Уроды.

Древнее проклятье мёртвого Города. Никто не знал, когда и как они появились. Откуда пришли. Казалось, они были всегда. Всегда безраздельно правили в развалинах, наводя ужас на их обитателей, заставляя даже крупные банды держаться подальше от центра Города и от его подземных коммуникаций. Лек был первым, кто сумел договориться с ними, и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Города.

Март думал об этом, пока нёс мальчишку через развалины к разветвлённой системе ливневой канализации. Сам он пришёл к башне Тесака другим путём и предпочёл бы вернуться так же — по извилистому руслу насквозь промёрзшей реки, что соединяла городской пруд с озером, вдоль берега которого на несколько километров протянулись полупустые корпуса металлургического комбината. Идти туда с мальчишкой значило выдать тому тайный путь, о котором пока не догадывались ни люди, осадившие наспех возведённые стены вокруг последнего убежища Мастера Лека, ни сами осаждённые, поддерживавшие связь с Городом через систему тоннелей, контролируемых Уродами. Март не хотел, чтобы кто-нибудь на комбинате или за его пределами знал о его частых ночных вылазках в Башню. У него и без того было достаточно врагов в окружении Лека. Март подозревал, что соратников ему стоит остерегаться больше, чем кого бы то ни было.

Ход в стоки располагался тут же, на берегу пруда. Стараясь держаться в глубокой тени домов и не маячить на выбеленных снегом пространствах, Март по широкой дуге обогнул просторную площадь, в центре которой устремлялся в небо гигантский колосс, известный в Городе как Башня Тесака. Верхние этажи здания терялись где-то высоко в ночном небе, из непроглядной тьмы над головой, тихо кружась, опускались искрящиеся серебром снежинки. Оставив позади уродливые развалины огромного комплекса, напоминающего круглую коробку с продавленной крышкой, Март миновал ещё одну высотку — тёмную, пустую и гулкую, выжженную изнутри одним из многочисленных сдвигов. Припорошённые снегом арочные своды панорамных окон напоминали причудливые узоры на замёрзшем стекле. Пройдя вдоль берега, полого спускающегося к самой кромке льда, сковавшего городской пруд, лекан вышел к обрушенному пролёту моста.

Там у ближней опоры, раскрывался широкий зев одного из стоков городской ливневой канализации. По краю стока неаккуратной бородой в грязных, рыжих потёках нечистот застыла вода. Тяжёлые сосульки врастали в заметённую сугробами поверхность пруда. Март ступил на лёд и почувствовал, как крепче вцепился парнишка в свитер. Унявшаяся было крупная дрожь возобновилась с утроенной силой. Мальчишку трясло. Не контролируя себя больше, он не замечал, как громко клацают, ударяясь друг о дружку, зубы. Широко распахнутые глаза смотрели прямо в чёрный провал стока, пар вырывался из приоткрытого рта. Пальцы сжимались все сильней и сильней.

— Как тебя зовут? — спросил Март.

Слова, не прорвались к затопленному ужасом сознанию, но всё же всколыхнули что-то на его поверхности. Мальчишка повернул голову, с трудом оторвав взгляд от аспидно-чёрного зева, посмотрел обессмыслено.

— Как тебя зовут? — терпеливо повторил Март.

В глазах мальчишки наконец-то зажёгся огонёк понимания.

— Ян, — ответил он, всё так же стуча зубами. — Меня зовут Ян.

— Не бойся, Ян, — сказал Март, отвечая на немой вопрос в глазах мальчишки. — Никто не тронет тебя, пока ты со мной.

— Я не боюсь, — буркнул тот, заметно успокоившись. Март проглотил невольную усмешку, вспомнив, как сам когда-то цепенел от страха, едва подумав об Уродах, и этот мальчик был не трусливее его самого.

— Сколько тебе лет? — снова спросил Март, внимательнее вглядываясь в бледное лицо.

Парень дёрнул плечом, отводя взгляд. Он не знал. «Конечно, откуда?», — подумал Март, рассматривая высокие скулы, чуть раскосый разрез тёмных глаз. Парень немного походил на убитую леканом женщину, но это могло быть просто совпадением. Во всём Городе одни только Звери сохраняли некое подобие семьи. И этот мальчик, вероятно, не принадлежал стаям. На вид ему можно было бы дать лет пятнадцать, не больше, но лекан знал, как обманчива внешность, когда с младенчества тебя преследуют болезни и голод, ты никогда не ел досыта, а спишь вполглаза, всегда готовый бежать, спасая свою жизнь и шкуру. Этот мальчик, уже стоящий на пороге мужественности, с его нескладной фигурой, ломающимся голосом и непропорционально большими конечностями, мог быть и на два-три года старше…

Парень снова напрягся, стиснув пальцы на свитере Марта, и тот поднял взгляд. Сверху из стока, на них слепо смотрела маленькая, целиком упрятанная в непроницаемый кожаный шлем голова ищейки. Торчал один лишь нос, казавшийся непропорционально длинным на этом лишённом всяких черт «лице». Нос подёргивался, пробуя воздух. Ищейка нечеловечески поводила головой, слепо запрокидывая её кверху, перебирала руками, вернее, тем, что осталось от них после того, как этому искусственно выращенному существу обрубили пальцы. Из-под спрятанных в кожаные чулки ладоней прямо на лекана осыпалась мелкая ледяная крошка.

— Мне нужно поднять его наверх, — сказал Март, чуть повысив голос. И добавил, — позови кого-нибудь, — не уверенный, что его просьбу поймут.

Он не раз уже сталкивался с Уродами. Он встречался с ними гораздо чаще, чем хотелось бы ему самому, но до сих пор не понимал, насколько разумны эти твари. Ищейки казались ему особенно тупыми. Недаром рядом с ними всегда околачивался танк.

Голова исчезла. По плечам лекана прошла невольная дрожь. «Нелюдь», — мелькнула привычная мысль, и стоило труда прогнать её, подавить внезапно поднявшуюся волну отвращения. Он ведь и сам давно перестал быть человеком… «Но я был им», — напомнил себе Март, — «был и остаюсь человеком».

— Мы пойдём туда? — спросил мальчик вдруг осипшим голосом.

— Не бойся, — повторил Март. — Тебя никто не тронет, пока ты со мной.

Мальчишка молчал, не пытаясь больше убедить лекана в собственной храбрости.

Март снова бросил взгляд на тёмный провал стока. Ищейка исчезла, изнутри не доносилось и звука. Может быть, она даже не услышала его. Март знал, для того чтобы развить нюх твари, той выкалывали глаза, обрубали пальцы, вырывали язык…

— Сможешь идти сам? — спросил лекан, чувствуя, что даже он замерзает, стоя здесь, на открытой всем ветрам глади пруда. Ладони закоченели. Казалось, он чувствовал каждую металлическую пластину, вживлённую в его тело мастером Леком. То, что воспринималось раньше как естественное продолжение себя, сейчас ощущалось как никогда чужеродно.

— Да, — сказал мальчишка, встрепенувшись в его руках. — Я пойду сам.

Он завозился, и куртка, укрывавшая его ноги, упала наземь. Март поставил мальчишку прямо на неё, и тот присел, спеша обуться в свои огромные, не по размеру, ботинки, которые держал в охапке всё это время. Одеревеневшие на морозе пальцы не справлялись с огрызками шнурков.

— Оставь, — Март покачал головой, глядя на эти потуги, — здесь идти недалеко. А потом мы подберём тебе что-нибудь по ноге.

Мальчишка кое-как затянул и заправил шнурки внутрь ботинок, послушно поднялся, прихватив с земли куртку Марта.

— На, — он протянул куртку лекану.

Март оценил этот жест. Он чувствовал, что и его понемногу начинает бить дрожь. С наслаждением продел руки в рукава, дёрнул змейку, застёгиваясь до подбородка. По плечам прошла невольная судорога.

— Идём, — сказал он, беря парнишку под локоть, разворачивая по направлению к стокам. Всё ещё парализованный страхом, тот не пытался сопротивляться. Слегка подталкивая его впереди себя, Март подошёл к стене почти вплотную. Он совершенно не представлял, как им забраться наверх. Будь он один, эта пара метров вверх по стене, покрытой толстым слоем наледи, не показалась бы ему серьёзным препятствием…

— Лезь, — Март снова подтолкнул мальчишку. Тот обернулся, бросив взгляд через плечо, но не посмел возразить.

Его вялый рывок был символической попыткой выказать послушание, не проявляя усердия. Руки скользнули, не найдя опоры, подошвы заскребли по льду.

— Давай-давай, — поощряюще кивнул Март в ответ на ещё один взгляд через плечо, и когда мальчишка подпрыгнул снова, лекан с силой подтолкнул его, заставив разом преодолеть почти половину расстояния до стока. Вскрикнув, мальчишка брыкнул ногами. Пальцы сами нашли ледяной выступ и вцепились в него мёртвой хваткой. — Лезь, — повторил Март с нажимом, и мальчишка завозился, пытаясь найти опору подошвам. Незашнурованный ботинок слетел с босой ноги, упав чуть поодаль. Март наклонился поднять его, и потому услышал лишь сдавленный вскрик. Когда лекан вскинул взгляд, то увидел грязные пятки, мелькнувшие в чёрном провале стока. Второй ботинок упал рядом. Выругавшись, Март подхватил его, и, помогая себе всего лишь одной рукой, в два приёма взобрался наверх.

Мальчишка был жив.

Трепыхался, пытаясь вырваться из рук приземистого, широкого карлика. Руки эти напоминали огромные ковши. Три сросшихся пальца: безымянный, средний и мизинец — далеко отстояли от указательного и большого, отчего ладонь выглядела ещё более дико и отталкивающе. Этой клешнёй, напоминающей скорей захватное устройство механического манипулятора, чем человеческую кисть, коротышка крепко держал паренька за шкирку. Рядом, поскуливая, суетилась ищейка.

— Отпусти его, — велел Март, напряжённо всматриваясь в маленькие, глубоко спрятанные, едва различимые под надбровными дугами, глаза существа. Никогда раньше лекан не видел подобных уродов.

Глядя с абсолютным безразличием, как будто слепой, куда-то мимо Марта, урод разжал пальцы, и мальчишка рухнул на пол плашмя. Побелевшее лицо уткнулось в наметённый ветром сугробик снега, послышались сдавленные звуки рыданий, плечи паренька затряслись. Ищейка подбежала ближе, потянула воздух чувствительным носом, склонила голову, не решаясь всё же прикоснуться к лежащему.

— Всё, свободны, — сказал Март, и, видя, что уроды не спешат убираться, махнул рукой, прикрикнув, — идите!

Урод понял жест и, развернувшись, вразвалочку пошёл прочь, скоро скрывшись в абсолютной тьме подземелья. Март невольно задался вопросом, как эти крохотные слепые глазки видят в темноте. Если у входа в сток слабый свет ночи еще позволял различить хоть что-то, то дальше царила непроглядная тьма, где даже его собственным, созданным и вживлённым в тело мастером Леком стеклянным сферам не доставало света для того, чтобы видеть.

— Вставай! — Не обращая внимания на ищейку, туповатую, но довольно безобидную тварь, Март вздёрнул паренька за ворот, заставляя того подняться на ноги. — Обувайся и идём. — Он бросил ботинки на бетонный пол.

Шмыгая носом, с лицом мокрым то ли от снега, то ли от пролитых слёз, мальчишка обулся. Руки его дрожали. Он был полностью раздавлен и деморализован. По поникшим плечам пробегала редкая судорога. Глядя на него сейчас — мокрого, напуганного и жалкого — Март не понимал уже, зачем он сохранил ему жизнь.

— Идём, — повторил лекан, крепко беря мальчишку под локоть.

Впереди царила тьма, непроницаемая для человеческого глаза, и Март вовсе не хотел, чтобы пленник переломал себе ноги. Они двинулись вглубь тоннеля, всё дальше уходя от источника света. Через сотню шагов стало так темно, что даже Март перестал что-либо видеть, но идеальный слух лекана позволял ему продвигаться дальше, не снижая темпа. Ориентируясь на звук шагов, отражающийся от стен, на монотонный стук капель, срывающихся с потолка где-то далеко впереди, на частое дыхание ищейки, неотступно сопровождающей их, то отстающей, то забегающей чуть вперёд, но неизменно остающейся рядом, лекан шёл по тоннелю так же уверенно, как шёл бы по ярко освещённому коридору. Иногда он щекой ощущал лёгкое дуновение ветерка и, полагаясь на чутьё, сворачивал в одни боковые ответвления, пропуская другие. Врождённое чувство направления, не раз помогавшее ему выживать в непрестанно меняющемся Городе, когда он не был ещё леканом и не обладал и сотой долей тех возможностей, которые дарило ему его усовершенствованное тело, подсказывало, что идут они верной дорогой и совсем скоро будут на месте. Идеальный слух и затверженные на память шаги и повороты — не давали заблудиться в подземном лабиринте. Если Март останавливался вдруг, не уверенный, куда идти дальше, ищейка забегала вперёд, и Март шёл туда, где раздавался её тоскливый скулёж. И когда вдалеке призрачно забрезжил рассеянный свет, падавший в коллектор через крупную решётку водостока, лёгкая улыбка тронула губы лекана. Ищейка отстала вдруг, побежав в противоположном направлении, и Март окончательно уверился в том, что они добрались, наконец, до места.

Март замер, и мальчишка замер рядом. За этот длинный переход по тоннелю он притих окончательно и двигался с автоматизмом заведённой куклы, целиком положившись на своего проводника.

Наверху, практически у них над головой, кто-то ходил туда-сюда по снегу: поскрипывал придавленный наст.

— Эй! — крикнул Март, понимая, что нужно обнаружить себя раньше, чем часовой выпустит в них всю обойму.

Шаги замерли на минуту.

— Кто здесь? — человек не спешил бежать к решётке стока, благоразумно предпочитая держаться на расстоянии. Март кивнул удовлетворённо. За те несколько месяцев, в которые Город вёл осаду металлургического комбината, слуги Схарма стали проявлять куда больше осмотрительности, чем делали это поначалу. Город наконец-то научил их держаться настороже.

— Март, — назвался лекан, зная, что имя его хорошо известно всем в стане Схарма, и даже многим — за его пределами. Мальчишка вздрогнул, и Март скользнул взглядом по испуганному лицу, невольно задаваясь вопросом, что именно рассказывали о нём этому пареньку. Стало вдруг ужасно любопытно послушать сплетни, распускаемые в Городе о правой руке Мастера Лека. Он пообещал себе при случае расспросить пацана об этом.

— Вылезай, — велел страж, не трогаясь с места, и Март снова мысленно похвалил его. Игорь, отвечавший за безопасность комбината, сумел натаскать своих людей.

— Со мной пленный, — сказал Март, чуть подталкивая мальчишку вперёд. — Он вылезет первым.

— Хорошо, — ответили сверху, и чуткое ухо лекана различило, как часовой снимает оружие с предохранителя, — я жду.

— Давай, — Март снова подтолкнул мальчишку в спину, и тот сделал шаг, стал под самой решёткой, глядя наверх и часто моргая. После тьмы подземелий даже настолько слабый свет резал глаза. Пальцы схватились за металлические скобы лестницы, и, зашипев, мальчишка тут же отдёрнул руки прочь. «Ледяные», — подумал Март, не торопя своего пленника. Тот приподнял плечи, пытаясь натянуть рукава на ладони, хоть как-то защитить их от обжигающих прикосновений, и снова взялся за скобу, поставил ногу на первую ступеньку.

— Ботинки не потеряй, — лекан не смог сдержать короткого смешка, но парень никак не отреагировал. Медленно перебирая конечностями, поднимался наверх, пока не упёрся макушкой в решётку. Держась одной рукой, попробовал приподнять. Та оказалась слишком тяжёлой для истощённого организма. Мальчишка забрался ещё чуть выше и упёрся в решётку спиной. Со страшным скрипом та подалась, и мальчишка упал животом вперёд. Он полежал так немного, полупридавленный приподнятой решёткой стока, и, собравшись с силами, снова рванулся, на этот раз сумев откинуть её полностью и вывалиться, наконец, наружу.

— Три шага назад, лицом к стене, — скомандовали сверху, и Март услышал, как паренёк поднимается на ноги, выполняя приказ.

— Я иду, — сказал лекан, когда шаги наверху стихли.

— Давай, — ответили ему, и Март, не спеша, выбрался из подземелья. В лицо ему тут же ударил яркий свет фонаря. Лекан невольно зажмурился, отвернулся, пряча чувствительные глаза от слепящего света.

Это был глухой задворок позади административного корпуса. Закрытый со всех сторон стенами зданий, он позволял без труда контролировать сток силами всего лишь одного часового. Все остальные стоки на территории комбината по приказу Лека были завалены наглухо. Март иногда спрашивал себя, боялся ли Мастер Лек внезапной вылазки Города, или хотел контролировать передвижения Уродов по своей территории? Даже будучи правой рукой Мастера, Март не знал, насколько тот доверяет Уродам.

— Март, — часовой, наконец, узнал его и направил луч фонаря в землю. — Лек искал тебя, срочно.

— Когда? — спросил Март, всё ещё часто моргая.

— С час назад, может, больше, — часовой пожал плечами.

— Подождёт, — буркнул лекан, зная, что на посту время тянется как патока, и наверняка Лек спрашивал о нём не больше получаса назад, а значит, он ещё успеет отвести мальчишку к Тесаку. — Идём, — сказал он, отлепляя того от стенки.

Парень скис окончательно. Он послушно развернулся и побрёл в указанном направлении. Подошвы ботинок не скрипели — шаркали по снегу. Мальчишка еле плёлся, и Марту приходилось всё время подталкивать его. Они поднялись по металлической лестнице, ведущей на крышу ближайшего здания, и Март ударил кулаком в дверь третьего этажа.

— Кто? — спросили оттуда, и лекан снова назвался.

Щёлкнули отодвигаемые засовы, дверь распахнулась, и Март протолкнул мальчишку вперёд, мимо очередного охранника, в тускло освещённый коридор здания. Они прошли его почти до самого конца, вплоть до двери со сколотой от края табличкой «Лаборатория». Март тихо постучал и услышал «Входи!» — слух Тесака не уступал слуху лекана, и тот всегда узнавал его шаги. Март распахнул дверь.

Лучший мясник Города сидел на корточках у лабораторного стола и подкидывал деревяшки в открытое жерло маленькой печки. Яркое пламя отражалось в огромных, закрывающих добрую половину лица, лётных очках. Искры сыпались на металлический лист, кое-как прибитый гвоздями к грязному линолеуму.

— Где ты их только берёшь? — пробурчал Тесак, не повернув головы, чтобы взглянуть на входящих.

Март подтолкнул мальчишку к кушетке, и, обессиленный, тот рухнул на неё, привалившись спиной к стене и прикрыв устало глаза.

— Где взял, там уже нет, — ответил Март, снимая и кладя на стол заплечный мешок.

— Не надоело тебе? — вынув сигарету из-за уха, Тесак подхватил одну из тлеющих деревяшек и прикурил от неё. Затянулся, выпустив дым через ноздри и, бросив деревяшку обратно, прикрыл заслонку. — Последний, помнится, едва не отправил тебя на встречу с Губителем. — Выпрямившись, мясник посмотрел, наконец, на Марта.

— Я принёс тебе сухарей, — ответил тот, проигнорировав слова Тесака.

Мальчишка распахнул глаза. Наблюдая, как внимательно тот следит за извлекаемыми из сумки сухарями, Март понял, что притащил из Города крысу, прятавшую еду от товарищей и устроившую схрон на теле умирающей женщины.

Он снова пожалел, что не убил его сразу.