Март не знал, сколько времени он говорил с Кирой, вслушиваясь в слова, вглядываясь в черты повзрослевшего лица, пытаясь уловить сходство с той девочкой, которую успел уже позабыть. Слова: «Я и есть Мать»— бередили душу, вселяя сомнения, действительно ли перед ним его дочь, или просто пустая оболочка, взятая под контроль зловещей хозяйкой подземного Улья, легендарной повелительницей всех Уродов.

Но Кира прекрасно помнила своё прошлое. С отстранённой улыбкой она отирала его тело: руки, грудь, лицо — убирала со лба длинные светлые волосы, мягко касалась влажной тканью впалых щёк и вспоминала моменты, о которых сам он, казалось, давно забыл, а теперь они воскресали в памяти так живо, словно случились вчера.

— А в пять лет, когда я начала убегать играть в развалины, ты подарил мне часики, — говорила она, с лёгкой полуулыбкой глядя в никуда. — У них был розовый ремешок и смешной розовый заяц на циферблате.

Март помнил эти часы. Едва не единственный способ предсказать надвигающийся сдвиг, это была вещь первой необходимости. Он чуть с ума не сошёл, когда Кира впервые одна, не предупредив его, отправилась играть на улицы Города. Тогда он выторговал эти часы у Крыс, отдав за них пачку дорогих лекарств, найденных случайно в руинах. На пятилетие дочери он сам застегнул ремешок на её тонком запястье. И сам снял их, когда клал тело дочери в Саркофаг.

— Я очень расстроилась, когда проснулась и не нашла их, — сказала Кира, переведя взгляд на него, и очень по-детски обиженно надула губы.

Март почувствовал, как его обдало жаром. Он помнил, как снимал их, кладя тело Киры в саркофаг. Он понимал, его дочь будет расти и пролежит в саркофаге Губитель знает, сколько лет. Нельзя было оставлять на ней ничего, что могло нанести ей травму. Но он решительно не мог вспомнить, куда спрятал часы потом. Тогда любая вещь, принадлежавшая Кире, попавшись на глаза, причиняла почти физическую боль. Ему тут же захотелось вскочить, броситься искать эти детские часики с глупым розовым зайцем, но пока он едва ли был в состоянии поднять хотя бы руку.

— Я найду тебе новые, — прохрипел он. Связки тоже восстанавливались крайне медленно. Ему казалось, будто его способность к регенерации вдруг покинула его. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько слабым и беспомощным.

— Не нужно. — Она вновь улыбнулась и огляделась. — Теперь я живу в Улье. Тут нет сдвигов.

Март тоже повернул голову, едва не в первый раз оторвав взгляд от её лица. Операционный стол, на котором он очнулся, стоял посреди комнаты, явно принадлежащей к системе метрополитена. Она напоминала скорее лабораторию Тесака, нежели мастерскую Лека. Здесь не было фрагментов механизмов, зато ряд медицинских шкафов вдоль стен был заполнен коробками, блистерами и склянками с лекарствами. На медицинском столике рядом поблёскивали хирургические инструменты, гнутые алюминиевые миски. Кира сидела на высоком табурете. У Тесака был такой же. На трёх колесиках, он позволял легко перекатываться от одного рабочего стола к другому. Только большой металлический шкаф, у стены в дальнем углу и знак молнии в жёлтом треугольнике на нём подсказывали, что это — одно из технических помещений метрополитена.

Некогда выкрашенные понизу грязно-зелёной краской и побелённые сверху, стены давно облупились, но поблёскивали странно, будто покрытые тонкой, прозрачной плёнкой. По стенам к электрощиту тянулись ровные, уложенные широкой лентой полосы толстых проводов. Над самым потолком висел прямоугольный короб воздуховода. Где-то внутри крутились, шурша, вентиляторы.

Кира вдруг вздрогнула и взглянула на тяжёлую металлическую дверь. Через минуту сдвинулся засов, и та распахнулась, впустив Тесака. Март попытался приподняться и чуть тряхнуть головой. Ему казалось, что он вдруг оглох. Он не мог представить, как ещё можно было не услышать шагов, которые, очевидно, услышала Кира.

— Кира, детка, — сказал Тесак, став на пороге и скрестив по обыкновению руки, — выйди на минутку. Нам с твоим папой нужно поговорить.

Она взглянула недовольно, холодно и, как показалось Марту, сквозь Тесака, но молча встала и направилась к выходу. Только теперь Март обратил внимание, что одета она не так, как одевались те же гарпии. На ней было скромное тёмное платье почти до пят, но, приталенное, оно подчёркивало её юную, женственную фигуру. Разрез бежал по юбке сбоку почти до самого изгиба бедра, при каждом шаге обнажая соблазнительно-стройную ногу. Март невольно нахмурился. Лек привёл в подземелья Уродов огромную толпу мужиков, оголодавших по женскому телу. Люди Игоря были бы не прочь развлечься даже с устрашающего вида гарпией. Даже леканы Марта не были чужды таких простых человеческих желаний. Кира не успела ещё ступить за порог, а он уже боялся за неё.

Он дёрнулся встать, и на этот раз у него получилось приподняться достаточно, чтоб опереться об одну руку и скинуть ноги с края стола. Но Кира, задержавшись на секунду в дверном проёме и окинув Тесака своим холодным, безразличным взглядом, уже шагнула вон, и Тесак тут же захлопнул за ней тяжёлую металлическую дверь. Та закрылась с оглушающим лязгом. Март успел заметить гороподобный силуэт танка в коридоре и чуть успокоился.

Кира говорила, что теперь может управлять всем Ульем, а значит, танк сможет защитить её при необходимости.

Тесак обернулся от двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как пытается встать Март, и бросился на помощь, прежде чем колени подкосились и Март рухнул на холодный бетонный пол.

— Тихо, тихо, — шепнул Тесак, подхватив его под мышки, заставляя крепче встать на ноги. — Не так быстро. Давай пересадим тебя сюда.

Он подвёл его к клеёнчатой кушетке, приткнувшейся у стены, осторожно усадил и быстро пробежался пальцами по телу, сняв показания на вживлённые под кожу медицинские датчики. Задержался на едва затянувшемся шраме от штыря на груди. Заставил чуть повернуть голову, чтобы осмотреть розовый рубец на шее.

— Знатно он тебя порезал, — пробормотал Тесак, садясь напротив на тот табурет, что только что покинула Кира. — А я говорил тебе, нужно было убить его сразу. Сколько волчонка ни корми, он всё в лес смотрит.

Март поморщился, как от зубной боли. Эти споры опостылели ему уже давно.

— Лек порядком зол на тебя. — Заметив эту гримасу, Тесак переключился на другую тему, но разговоры о Леке были немногим лучше. — Он бы позволил тебе сдохнуть, если бы не Мать. Ты нужен ей зачем-то, Март.

— Не называй её так. — От этого имени мороз продирал по коже.

— Она сама себя так называет, — парировал Тесак. Вынул портсигар из заднего кармана джинсов, открыл и выбрал одну из многочисленных сигарет. Март помнил, что на Комбинате курево у Тесака практически кончилось, а тут портсигар был забит под завязку.

— Она моя дочь, — жёстко отрезал Март.

— Она моя званая, Март. — Тексак ответил не менее жёстко. — Не забывай, ты дал ей моё имя, а я поклялся быть ей вторым отцом. Может, я люблю её не больше тебя, но уж точно не меньше… Не обманывай себя. Это не Кира, Март, — добавил он смягчившись.

Слова отдали горечью. Тесак высказал вслух то, что Март упрямо гнал от себя.

— Она все помнит, Кир. — Упорствуя, Март склонился ближе, вглядываясь в лицо Тесака. Стёкла лётных очков холодно поблёскивали. — Она помнит даже то, что я уже почти забыл.

— Я тоже сперва купился на это, Март, — ответил Тесак, разминая сигарету в пальцах. — Как будто вернулся вдруг на семь лет назад, — пробормотал он, обхватив сигарету губами и щёлкнув прятавшейся в кулаке зажигалкой. Затянулся глубоко, но не расслабился, как бывало обычно после первой затяжки. Напряжение чувствовалось во всей его позе: от чуть сведённых плеч и приопущенного подбородка до нервно постукивающего по мраморной плитке пола ботинку. — Но ведёт она себя как взрослая. А ведь она легла в саркофаг одиннадцатилетней, Март. Когда она успела бы так повзрослеть?

Март тоже заметил это, но расставаться с надеждой было слишком больно.

— И всё же. — Он покачал головой. — Воспоминания есть, они никуда не делись, значит, и Кира где-то там, внутри этого тела, даже если теперь им пользуется… Мать.

Сама Кира говорила ему, будто Мать — лишь временный пассажир в её теле, и непременно оставит его, как только они с помощью Схарма создадут для Матери новый, «более подходящий сосуд». От этого слова: «сосуд» — тоже становилось как-то не по себе. Март теперь понял слова девочки: «Раньше не было таких, как я. Теперь есть». Та, очевидно, тоже была таким сосудом ровно до тех пор, пока не появилась Кира. «Более подходящий сосуд».

— Может быть, — неожиданно легко сдался Тесак, и Март подумал, что тот не хочет добивать его вот так сразу. — На тебя зол Лек, — вернулся он к тому, с чего начал. И леканы тоже были не слишком-то довольны твоим внезапным исчезновением. Не стоило тебе возвращаться, раз уж решил уходить. Теперь всё для тебя тут будет иначе.

Март снова скривился. Он понимал, что сможет договориться с Леком. Тот обманул его, и сам знал об этом. А вот Шед, Барн и остальные… Март подвёл их и не мог ручаться, простят ли они его за это, будут ли доверять, как прежде, считать, как прежде, своим лидером.

— Я не мог не вернуться, Кир, — прошептал он едва слышно. — Ты же знаешь.

— Знаю. — Тесак тяжко вздохнул в ответ.

— Сколько времени я провалялся в отключке? — Лек, леканы, Игорь, всё это позволяло забыть хотя бы на миг о Матери в теле Киры. Спасительная рутина, в которую хотелось окунуться с головой.

— Долго. Почти неделю.

— Не может быть. — Март посмотрел с недоверием и в который уже раз тронул совсем ещё свежий, едва затянувшийся шрам на шее. За неделю любой лекан восстановился бы так, что от шрама не осталось бы и следа.

— Меня это тоже тревожит. — Тесак кивнул. — Но я сам проверял показатели каждый день. Ты в норме… Должен быть в норме, — поправился он после короткой заминки.

— Очевидно, что это не так, — отрезал Март. Ещё в поезде его напугала та внезапно накатившая слабость, а теперь ещё и это… — Где моя одежда, — спросил он, резко встав, покачнувшись, но сумев удержаться на ногах.

Тесак откинулся на табурете, смерив его оценивающим взглядом.

— Таким ты мне нравишься больше. Идём.