Палец дёрнулся, реагируя на пробежавшийся по руке электрический импульс, и тело вновь застыло, скованное неподвижностью.

Ещё один импульс, заставивший его содрогнуться с головы до ног. Челюсти свело судорогой, но Март не услышал скрипа зубов.

Он ничего не слышал.

Он ничего не видел.

Он ничего не чувствовал кроме этих разрядов.

Время остановилось, пространство перестало существовать. Он как будто умер, и только короткие вспышки боли, пронзавшие его тело с каждым разрядом, убеждали — жив, жив. Пока ещё жив. И это было главное.

Штырь пронзил его спину насквозь, а мальчишка перерезал горло, но Лек спас его, одним прикосновением затянув раны, а теперь Мастер Слова проверял работу всех систем его организма. Март ещё помнил, каково это, хоть и прошло семь лет. Тот захлёстывающий с головой ужас, что он испытал тогда, умерев в первый раз, невозможно было забыть.

Тогда он пострадал гораздо сильнее. Лек собирал его буквально по крупицам. Заменил металлом раздроблённые кости, заново воссоздав скелет. Перебрал все внутренние органы. Неповреждённым оставался лишь мозг. Всё остальное пришлось менять полностью. Жизнь чудом теплилась в искалеченном теле Марта, и Лек поддерживал её до тех пор, пока не завершил свой кропотливый труд. А потом убил, чтоб воскресить его к новой жизни. Жизни, в которой всё уже было иначе.

У него точно так же подёргивались пальцы, дрожали веки, конвульсивно дергались мышцы, пока Мастер Слова калибровал мозг, непривычный к расширенным возможностям нового тела. Тогда непроизвольные движения пугали до оцепенения, но ещё больше пугала неизвестность. Он помнил пронзительный крик дочери, после которого сознание затопило невозможною болью и тьмой. Он не знал, что случилось с ней.

Он помнил, как сидел в вагоне Лека, куда его привёл выставленный в охранение патруль. Паровоз, тянувший состав по восстановленным рельсам, замер, остановленный очередным отрезком разрушенного полотна. Март вышел, не прячась, держа ладони на виду, но не поднимая их вверх. В одну руку он взял выломанное в лесу молодое деревце. К его освобождённой от яркой зелёной поросли вершине, привязал посеревший за годы носки шейный платок. Он шёл не сдаваться. Он шёл выторговать немного еды в обмен на информацию о Городе. Он и сам надеялся узнать что-нибудь о том месте, откуда пришли эти люди. Потому что мира вне Города для него попросту не существовало. Он хотел получить хоть какие-то ориентиры в этом чужом для него, пугающем, пустом и мёртвом лесу.

Но хотя шёл он, не прячась, его заметили далеко не сразу. Зато он успел хорошо рассмотреть стоявших в охранении людей. Для Города они выглядели странно. Серая, мешковатая одежда грубой ткани даже на вид казалась неудобной, но зато у каждого на шее болтался автомат. Март заметил характерные метки, что ставили на своё оружие торговцы с флаговых рынков. Они охотно скупали у крыс найденный под завалами огнестрел. Слишком ненадёжный в зоне постоянных сдвигов, он невысоко ценился в Городе. Сам Март был вооружён длинным ножом, который не стал снимать с пояса, чтоб не идти к чужакам совсем уж беззащитным. Ладонь сама дёрнулась к рукояти, но Март заставил себя опустить руку.

Перекупщики могли за бесценок вывозить огнестрел из Города и выгодно обменивать его там, где он стоил дороже. Там, где не было постоянных сдвигов, меняющих лик реальности. Там, где техника не сходила с ума от искажений пространства и времени. Там, где люди сами шили себе одежду из домотканой ткани, а не находили её, выброшенную сдвигами, под завалами некогда жилых домов… Должно быть, это было странное место, где жизнь вовсе не походила на то, к чему привык Март. И этих людей, без сомнения, заинтересует его одежда: более прочная, тёплая, и одновременно лёгкая, крепко пошитая из материалов, которые просто невозможно было достать вне Города. Может быть, удастся выторговать еду за неё.

Ближайший часовой услышал, наконец, влажный шелест раздвигаемой травы и, вскинув взгляд, увидел Марта.

— Эй! — Вскрик привлёк внимание ещё двоих, стоявших поодаль, и Март замер, воткнув свою палку в землю рядом. Встряхнул, заставив шейный платок развернуться и тут же безжизненно поникнуть.

Человек увидел общепринятый знак торговли и приопустил поднятое было дуло автомата. Затараторил что-то на языке, которого Март не знал, повернувшись к двум остальным.

Ладони моментально взмокли, и стоило труда сдержаться, не вытереть их о штанины. Март поднял раскрытую свободную руку, надеясь, что они узнают и этот распространённый в Городе жест приветствия.

— Флаговый рынок, — сказал Март на общем, судорожно вспоминая другие языки, ходившие в Городе. Он не был силен в них, не видел необходимости — те, кому нужен был один из лучших в Городе мясников, могли объясниться с ним сами. Но его поняли.

— Оружие? — с едва заметным акцентом спросил человек, закидывая за спину автомат и без опаски подходя ближе. Взгляд его скользнул по одежде Марта, по длинному ножу у него на поясе, и Март снова подавил желание нервно вытереть ладонь о штаны. Его могли раздеть и убить прямо тут, не соблюдая негласных законов флаговых рынков. Очевидно было, что пришёл он один, и после его смерти некому будет свидетельствовать о нарушении правил честной торговли.

— Я мясник, — спешно ответил Март.

Человек вскинул взгляд.

— Мясник? — переспросил он. В глазах его плескалось непонимание.

— Могу лечить. Больных, раненых. В обмен на еду и карту местности.

Человек оживился, снова повернулся к тем двоим, что подошли уже близко, но остановились чуть в стороне, явно страхуя товарища. Заговорил на том же незнакомом наречии, не повышая уже голоса. Один кивнул и тут же сорвался с места, побежав к паровозу. Другой смотрел с любопытством, не спуская пальца с гашетки автомата.

— Идём, — сказал первый, без страха поворачиваясь спиной.

Март оставил свой самодельный флаг там, где воткнул его, обозначив границу безопасной торговли, и пошёл следом, не зная, чем занять ставшие вдруг свободными руки. Палку было жаль. Пойди что не так, в первые секунды боя её можно было бы использовать как оружие. И этот шест казался ему намного надёжнее того старья, что болталось на шее у здешней охраны. Но теперь у Марта остался лишь длинный нож на поясе, и он с трудом сдерживался, чтоб не положить ладонь на рукоять.

Второй пропустил его и пошёл следом. Март лопатками чуял его взгляд. Спина под ним взмокла. Рубашка неприятно холодила разгорячённое тело. Не сумев удержаться, Март зябко повёл плечами.

Жизнь вокруг состава кипела. Март, уже много дней не видевший стольких людей разом, невольно оглядывался по сторонам. Кто-то укладывал рельсы на повреждённом полотне перед паровозом. Очень многие махали лопатами, восстанавливая осевшую насыпь. Над трубой, торчащей на крыше одного из вагонов, вился лёгкий сизый дымок. Март почуял вдруг запах перловой каши и голодно сглотнул. Уже несколько суток он обходился только водой и сухими корками хлеба, сберегая еду для дочери. Тут же подумалось, как она там? — и он едва сдержался, чтоб не оглянуться. Но тогда конвоиры могли б догадаться, что он пришёл не один, и Март заставил себя шагать дальше.

Его подвели к головному вагону в составе. Подновлённый, обшитый стальными листами, он выглядел хорошо защищённым. Провожатый впереди сам запрыгнул на подножку, а потом развернулся, протянув руку Марту, предлагая помощь. Второй конвоир остался стоять снаружи, опустив, наконец, свой автомат и скучающе сунув руки в карманы.

Март одним махом преодолел три металлические ступеньки и с опаской заглянул в полутёмный тамбур, где уже успел скрыться встретивший его человек.

Короткий коридорчик с непременным бойлером у закрашенного чёрной, облупившейся краской окна заканчивался распахнутой настежь дверью. Из двери тянуло холодом и знакомым запахом лекарств. Март почувствовал, как внутри всё внезапно оборвалось. У этих людей был свой мясник, и его шансы выторговать хоть что-нибудь стремительно рухнули.

На ватных ногах он прошёл дальше и замер на пороге оглядываясь.

Просторный вагон со снесёнными внутри перегородками странно походил на помесь лаборатории и операционной. Никогда раньше Март не видел ничего подобного. Взгляд сам метнулся к операционному столу, где лежал ничем не прикрытый, полностью обнажённый мертвец. Вскрытая грудь чернела пустым провалом. Рядом на передвижном столике стояли контейнеры, по которым аккуратно были разложены сердце, лёгкие, желудок.

Так же закрашенные чёрной краской, окна не пропускали дневного света, зато под потолком холодно мерцали синим длинные трубки ламп. Ещё одна лампа, больше и мощней, изгибалась кронштейном прямо над операционным столом. Но сейчас она стояла выключенная.

Март зябко поёжился. Ладони сами вспомнили горячо разогретый металл поручней у входа в вагон. Но хотя снаружи солнце припекало вовсю, здесь царил могильный холод. Март вновь невольно задался вопросом, кто эти люди? Простая домотканая одежда и старое оружие плохо вязались с этой охлаждённой до температуры морозильной камеры операционной.

От другого стола, заставленного ретортами, шагнул высокий, плотный человек с мелко вьющимися русыми волосами и пронзительным взглядом бледно-голубых глаз. Человек протянул раскрытую ладонь, испещрённую ярко-жёлтыми пятнами.

— Лек. — И, кивнув на вторую дверь, ведущую в заднюю часть вагона, добавил, — пройдёмте, тут холодно.

Март пожал протянутую руку, бегло скользнув взглядом по этим пятнам. Так обыкновенно выглядели руки Мастеров Слова, что никак не вязалось с операционной. Мастера Слова работали с механизмами, а не с людьми. Однако, шагнув за порог, он увидел верстак и части старых механизмов, беспорядочной кучей наваленные на лепившиеся по стенкам тесной комнатки стеллажи. Здесь было гораздо теплее, чем в операционной, хотя и не так жарко, как снаружи. Верстак загораживал окно по одну сторону этого купе, окно по вторую — у боковой полки, свёрнутой сейчас в маленький столик и два сидения — было наполовину задёрнуто шторками. Лампа под потолком, обыкновенная для такого типа поездов, была выключена.

Шагнув к верстаку, Лек бесцеремонно смел прямо на пол груду наваленных на него бумаг, отодвинул в сторону задребезжавший инструмент и спросил, садясь на табурет рядом и указывая Марту на откидную полку в боковой части купе:

— Хотите чаю?

Март отрывисто кивнул, не видя смысла отказываться. Прошёл к дальнему сидению и сел, держа спину прямо и не расслабляясь ни на секунду, так, чтобы видеть со своего места вход. Одновременно выход во второй тамбур теперь был прямо рядом с ним и можно было бы при случае попробовать прорваться туда.

Лек усмехнулся, явно заметив и оценив этот манёвр. Не вставая, легко дотянулся до той двери, через которую они вошли только что, и, громко стукнув, требовательно крикнул:

— Чаю! — Вновь обернулся к Марту, опершись одной рукой о верстак. — Мне сказали, вы врач? — полуутвердительно сказал он.

Март резко кивнул, вновь обнадёженный.

— Откуда? — требовательно спросил Лек, и от того, как он чуть склонился вперёд, с явным нетерпением ожидая ответа, Март снова почувствовал беспокойство.

— Из Города, — сказал он, не желая вдаваться в подробности.

— Какого? — спросил Лек, и Март запнулся, поставленный вопросом в тупик.

— Есть только один Город, — ответил он, наконец, не зная, что ещё можно сказать тут.

— Мегаполис, — Лек кивнул, вполне удовлетворённый.

Март запоздало вспомнил, что именно так называли Город торговцы с флаговых рынков.

Входная дверь скрипнула и медленно приотворилась, пропуская того человека, который привёл Марта сюда. Придерживая закрывающуюся створку локтем, он осторожно шагнул внутрь. Обе руки его были заняты. В одной он держал сразу два дышащих паром стакана с янтарно-красным чаем, в другой — широкую алюминиевую плошку с кусками настоящего, свежеиспечённого хлеба и тонко нарезанного мяса.

Март голодно сглотнул.

Человек от порога поставил один стакан на верстак перед Леком, а второй вместе с плошкой — стукнул по столику, за которым сидел Март.

— Угощайтесь, — сказал Лек, беря стакан в подстаканнике и делая первый глоток.

Март проследил, как коротко кивнул, вышел его конвоир, и снова голодно уставился на гору мяса и хлеба перед собой.

Рука чуть дрогнула, когда он взял ещё тёплый ломоть и положил на него кусок тонко нарезанной ветчины. Запах ударил в нос, голова закружилась, рот моментально наполнился слюной. Склонившись, Март надкусил свой бутерброд, задвигал челюстями, невольно прикрыв глаза от наслажденья.

И тут же подумал о дочери.

У этих людей было достаточно еды, чтобы вот так, запросто, угощать вышедшего из леса чужака. Он обязан был выторговать у них достаточно, чтобы дойти до ближайшего людского поселения.

Он ел, не спеша, чувствуя, как с каждым проглоченным куском к нему возвращается ясность мысли. Руки уже не дрожали. Он хлебнул чая, искоса взглянув на Лека.

Тот потягивал из своего стакана, не сводя внимательного взгляда с Марта, но молчал, позволяя гостю насытиться. Он, безусловно, заметил, что уже несколько дней Март жил впроголодь. Возможно, не стоило так жадно набрасываться на еду, но он пришёл сюда именно за этим, и чтобы выторговать максимально выгодные условия, ему нужна была ясная голова.

Он прожевал последний кусок, и, сделав ещё один глоток чая, начал прямо, уверенный, что гостеприимному хозяину уже доложили, кто он, и зачем явился, и нет смысла юлить и тянуть время.

— Я врач из Города, могу лечить больных и раненых. Мне нужна еда и карта местности.

— Карта? — переспросил Лек, окидывая его новым взглядом. — Хороший врач не бежит из города, не подготовившись, без еды и без ориентиров. Не уверен, что ваши услуги хотя бы чего-то стоят.

Март невольно поджал и без того тонкие губы. Усилием воли заставил себя отвечать спокойно.

— Даже у лучшего мясника могут быть враги.

— Мясника? — вновь переспросил Лек, и Март запоздало понял, что снова забылся, использовав привычное слово.

— Так называют врачей в Городе, — ответил Март, и Лек впервые по-настоящему улыбнулся.

— Мясник, — повторил он, и его улыбка стала шире. Холодок пробежался по спине Марта от этой улыбки. — Мне нравится… Может быть, мы все же сумеем договориться. — Поставив стакан на столик, Лек навалился на край локтем, склонившись к Марту, пытливо заглядывая ему в глаза. — Мне нужен проводник. Человек, знающий Город достаточно хорошо… Лояльный человек, — добавил Лек, чуть помедлив.

Кровь отхлынула от лица Марта при одной только мысли о возвращении.

— Нет, — ответил он резко, отодвинув стакан и выпрямившись.

— Не торопитесь. — Лек мягко улыбнулся в ответ, отстранившись, как будто давая Марту простор для размышлений. — Я не хочу давить, но вы же сами сказали, в Городе у вас остались враги. Поверьте, никто не посмеет тронуть вас, пока вы будете служить мне. А если я останусь доволен вашей службой, кто знает, у вас, может быть, даже появится шанс отомстить. Услуга за услугу. — Лек криво ухмыльнулся. — Схарм щедро одаривает своих верных сподвижников.

Март не понял последней фразы. Он не знал, кто такой Схарм. В Городе он ни разу не слышал этого имени, и даже торговцы с флаговых рынков, путешествовавшие далеко за пределы Мегаполиса, ничего не упоминали о нём.

И потому обещание мести не поколебало его и на миг. Да, он хотел бы убить Скала. Но ещё сильнее он хотел бы никогда больше не видеть ужаса в глазах дочери.

— Нет, — повторил он твёрдо.

— Жаль, — ответил Лек, казалось, разом потеряв к нему интерес. Но взгляд светлых глаз из-под мелко вьющихся волос остался таким же внимательным. — У нас нет карты местности. Мы сами ориентируемся лишь по останкам железнодорожной ветки. Нам сказали, она выведет нас в Мегаполис.

Повисла пауза, и Март догадался, что это был вопрос.

— Да, — ответил он, стремительно теряя последние крупицы надежды. Едва не добавил: «Мы сами придерживались её, уходя из Города» — но вовремя успел одёрнуть себя. Никто не должен был знать, что он тут не один.

Лек, однако, заметил эту его мгновенную заминку. Помедлил минуту и продолжил:

— Вы выйдете к людям, если будете держаться её. Освобождённый город. Если скажете коменданту, что вас послал я, он примет вас без вопросов. Вилору может понадобиться… мясник, — и Лек вновь улыбнулся этой своей холодной, неприятной улыбкой.

Март сдержанно улыбнулся в ответ. Спросил, надеясь выведать хоть что-нибудь сверху, пока с ним ещё разговаривали:

— Далеко до… — Он запнулся. — Освобождённого города? — Называть городом что-то помимо Города была странно.

— Очень, — ответил Лек, не сводя с него внимательного прищура. — Даже по восстановленной ветке поезду потребуются сутки, а то и двое. Пешком вам придётся добираться гораздо дольше.

— И никаких поселений ближе? — спросил Март, чувствуя захлёстывающую волну отчаяния.

— Увы, — ответил Лек. В его голосе не было сожаления.

— Хорошо. Спасибо, — сказал Март. Поднялся, скользнув взглядом по оставшемуся на плошке хлебу и мясу. Им предстояли многие дни пути, а припасы давно кончились, но Март не посмел попросить, он и так получил уже больше, чем стоили его ответы. Он вернётся ночью и узнает, насколько хорошо охраняется поезд. Люди, сопроводившие его до вагона, не произвели на него особого впечатления.

— Подумайте над моим предложением, — сказал Лек, глядя на него снизу вверх. — Мне очень нужен человек, знающий Мегаполис.

— Я подумаю, — пообещал Март, понимая, что ничто не заставит его вернуться туда.

Лек отвернулся, потеряв к нему всяческий интерес, а Март двинулся к выходу, прикидывая, как пробраться к дочери, не позволив проследить за собой. Он легко мог бы скрыться в развалинах, но незаметно передвигаться по лесу он не умел.

Выйдя из мастерской и быстро проскочив операционную, Март задержался в тамбуре, у распахнутой настежь двери вагона. Стал на верхней ступеньке, прищурившись, не спеша спускаться.

Человек, приведший его сюда и принёсший затем еду и чай, стоял внизу и, закрывая глаза ладонью от идущего на закат солнца, смотрел куда-то по-над верхушками деревьев. Март проследил его взгляд. Там с вершин сосен сорвалась вдруг, подняв грай, и полетела прочь огромная птичья стая, а из леса под нею раздался тяжкий, протяжный стон.

Волосы дыбом встали на руках и затылке. Март узнал этот мучительный стон просевшей вдруг земли. Он не раз слышал его в Городе. Защёлкали, словно выстрелы, ломающиеся ветки, и, будто пытаясь догнать стремительно уходящую к закатному солнцу птичью стаю, взметнулось следом облако древесной пыли, щепы и листьев, а потом ещё секунду назад тревожно качавшиеся кроны деревьев ухнули вдруг, со страшным треском провалившись в невидимую яму.

— Сдвиг, — прошептал Март, лишь теперь вполне осознав, что происходит. — Сдвиг! — закричал он во всю силу лёгких, прежде чем прыгнуть с верхней ступени вагона на землю, перекатиться, упав на плечо, и помчаться к лесу, не думая уже о том, смогут ли за ним проследить.

Люди вокруг, также наблюдавшие за происходящим, обернулись на его крик, но никто из них даже не шелохнулся, не понимая грозящей опасности.

Март бежал, на каждом шаге ощущая подошвой дрожь волнующейся земли. От эпицентра росло, поднимаясь, облако пыли. В сплошной непроницаемой буровато-серой стене невозможно было ничего разобрать. Лишь раздавался равномерный, словно неспешная поступь великана, глухой, утробный звук, да щёлкали непрекращающимися автоматными очередями ветки. Нога подвернулась, когда земля в очередной раз качнулась студнем. Он едва не упал, коснувшись травы пальцами, выпрямился и побежал дальше. Краем глаза успел заметить, как вздрогнули, загрохотав сцепками, вагоны поезда и забегали, наконец, переполошившиеся люди.

Очередная ветка оглушительно щёлкнула прямо над ухом, он дёрнулся инстинктивно на звук, и отлетевшая щепа остро чиркнула по скуле, пропоров кожу. Кровь побежала, стекая по подбородку за ворот рубахи. Он пригнул голову, пряча глаза. Не сбавляя ходу, подцепил и натянул на нос шейный платок. Пожалел об оставленных в рюкзаке широких лётных очках. Стена пыли стремительно приближалась и, влетев в неё, он замер на секунду, зажмурившись, закричав во всю глотку:

— Ки-и-ира-а-а!

Вновь едва не упал, когда земля, будто в ответ на его крик, содрогнулась застонав. Присел, раскинув руки, пытаясь удержать равновесие, а потом услышал отчаянное:

— Па-а-апа!

— Кира! — выдохнул он, снова сорвавшись с места. Почувствовал легкий удар в плечо, другой, а потом мелкие камни и комья земли градом заколотили по спине, заставив ещё ниже опустить голову. Не видя уже ничего, оступаясь, падая и вновь поднимаясь на ноги, он бежал вперёд, едва различая за треском веток, шумом непрерывно падающих с неба камней и грохотом валящихся деревьев пронзительный крик дочери.

Когда земля в очередной раз вздыбилась под ногами, отбросив, опрокинув на спину, он ударился больно затылком. Попытался встать, почувствовал, как поползла, извиваясь, точно клубок змей, трава под рукой. Отдёрнул испуганно пальцы, успев раньше, чем проклюнувшийся вдруг из-под ладони побег пробил плоть, разрастаясь стремительно в гибкое деревце, выбрасывая ветви, ширясь в стволе… Сосна, за считаные секунды взметнувшаяся к укрытому плотным облаком пыли небу, ткнула под бок кривым корнем, заставив откатиться в сторону, и тут же закачалась, падая, теряя ветки, обсыпая ворохом липкой ещё от древесного сока хвои.

Понимая, что случится дальше, он покатился волчком, не видя уже ничего, лишь по движению воздуха да по треску ломающихся от падения веток угадывая, куда валится только что выросшее дерево.

Он не успел.

Что-то хлестнуло по ногам, придавив и сразу же обездвижив. В глазах потемнело от боли. Он прикусил язык, силясь не закричать. Рот наполнился кровью, заскрипела на зубах набившаяся в глотку пыль. Он закашлялся, сплёвывая, подтянулся на руках, пытаясь выпростать ногу из-под тяжёлой ветки. Земля снова колыхнулась, вздохнув, ствол приподнялся, Март дёрнулся и очутился, наконец, на свободе.

Шатаясь, с трудом встал и вновь едва не упал, когда полным весом опёрся на повреждённую ногу. Сцепив зубы до скрипа и припадая набок, поковылял в обход рухнувшего ствола, руками цепляясь за торчащие в стороны ветви, боясь потерять направление в сплошной буровато-серой стене песка и древесной пыли. Шейный платок намок, пропитавшись кровью, и хотя бы дышать стало чуточку легче. Но сдвиг бушевал, не унимаясь, и почти вслепую, на ощупь Март шёл в самое его сердце, моля Губителя пощадить его дочь. Он больше не слышал её крика. Только грохот и треск падающих деревьев, да тяжкие стоны сотрясаемой сдвигом земли.

Когда он дошёл почти до кроны рухнувшей на него сосны, за спиной что-то щёлкнуло, и бок пронзила острая боль. Он согнулся вдвое, зажав подреберье ладонями. Почувствовал, как стремительно намокает, прилипая к телу, рубашка. Попытался было сделать ещё шаг вперёд, но упал, опрокинувшись на спину, не в силах уже сказать, то ли от новой волны, вздыбившей землю под ногами, то ли от боли, прострелившей повреждённую ногу, когда он, забывшись, перенёс на неё весь свой вес.

Затылок мягко ударился о толстый ковер прелых листьев и хвои. Густой аромат закружил голову. Он зажмурился, пряча глаза от носящихся в воздухе клубов пыли, и не увидел, как рухнул, ломая рёбра, продавливая грудину, толстый древесный ствол. Почувствовал лишь, как разом вышибло воздух из лёгких и побежали, промывая глаза, слёзы.

— Кира, — прошептал он одними губами, прежде чем отключиться окончательно.

Лек рассказывал, что его нашли лишь под утро другого дня.

И не нашли бы, если б над телом его не стояла, глядя пустым, безразличным взглядом, его дочь.

Он помнил этот взгляд. Он начал забывать её лицо, но этот взгляд преследовал его ночными кошмарами.

Кто-то плеснул на лицо воды, а потом принялся отирать его влажной тряпкой, снимая толстый слой слежавшейся коркой пыли. Губы сами шевельнулись в попытке поймать живительные капли, веки затрепетали, слёзы хлынули сплошным потоком, чертя на скулах грязные полосы, щекоча шею и затекая в уши. Нестерпимо яркий свет восходящего солнца ударил в глаза. Он дёрнул головой, пытаясь укрыться от этого слепящего света, едва не задохнулся от пронзившей всё тело боли и увидел её.

Совершенно невредимая, она стояла неподвижно за спинами обступивших его людей и смотрела глаза в глаза.

Пустым, ничего не выражающим взглядом.

Слёзы сами покатились из глаз при воспоминании об этом взгляде. Кто-то бережно отёр их с лица, заставив сосредоточиться на реальности. Март попробовал шевельнуть пальцем, и новый импульс сотряс всё тело, вызвав мучительный стон. Март, наконец-то распахнул глаза, ожидая увидеть Лека.

Рядом, глядя до боли знакомым пустым, ничего не выражающим взглядом, сидела юная девушка не старше семнадцати лет. Она была невероятно красива. Светлая от природы кожа, много лет не видевшая загара, казалась слишком бледной для тёмных, почти чёрных глаз, полных коралловых губ и волос цвета воронова крыла. На мгновение у Марта закружилась голова. Ему казалось, он бредит.

Попытался поднять руку, чтобы протянуть её к лицу женщины, которую любил когда-то и навсегда потерял, отвергнутый ею.

Тело всё ещё плохо слушалось его. Рука упала безвольно. Он, наконец, осознал, кто перед ним.

— Ты так похожа на мать, — прошептал он хрипло и понял, что связки повреждены и пока не восстановились. Слова прозвучали неразборчиво, но она расслышала верно.

Улыбнувшись холодно, она смочила отрез ткани в стоявшей рядом, на медицинском столике гнутой миске, отжала его и вновь заботливо отёрла лицо Марта.

— Я и есть Мать, — ответила его дочь, глядя всё тем же стеклянным взглядом.

Пальцы Марта сжались, намертво вцепившись в край операционного стола, на котором он лежал, полуобнажённый.

Ужас захлестнул с головой.

— Кира? — позвал он, вглядываясь в это холодное, отстранённое лицо, всё ещё надеясь найти в нём черты дочери.