В Городе бесновалась метель. Снег валил сплошной стеной, разбавляя чернильную темень февральской ночи. Ледяной, пронизывающий ветер гнал позёмку, то стелясь по-над белою гладью заметённых сугробами улиц, то взвиваясь, закручиваясь тугими спиралями вихрей. Мелкие снежинки кололи обветренное лицо, мороз пощипывал сухие, растрескавшиеся губы. Пар клубами вырывался изо рта, инеем оседая на ресницах. Март последний раз обвёл взглядом улицу: широкий проспект, выходящий на просторную площадь, едва различимые за непроницаемой пеленой снега покосившиеся ряды полуразрушенных домов на его обочинах — и нырнул в сугроб, надёжно укрывший от посторонних глаз низкое окошко полуподвального помещения высотки.

Капюшон упал с головы, за ворот насыпалась пригоршня снега. Зябко поводя плечами, лекан оглядел погруженный в сумрак подвал. Из припорошённого метелью окна слабо сочился жидкий, сероватый свет ночи. За поворотом угадывалось живое трепещущее пламя костра. По облупленной штукатурке дальней стены плясали причудливые, уродливо извивающиеся тени.

Здесь было сухо. Лишь под самым окном натекла и успела схватиться ледяной корочкой небольшая лужа. Боясь поскользнуться и упасть, Март осторожно шагнул в сторону. Тяжёлые берцы с налипшим на них снегом оставляли на сухом бетоне чётко различимые в полутьме подвала следы. Скрип мусора под подошвой казался оглушающим для необыкновенно чуткого слуха лековой твари, но лекан знал, что ступает тихо. Из коридора слышался едкий запах дыма и приглушённая морозом вонь давно немытых тел. Кто-то дышал, тяжело и с натугой проталкивая воздух в хрипящие лёгкие, и этот клокочущий звук застарелой, запущенной болезни мешал понять, сколько же человек собралось там, за поворотом.

Март снял и сунул в карманы насквозь промокшие рукавицы. Тускло блеснула закрывающая запястье и всю тыльную сторону ладони сталь. Сжимая руку в кулак, лекан не без удовольствия смотрел, как ходят плотно пригнанные друг к другу детали, и узкие пластины, защищающие костяшки пальцев, приподнимаются, словно шипы кастета.

— Другой день метёт, — послышалось из-за угла. — В такую метель бояться нечего.

— И бояться нечего, и жрать нечего… — Ответивший завозился. Март так чётко различал каждый звук, что, прикрыв глаза, мог увидеть, как человек плотнее кутается в тонкую, подвытертую кожаную куртку, пытаясь глубже спрятать руки в рукава, натягивая поднятый стоймя воротник мокрого шерстяного свитера на подбородок. Голос стал глуше, слова неразборчивей. — Третьи сутки не жрамши. Хошь, не хошь, а выйти придётся. Пока ноги держат, и руки ещё не дрожат. А то, глядишь, самих зарежут, так что и пикнуть не успеем…

— Куда идти? — звонкий, мальчишеский ещё голос эхом отразился от стен. — Замёрзнешь только в развалинах. Тут при свете дня искать без толку, а уж ночью, да в такую метель…

Громко щёлкнула деревяшка в костре, и мальчишка замолчал, принявшись шерудить угли палкой. Март счёл, что услышал достаточно. Четвёртый, что дышал с такою натугой, так и не подал голоса. Возможно, он не мог уже говорить. Сквозь характерный запах мокрой шерсти пробивался тяжкий дух грязного, больного тела.

Там, за поворотом, в паре десятков шагов от угла, у потрескивающего костерка грелись четверо спрятавшихся от непогоды людей. Мало кто отважился бы искать укрытия в этой высотке, одиноко стоящей на краю просторной площади у замёрзшего городского пруда. Место это всегда пользовалось в Городе дурной славой. Март представлял, до какой степени отчаяния должны были дойти эти люди. Но он не мог развернуться и уйти, оставив их здесь. Он не имел права.

Двигаясь всё так же осторожно, он сделал ещё несколько шагов и замер, готовясь к последнему рывку. Он мог бы и не таиться. Было ясно, эти четверо — отщепенцы, не принадлежащие ни одной из банд. Либо семья, либо случайно стакнувшиеся люди, решившие, что выжить вместе немного проще, чем пытаться выкарабкаться поодиночке. Но и этих скоро добьёт зима и голод. По крайней мере один из них уже наверняка мёртв. «Эти люди уже мертвы», сказал себе Март, прежде чем выйти из темноты на свет слабо трепещущего костерка.

Тот, что сидел лицом к нему, закричал, увидев тёмную тень, внезапно выдвинувшуюся из полуосвещённого коридора. Он продолжал кричать даже тогда, когда лекан одним резким движением свернул шею тому, что сидел напротив и не успел обернуться. Третий вскочил и ринулся прочь не оглядываясь. Март задержался на секунду, зная, что беглец никуда не денется. Кулак, ощетинившийся острыми стальными пластинами, смял переносицу кричавшего, превратив его лицо в сплошную кровавую кашу. Крик оборвался на самой пронзительной ноте, человек опрокинулся на спину и затих. Март поднял голову. Третий успел скрыться в непроглядной темени полуподвальных помещений, но чуткое ухо лекана всё ещё ловило звук, издаваемый подошвами беглеца. Не по размеру большие ботинки болтались у того на ноге: Март различал это в том, как подошва соприкасалась с бетонным полом. «Далеко не уйдёт», подумал лекан с удовлетворением, склоняясь над тем, который всё так же надсадно дышал, погребённый под кучей тряпок.

Измождённое, обезображенное болезнью и голодом лицо с тёмными кругами, залёгшими вокруг глаз, с тонкими, посиневшими губами и высокими скулами над запавшими щеками принадлежало женщине. Веки её подрагивали, но запёкшиеся губы уже не шевелились, и только дыхание вырывалось со свистом. Март убил её не колеблясь. Широкая ладонь лекана накрыла безжизненный рот, и уже через минуту остановилось дрожание век, Март увидел, как закатились глаза под истончившейся, полупрозрачной кожей, а ещё через минуту он убрал ладонь, почувствовав, что женщина уже не дышит больше.

Он потратил ещё несколько секунд, глядя на это внезапно обмякшее и странно похорошевшее лицо. Казалось, унялись, наконец, мучительные спазмы, и женщина спокойно заснула, утомлённая тяжёлой болезнью.

Потом он отправился на поиски беглеца.

Тот бежал напрямик, к лестнице наверх, к выходу наружу — единственной дорогой, которую знал в этом проклятом месте, уже ставшем могилой для тех, с кем он пришёл сюда. Март, давно изучивший логово Тесака как свои пять пальцев, повернул к лифтовым шахтам. Пока беглец мчался по лестнице, задыхаясь и перепрыгивая через несколько ступенек разом, Март шагнул в настежь открытые створы лифта, ухватился за болтавшиеся силовые кабели. Подошва сама нашла упор, и в три коротких рывка лекан поднялся на этаж выше. Он успел на лестничную площадку как раз вовремя, чтобы перехватить беглеца на последней ступеньке. Вымотанный внезапным забегом, тот задержался на секунду, упёршись руками в колени, пытаясь отдышаться, но когда поднял голову, то увидел лекана, глядящего ему прямо в глаза. Мальчишка отшатнулся, опасно покачнувшись на ступенях, и, не думая, что делает, действуя рефлекторно, Март поймал его, схватив за ворот тонкой кожаной куртки, оттащил в сторону, впечатав в стену рядом.

Паренёк закашлялся — мощный удар вышиб воздух из лёгких. С губ его слетело несколько капель крови. «Прикусил язык», подумал Март, рассматривая вяло трепыхавшуюся добычу. Неестественно большая голова болталась на цыплячьей шее, мешковатая одежда скрадывала крайнюю худобу подростка, и только спичечно-тонкие кисти рук, вцепившихся в руки лекана, выдавали, насколько истощён мальчишка. Слабые пальцы пытались разжать кулак Марта. Ноги дёргались спазматически, не в силах достать противника. Понимая, что совершает ошибку, о которой ещё пожалеет после, Март ударил мальчишку в висок.

Тело обмякло, разом став тяжелее. Март разжал пальцы, и парнишка съехал по стенке бесформенной грудой тряпья. Оттащив к лестнице, Март приковал его наручниками к перилам. Стоило поспешить, и Март вернулся к тому, ради чего он пришёл сюда посреди ночи, в самый разгар февральского бурана. Теперь можно было не таиться, но путь через шахту оставался самой короткой дорогой обратно.

Он спустился так же быстро, как до этого поднялся, вернулся по коридору, чтобы проверить вещи убитых и затушить разведённый ими костёр. В груде хлама не нашлось ничего интересного, зато на теле женщины был устроен тайник. Кто-то прятал в её одежде жалкие остатки продуктов: затвердевшие сухари в многочисленных карманах тёплой парки и длинные куски вяленого мяса, заправленные в воротник, на место отсутствовавшего капюшона. Поджав тонкие губы, Март перекладывал твердокаменные сухари в заплечную сумку и думал, кто из троих устроил здесь этот тайник: те двое, что остались тут, у костра, или прикованный к перилам мальчишка. Вопрос, который ещё недавно не занял бы его ни на минуту, теперь казался очень важным. Он снова подумал, что, возможно, совершает ошибку, за которую придётся дорого поплатиться. Но выбор уже был сделан.

Мясо он оставил в воротнике куртки. Только крупные банды могли позволить себе разборчивость в еде, одиночки же, подобные тем, что нашли свою смерть в башне Тесака, не гнушались и человечиной. И даже слухи о том, что всякий, испробовавший человечины, рано или поздно превращается в Урода, не могли остановить каннибализм в Городе.

Закончив беглый осмотр, Март затушил костёр, тщательно вытоптав тлеющие угли и залив пепелище найденными тут же запасами воды в объёмистых пластиковых флягах. Снова стало темно, но глазу лекана было достаточно даже малейших проблесков света, а исключительно тонкий слух ловил легчайший отзвук шагов, отражающийся от стен. Март уверенно шёл по коридору отлично знакомой дорогой, которой он хаживал не раз, ещё когда Тесак был здесь единственным и полноправным хозяином.

Он спустился по пандусу на подземную парковку и нашёл ещё одну лестницу, ведущую ниже, в технические помещения, облюбованные однажды лучшим мясником Города и переоборудованные со временем в медицинскую лабораторию. Дверь была сорвана и болталась на одной петле, наполовину загораживая проход. Март осторожно протиснулся в узкое отверстие. Полгода назад Уроды пришли сюда этим же путём. Март знал, что они могут вернуться, и не хотел, чтобы хоть что-нибудь намекало на его непрекращающиеся визиты в бывшее логово Тесака.

Служебный коридор тянулся бесконечно долго. Март прошёл весь путь обратно, снова выйдя к лифтовой шахте, но уже на подземном уровне здания. Он мог бы спуститься сюда прямиком из полуподвального этажа, сэкономив изрядно времени и сил, но он знал, что путь этот небезопасен. Мясник намекал однажды на расставленные здесь ловушки, и лекан не собирался выяснять, где именно они находятся и что из себя представляют.

Череда извилистых проходов, заполненных пластиковыми трубами, и ряд комнат, загромождённых давно не работающими механизмами, привели его в просторный зал, полный вертикально стоящих цилиндрических баков. Тесак называл их автономными водонагревателями, говорил, что изначально они должны были снабжать всё здание горячей водой. Март с трудом мог представить себе пятидесятиэтажное строение, в котором работала бы такая система. Размах технической мысли поражал воображение. Но в этом Городе техника не работала никогда. Здесь работала магия Слова.

Март оглянулся, лишний раз убедившись, что зал абсолютно тих, тёмен и пуст, и шагнул в узкий просвет меж вертикально стоящих металлических цилиндров. Протискиваясь боком сквозь ряды плотно пригнанных друг к другу баков, он слышал, как шуршит по металлу замшевая куртка, снимая со стенок лохмотья облупившейся краски. Хлопья ржавчины оседали в волосах, падали на лицо. Пытаясь защитить глаза от мелкой пыли, Март смотрел вниз. Металлическая крошка, попав под веко, могла поцарапать тонкую оболочку механизма, созданного в лабораториях Мастера Лека, и Март прекрасно знал: теперь, когда остановилось производство в мастерских, заменить повреждённый глаз будет нечем.

Узкий ход закончился, как всегда, неожиданно. Очередной рывок в непролазную щель — и внезапный простор открытого пространства. Март повёл ладонью, стряхивая мусор с плеч. Здесь можно было свободно развернуться, но не более. Несколько штырей, торчавших из пола, подсказывали, что пространство это было расчищено специально, и когда-то здесь также стоял огромный, выше человеческого роста, водонагревательный бак. Март уверенно шагнул к цилиндру напротив. Присев, снял металлический кожух с приборной панели у его основания. Взгляд стремительно пробежался по небольшому табло. Все огоньки на панели светились зелёным.

Дело было сделано. Можно было уходить.

Лекан приладил на место снятый кожух. Постоял немного, глядя в облупившийся металлический бок, провёл пальцами по старому сварному шву, коснулся лбом холодной поверхности. Каждый раз уходить отсюда становилось всё трудней и трудней. А желание вскрыть кожух, вновь увидеть то, что хранится в полом металлическом цилиндре, неотличимом от сотни цилиндров вокруг, становилось всё сильнее. Иногда ему казалось, что там уже давно ничего нет. Только гулкая пустота, сродни гулкой пустоте под небьющимся механическим сердцем лековой твари.

Обратно он возвращался бегом, понимая, что ночь уже на исходе, а мальчишка — давно очнулся и сейчас наверняка орёт благим матом, пытаясь звать на помощь. Но в вестибюле первого этажа было тихо. Лекан стоял в раскрытых настежь створах лифта, опираясь одной ногой о ведущий рельс, вторую поставив на обрезиненный край у входа, и не спешил делать шаг наружу. Смотрел из укрытия, как медленно кружится снег за выбитыми панорамными окнами, как тихо, всё той же бесформенной грудой лежит мальчишка, прикованный к перилам лестницы. Его поза изменилась, и это заставляло держаться настороже.

Март вслушивался до звона в ушах, ноздри чутко пробовали холодный воздух, но мороз надёжно глушил любой запах. Наконец, лекан уверился, что холл так же пуст, как и до его ухода. Выдохнув шумно, чтоб ушло напряжение с плеч, Март шагнул к лестнице, опустился на колени перед безжизненным телом. Усмешка тронула тонкие губы лекана, когда он увидел неестественно вывернутую, посиневшую руку парня.

Тот сумел выбить себе сустав.

Но не смог выскользнуть из наручников, отключившись от сильной боли. Март разомкнул браслеты, и покалеченная рука мальчика упала на пол. Он застонал мучительно, но так и не пришёл в сознание. Лицо его за прошедшие тридцать-сорок минут, казалось, осунулось ещё сильнее, нос заострился, глаза запали. Губы приобрели синюшный оттенок. Он замерзал. Март тихо выругался сквозь зубы.

Метель улеглась, сменившись обычным снегопадом, зато мороз ударил крепче, и каменный пол продуваемого всеми ветрами здания был обжигающе-ледяным. Эти тридцать-сорок минут на морозе могли добить парнишку вернее, чем это сделал бы сам Март.

Первым делом он подхватил его под мышки и стащил на лестничный пролёт ниже, туда, где ветер не гулял так свободно по полу, где было немножечко теплей. После — вправил вывернутый из сумки сустав. Мальчишка слабо дёрнулся, тихо вскрикнул и снова обмяк на руках лекана. Вспоров ножом заиндевевшую шнуровку ботинок, Март положил его ноги себе на колени. Вопреки опасениям, ноги были целы. Изношенная обувь не защищала от влаги, но побелевшие ступни, закутанные в многослойные портянки, не выглядели обмороженными. Лекан принялся медленно растирать их, осторожно разгоняя ток крови, чувствуя, как постепенно согреваются ледяные подошвы под его пальцами. Мальчик снова застонал. Если бы он был в сознании, он кричал бы во всю силу лёгких. Март ещё помнил, какую боль причиняют подобные процедуры, и невольно порадовался, что всё сложилось настолько удачно, и парень потерял сознание.

Когда лёгкий болезненный румянец вернулся на щёки мальчишки, а дыхание стало ровнее и глубже, Март скинул собственную куртку и закутал в неё босые ноги паренька. После он подхватил его, почти не почувствовав веса. Посмотрел в лицо и натолкнулся на пристальный взгляд.

Парнишка молчал, сжимая зубы до скрипа, на ресницах поблёскивала застывшая слеза. Тело его начала бить крупная дрожь, и он невольно вцепился в толстый шерстяной свитер Марта.

— Только без глупостей, — сказал лекан, глядя в непроницаемо-чёрные глаза мальчишки. — Будешь вести себя тихо, останешься жить. Понял?

Мальчик отрывисто кивнул. Говорить он не мог. Ноги его жгло, словно раскалённым железом, и Март вполне представлял, чего стоит ему не начать кричать в голос.

— Потерпи, — неожиданно мягко сказал лекан. — Скоро ты будешь в тепле, тебе дадут еды и чистую одежду.

— Вы всё равно все подохнете, твари, — прошипел мальчишка сквозь стиснутые зубы. — Мы убьём вас всех вместе с вашим грёбаным Схармом, уроды.

Глядя на испарину, выступившую на его лбу, Март снова подумал, что, возможно, он совершает ошибку.

Уже в который раз.