— Всё сидишь? — Тесак прошёл в комнату. — Хоть бы вышел на минуту, — добавил он, бросив взгляд в коридор, прежде чем плотно прикрыть за собой дверь. — Мальчишка покинул отца и родную стаю, чтобы остаться с тобой, а ты всё сидишь тут и не выходишь.

Март не ответил.

Безвольная рука дочери лежала в его ладони. Его девочка, Кира, спала. Теперь она лишь спала, просыпалась, глотала воду и перетёртую в пюре пищу, когда ту закладывали ей в рот, и бездумно смотрела на мир тёмными, широко-распахнутыми глазами.

Март как будто вернулся на семь лет назад, когда, очнувшись в обновлённом теле лекана, впервые осознал, что случилось с его дочерью. Тогда он точно так же ухаживал за ней, надеясь достучаться до угасшего сознания…

Тесак сел рядом, пытаясь заглянуть в глаза.

Март уткнулся лицом в ладонь дочери.

Кожей почувствовал длинные, тонкие пальчики. Отстранённо подумал, что не брился уже Губитель знает сколько, и кончики пальцев дочери зарывались теперь в короткую светлую бороду. Потёрся щекой, коснулся ладони губами. Изо всех сил зажмурился.

— Ты не можешь сидеть тут вечно. — Тесак завозился, явно доставая портсигар. Щёлкнула зажигалка, и по комнате разнёсся отвратительный запах дешёвого табака. — Ты нужен людям, ты патриарх, вожак новой стаи…. Ты нужен Яну.

Губители обживали подземелья метро, в котором не царствовали больше уроды.

Всё закончилось, едва длинный клинок Марта пронзил горло Матери.

Разум, управлявший каждым уродом Города, умер. Единый организм, состоявший из тысяч отдельных особей, распался, превратившись из огромного, целеустремлённого хищника в толпу дезориентированных, напуганных животных.

Звери Седого, пробивавшиеся от «Геологической» через промежуточную к «Чкаловской», ещё некоторое время громили гороподобных танков, копьями отгоняли гарпий с их длинными, смертельно опасными когтями, пока не поняли вдруг, что противник больше не сопротивляется и не нападает.

Замершие посреди яростной схватки танки оглядывались беспомощно. Пудовые кулаки разжимались, руки, способные дробить кости, опускались безвольно. Гарпии, ещё секунду назад насаживавшиеся на копья, лишь бы достать когтями копейщиков, вдруг потеряли боевой запал. Те, что уже возили руками по древку, силясь добраться до горла противника, начинали визжать в предсмертной агонии. Те, что стояли, готовые ринуться в атаку, так и замирали в полуприседе, с раскрытыми кверху ладонями, будто забыв, как надо бить, направляя удар острых когтей снизу вверх, в подреберье. Лишь взгляд оставался, как прежде, пустым, дезориентируя.

Убив для верности ещё пару уродов, но так и не дождавшись сопротивления, звери сменили тактику, уколами копий согнав оставшихся в живых в короткий туннель сбойки и выставив в охранение собак.

Лишённые управляющей воли, но обрётшие вдруг волю собственную, уроды несмело пытались нащупать степени своей новой свободы. Создания, ещё минуту назад внушавшие ужас, стали похожи на толпу перепуганных двухлеток. Они боялись грозно оскаленных собачьих клыков и, хныча, жались друг к дружке. Зрелище это наводило невольную дрожь, и звери, выставленные в охранение вместе со своими псами, смотрели на поверженных врагов с нескрываемым ужасом.

После Седой отправился инспектировать захваченную «Геологическую», разослав отряды в поиск на станции выше и ниже по ветке.

Звери шли, методично проверяя все подсобные помещения, все проложенные копателями туннели. Находя новых потерянных, дезориентированных уродов, и так же сгоняя их в ставшую загоном сбойку. Они очень быстро отыскали беременных женщин.

Здесь пленные женщины не пользовались той свободой, которую Мать давала девушкам в Тёплом углу на «Чкаловской». Их держали взаперти. И, хотя поили и кормили вдосталь, тех, кому приходило время рожать, забирали, и больше никто из пленниц не видел ни их, ни родившихся от них детей.

Ясли обнаружились уровнем ниже.

Широкая лестница прямо в центре «Геологической» вела на другую, недостроенную станцию. Вспоминая карту метро, которую он не раз видел в подсобных помещениях, Март догадался, что это была станция одной из запланированных, но так и не проложенных веток.

Там располагалась малая грибница. И рождённые дети, опущенные в небольшие бассейны и, словно коконом, опутанные тонкой паутиной грибного мицелия, развивались в уродов, подпитываемые разлагающимися телами собственных убитых матерей.

Детей было много.

Легенды, будто каждый, испробовавший человечины, становится уродом, как оказалось, имели под собой прочное основание. Некоторые из младенцев уже успели приобрести черты уродов, отрастив удлинённые когти, раздавшись в кости или заполучив деформированные, пригодные для бега на четвереньках или копания тоннелей конечности. Но другие, вовремя извлечённые из коконов, казались совершенно нормальными, маленькими, крикливыми комочками.

Звери, скоро разобравшие всех беременных женщин и отдавшие их в те свои кланы, что потеряли больше бойцов, не хотели брать уродов с нижнего уровня. Их пугали даже те дети, что не успели ещё трансформироваться.

Точно так же они не желали и оставаться в подземельях, даже если там им не грозила опасность сдвигов.

Пополнив запасы провизии и заполучив достаточно беременных женщин, чтобы восполнить людские потери, они ушли обратно в Город. Там тоже хватало работы — по руинам бродили уроды, которых Мать выпустила на поверхность в поисках новых жертв для своего биореактора. Так назвал Тесак грибной мицелий, стимулируемый излучением зелёных кристаллов.

Шед хотел уничтожить их все, но оставил на время в неприкосновенности, подчинившись требованиям Тесака. Тот считал неразумным уничтожать систему, которая могла не только избавляться от отходов, но и питать продуктами своей жизнедеятельности уже сформировавшихся уродов.

А уродов в метро были сотни. Каждый день поисковые группы, исследующие туннели — созданные людьми и прорытые копателями — находили новых и новых уродов.

И уже через неделю копатели, как и раньше, рыли туннели, расширяли помещения под нужды Губителей, укрепляя их собственной слюной, танки — использовались на погрузке и тяжёлых работах. Ищейки — стали чем-то вроде домашних животных, а некоторые мужчины нашли особое удовольствие в том, чтобы спать с гарпиями…. Подпилив предварительно смертельно опасные когти.

Жизнь кипела.

Но не для Марта.

Для него жизнь оборвалась, когда он вонзил клинок в тело Матери, и увидел, как выронила прижатый к собственному горлу нож и осела на пол поломанной куклой Кира. Оборвалась ещё раз.

— Шед прекрасно справляется и без меня. — Март ответил, наконец, Тесаку.

Взяв на себя командование после бегства Марта, Шед оставался признанным лидером для всех леканов.

Тесак покачал головой.

— Губители не верят ему, Март. Как и люди Игоря. Они верят тебе. Очнись уже, Март! …или разгорится новый конфликт!

Март молчал, крепко зажмурившись. Глаза нестерпимо жгло.

— Я могу сделать для неё новый саркофаг, — сказал Тесак, докурив. Март услышал, как он тушит бычок о столешницу. — Лек обещал помочь. С его Магией Слова это будет саркофаг совершенно другого уровня.

— Нет, — ответил Март, открывая глаза. — Нет. Я не могу… Я не хочу проходить через это снова.

Тесак шумно выдохнул, и Март понял: Тесак боялся, что Март согласится.

— Если хочешь… — По этой паузе Март догадался, что будет предложено дальше. — Я помогу ей уйти.

— Я сам. — Ответил Март глухо.

На кушетку у тела дочери опустился уже подготовленный шприц.

Март отшатнулся невольно.

Он надеялся, что Тесак не готов. Что у них с Кирой ещё будет немного времени. Хотя бы ещё несколько минут….

— Нельзя оттягивать неизбежное вечно, — тихо сказал Тесак. И спросил, помедлив: — Мне уйти?

— Останься, — ответил Март. — Ты её званый.

— Она была мне как дочь… — Пальцы Тесака, одетые в напёрстки датчиков, тронули щеку Киры. Заправили за ухо тёмную прядь длинных волос.

Март в последний раз прижался губами к ладони дочери и опустил её руку на кушетку. Подумал: «Хорошо, что она спит». Снял со шприца колпачок. Щёлкнул по цилиндру, сгоняя воздух, каплями распределившийся внутри прозрачной жидкости. Быстро нашёл вену и легко ввёл иглу.

Замер на секунду, прежде чем мягко нажать и довести шток до упора.

Вынул иглу и зажал место укола пальцем.

Так и сидел, придерживая пальцем сгиб локтя, пока не почувствовал, как остановился ток крови по венам.

Отнял руку от всё ещё тёплой, такой живой на ощупь кожи.

Маленькая капелька крови проступила, но тут же свернулась, почернев.

Март встал.

Последний раз посмотрел на лицо дочери и, молча шагнув мимо Тесака к двери, вышел вон.

Ян, сидевший у противоположной стены узкого коридорчика перед медицинским кабинетом, спешно поднялся.

В глазах его плескался плохо скрываемый страх.

Март знал: там, на «Ботанической», когда Мать была ещё жива, Дагир уговаривал сына вернуться в клан. Снова кочевать по Городу со стаей зверей. Бок о бок с братом.

Но он остался.

Остался, чтобы днями сидеть тут, под дверью, в ожидании, пока Март заново переживёт своё горе.

— Идём. — Март хлопнул парнишку по плечу. — У нас ещё много дел.