тут будет сотня!

Это подстегнуло тех, кто не успел ещё отойти от пронзительного крика.

Март уже мчался туда, куда копатель сваливал тела. Бежал, не разбирая дороги, краем сознания понимая, что шагает по трупам. Человеческим и животным останкам, ставшим питательной средой для…

Истинного тела Матери.

Она лежала там, в дальнем конце зала, наполовину погруженная в бассейн, полный сероватой… «Розоватой», мысленно поправил себя Март, учтя зелёный свет, отбрасываемый многочисленными кристаллами, сталактитами свисавшими с потолка, друзами лепившимися по стенам. Полный розоватой жидкости. Верхняя часть тела с лысой головой выглядела почти по-человечески ровно до тех пор, пока, обернувшись, Мать не продемонстрировала прикрывающие ротовое отверстие жвалы. Худые, дряблые руки покоились на бортах бассейна, будто Мать отдыхала, принимая питательную ванну. Но уже подбегая к ней, Март понял, что из этого бассейна она никогда не встанет.

Головогрудь гигантского насекомого переходила не в ноги, а в огромное, раздувшееся, занявшее практически весь объём бассейна и омываемое его сероватыми водами брюшко.

Вылупив круглые фасеточные глаза, Мать задвигала жвалами, и из ротового отверстия раздалось невнятное стрекотание.

Март выхватил длинный нож.

Он не был уверен, достаточно ли будет просто перерезать ей горло, но собирался проверить это на практике.

Мать застрекотала сильнее. В её стрекоте Марту послышались панические нотки. А ноги вдруг подкосились, едва не заставив упасть на одно колено.

Март запнулся, коснулся ладонью свободной руки чего-то мягкого и осклизлого под ногами. Заставил себя подняться, распрямиться и пойти дальше, несмотря на удушливые волны отвращения и слабости, накрывавшие его с головой.

Жидкость в бассейне забурлила, когда Мать заволновалась, забив раздутым брюшком. На поверхность всплывали и тут же тонули в мелких водоворотах части человеческих тел, головы животных, полупереваренные останки. Словно пуховое одеяло колыхалась покрывавшая брюшко грибница.

От бурлящего органикой котла исходил невероятный жар, и Март чувствовал, что от этой вони, бурления, жара ему становится только хуже.

Когда он споткнулся во второй раз, копатель вновь вдруг вынырнул из туннеля, ударив по ушам очередной волной пронзительного визга.

Люди и леканы, бежавшие за Мартом, падали на колени, закрывая уши руками. Март и сам готов был упасть, звук раскалённой иглой ввинчивался в мозг. Потом раздался выстрел, и всё разом стихло.

Март рухнул всё-таки, уже обеими руками впечатавшись во что-то тёплое, вонючее и липкое.

— В Мать! — Выкрикнул он. — Стреляйте в Мать!

Конечно же, второго выстрела так и не последовало. Проклятый огнестрел не работал и тут.

Пошатываясь, Март снова поднялся и, едва переставляя ноги, побрёл дальше. До бассейна ему оставалась какая-то пара шагов.

Чем ближе он подходил, тем яростнее бесновалась и стрекотала Мать. Жвалы угрожающе раскрывались навстречу. С кончиков капала белесая полупрозрачная жидкость. Отстранённо, на грани помутившегося сознания подумалось, что эта тварь вполне может быть ещё и ядовитой.

Март дошёл, наконец, рухнув на колени рядом.

Легко перехватил и зажал, запрокинув за голову твари, пытавшиеся оттолкнуть его руки.

Для внушительных габаритов своего получеловеческого-полунасекомого тела Мать была на удивление слабой и рыхлой.

Вонь от бурлящей в бассейне жидкости шла такая, что Март боялся отключиться прежде, чем перережет горло этой твари.

Но едва он занёс нож, целя туда, где крупная, круглая голова соединялась с туловом непропорционально тонкой шеей, как от входа в туннели раздалось вдруг:

— Папа, стой!

Это заставило его замереть.

Всё так же придерживая запрокинутые за голову руки отчаянно извивавшейся твари, он поднял взгляд, увидев Киру. В помутившемся сознании на секунду он увидел её девочкой. Она протягивала к нему руки сквозь ветви поваленного дерева, под которым он спрятал её, уходя к поезду, и умоляла: «Папа, стой!».

Слёзы сами покатились из глаз, смыв минутное наваждение. Тело Киры стояло там, над убитым чьим-то выстрелом копателем. Она казалась такой трогательно-хрупкой и беззащитной, такой похожей на женщину, которую Март любил когда-то, протягивала беспомощно руки, умоляя его о спасении, и только пустой, безразличный взгляд без единой мысли выдавал в ней урода.

— Папа, стой, — повторила она тише, не сводя с него глаз, не представляя, какую боль причиняет ему этот её отсутствующий взгляд. — Это я, Кира. Я тут. Она поддерживает меня, не даёт умереть в этом теле… Если ты убьёшь её, меня больше не будет.

— Не слушай её, Март. Не слушай и не разговаривай с ней. — Тесак сидел, опустившись на пятки всего в нескольких метрах от Марта. Он бежал, очевидно, следом, но упал, когда копатель завизжал во второй раз. — Она заговаривает зубы, — сказал он, с натугой встав на одно колено, чтобы подняться. Поморщился, поднимаясь на ноги. Март заметил тонкую струйку крови, пробежавшую от уха к шее и закапавшую на ворот кожаной куртки мясника. — Тянет время, созывая своих деток.

— Вас никто не тронет! — Тут же бросила Мать в теле Киры, а стрекотание насекомого, у чьей тонкой шеи Март всё так же держал нож, стало вкрадчивым, почти мелодичным. — Папа, я смогу защитить вас. Всех людей Города! Они будут жить тут, со мной, в сытости, тепле и безопасности. Ты же видел девушек в Тёплом углу? Они счастливы! …Останови его, папа! — завизжала она, когда Тесак, пошатываясь, сделал шаг к бассейну.

— Погоди, Кир, — сказал Март, и Тесак запнулся. — Что стало с Осой? — спросил Март устало.

— Осой? — переспросила Кира.

Усмешка тронула тонкие губы Марта.

— Ты даже не знаешь имён тех, кого держала тут так долго? — спросил он. — Назови мне хоть одно имя. Имя. Это ведь так просто. Хоть одну девушку из Тёплого угла. Как их зовут? Знаешь?

Кира закусила губу, нахмурившись, вновь став невероятно похожей на себя маленькую.

Мать не знала, как зовут её пленниц.

— Беременная девушка, — продолжил Март, чувствуя невероятную боль от того, что намеревался сделать. — Ты забрала её ребёнка, чтобы тот стал частицей тебя? Ещё одним безымянным уродом? Без воли, без сознания, без личности? Такое будущее ты предлагаешь людям?

— Кончай эту тварь, Март. — Тесак вновь стронулся с места.

— Стой, Кир. Стой, где стоишь, не то пожалеешь, — голос Марта оставался бесцветен. Он чувствовал, что невероятно устал. — Это моя война.

Тесак снова запнулся, оглянулся растерянно.

Оглушённые визгом копателя люди и леканы уже успели прийти в себя и теперь тоже напряжённо слушали этот безумный диалог Марта с тварью, захватившей тело его дочери. Пара Губителей, так же как и Тесак, шли к бассейну, явно намереваясь взять дело в свои руки. Барн смотрел на него с жалостью. Штеф — со смесью страха и отвращения. Март почувствовал, что пора кончать. Даже слабая, беспомощная, обездвиженная, Мать высасывала из него силы. Теперь, когда, заломив за голову тонкие руки, он прикасался к её дряблой коже, ручеёк энергии, вот уже несколько недель убегавший из его тела, превратился в бурный поток, закрутившийся водоворотом. Голова кружилась, всё плыло перед глазами. Март понимал, что скоро не сможет ни удержать истинного тела Матери, ни вонзить нож в её незащищённое горло. Он просто рухнет, обессиленный этой тварью.

Лицо Киры снова разгладилось, она подняла пустой взгляд, улыбнувшись.

— Это потому, что Мать — не человек, — сказала она. — Но когда у меня будет Глаз Схарма, я смогу зачать ребёнка, который станет идеальным сосудом. — Она улыбнулась шире. — У меня будет ребёнок. Мать станет ребёнком. Человеческим ребёнком, Март… Твоей внучкой, — добавила она после короткой паузы, и Март горько скривился. — Кира будет любить её, и Мать вырастет как человек. — Её голос стал вкрадчив. — Она научится понимать, почему имя — это так важно.

Март прикрыл на секунду веки, борясь с искушением.

— Останови их всех! — вдруг вновь завизжала Кира, разом сбросив накативший было морок. — Останови, или я убью её!

Рука, нырнув к высокому разрезу на платье, выхватила прятавшийся на бедре нож. Кира приставила лезвие к собственному горлу, глядя на Марта всё с тем же пугающим безразличием.

Тесак был уже в двух шагах, взгляд Марта скользнул ему за спину, туда, где бежал к нему Барн, где Урал мчался, наступая тому на пятки, где беспокойно шевелились, сжимая оружие, не знающие, как быть, люди. И только Ян, стоял, не пытаясь вмешаться, придерживая за ошейник рвущегося в атаку пса и глядя в глаза с болью и жалостью.

Этот взгляд придал ему сил.

— Я говорил тебе, тварь? — спросил Март, переведя взгляд с тела Киры на истинное тело Матери. — Не смей шантажировать меня моей дочерью. — И вонзил нож в незащищённое горло Матери.