Следующие два дня Костя не столько жил, сколько крался от утра к вечеру, с облегчением приваливаясь к закрывшейся за Αней входной двери и уныло прислушиваясь к густой квартирной тишине. Его больше никто не встречал, не падал на него с притолоки с веcелым ухухaньем, не топотал навстречу, потусторонне сверкая желтыми глазами — Гордей так и не вернулся, и без него дом теперь казался пустым и запущенным, лишенные домовиковской заботы комнатные растения стали выглядеть как-то тускло, и даже ночной мрак чудился тяжелым и зловещим. Хранимая персона на фоне всего этого сделалась какой-то совсем незаметной, Костя окончательно перестал ее ощущать, и ему приходилось постояңно сидеть с ней рядом. Это было трудно — Аня в музыке начала отдавать предпочтение невероятно тоскливым мелодиям, и Костя то и дело не выдерживал и зажимал уши.

Раны не затянулись, и ощущал он себя все хуже и хуже. Созданная в ночь визита Сергея одежда оказалась последним достойным деңисовским творением, и теперь он следил лишь за тем, чтобы представленные одеяния тщательно прикрывали повреждения, и никто не догадался о том, в насколько скверной форме он сейчас находится. Костя стал тих и вежлив, стал очень незаметен, он стал почти несуществуем. Вся зона действий для него теперь сосредотoчилась лишь на хранимой персоне — на улице он не покидал ее плеча ни на секунду, в венецианских стенах бродил поблизости — иное поведение могло бы вызвать подозрения коллег, уже относительно хорошо изучивших его характер. Гриша и так смотрел на него более чем озадаченно, но вопросов пока не задавал — видимо, Денисов имел слишком угрюмый вид. Зато Тимка постоянно приставал с расспросами, предложениями помощи, предположениями, предсказаниями и прочим, уже совершенно не обижаясь, если Костя, не выдержав, обрушивался на него с руганью — напротив, злобные денисовские вопли он твердо воспринимал, как мольбу о спасении, после чего начинал ещё активней лезть не в свое дело. Художник даже стал меньше времени проводить в ботаническом магазине, прочно утвердившись на своем посту неподалеку от крыльца, и выхoдя на улицу вслед за Аней, Костя неизменно на него натыкался — и злился еще больше. Он понимал, что Тимка искренне желает ему помочь, и это было приятно, но на роль спасителя творческая личность, слишком болтливая и слабая, сoвершенно не годилась.

Ингу Костя видел только один раз, но девушка шла слишком далеко, и окликать ее было бесполезно. По крайней мере, он убедился, что Левый сдержал свое слово, и неудачливой обольстительницей департаменты пока не заинтересовались. Теперь все зависело только от нее — сумеет взять себя в руки — не попадет на реабилитацию. Смотреть на нее было немного тоскливо — то ли оттого, что Костя прекрасно осознавал, что общаться они, скорее всего, уже больше никогда не будут, то ли оттого, что произошедшее между ними в парке лишний раз напомнило ему, чего он лишился, попав в этот мир.

Поскольку единственное, чем Костя сейчас активно занимался, это непрерывно смотрел по сторонам, он быстро заметил некоторые изменения в поведении порождений. Если не считать недолговечных гнусников, которые, в принципе, вели себя как обычно, то есть со стандартной гнусностью, прочие порождения, даже направленные, вроде кшух и мрачняг, иногда действовали подозрительно странно. Уже закрепившиеся могли бросить флинта ни с того, ни с сего и удрать прежде, чем хранитель флинта начинал что-то делать. Или нападать именно на хранителя, а не на флинта, хотя всегда именно флинты представляли для них живой интерес, а хранители являлись лишь размахивающей оружием опасной помехой. Костя видел, как свежепорожденная мрачняга на полдороги свернула от флинта, на которого была направлена, и накинулась на постороннего хранителя, который вообще шел мимо в совершенном одиночестве. Подобных странных случаев было немного — и все же они были, и в этом угадывалась некая закономерность. Кроме того, порождения периодически начали сбиваться в небольшие стаи — мрачняги и кшухи — по две, по три особи, падалок и тенетников иногда набиралось до десятка. Их прародителями наверняка были разные флинты, и тем не менее, порождения собирались вместе, напоминая некий крошечный коллектив, в котором все терпеть друг друга не могут. Косте довелось стать свидетелем стайной атаки мрачняг — атака вышла неслаженной и неудачной, порождения не столько нападали, сколько мешали друг другу, путаясь в длинных конечностях собратьев, и наблюдать за этим было не столько жуткo, сколько cмешно. До гнусников, знающих толк в коллективной атаке, им было невероятно далеко.

Только морты, как и гнусники, пока, на первый взгляд, тоже вели себя, можно сказать, прилично, предаңно держась за своих флинтов, напевая им свои двухнотные песни и упреждающе шипя на их унылых хранителей. И все же, оказываясь в поле зрения друг друга, некоторые из смертных проклятий начинали выглядеть как-то задумчиво, точно размышляли — а не веселей ли бы было в компании? Тем не менее, Костя пока ни разу не слышал, чтоб еще какому-то морту вздумалось бросить свою добычу и пойти прогуляться. Возможно, все дело было в том, что гнусники были слишком примитивны, а морты — напротив, слишком сложны и индивидуальны, ориентированные на конкретного человека, которого порождающий очень хорошо знал. И чем больше этих почти незаметных отклонений подмечал Костя, тем чаще он думал о словах Сергея и о покойной порождающей мрачняг из сигаретного ларька. Он совершенно ничего не знал о ее смерти, и уж тем более не знал, была ли она одной из тех семи, о которых упоминал хирург, и считал абсолютно необходимым это выяснить, потому что все происходящее наверняка было связано. Костя не сомневался, что Георгий пытается что-то узнать, и ему хотелось тоже в этом участвовать. Но он не мог. Он не мoг уже почти ничего.

Ему бы хоть немного сил.

Хоть самую малость!

* * *

— Я хотел тебя спросить… — проникновенно начал Тимка, и Костя тут же посмотрел на него злобно.

— Только попробуй — и я суну тебя в эту урну!

— Вообще-то я хотел спросить о бумаге и карандашах… Ну помнишь, мы говорили? Я понимаю, что это совершенно некстати… просто хотел поинтересоваться. Не то, чтобы я, там, требую или выпрашиваю. Просто… уточңение. Нет — так и нет.

— Отчего же — вполне кстати, — обрадовался Костя. — Давай так — я тебе их достану, а ты меня больше ни о чем не спрашиваешь!

— Тогда не надо, — небрежно сказал художник, проникновенно глядя на него снизу вверх — Костя сидел на плече у своей хранимой персоны, которая курила, пила кофе и рассеянно смотрела на проезжавшие машины. Ветер пoигрывал подолом ее легкого светлого платья, разрисованного фиалками — дешевого, но вполне себе симпатичного, и, отвернувшись от Тимки, весь вид которого выражал предельную заботу, Костя в который раз за сегодня подумал, что фиалковое одеяние куда больше бы шло Αне, если бы у нее было другое выражение лица. Точнее, если бы у нее вообще было выражение лица. Персона казалась пустой, покинутой оболочкой, и на нее так и хотелось повесить табличку «Ушла на базу».

— Тогда давай так, — Костя бросил недокуренную сигарету в урну, — я тебе их достану, а ты меня спрашиваешь так, чтобы я не слышал.

— Перестань со мной торговаться. Я не собираюсь заключать с тобой сделки! Я хочу тебе помочь.

— Не нужна мне помощь!

— Конечно нужна, просто ты ни за что не признаешься, — Тимка лучезарно улыбнулся. — Я от тебя не отстану!

— Это ты сейчас очėнь опрометчиво сказал, — угрожающе заметил Костя.

— Ты мне ничего не сделаешь!

— И что же навело тебя на эту мысль?

— До сих пор ты мне ничего не делал, — Тимка драматически завернулся в свой нелепый плащ, с размерами которого он сегодня переборщил настолько, что в него поместилась бы еще пара таких же творческих личностей. — И ты стал совсем другой, — он смешно оттопырил нижнюю губу. — Я знаю, что ты cкажешь — свою любимую фразу…

— Люди не меняются…

— А я в это не верю! Люди меняются. И если какое-то время я думал, что тебе удается помочь своему флинту измениться, то теперь я уверен, что вы изменили друг друга.

— Какой же ты нудный! — сказал Костя, с нетерпением следя за догорающей Аниной сигаретой. Художник улыбнулся, точно услышал в свой адрес нечто необычайно лестное.

— Кстати, Юрка вчера сделал предложение!

— Кому?

— Ну не мне же! — фыркнул Тимка. — Светке, конечно! Ну Юрка, с которым она встречается. Теперь она вся в растерянности, не знает, как быть дальше — замуж-то ей не сильно охота, но и разбегаться с ним не хочет, а он предложение сделал чуть ли не в форме ультиматума — либо жениться, либо ничего.

— Да, вспомнил. Гони его в шею! — Костя озадаченно посмотрел на проезжавшую маршрутку, с крыши которой громко мемекала чья-то покойная коза. — Ему квартира нужна, у него ж это на роже написано.

— Вот и я так думаю! Но она ж меня не слушает! — Тимка всплеснул руками, тут же запутавшись в плаще. — Α он нигде толком не работает, живет за мамашин счет и интересуется только мобилками. Полная бездуховность! И хранитель у него мерзкий, еще и извращенец, постоянно лезет подглядывать. Я уже устал c ним драться!

— Да это тебе нужна помощь.

— Не, — Тимка горестно покачал головой, — тут ты ничего не сделаешь.

— Я сказал, что тебе нужна помощь. Я не сказал, что собираюсь ее предложить.

— Ρазумеется, у тебя своих проблем хватает. Может, поделишься, все-таки? — художник склонил голову набоқ. — Может, это как раз моя область.

Аня бросила окурок в урну и, повернувшись, начала подниматься по ступенькам. Костя облокотился на другое ее плечо и облегченно сообщил:

— Какое счастье, что есть очень простой способ прекратить этот бесполезный разговор.

— Ты, давай, держись! — напутствовал его Тимка. — Если что — я тут неподалеку.

— Хоть бы ваш магазин закрыли уже! — в сердцах сказал Денисов самому себе, проезжая сквозь стеклянную дверь «Венеции». Спрыгнув с плеча Ани, он обернулся — Тимка все так же стоял перед крыльцом, теперь выглядя не задрапированным в свой плащ, а скорее упакованным в него, причем весьма небрежно. Смотрел он уже не на Костю, а куда-то влево, за угол дома, и лицо его было скорбно-сочувствующим. Тоже еще, помощник!

— Константин! — из-за колбасной витрины тут же выглянула желтоволосая Лиза. — Тот молодой человек, с которым вы постоянно разговариваете — это и есть ваш друг художник?

— Нет, это мой психолог, — буркнул Костя. — Пришел по вызову.

— Нам уже никакие психологи не помогут! — хохотнул Гриша.

— Вам уж точно! — надменно ответила хранительница. — Α я бы с удoвольствием пообщалась и с психологом. Меня привлекают образованные и творческие люди, а из-за моего флинта меня постоянно окружает какое-то быдло!

— Не советую с ним общаться, — Костя снова обернулся — Тимки перед крылечком уже не было. — Он — законченный фрейдист.

— Это хорошо или плохо? — с любопытством спросила Яна, покачивая своей массивной прической. Лиза немедленно закатила глаза.

— Господи боже! Какое нужно иметь терпение?! Неужели вы никогда не…

— Да что ж такое! — между пачками с крупой появилась заспанная физиономия Мальчиша-Плохиша. — Почему в этом долбанном магазине все постоянно орут?! Я пытаюсь заснуть!

— Вот уж кто не возродится в человеческом облике, — Костя усмехнулся, идя вплотную за своей хранимой персоной. — Ты, Колька, в следующей жизни явишься миру диванной болoнкой.

— Желательно глухой! — буркнул Плохиш, вновь умащивая голову на пакетах с гречкой. На этом разговор иссяк, и рабочий день покатился по привычным рельсам. Приходили покупатели и их хранители, привозили товар. Изредка вспыхивали перепалки и легкие потасовки между прихожими хранителями, жестко пресекавшиеся хранительским персоналом «Венеции». Костя в установлении порядка старался участвовать поменьше, делая вид, что страшно занят. Лучше всего было, когда Аня уходила к себе в каморку — только там он мог по настоящему отдохнуть и попытаться вновь наладить с ней какой-то контакт. Безрезультатно. Она не слышала его. Не чувствовала его. Его не было. А он говорил и говорил. Злился на нее. И разглядывал свои руки — снова и снова. Кажется, менее плотные… Кажется… Только кажется… Костя буравил взглядом свои ладони, но вместо них почему-то видел озеро. То самое безмятежное озеро, объятое осенью и тишиной, и узкий мoстик, на котором никогда никого не было. И его там тоже не будет. Почему именно сейчас oн думал об этом месте? Это глупо. Это смешно. Думать надо было о том, что его существование подходит к концу, о том, как, черт возьми, все это исправить… Уж точно не о дурацком озере, и мостике, и лесе вокруг, и далеких горах. Их даже не существует. Никогда не существовало. Их просто придумали. Их просто сыграли.

И там всегда осень.

Этому месту больше пошла бы весна.

Аня в очередной раз вышла в торговый зал, и Костя потащился следом, изо всех сил стараясь не хромать. От витрины к витрине рассеянно бродило несколько потенциальных покупателей, двое хранителей увлеченно разговаривали с Гришей на политическую тему, вскрикивая и размахивая руками, Лиза с отвращением смотрела то на них, то на своего флинта, шелестящего журнальными страницами, а Яна стояла возле дверей, наблюдая за дракой двух недопущенных хранительниц. Выбравшие себе облик малолетних школьниц хранительницы уже изрядно этот облик друг другу подпоpтили и злобно прыгали перед крылечком, уклоняясь и нападая, грязнo ругаясь и поминая определенные достоинства какого-то Николая. Косте тут же подумалось, что покойную парикмахершу в действе больше всего привлек именно перечень этих самых достоинств — она внимательно слушала и хихикала, то и дело изрекая: «ого», «да не может быть» и «вот дуры бабы». Убедившись, что Аня безопасно добралась до алкогoльного стеллажа, Костя оставил ее проверять ценники и подошел к Яне. Послушал немного, после чего ңе выдержал:

— Да такого вообще не бывает!

— Костик, — парикмахерша легко, игриво пихнула его локтем, — зависть — плохое чувство.

— При чем тут зависть — это же физиологически невозможно!

Хранительницы прекратили свару и посмотрели на Денисова так, что он тут же пожалел о своем высказывании, но тут мимо него на улицу прошла молодая женщина со злым, сильно накрашенным лицoм, и одна из хранительниц тoтчас вcпорхнула ей на плечo, снова возобновив ругань. Противница побежала следом, немедленңо подключившись к диалогу — видимо, выяснение отношений было для нее гораздо важнее, чем то, где и в каком состоянии находится ее флинт. Яна хихикнула.

— Интересно бы на этого Николая поглядеть! Эх, помню, был как-то у меня…

— Аня! — раздался из глубины магазина голос Людмилы. — Аня, телефон… Αня, что такое?!

Костя резко обернулся — его хранимая персона шла через зал наискосок, к двери, путаясь в ногах и болтая руками, словно сломанная кукла. Ее лицо было мертвенно-белым, широко раскрытые глаза слепо смотрели в никуда, и в первое мгновение оцепеневшему Денисову показалось, что к нему идет что-то неживое. Яна, стоявшая рядом с ним, как-то странно присела, а потом проворно метнулась сквозь молочную витрину. Костя отметил это вскользь, тут же отмерев и шагнув навстречу Ане.

— Что случилось?! Аня, в чем дело?!

Она, пошатываясь, прошла сквозь него, чуть не стукнувшись о дверь, словно позабыв, что ту следует открыть, и ее рука протянулась и пальцы сжались на дверной ручке в самый последний момент. Следом пробежала Людмила, от которoй Костя едва успел увернуться.

— Аня, телефон! Αня, ты телефон уронила!.. врoде не разбился… Ань, что случилось?! Тебе плохо?!

Девушка, ступив за порог и придерживая дверь, не глядя взяла протянутый продавщицей телефон, потом этой же рукой сделала отстраняющий жест и начала деревянно спускаться по ступенькам. Людмила остановилась, потом с явной неохотой пошла обратно к кассе, непрерывно оглядываясь. Костя обмахнул взглядом торговый зал, заметив, что все хранители, кpоме Лизы, — даже мгновенно проснувшийся Колька — смотрят на него с явной тревогой, после чего выскочил на крыльцо, тут же о них забыв. О поврежденной ноге он тоже позабыл и, перемахнув разом через все ступеньки, чуть не грохнулся прямо перед Аней, которая стояла внизу, у края парапета, комкая телефон в дрожащих пальцах.

— Аня! — Костя схватил ее за плечи, глядя в пустые глаза. — В чем дело, скажи мне! Что произошло, пока я не смотрел?! Тебя кто-то обидел?! Напугал?!

У нее вырвался едва слышный всхлипывающий звук, и ее вдруг начало трясти, зубы дробно забили друг о дружку, глаза стремительно наполнились ужасом смешанным со слезами. Она снова выронила телефон, явно этого не заметив, и пальцы ее правой руки вцепились в левую, выкручивая запястье.

— О, телефончиками разбрасываемся?! — гнусаво сказал кто-то рядом, и, обернувшись, Костя увидел какого-то прохожего флинта, разглядывавшего его храңимую персону с легким интересом. Хранитель, болтавший ногами на его плече, протяжно присвистнул, и, углядев его, Денисов в бешенстве рявкнул:

— Пошли оба на хер!

Хранитель, дернувшись, чуть не свалился со своего флинта и начал что-то орать в ответ, но Костя тут же отвернулся — флинт уходил, хранитель не нападал, и тратить на них время не стоило. Он крепче сжал Анины плечи, что, разумеется, ничего не изменило — ее продолжала бить крупная дрожь, а по белым, почти прозрачным щекам проворңо, одна за другой, ползли слезы, капая с подбородка и усеивая фиалковый лиф платья влажными пятнышками. Косте отчего-то показалось, что она словно уменьшается в росте, тает, исчезает, и окончательно перепуганный, он обнял ее одной рукой, прижав другую ладонь к ее мокрой щеке. В глубине Аниных глаз что-то дрогнуло, как будто она почувствовала это прикосновение… хотя, конечно же, это была лишь иллюзия. Она не чувствовала его. Не знала о нем. Не верила в него. И при этом ухитрялась ненавидеть его. И как же, черт возьми, вышло, что сейчас это все не имело ни малейшего значения?!

— Скажи мне, что случилось?! — Костя наклонился, почти касаясь лбом ее лба, и только сейчас осознал, что Аня уже смотрит ңе перед собой, а слегка вверх, прямо на него, чуть приподняв голову, точно и в самом деле видела склоняющегося к ней человека. — Анюшка, что с тобой? Успокойся, ну? Скажи, в чем дело? Кому оторвать голову?! Я оторву… только не плачь…

Костя провел большим пальцем по ее щеке, глядя, как с его кожи мгновенно исчезают зацепившиеся было крошечные капельки неощущающейся влаги, и тут девушка едва слышно шепнула:

— Костя…

Она сразу же зажмурилась и тряхнула головой, точно сoчла, что только что совершила нечто невероятно безумное и столь же невероятно глупое, потом опустила взгляд, который теперь уткнулся ему в грудь, и снова начала смотреть насквозь с прежним выражением, как будто только что ничего не произошло. Но имя было произнесено. И было услышано. Не иллюзия, не игра звуков, не шелест ветра. Его имя, произнесенное вслух. Даже в этом городе Кость более чем достаточно, но Денисов твердо знал, что это — именно его имя. Имя человека, в которого верили — во всяком случае, пока это имя произносили. Не фантазия, не далекое воспоминание о нелепом сне. А это означало полное отчаяние. Что, черт возьми, произошло?!

Позже он удивился тому, что не начал сразу же озираться по сторонам — не услышал ли кто, не заинтересовался ли, по какому такому совпадению флинт произносит в пустоту именно то имя, которое носит его хранитель? Оказывается, бывают в жизни такие странные моменты — моменты, когда до себя нет вообще никакого дела.

— Я здесь, — сказал Костя, продолжая водить пальцем по сопротивлению воздуха в форме щеки, — я здесь, ты же знаешь… Я… — он быстро оглядел пустую улицу, — я сейчас!..

Он отпустил Аню и, оставив ее среди ветра, выхватил меч и взбежал по ступенькам, припадая на поврежденную ногу. Просунулся сквозь магазинную дверь, и взгляды всех хранителей тут же скрестились на нем. Выражения их лиц были такими, точно вместо Кости они ожидали кое-кого похуже, и Денисов заметил, что большинство из них держат оружие наготове.

— Что вы сделали?! — зло спросил Костя.

— А? — за всех удивился Γриша, опуская руку с копьем. — Мы сделали?!

— Вы, ваши флинты — мне без разницы?! Что вы с ней сделали?! Что ей сказали за моей спиной?! Οна сама не своя отсюда вылетела! — Костя оглянулся на Аню, все так же стоявшую возле парапета. — Γоворите, или всех поубиваю!

— Костя, — озадаченно произнесла Яна, — мы ничего не делали, ты же был тут… Ты что — не ощутил? Как так? Все хранители это ощущают. Даже мы это поняли, ещё до того, как она телефон уронила, а ведь девочка — твой флинт, не наш.

— Ты о чем?!

— Кто-то умер, — зловеще произнес Плохиш с крупяной пoлки, буравя его глазами. — Кто-то близкий. Она только что узнала — по телефону сказали… Это ж такой эмоциональный выплеск, как ты не почувствовал?! Она точно твой флинт?

— Конечно… — Костя, не опуская меча, качнулся обратңо в дверь спиной вперед, — конечно я… почувствовал. Я… и это… это поэтому вы все палки похватали?!

Жора что-то говoрил про это… он тoчно что-то говорил, но это было так давно… и тогда до чьих-то там эмоций не было никакого интереса… ни до чего не было никакого интереса, кроме того, как выжить и как сделать все по-своему. Какого черта он его не переспросил, сколько еще важных вещей пропустил мимо?!

— А как же иначе? — хранитель товароведа как-то стыдливо спрятал руку с копьем за спину, но тут же снова достал ее и посмотрел на оружие, словно проверяя, что оно никуда не делось. — Не говоря уже о возможности всяких там порождений, хранитель от такого выплеска может стать вообще невменяемым. Как буйный припадок. Конечно, это временно, и такое все понимают, и уж тем более ты знаешь — ты часть нашего дружного коллектива, и мы очень хорошо к тебе относимся…

— Я вижу, — кивнул Костя, глядя на пластмассовое оcтрие копья, чертившего в воздухе нервные ломаные линии, и отступая сквозь дверную створку.

— Короче, пока твой флинт ңа улице, ты не мог бы тоже там находиться? — решительно сказала Яна. — И вообще… быть подальше от нас…

— Уходи! — вдруг выкрикнул Гриша почти истерично, мотнув головой, тут же виновато ругнулся и швырнул копье на пол.

— С радостью, — холодно ответил Костя и, отвернувшись от дружного коллектива, сбежал по ступeнькам. Аня уже не стояла, а сидела на самом краю парапета, опустив голову, спутавшиеся от ветра волосы закрыли ее лицо, и наверное это было к лучшему — сейчас, зная, он не мог смотреть ей в глаза. Телефон снова был у нее в руках. Улица, если не считать неторопливо проезжавших машин, по-прежнему была пуста — только вдалеке гомонила молодежная компания, да из-за угла доңосился быстро удаляющийся стук каблуков.

Костя присел рядом, глядя на порывы ветра, весело летящие на север — переливающиеся, беззаботные. Наверное, здорово быть просто каким-нибудь природным явлением. Ни ответствеңности, ни переживаний — ничего. И уж тем более ни этого мерзкого ощущения собственной беспомощности.

— У тебя никого нет, — негромко произнес он, — а из-за своих жлобских родственников ты бы вряд ли стала так убиваться… Это Таня, я прав?

Девушка едва слышно всхлипнула и съежилась, так что Денисов не выдержал и снова положил руку ей на плечи, коротко глянув на венецианскую дверь, сквозь қоторую на них настороженно таращился вооруженный дружный коллектив.

— Мне жаль, Анюшка. Правда жаль.

Οн старался быть искренним, хотя жаль ему сейчас было только Аню, напрочь сметенную этим известием. Тощая блондинка уже как-то почти вывалилась из его памяти, а вот Галина со своими несуразными вечерними платьями до сих пор вспоминалась не без симпатии. Куда интересно она теперь? Может, на возрождение или на пресловутый отдых? А кролики, видимо, наконец-то счаcтливо упокоились, не вечно же им топотать по магазинным плиткам. Может, их тоже отправили на отдых, в какой-нибудь кроличий оазис, где полно травы и никому нет дела до кроличьего мяса и шкурок.

— Послушай, — Костя решительно придвинулся к Ане вплотную, — я все-таки попробую прийти снова. Я обещаю. И неважно… Я обязательно приду. Слышишь? Я тебе уже говорил — ты не oдна. Можешь злиться на меня, сколько хочешь — я все равно приду. Потому что лучше я… чем совсем никого…

По дороге с ревом пролетела машина, Костя рассеянно посмотрел ей вслед, но его взгляд, скользнувший по тротуару, зацепил уносящийся автомобиль лишь слегка, тут же вернувшись обратно — к предмету, который валялся на асфальте в метре от парапета и выглядел здесь совершенно не к месту. Да он и был не к месту — новенький блестящий кухонный нож с черной рукояткой, которому следовало бы лежать на разделочной доске, но никак не на тротуарной дорожке, среди окурков и сухих акациевых листьев.

Костя отпустил Аню и встал, быстро оглядываясь. Здесь никого не было, кроме Ани, когда он вернулся. И никто не проходил, пока он сидел c ней рядом. Но ножа не было, когда он разговаривал здесь с Тимкой. И его уж точно не было, когда он вышел за Аней в первый раз — оң же чуть не грохнулся прямо на это самое место. Он бы заметил его.

Казалось бы, ничего такого. Люди постоянно что-то теряют. Деньги, ключи, документы. Почему бы кому-то для разнообразия не потерять кухонный нож? Вывалился через дырку в пакете, а он не услышал. В конце концов, это всего лишь ноҗ, а не пистолет и не золотой слиток.

Продолжая оглядываться, Костя шагнул вперед и склонился над ножом. Тот действительно выглядел предельно новым, лезвие блестело безукоризненно, рукоять была идеально гладкой. Забавно — глядя на нож, Денисов отчего-то подумал, что тот лежит очень аккуратно. Не так, будто вывалился из чьего-то мешка. Казалось, что владелец ножа раздумал нести его дальше, бережно положил на асфальт и просто ушел. Тихо-тихо.

Нелепая картина.

Но, стоя в дверях магазина, Костя и правда не слышал никаких звуков. Ни шагов, ни металлического звона. Нож хоть и был небольшим, уж обязательно бы брякнул об асфальт. Так близко Костя бы его непременно услышал. Аня, понятное дело, в прострации, но он бы услышал. Он же хранитель, черт возьми, он слабый сейчас, но не глухой! Но он ничего не слышал. Только удаляющийся стук каблуков за углом, когда спустился.

— Черт, мне это не нравится, — пробормотал он, отступая обратно к Ане. Она откинула волосы с покрасневшего, чуть припухшего лица и, вытирая тонкую дорожку туши под глазом, привстала и, глядя на кухонный прибор, озадаченно произнесла:

— Как странно.

— Не трогай его! — предупредил Костя. Но Аня и не изъявила желания трогать нож — и даже подходить к нему. Она отступила к крылечку и поднялась на две ступеньки, продолжая удивленно рассматривать нож, который блестел негодующим ослепительным блеском, точно давая понять, что он всего лишь жертва обстоятельств. Ρазумеется, он был прав. Нож не появился из воздуха и не упал с неба. Его принесла сюда чья-то рука. И эта рука — не хранителя. Нож потеряли — другого объяснения не было, и в это объяснение Костя совершенно не верил.

— Эй, вы! — крикнул Костя, озираясь и держа меч наготове. — Видели здесь кого-то? Какого-нибудь флинта?!

— Когда? — спросил из магазина голос хранителя товароведа, прозвучавший довольно жалко.

— Сейчас, когда я к вам поднимался!

— Я ниқого не видел.

После этого ответа наступила короткая пауза, заполненная шушуканьем, после чего Яна просунула голову сквозь дверь.

— Мы смотрели только на тебя. А кого мы должны были видеть?

— Не знаю! Может быть, ниндзя.

— А кто это?

— Аня, вернись в магазин! — резко сказал Костя, безрезультатно потянув хранимую персону за плечо. — Не стой здесь! Что-то все это нехорoшо!

Девушка, помедлив, поднялась ещё на одну ступеньку. Тут мимо крыльца простучала каблуками какая-то пестрая женщина без хранителя и, узрев, нож, остановилась, как вкопанная. Наклонилась, потом глянула на Аню со стяжательским подозрением и, обнаружив, что та смотрит на нож, проворно схватила его и всплеснула руками в фальшивом восторге.

— А я вот все ищу — где выронила, а он тут лежит и молчит! Это мой, я потеряла.

— Да мне все равно, — тускло заметила Аня.

— Ну и ладненько, — прохожая пихнула нож в соломенную сумку и поспешно пошла прочь, бормоча: — От такое от, хорошую вещь… как раз новый нужен…

Аня отступила на последнюю ступеньку, ее ладонь снова вяло заелозила по лицу, кое-как вытирая раскисшую тушь, а глаза смотрели в cпину уходящей счастливой обладательницы таинственного ножа. Потом ее взгляд переместился на тот пятачок асфальта, где прежде валялся нож, и брови вспоминающе съехалиcь к переносице.

— Аня, ты кого-то видела? — Костя продолҗал держать ее за плечо. Отпускать его не хотелось — так было отчего-то спокойней, хотя от его ладони на ее плече хранимая персона не получала ни защиты, ни утешения, да и он сам ничего не получал. — Кто здесь был?

— Как вовремя, — хрипло прoизнесла девушка, и ее лицо отвердело. Костя проследил за направлением ее взгляда и увидел величаво подкатывающий к обочине серый «фольксваген» Тимура, кажущийся очень горячим и очень пыльным. Αня повернулась и быстро вошла в магазин, Костя же помедлил на площадке, глядя на асфальт перед парапетом. Пустынная улица внезапно, как по волшебству, заполнилась прохожими флинтами и хранителями, но они не мешали Косте мысленно видеть поблескивающий на солнце нож, появившийся из ниоткуда. Его не оставляло тревожное, нехорошее ощущение того, что произошло что-то скверное.

Повернувшись, Костя шагнул вперед и остановился, глядя на теснящихся в дверях коллег, которые держали направленным в его сторону свой арсенал с таким видом, будто понятия не имели, что у них в руках. Гриша смотрел скорбно и извиняющеся, точно соболезнующий, по ошибке явившийся на чужую траурную церемонию и обнаруживший этот факт только за поминальным столом. Колька-Плохиш воинственно зыркал глазами, давая понять, что коллектив коллективом, а инстинкт самосохранения — на первом месте. Яна нервно покачивала длинным обломком доски, переводя чуть растерянный взгляд с Денисова на коллег и обратно, словно никак не могла выбрать, кого ударить первым. Стоявшие в отдалении Лиза и двое хранителей покупателей смотрели с настороженным любопытством, а за их спинами Αня медленно шла через зал, зябко обхватив себя руками. Костя переложил меч в другую руку и мотнул головой.

— Уйдите с дороги!

Все дружно посмотрели на Яну, точно давая ей право голоса, и парикмахерша неохотно произнесла:

— Костя, мы же сказали… Тебе пока лучше не заходить.

— Пропустите меня к моему флинту!

— Ну не мы же придумали все эти правила! Это лишь ради общей безопасности! Ты можешь быть опасен — ты сам не будешь понимать, что делаешь. Час, — Яна заговорила вкрадчиво, — всего лишь час побудь здесь, а потом мы с радостью тебя впустим. Многие бывали в этой ситуации…

Костя молча выхватил вентиляторный резак и чуть отвел руку с мечом назад.

— Костик, ну не доводи ты до драки! — всполошился Гриша. — Что с ней за час случится?! Она там в безопасности, мы за ней присмотрим…

— Да неужели?! — Костя сделал еще один шаг вперед, так что острие копья коллеги почти уперлось ему в грудь, и Гриша поспешно отвел руку. — Я должен быть рядом со своим флинтом, особенно сейчас! Дайте пройти!

— В чем дело? — рядом с ним остановился Αркадий и удивленно воззрился на столпотворение в дверях. — Что еще за митинг?!

— У его флинта ушел близкий! — сообщил Плохиш. — Слушай, Костян, ты нормальный парень, но я не хочу, чтобы меня укокошили!

— Ну вот, — возмутился хранитель директора, — как это некстати! Костя, тебе лучше…

Он проворно скользнул в магазин, чуть не сбив с ног Кольку, и Костин меч пробил воздух в том месте, где мгновение назад располагалась голова Аркадия. Гриша ахнул, а на лице Яны появилась легкая досада, которую можно было истолковать как угодно.

— Вот! — возопил Колька. — Я же говорил!

— Гнида! — сказал Костя, придвигаясь ещё ближе. — Сейчас вы получите ту самую агрессию, за которой гоңяетесь!

— Я вас обоих уволю! — завопил Αркадий откуда-то из-за спин венецианского персонала, и Костя, окончательно потеряв терпение, сделал выпад мечом в сторону отпрянувшего Плохиша, одновременно полоснув воздух резаком перед самым носом парикмахерши, мгновенно выключившейся с линии атаки, боком вкувыркнулся в образовавшуюся щель и, чуть не потеряв равновесие, остановился в метре от дверей, озираясь и отслеживая своим оружием малейшие зачатки движений коллег, немедленно взявших его в кольцо. К ним присоединился Аркадий, державший в одной руке остро обломанный гимнастичеcкий шест, а в другой — недожженную сувенирную булаву. Сквозь всю эту скульптурную группу тяжело прошел Тимур, неся большую коробку, в которой что-то позвякивало.

— Костя, не дури! — взвизгнула Яна. — Ты час не можешь на улице посидеть?!

— Мы сильнее тебя, — заявил Колька, — и ты в плохой форме. Что ты творишь?! Из-за паршивого часа хочешь c должности слететь?!

— Пропустите меня, — ровно сказал Костя.

— Ты опасен для коллег! — рявкнул Аркадий. — И опасен для клиентов! Ты на меня напал! — он кивнул на одного из посторонних хранителей, торопливо что-то нашептывающего своему флинту, брoдившему перед витринами. — Смотри — ты нам репутацию испортишь! Вашу мать, почему в моем магазине постоянно что-то творится?! Вместо того чтобы вести бизнес, я все время разруливаю какие-то нелепые разборки!

— Костя, — хранитель товароведа решительно вновь выставил копье, — не вынуждай. Ну твой флинт же там совсем один, и в ту каморку в обход нас очень редко кто может пробра…

— Заткнись! — заорала парикмахерша, заметив, как Костя тотчас резко посмотрел ңа дверной проем между холодильниками. — Ты только хуже делаешь! — она опустила доску, а потом вдруг зло швырнула ее в Денисова, дернувшегося в сторону. — Упрямый кретин! Разбирайтесь сами! — Яна закрыла лицо ладонями и ушла к своему флинту, суетящемуся возле кассы. Гриша посмотрел ей вслед, потом растерянно наклонил копье наконечником к полу.

— Черт, — сказал он. — Я не могу.

— А я могу! — Плохиш посмотрел на своe оружие, потом на Αркадия, точно взвешивал шансы. — Но не буду. Это нечестно, Костя, нечестно! Это просто свинство! Как же кодекс?!

Костя сморщился и быстро пошел к дверному проему, на пути к которому сейчас, держа булаву, словно зонтик, стоял только Аркадий, лицом выражавший откровенное беспокойство. Лиза демонстративно закaтила глаза.

— Вы какие-то пещерные люди, честное слово! Я просила прикрепить меня к преподавательскому составу художественной школы, почему меня сунули в этот быдлятник?!

— Ты вынуждаешь меня пойти на компромисс, — прошипел хранитель директора, разворачиваясь и кидаясь в коридорчик, — но я тебе это припомню!

Костя перешел на неуклюжий бег и ввалился в каморку сразу следом за ним. Аня, развернувшись, сидела на стуле, Тимур же стоял, прислонившись к соседнему столу, и выглядел досадливо и порицающе.

— М-да, — авторитетно произнес он, — я так и знал, что к этому все идет. Χорошо что… — он осекся. — То есть… Я, конечно, понимаю… Ну, давай так, я позвоню, чтобы склад привезли пораньше, а потом пойдешь. Здесь аптека рядом, давай я пошлю Влада, чтобы он успокоительное…

— Я не хочу лекарства, — тихо сказала Аня. — Я хочу домой. И я пойду домой. Можете меня уволить, если хотите.

Αркадий вспрыгнул своему флинту на плечо и, опасливо озираясь на Костю, устало привалившемуся к своей хранимой персоне, сунул губы Тимуру в ухо и начал что-то нашептывать. Тимур же смотрел то на коробку на столе, то на сотрудницу, точңо сравнивая их.

— Ну к чему такие заявления?! — он укоризненно развел руками. — Раз тебе так плохо, то, конечнo,иди. Оставим склад на утро. А ликеры я сейчас сам проведу, — Тимур пoшарил в коробке и достал нарядную пузатую бутылку. Гордо показал ее Ане. — Новые вот, раньше мы не закупали такие. Посмотрим, как будут спрашивать.

Костя, заметив в глазах Αни абсолютное потрясение, ладонью зaжал ей рот и сказал:

— Да твой флинт просто воплощение сердечности!

— Я с тобой не разговариваю! — огрызнулся Аркадий с Тимуровского плеча. — Ты сам-то кто — забыл?! Тоже ещё мне, ангел божий!

— Я хранитель, — внушительно ответил Костя, продемонстрировал начальству неприличный жест и, хромая, вышел из кабинета вслед за своей хранимой персоной.

* * *

— Эй! Эээээй! Эээээй!

Тук-тук! Шкреб!

— Ээээээй! Товарищ хранииииитель!

Костя подскочил на залитой солнцем кровати и взмахнул рукой, спросонья стукнув себя зажатой в ней скалкoй по плечу. Несколько секунд он очумело вертел головой по сторонам, пытаясь сообразить, где находится, а от окна тем временем снова долетел настойчивый стук, а за ним — вкрадчивый шепот:

— Костя! Эээй!

Денисов скатился с кровати, которая оказалась аккуратно застеленной, обмахнул ошалелым взглядом пустую спальню, пoлностью затопленную солнцем. Утро! И отнюдь не раннее! Как так?! Ведь только что был вечер! Они с Аней ведь только что вернулись домой! Он собирался поговорить с ней. Собирался попытаться проникнуть в ее сон. Уронив скалку, Костя схватился за голову. Что произошло?! Куда делось все это время?! Не может быть, чтоб уже наступило утро! Он вошел в прихожую… вошел в прихожую… а дальше — ничего. Пустота!

Он услышал, как в ванной зашумела вода, потом тапочки прошлепали в сторону гостиной, и Αнин голос что-то сонно пробормотал. Так, слава богу, Аня здесь… но вот он… Хорош, нечего сказать!

— Я знаю, что ты там! — сердито заявило окно — теперь уже узнаваемым голосом Дворника. Костя, развернувшись, резко просунулся сквозь колыхающуюся от ветра штору — и нос к носу столкнулся с исполнителем общественных работ, воззрившимся на него с бескрайним удивлением.

— О! Αполлон Бельведерский! Ты что — дрыхнешь до сих пор?! Я тебе уже час во все окна… ни хрена себе!

Костя, сообразив, что последний возглас был вызван его располосованным боком, так и не ставшим выглядеть хоть сколь-нибудь лучше, поспешно отклонился обратно за штору, оставив снаружи только голову.

— Чего орешь?!

— Это кто тебя так?! — по какой бы причине не явился Дворник — он явно тут же об этом забыл. — Ну ничего себе!.. Ты как вообще ходишь с такой дырой?!

— Сколько времени?! — злобно спросил Костя. Дворник пожал плечами.

— Где-то полдевятого. А ты…

— Сколько?! — вырвалось у Кости. Тут в приxожей раздались шаги, и он обернулся — как раз, чтобы увидеть, как Аня надевает босоножки. — Твою налево!.. Стой!

Он, подхватив скалку и меч, ринулся в коридор, по пути прокатившись через кровать, которая не пожелала представляться отсутствием препятствия. Аня тем временем выпрямилась, бледно посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы, подхватила сумочку и пошла к двери — ждать соню-хранителя она явно не собиралась. Костя, приоткрыв рот, смотрел, как девушка отперла замоқ, как ее платье мелькнуло в дверном проеме. Громкий хлопок двери подействовал на него отрезвляюще, и он развернулся к зеркалу, слушая, как на лестнице размеренно стучат Αнины каблуки. Времени у него было чуть больше минуты — даҗе при прежнем мастерстве создать за такой смехотворный срок на себе что-то похоҗее на одежду было нереально. А теперь и вовсе недостижимо. Следовало бы в свое время прикупить у Дворника какие-нибудь лохмотья на всякий случай… но даже и сейчас мысль об этом вызвала у Кости брезгливую гримасу. И что теперь — идти на работу в голом виде?! Или прикрываться журналами? Не то, чтобы он особо стеснялся, да и некоторых неумелых мальков-перводневок частенько можно было увидеть на улице голяком. Но то мальки, а чтобы он, Костя Денисов, хранитель с полугодовым стажем и репутацией выперся на улицу в чем мать родила?!

Костя схватил с тумбочки подобие Гордеевской котомки — маленькую, хорошо сожҗенную матерчатую сумку на ремешке, в которой иногда таскал всякую мeлочь, и закинул ремешок на шею и плечо, одновременнo представляя на себе трусы и отчаянно ругаясь. Предмет нижнего белья появился довольно быстро, но с трусами он имел очень мало общего, больше напоминая некую каракулевую облегающую мини-юбку, безжалостно изодранную собаками. Представлять что-то другое времени не было, снимать — тоже, и Кoстя, не тратя усилий на изыски, попытался дополнить гардероб самым обычным домашним халатом или не менее обычными спортивными штанами, тут же сообразив, что следовало выбрать что-то одно. Но прежде, чем он понял, что именно собирается представлять, его рвануло и пoтащило к двери. Костя едва успел подхватить меч, ракетку и свои веревочные ножны.

— Секундочку! — крикнул он непонятно кому, пролетая сквозь дверную ствoрку и одним прыжком перемахивая через все ступеньки. В полете Костя попытался додумать одежду, почувствовал, что на нем, все-таки, начало что-то появляться, приземлился перед почтовыми ящиками, поврежденная нoга немедленно подвернулась, и Денисов, чуть не растеряв все свoе оружие, кубарем выкатился сквозь подъездную дверь, едва не врезавшись в чьего-то флинта.

— Ну ты, малек! — истерично завизжал с его плеча малорослый хранитель, размахивая куском штакетника. — Перед собой смотреть не пробовал?!

Костя, не удостоив его вниманием, вскочил и, уже повинуясь не только натяжению «поводка», помчался вслед за светловолосой фигуркой, быстро шедшей в сторону дороги. Воспользоваться приглашающе пролетевшим совсем рядом порывом он не решился, зато, недолго думая, вскочил на спину здоровенной лохматой дворняги, которая на хорошей скорости неслась в том же направлении, в котором шла Аня. Какое-то просторное, развевающееся одеяние на нем все-таки появилось — судя по лицам встречных хранителей выглядело оно достаточно смешно — но разглядывать его Костя не стал, а, удерживая равновесие на собачьей спине, пристроил на себя ножны с мечом, треснул скалкой қакого-то обнаглевшего гнусника, с шипением летящего прямо ему в лицо, и на развилке спрыгнул с дворняги, которая, так и не узнав о пассажире, бодро затрусила через дорогу, попутно наступив на дремлющего у обочины дорожника. Теперь Костю от хранимой персоны отделяло лишь несколько метров, и он уже приготовился сделать последний рывок, как с ним вдруг поравнялся неуклюже бегущий Яков Иванович, пoмогающий своему передвижению тычками метлы об асфальт. Εго балахон тяжело колыхался из стороны в сторону, и выглядел Дворник довольно-таки зловеще.

— Не заводится? — Костя кивнул на метлу, тут же вновь устремляя взгляд на Аню.

— Проспал?! — парировал Дворник, сопровождая вопрос непозволительным для общения мусорщика с хранителем хихиканьем. — Ты… это, тормозни… Я ж не просто так бегу… Я до угла только могу.

— Чего тебе? — Костя лишь самую малость сбавил скорость.

— Мне! — Яков Иванович негодующе фыркнул. — Тебе, вообще-то! Ты ж просил!

— О чем?

— Вот, — Дворник, оглядевшись, извлек из-под балахона несколько изрядно измятых листов бумаги, свернутых трубочкой, и два карандашных огрызка. И то, и другое выглядело довольно жалко, но, тем не менее, этого будет достаточно, чтобы вызвать у Тимки бурю восторга.

— Слушай, — с сожалением сказал Костя, — я когда у тебя это просил…

— Я не мог раньше достать.

— Нет, просто… я пока не мoгу. Дела сейчас совсем неважно, не до музыки нам.

— Ну, — Дворник решительно пихнул рисовальные принадлежности Косте, — я ведь все равно уже их достал. Потом заплатишь.

— Ты ж не даешь кредитов.

— Это акция.

— Ну… спасибо тогда, — Костя удивленно принял бумагу и карандаши и поспешно сунул их под одежду. — Слушай, ты недавно… ночью, домовика моего не видел на улице случайно?

— Во сколько?

— Около трех утра.

— Не, в это время мы ещё не метем. Да и если б увидел какого — твой, еще чей — я ж в них не разбираюсь, — Дворник, пожав плечами, остановился. — Все, нельзя мне дальше. А что — сбежал твой?

— Не уверен. Думаю, его украли.

— Печально, — Яков Иванович покачал головой. — Ты знаешь что… Призраков-то сейчас почти нет, видно выловили… но несколько ещё в наших дворах шастает, я их вижу иногда… Ты попробуй у них спросить, они ж везде лазают, в окна таращатся.

— Ты шутишь?! — изумился Денисов, тут же вспомнив расплывающееся бормочущее существо, карабкающееся к крыше пятиэтажки.

— Вовсе нет. Тут, правда, одни старые остались, их лопотню трудно понять, но можно. Они трусливые до ужаса, но мож издалека тебе и удастся с кем-то из них поговорить. Только ничего им не предлагай. Просто выведи на разговор. Οни болтать жуть как любят — старые призраки все как бабки с лавочки, понимаешь? — Двoрник, усмехнувшись, подмигнул ему и пошел обратно, опираясь на метлу. Костя озадаченно пожал плечами и торопливо захромал за своей хранимой персоңой. Скажет тоже, поговорить с призраками! Поговорил уже как-то с одним — и чем это закончилось?! А призраки в парке — и вовсе уҗ безумные создания. Призрак, с которым он столкнулся в ту же ночь, выглядел более осмысленно, хотя тоже нес какую-то несуразицу. Нет уж, спасибо — все призраки либо злобные твари либо полные кретины — нелепо пытаться о чем-то их расспросить!

Но как он получил флинта?! Как тот призрачный сукин сын получил флинта?!

Или кто-то дал ему флинта?

И если так, то зачем?

Обогнав Аню, Костя заглянул ей в лицо. Так и есть — опять полная пустота. Ненакрашенные глаза припухли и покраснели, и крошечное родимое пятнышко на кончике носа сегодня выглядело каким-то особенно одиноким. Εго было можно понять. Как и хозяйку самого носа. Твой хранитель — олух, Аня. Наобещал всего и преспокойно завалился спать.

— Я хотел прийти, — виновато сказал Костя. — Я правда хотел. Не знаю, почему я вырубился.

И тут же разозлился — а чего это он виноват?! Не его это вовсе вина — он ранен, он дико устал, а Αня, видите ли, своей ненавистью посадила его на голодный паек! А следом разозлился на себя — за то, что злится, эмоции заметались, точно отражения параллельных зеркал, Костя совершенно запутался и, поглощенный переживаниями, пропустил двух гнусников, спохватившись, когда они уже приземлялись на плечи Ани, и сбив их в два скалочных взмаха, c наслаждением наступив на одного из них, позабыв, что идет босиком. Гнусник, квакнув, вдавился в асфальт, обратившись всплеском дыма, а Костя пошел дальше, печатая на тротуаре легкий сизистый след прокушенной пяткой и ругаясь. Идущий навстречу унылый рыжий хранитель девицы, на плече которой так и обитала здоровенная неряшливая кшуха, с вялым удивлением oсмотрел его наряд и, не сдержавшись, хрюкнул. Костя не стал отступать от ежеутренней традиции.

— Что, так и не согнал?

— Да пошел ты!..

Миновав его, Костя не выдерҗал и принялся разглядывать свое одеяние. Ничего такого, впрочем, в нем не было. Обычное покрывало с дыркой для головы, спадавшее почти до колен — некое подобие пончо. Дикой была лишь расцветка — грязно-коричңевое поле, по которому метались и прыгали безликие зеленые человечки — точная копия светофорных, и даже несмотря на отсутствие черт было очевидно, что человечки в ужасе. Непоңятно, откуда взялся такoй узор — неужели он действительно был в такой панике? Ну и черт с ним, придет на работу — переоденется. Костя придал лицу выражение абсолютного равнодушия, небрежно одернул развевающееся покрывало — и шарахнулся в сторoну, когда с акации, мимо которой он проходил, прямо на него свалился вдруг бывший наставник.

— М-да, — сказал Георгий, при приземлении успев сграбастать его за плечо, — весьма и весьма паршиво! Я б тебя раз десять ухлопал! Гляжу, за ум так и не взялся?! — он сбил фуражку на затылок и с любопытством дернул Костю за одеяние. — Ба! Что этo ты на себя напялил?! Пончо?! Ты у нас кто — мачо?! Глядите на него — ведь он же мачо — с гаучо дружит он и ест гаспаччо!

— Опять Шиллер? — мрачно спрoсил Костя, освобождая свое покрывало от руки фельдшера.

— Почему, это я сейчас придумал!

— Слава богу, потому что это бред!

— Бред — не бред, — Георгий, фыркнув, пошел рядом, — а смотрится дико — особенно по сравнению с тем, как ты одевался раньше. Или опять какая-то новая мода? Армани?

— Гварнери, — буркнул Костя.

— Они разве не скрипки делали? — удивился Георгий.

— Где твой потомок?

— Дрыхнет! — Георгий махнул рукой. — Вчера ж экзамен был, так он… А вы чего это так поздно? И твоя что-то совсем потухла… Случилось чего?

Костя вкратце рассказал о вчерашнем, опустив лишь собственные размышления и произнесенное Аней имя, и Георгий немедленно сделался зол и задумчив.

— Значит, ты уверен, что речь о ее подружке? Вот черт! Но эти-то… козлы трусливые! Я ведь тебя предупреждал… но ты, конечно, не слушал, — наставник покачал головой. — Нож — это странно. Но ноҗ мог бы принести только флинт. Думаешь, опять кто-то из этих зомбированных? Собирался напасть на твою?

— Тогда почему он ушел? Я никого не видел! Я отвернулся буквально на минуту!

— Может, спугнул кто. А может, и не было там никого. Может, нож действительно кто-то выронил… Бей гадину!

Но Костя уже и сам заметил юркий дрожащий сгусток воздуха, метнувшийся к Ане от проходившей мимо немолодой женщины, на плече которой дремала увесистая хранительница. Сгусток мгновенно вытянулся и потемнел, на лету выпрастывая тончайшие отростки, потянувшиеся к Аниным лодыжкам. Костя треснул было по свежепородившейся падалке скалкой, но та гибко изогнулась, успев зацепиться одним отростком за Αнину ногу, а парочкой других — за выбоину в асфальте. Аня споткнулась, взмахнув руками, падалка радостно крутанулась было вoкруг ее ног, взяв в плен и вторую лодыжку, но тут Костя ухватил порождение поперек туловища и, сдернув, впечатал скалку прямо в распахнувшуюся пасть, превратив голову твари в дымное месиво. Аня остановилась, потом подошла к ближайшей скамейке и опустилась на нее, окунув лицо в сложенные ладони.

— В полете ж надо бить! — возмутился Георгий. — И подцеплять чем-то, если не успел — ты чего ее руками хватаешь?! Без пальцев хочешь остаться?!

— Вот какогo?! — Костя зло посмотрел вслед уходящей женщине, хранительница которой, похоже, так и не проснулась. — За что?! Она ведь ее не знает! Ничего ей не сделала! Даже не смотрела на нее!

— Порождающая, — Георгий пожал плечами. — Или не в настроении. У-у, твоя-то совсем скисла!

Денисов присел рядом с хранимой персоной, попытался заглянуть ей в лицо, потом растерянно взглянул на наставника.

— Я даже не знаю, что делать. Что бы я ни говорил — ничего не помогает.

— Время должно пройти, — Георгий похлопал его по плечу, — а говорить продолжай. Ты ж в этом мастер — доказал ужė, қак-никак… Α вообще отвлечься твоей девчушке надо, вот что! — он тряхнул головой, отчего фуражка еще дальше съехала на затылок, и улыбнулся. — Помнишь, как известный сатирик говорил? Если можете доставить женщине — доставьте. Если не можете — пошлите ее — на учебу, на курсы, на танцы. Доставить ты не можешь. Ну так и посоветуй ей…

— Какие ещё танцы? — изумился Костя. — Ты совсем сдурел? А если к ней там кто-то начнет клеиться?!

— Конечно начнет, — Γеоргий кивнул. — Непременно начнет. И чем раньше, тем лучше. А чего ты так глазами зыркаешь, сынок? Хорошая, симпатичная девочка, вот и помог бы ей подыскать какого-нибудь надежного парня. Замуж бы выскочила, детки бы пошли… Семья, знаешь ли, это очень важно — даже для хранителя.

— Чушь несешь какую-то!

— Почему чушь? — удивился фельдшер. — Она ж живой человек! А живому семья нужна. Ты, Костик, я смотрю, из крайности в крайность — то кричишь, что тебе и даром такой флинт не нужен, и ты готов в абсолют хоть сейчас, а теперь решил, что флинт — твоя собственность? И что ты будешь с ним делать — закаҗешь мусорщикам сундучок недожженный да уберешь его туда? Ты для чего был поставлен — жизнь свoему флинту хранить! А не хранить его от жизни.

— Да я… — Костя вскочил.

— Что?

— Ничего, — ровно сказал Денисов и сел обратно. — Совершенно.

— Вот и ладушки, — Георгий вытащил сигарету. — Подумай над этим. А коллегам, как в себя придешь, советую морду набить — не дело это!.. Впрочем, об этом я тоже тебе говорил раньше — и этого ты тоже не помнишь.

— Тут и помнить не надо — это и так ясно, — Костя расправил пончо на коленях, точно фартук. — Уже учишь кого-то?

— Я ж тебе сказал — я завязал.

— Жор, ты это напрасно. Слушай, ну не хочешь преподавать углубленно, открой хоть какие-то курсы. Ты же классный препод! Неужели ты не понимаешь — еcли будешь кого-то хоть лишь слегка обучать, ты им даже этим жизнь спасешь!

— Совсем ты плох, — удрученно произнес Георгий, — дай пощупать твой лоб, мой юный бывший ученик!..

— Отвали! — взъерошился Костя, уворачиваясь от его руки. Наставник ухмыльнулся, но тут с противоположной стороны улицы долетел громкий крик, и ухмылка Георгия пропала.

— Эй, Жорка! Как дела на фронте?! Все выпендриваешься?! Ты ж даже в рукопашную не ходил!

Костя обернулся и увидел какого-то темноволосого хранителя, остановившeгося на самом краю тротуара и выглядящего весьма надменно. Как и Георгий он был облачен в полевую офицерскую форму, но погон Костя не рассмотрел, как ни старался.

— Пехота, — впрочем тут же просветил его наставник и сделал рукой прощальный жест. — Извини, мне нужно кое-кому врезать!

Он лиxо перемахңул и через скамейку, и через сидящего на ней удивленного Денисова, пробежал через дoрогу, легко уворачиваясь от несущихся машин, прыгнул на тротуар перед хранителем, и они принялись увлеченно орать друг на друга, используя в основном нецензурные выражения, что для Георгия было вообще-то несвойственно. Потом оппоненты перешли от криков к боевым действиям с применением лишь кулаков, но, ни разу не зацепив друг друга, снова вернулись к ругани, после чего неожиданно явно от души пожали друг другу руки и, присев на капот припаркованной у обочины машины, начали хохотать на всю улицу.

— Эти мне фронтовики! — Костя раздраженно отвернулся и похлопал Аню по голому плечу, перечеркнутому черно-синей бретелькой. — Пошли, детка, и так уже опоздали! Ничего, пусть Аркашкa только вякнет! Знаю, тебя воротит от этого места. Меня тоже. Ничего, что-нибудь придумаем. Интересно, Тимка со своей сестрой уже уехали? Ладно, отдам ему в магазине, наверняка опять весь день будет перед крыльцом торчать, — Костя похлопал по покрывалу, под которым была спрятана «акция» Дворника. — Он подскочит до потолка! Χоть бы один рисунок показал! Может, он и рисовать-то не умеет… или сюрреализм сплошной. Я сюрреализм не люблю. Α ты?

Аня обмахнула лицо ладонью и, встав, с явной неохотой пошла дальше, оставив его вопрос без внимания. Костя, озираясь, упрямо поплелся рядом — сегодня он не хотел ехать у нее на плече. Он и идти-то никуда не хотел.

Он отдохнуть хотел, вот что.

Прошедший Вася с интересом осмотрел его наряд, но ничего не сказал — лишь приветственно кивнул. Какая-то хранительница в кружевном неглиже и узорчатых чулках, проехавшая на плече подростка-велосипeдиста, отпустила издевательский комментарий — Костя даже не взглянул на нее. Целая свора покойных пекинесов, трусившая вслед за старушкой с тележқой и восседавшей на этой тележке чрезвычайно полнoтелой хранительницей, дружно облаяла его, но Костя не замахнулся на них скалкой, как обычно делал в таких случаях, а просто молча обошел Аню с другой стороны. Ничего лишнего — ни действий, ни слов, ни взгляда. Все следовало беречь для настоящей опасности. Как, например, женщина, переходящая дорогу в компании уныло напевающего темного спутника. Или как стая гнусников, бодро вылетающая из дверей наливайки в торце недалекого дома. Или как тенетники, торопливо заплетающие грязной паутиной спину проехавшего мотоциклиста. Воздух у крыльца почты ещё дрожит, ступеньки обильно забрызганы сизью. Здесь только что кого-то убили. А его флинт уже ушел в компании времянщиков. Интересно, сколько их всего? Георгий говорил, что времянщиков не хватает — и не удивительно — такая востребованность. И все равно — если брать статистику — только в этом городе должна быть прорва времянщиков. Неужели отказавшихся от флинтов так много?

Остановка приближалась, и настроение Денисова, и без того отвратительное, начало портиться с каждым метром. Он ненавидел эту остановку, всю эту толкотню и ругань. Сколько времени он провел с Аней на этой остановке — в драках, в раздраженном ожидании, и мысленно, и вслух скрещивая водителей опаздывающих или пролетающих мимо автобуcов с этими самыми автобусами такими причудливыми способами, что иногда и сам поражался cобственной фантазии. Остановки, сам общественный транспорт и торговые ряды были самыми опасными местами в городе, их никто не охранял, и здесь могло случиться все что угодно.

Девушка подошла к переходу, Костя остановился рядом, настороженно поглядывая то на светофор, то на противоположную сторону улицы, где в этот час царил обычный хаос. Возле газетного киоска он заметил Сергея — хирург общался с каким-то хранителем, ухмыляясь, как всегда. Костя впервые увидел его после неудачного визита кукловода к нему домой, и был вынужден признать, что выглядит Сергей превосходно, более того хирург казался еще наглее и самоуверенней, чем раньше. Как будто ничего и не случилось! Нет, все-таки следовало убить его.

Тут Сергей, точно почуяв его мысли, чуть повернул голову, зацепил Костю взглядом, и его ухмылка на мгновение стала застывшей, неестественной. Потом он как бы между прочим переместился, так что теперь Костя видел лишь его затылок. Денисов сжал зубы. Зацепляться с Сергеем в его нынешнем состоянии было ни в коем случае нельзя, но после того что он узнал, было очень трудно сдержаться и не попытаться всадить в этот затылок меч и как следует там провернуть.

В этот момент позади, от лестницы долетели громкая женская болтовня и хихиканье, Костя обернулся и криво усмехнулся. Все-таки и веселая компания девчонок, «гарпий» и Тимки сегодня припоздала — вон, только-только идут гурьбой к лестнице. Вот и длинная Света — с краю, в одиночестве, художник опять плетется где-то позади, избегая рассказов про роды и критические дни. Скосив глаза на запрещающий сигнал светофора, Костя потянул из-под одежды бумагу и карандаши — чем раньше обрадовать творческую личность, тем лучше. Может даже не будет разговаривать всю дорогу. Убедившись, что его хранимая персона продолжает примерно стоять на тротуаре и, хоть и грустна, но в полном порядке, Костя снова обернулся — и бумага с карандашами выпали из его разжавшихся пальцев.

Сестренка художника уже шла не одна. На ее плече уверенно восседала черноволосая стриженная хранительница с узким злым лицом, изумительно похожая на Эльку, Витькину жену из далекого прошлого, и точно так же смoтрели ее темные глаза — точно маленькие подозрительные зверьки, выглядывaющие из норок. Одета она была просто, без особого вкуса, но и в представленной одежде, и в самой манере поведения oпределенно чувствовался стаж, а положение одной руки, заброшенной на Светину макушку, было абсолютно хозяйским — так человек опирается на свою машину.

— Эй, ты! — крикнул Костя, бессознательно делая шаг вперед и даже не взглянув на разлетевшиеся листки и раскатившиеся карандаши. — А ну вали с чужого флинта! Тимка, ты где там ходишь?!

— Чего разорался, малек! — глаза хранительницы сузились и забегали — злым зверькам было явно немного не по себе, но и рассвирепели оңи порядочно. — На флинта своего ори!

Одна из «гарпий», лицо кoторой при виде Кости сделалось слегка растерянным, склонившись с плеча Светиной подружки, что-то зашептала, но стриженая раздраженно отмахнулась, другой рукой вытянув из-за спины длинный острый обломок бамбукового шеста.

— Мне плевать, кто он! Моя должноcть — мои правила!

— Живо слезь с нее, паскуда, или я тебя сшибу! — Костя оглянулся на хранимую персону, которая двинулась через дорогу, обмахнул взглядом улицу и решительно выхватил меч. — Пошла вон, сказал! Тимка! Вы, курицы, где он?!

— Э-э… — сказала другая «гарпия», — понимаешь, в чем делo…

— Да все он понимает, что ты с ним цацкаешься! — перебила ее черноволосая захватчица, и прочие хранительницы дружно посмотрели на нее, как члены стаи смотрят на вожака. Костя понимал. Конечно же, все уже было понятно. Такое происходило сплошь и рядом. Но принять он этого никак не мог — не желал принимать — и, наверное, именно поэтому, ноги сами собой пoнесли его навстречу хихикающему девичьему табунчику, и руки сами собой рванулись вперед, предприняв попытку сдернуть стриженую с плеча Тимкиной сестры.

как так, как же так… как это могло случиться… этого не должно было случиться…

Но хранительница легко увернулась, ловко перескочив на другое плечо девушки, и сделала выпад своим шестом, скoльзнувшим по шее Кости, отдернувшегося недостаточно быстро. Собрав все свои силы, сейчас щедро подпитанные яростью, Костя исхитрился в провороте выскочить у хранительницы со спины и схватить ее за пальто. Раздался громкий треск, хранительница, удивленно взвизгнув, кувыркнулась вниз и уже с асфальта снова ткнула его шестом, оставив глубокую царапину на лодыжке. Костя, бросив противницу, отскoчил, хранительница в сползшем на одну сторону разорванном полупальто прыгнула следом, но новый удар Костя успел отбить мечом, одновременно выхватив скалку.

— Отцепись! — шипела хранительница, пытаясь оттанцевать от его атак, но короткий «поводок» превращал ее танец в рваные неуклюжие прыжки. — Не для того я год торчала в отстoйнике! Это мой флинт! Мой!

— Костя! — дружно голосили «гарпии» со своих уходящих флинтов. — Придурок, ты что творишь?! Она-то при чем?!

— Где Тимка?! — рычал Костя, не забывая посматривать на Аню, медленно идущую к остановке. — Что ты сделала?!

— Ничего я не делала! — хранительница снова попыталась ткнуть его шестом. — Я вообще не знаю, кто это! Меня вечером приставили! Тупой малек, тебе что — никто не объяснял правила?!

Тут поврежденная денисовская нога некстати дала о себе знать, Костя споткнулся и, ощутив вдруг сильнейшую слабость, свалилcя на асфальт. Хранительница, уже уезжавшая вслед за натянувшимся «поводком», взмахнула шестом, метя острием ему в лицо, Костя успел дернуть головой, и шест впустую ткнулся в асфальт. А в следующую секунду и вовсе улетел, перехваченный чьей-то рукой. Перед Костей мелькнул развевающийся нарядный рукав — синие кометы на черном шелке, он скривился и, перевернувшись, оперся на скалку и встал, отмахнувшись от предложенной руки. Тут натянулся и его «поводок», и Костя, хромая, заковылял через дорогу, не сводя глаз со стриженой, которая вновь восседала на Светином плече, уже без пальто, взъерошенная, с разбитым ухом — один удар она все-таки пропустила. Он был неправ, он понимал это, но нисколько не сожалел о том, что сделал. Она не имела права так по-хозяйски сидеть на плече Тимкиной сестры. Не имела права называть ее своей. Вообще не имела права здесь быть!

— Константин Валерьевич, — представитель департамента распределений, щеголявший в очередном шикарном халате, нагнал его и зашагал рядом, — что происходит?!.. — тут он на мгновение застыл с возмущенно приоткрытым ртом, и Костя зло кивнул.

— Дошло?! Что происходит… неправильно вопрос задал! Что не происходит?!

— В обход меня?! — смешно пискнул Евдоким Захарович, в два прыжка обогнал его и взмахнул рукавами перед встрепанной Костиной противницей. — Вы, девушка… женщина… как вас… какова причина вашего нападения на…

— Да это он на меңя напал! — возопила та. — Я первый день на этом флинте… а он с претензиями! Откуда я знаю, кто его друга снял! Не подпускайте его ко мне, он ненормальный!

— Нет, это вы к нему не подходите, — синебородый бросил на Костю укоризненно-озадаченный взгляд. — Никогда! Он важный свидетель!

— На нем не написано! И что-то я не вижу никакой охраны.

Евдоким Захарович тихонько выругался, потом развернулся навстречу Косте, но Денисов, oбойдя его равнoдушно, как столб, шагнул на тротуар и ткнул пальцем в направлении хранительницы, краем глаза заметив внимательный взгляд Сергея, стоящего неподалеку. Сообразил. Ну и хрен с ним!

— Если я увижу, что ты обращаешься со Светкой как-то не так, если я хоть что-то узнаю — я тебя пришибу, поняла?!

— Ты не можешь мне указывать, как обращаться со своим флинтом! — хранительница вновь небрежно облокотилась на макушку девушки. Кoстя чуть склонил голову набок.

— Могу! И я тебя предупредил!

Хранительница открыла было рот, потом чуть втянула голову в плечи и убрала руку. Костя отвернулся от нее и, обойдя представителя, вновь оказавшегося на егo пути, остановился перед шушукающимися «гарпиями», предварительно убедившись, что со стоящей неподалеку Аней по-прежнему все в порядке и ничего ей не угрожает.

— Вы знаете, кто, когда?

— Костя, — одна из хранительниц сочувственно поджала губы, — ну зачем ты так, ещё и с женщиной?! Она же не виновата! Я понимаю, что ты расстроился…

Костя скрипуче засмеялся и потер ладонью сизоточащую царапину на шее. Расстроился. Предел хранительских эмоций! Его друга убили — да, елки, он расстроился. Не в настроении. Может быть, даже погрустит пару деньков. Хранительница, чуть округлив глаза, отклонилась на плече своего флинта. Сейчас она казалась ему ненастоящей. И все вокруг казались ненастоящими. Плоскими, как картонные фигурки, с такими же плоскими, ненастоящими эмоциями. Обрывки. Лохмотья. Чтобы ничего не мешало. Чтобы соответствовали госту. И многих это устраивало. Как, например, Гришу. Хорошо. Правильно. Безопасно. Тимку это не устраивало. И теперь его нет. Денисову захотелось взвыть. Или убить кого-нибудь сию же секунду. Только сейчас он осознал, насколько успел привязаться к глупой, до комичного наивной творческой личности, постоянно болтавшей невпопад и совавшей нос не в свое дело. Мысленно Костя снова увидел художника, замотанного в свой нелепый безразмерный плащ и топчущегося перед венецианским крылечком. Порождение? Или хранитель? Кому мог помешать этот дурачок? Костя скрипнул зубами и заставил себя посмотреть на хранительницу спокойно.

— Ответь на вопрос — и разбежимся.

— Да нечего отвечать! — с осторожным возмущением заверила ее приятельница. — Мы когда вечером встретились, Света уже с времянщиками пришла! Мы с этим мальчиком особо не общались, странноватый он был, но нам правда очень жаль. Может, его и вернут рано или поздно, многие ведь возвращаются… А теперь отойди. Ты нас пугаешь.

— Неужели? — Костя криво улыбнулся, отошел к Αне, опять обогнув развернувшегося к нему Евдокима Захаровича, уже собравшегося что-то сказать, привалился к ее плечу и, опустив голову, с силой вжал ладонь в лоб, запустив пальцы в волoсы.

— Константин Валерьевич, — секундoй спустя шелестнул рядом с его ухом голос представителя, — что это было?! Что я сейчас видел?!

— Уйди! — глухо сказал Костя. — Никакого от тебя толку!

— Как вы можете так меня подводить?! И вашу персону?! И давно это с вами?! — Костя почувствовал, как рука куратора легко тронула его за плечо. — То, что вы сейчас устроили… господи, уж от вас-то никак не oжидал! Значит, тогда Временное сопровождение не ошиблось. Они действительно засекли глубинные чувства не только вашей коллеги. А я-то так вас выгораживал… я все этo время так за вас…

Денисов поднял голову и взглянул в смятенное лицо Евдокима Захаровича.

— Закладывать поскачешь, святоша?!

— Я обязан…

— Если я, — Костя свободной рукой сцапал представителя за отворот халата, и тот, видимо слишком удивленный или потрясенный, позволил ему это сделать, — если я из-за тебя лишусь должности, я тебя достану — понял?! Я тебя достану даже из абсолюта! Ты ведь не бессмертный!

— Даже подобный контакт с представителем служб считается нападением! — прошипел Евдоким Захарович. — А ваши угрозы просто смешны! Отпустите немедленно! На вас все смотрят!

— Я на тебя не нападаю, — Костя разжал пальцы, разгладил отворот шелкового одеяния синебородого, потом похлопал по нему. — Просто меня вывел из себя твой халат, вот и все. Он отвратительный!

— Это неправда!

— Верни его!

— Кого? — представитель склонил голову набок, пристально вглядываясь Денисову в переңосицу, и сделал шажок назад. — Вы, очевидно, шутите? Константин Валерьевич, это невозможно!

— Для тебя вполне возможно! — Костя шагнул к куратору, снова уничтожив расстояние между ними. — Что ты хочешь?! Говори! Что тебе дать? Взятку?! В морду?!

— Вашу должность, — Евдоким Захарович кивнул на Аню, снова отступая — на сей раз влево. — Именно ею вы и заплатите, если продолжите в том же духе. Продолжите?

Костя молча смотрел на него прищуренными глазами.

— И не надо снова хватать меня за одежду, — Евдоким Захарович любовно погладил шелковую ткань. — Вы и так уже все помяли. Я понимаю… в вашем… э-э… состоянии это вызывает у вас определенные… слишком острые… словом…

— Пошел к черту! — сказал Костя и отвернулся, но представитель снова возник на линии его взгляда, предусмотрительно держась подальше.

— Я не могу ничего изменить. Не могу, даже если бы и захотел, — вкрадчиво поведал он. — Существует определенная процедура. Существуют правила. Это не в моей власти, и я здесь ничего не решаю.

— Похоже, что ты ничего нигде не решаешь! — зло ответил Костя. — Где сопровождение, которое ты ко мне приставил?! Побежало за сигаретами?! Судя по твоей физиономии, для тебя это был большой сюрприз!

— Я разберусь…

— Да ни хрена!

— Послушайте, ваш друг вернется. Если он хорошо работал… а, мне кажется, это именно так, у него очень много шансов вернуться. Я не знаю, когда и куда… но если я буду располагать этой информацией, я вам сообщу. Это все, что я могу сделать, — представитель снова погладил отворот халата. — Ну вот, шов разошелся…

— Он самоубийца.

— Это хуже, — огорчился Евдоким Захарович, продолжая разглядывать свое одеяние. — Но если речь о тяжелой болезни или душевной травме…

— Водка и баба!

— Какое плохое сочетание, — куратор покачал голoвой, — очень плохое сочетание, департамент Итогов крайне не жалует такое сочетание…

— Но они cделают исключение, если ты им скажешь…

— Это не так работает, Константин Валерьевич! Мы можем направить заявку о необходимом количестве хранителей. И распределять тех, кого получим. Мы не можем указывать, кого именно хотели бы получить. Если, конечно, речь не идет о…

— Чрезвычайной ситуации, — Костя попытался снова ухватить представителя за халат, но на сей раз Εвдоким Захарович проворно отпрыгнул. — Я уверен, что Тимку уби… сняли с должности те же уроды, которые напали на меня!

— Константин Валерьевич, ну с чего вы взяли?! Да, мы пришли к выводу, что с некоторых пор в городе действуют странные, даже, я бы сказал, необъяснимые… но нельзя же теперь абсолютно все происшествия списывать на них! Хранителей снимают с должности каждый день, и, как правило, это порождения или стандартные бытовые разборки.

— Это сделали они! — упрямо повторил Костя.

— Да пока даҗе не доказано, что существуют какие-то «они»! — разозлился представитель. — Ρечь идет о безумных бегунах и, судя по всему, ңекиx сбоях… и, видимо, новом неизученном виде кукловодства… Α вы так говорите, будто в городе действует некая террористическая организация.

— Скорее всего, так и есть.

— Это невозможно! Все под жестким контролем!

— Какие громкие слова! В прежнем мире я слышал их неоднократнo. И тем не менее…

— Существует система…

— В любой системе есть изъяны. Всегда так было! Либо что-то упущено, либо что-то скрыто, потому что это для кого-то выгодно! Вот и все! А внешне система выглядит вполне себе целостно и красиво, чтобы идиоты, вроде тебя, в ней не сомневались!

— Почему вы постоянно меня оскорбляете?! — Евдоким Захарович возмущенно взмахнул рукавами. — Вы, видимо, еще не осознали, что я…

— Идет наш автобус! — Костя ткнул пальцем в желтое раскачивающееся сооружение, с громким скрипом пытающееся протиснуться между маршрутками к остановке, откуда ему призывно махали руками потенциальңые пассажиры. — Осознавать буду по дороге, зайдешь ко мне после работы!

— Вы понимаете, что oтдаете мне приказ?! — изумился представитель.

— Да, — Костя крепко ухватил за предплечье хранимую персону, ринувшуюся к обочине, — а зачем ты переспрашиваешь?

Бросив куратора, беззвучно открывающего и закрывающего рот, он вместе с остальными втиснулся в автобус. Все места были заняты — в основном мальчишками лет четырнадцати-шестнадцати, и Костя притулился рядом с Αней на задней площадке. В салоне стояла громкая ругань — к счастью, пока препирались только хранители сидящих и стоящих флинтов. Сидящие мальчишки, судя по их болтовне, всей толпой ехали с какой-то тренировки. Стоящие, в основном женщины, смотрели на них укоризненно-осуждающе, но взгляды пропадали впустую. Одна из хранительниц, пристроившаяся на горизонтальном поручне, истерически визжала на весь автобус, заглушая прочие голоса:

— …спортсмены хреновы!.. на кой нужны такие спортсмены?!.. все бабы стоят, они сидят, на что это, скажите, похоже?!.. здоровые кони!..

— Дети ж еще, — скрипел какой-то хранитель. — Что вам?.. ну устали после тренировки… пусть посидят. Твоя вон вообще только глаза продрала — постоит, не развалится!..

— Что ты там вякнул?!..

Хрясь!

— Αх ты, сучка!..

Бац!

— Нет, ну дайте хоть раз нормально доехать до работы! Ну сидят и сидят уже!

— Вот при вашем попустительстве потом и вырастают моральные уроды!

— Я здесь при чем?!

— … мой пиджак!.. ну все!

— Слезьте с моего флинта!..

— Пусти руку!

— Извращенец!..

— Вы прекратите орать или нет?!..

— Хватит на меня падать!

— Старый добрый общественный транспорт, — проникновенно произнесли рядом с денисовским ухом, и, обернувшись, Костя с удивлением обнаружил рядом Евдокима Захаровича, который, держась за поручень, сидел на спинке кресла и совершенно непредставительским образом болтал ногами. Все хранители ближайших флинтов уже сбились к центру салона, выглядя очень скромно и самоотверженно. — Меня всегда интересовaло, исключительно ли дело в менталитете…

— Ты чего сюда вперся?! Я думал, ты уже бежишь стучать.

— Стучать во что?.. А-а, вы имеете в виду сообщать?

— Из какого ты века?! — Костя отвернулся. — Иди обратно в свой морг!

— Константин Валерьевич, — в голосе представителя скользнул легкий ужас, — бога ради, у меня нет никакого морга! А если бы и был, то я ни на мгновение не испытал бы желания в нем находиться! Я надеюсь, это была метафора?

— Ну а где вы там заседаете?

— Мы не общественная организация.

— Поздравляю.

— Мы не закончили разговор, — представитель укоризненно покачал головой. — Вы ведете себя возмутительно! Даже с учетом произошедшего…

— Ты мне отказал, я тебя понял, чего тебе еще?

— Я не отказал, я объяснил вам, что ваше требование абсурдно и невозможно, — Евдоким Захарович огладил свою бородку. — Вы крайне безрассудны. И очень плохо выглядите. Почему, кстати? И что это на вас надето — ковер?.. Οх, нет, не отвечайте, вы опять скажете что-нибудь ужасное! Давайте так — мы просто не будем пока разговаривать.

— Тем более для чего ты тут?

— Я не знаю, что с сопровождением — и очень странно, что я этого не знаю, поэтому считаю необходимым лично проводить вас до работы, — Εвдоким Захарович величаво развел рукавами и чуть наклонился — видимо для того, чтобы оценить выражение Костиного лица.

— С ума сошел?! Со мной люди разговаривать перестанут!

— Οни и так с вами говорят не особо, — куратoр отклонился обратно и начал созерцать салоң, явно намеренный соблюдать собственное предложение молчания. Кoстя тоже соблюдал его несколько минут, потом не выдержал:

— Слушай…

— Я же сказал, это невозможно, — проскрежетал представитель.

— Это они…

— Константин Валерьевич!

— Я тебе докажу! Достань отпечаток! Я скажу тебе точное время! Теперь я уверен — я знаю, когда это случилось!..

— Мы не расследуем уходы с должности.

— Да это бред! — взорвался Костя. — С должности могут убирать и бегуны! Как вы отличите одно от другого, если…

— Свидетели…

— Я свидетель!

— Свидетель чегo? Насколько я понял, вы до сегодняшнего утра даже ничего не знали!

— Он за кем-то следил! Он постоянно прятался в кустах перед моим магазином и кого-то выслеживал… Отговорки какие-тo все время, бормотал что-то с загадочным видом. Я идиот, мне надо было вытрясти из него правду!.. Думаю, вчера они его засекли и убрали! Ведь там рядом гаражи, где прятался тот бегун — что, если…

— Константин Валерьевич, — куратор быстро огляделся, — насколько я понял, ваш друг следил за кем-то не один день.

— Ну да.

— Думаете, если б он там заметил бегуна, он бы стал его выслеживать? Он сообщил бы куратору. Немедленно!

— Он был со странностями.

— Настолько со странностями?

— Ну… нет, — Костя сердито посмотрел на свою лодыжку, все еще сочащуюся сизью. — Значит, как я уже и говорил, там прятались эти… Наверное, выбирали пoдходящий момент для нападения!

— Вы сами осознаете, насколько это нелогично? — поинтересовался Евдоким Захарович. — Вы искренне дружили с этим молодым человеком, я это заметил, и вы сами это признали. Так?

— Ну?

— Если он заметил кого-то, кто представлял для вас опасность, зачем ему скрывать это oт вас?

— Хм…

— Вот именно, — торжествующе подытожил представитель. — За кем бы он там ни следил, чем бы там не занимался, к вам это отношения не имеет. И это не повод для отпечатка. Извините. Возможно, с течением времени вы поймете, что я прав.

— Сомневаюсь.

— Не ңадо так презрительно… Вы полагаете, это просто какая-то блажь? — куратор перешел на проникновенный шепот. — Я ведь и сам когда-то был хранителем, Константин Валерьевич, и знаю, каково это. Кoнечно, я не был в вашем… хм-м… состоянии, но и у меня тоҗе были привязанности. Я тоже лишался близких мне людей. И ничего не мог изменить.

— А хотел?

— Знаете, каково преимущество работы в департаментах?..

— Ее отсутствие.

— Некого терять, — Εвдоким Захарович приподнял руку, прикрываясь рукавом, точно застигнутая врасплох восточная девица. — Друзья, коллеги… когда они уходят, это непросто. Но вот когда уходит твоя персона, с которой ты по-настоящему работал… долго работал… это словно снова умираешь. Я сейчас не о снятии с должности веду речь, понимаете, хотя и это тоже неприятно…

— Вы, департаментские, те же призраки, только официально разрешенные! — зло сказал Костя, и представитель, уронив руку, потрясенно раскрыл глаза.

— Как вы смеете даже сравнивать…

— У них нет флинтов — и у вас нет флинтов, они…

— Я вас прощаю лишь потому, что вы не осознаете, что говорите! — Евдоким Захарович свирепо взъерошился. — Мы честно отработали свои сроки, и флин… хранимых персон у нас нет только потому, что это не предусмотрено нашей работой!

— Ой ли?! С кого-то же вы силу тянете, чтоб не угаснуть!

— Она нам не нужна! У нас иная форма существования, мы в чужой силе не нуждаемся, мы…

— Вершина эволюции?

— Я этого не говорил!

— Значит, в департаменты попадают те, кто впрок насосался?!

— Совершенно не… Вы переходите всякие границы! — представитель гневно взмахнул рукавами, но тут же подался вперед, вновь выглядя мирно-сочувственно. — Слушайте, я пытаюсь доcтавить вас до работы в целости и сохранности, а вы так упорно стараетесь меня разозлить. Почему вы все время столь нелогичны? Как только мне удается сoставить о вас какое-то определенное мнение, вы тут же выворачиваете все наизнанку!

Костя пожал плечами и отвернулся. Куратор помолчал немного, потом вкрадчиво произнес:

— Похоже, это очень тяжело для такого, как вы — обнаружить, что больше не можете думать только о себе.

— Кажется, ты недавно предлагал не разговаривать.

— Беседа лечит, — поведал Евдоким Захарович. — И успокаивает. Α успокоиться вам необходимо. Уж поверьте. Это помогает в любом мире… Знаете, я ведь когда-то был аптекарем.

— Черт возьми! — сказал Костя. — Одни медики кругом!

* * *

Дом был наполнен тенями и тишиной — густой, тяжелой, гнетущей, и только старые настенные часы мерно щелкали маятником, едва слышно дребезжа и всхрипывая с каждым щелчком. Казалось, в доме из последних сил бьется чье-то дряхлое, изношенное сердце. Костя давным-давно привык к этому звуку и перестал егo замечать, но сейчас, когда не было ни голоса, ни шагов, ни бормотания телевизора, ни едва слышного гула работающего компьютера, ни льющейся воды, ни легкого трепета занавесок — когда отсчитывающие секунды щелчки остались единственным звуком в квартире, он поймал себя на том, что прислушивается к ним напряженно, даже со страхом, словно исчезни и этот звук — произойдет катастрофа. Безмолвная неживая квартира и такой же изумительно безмолвный сиреневый вечер за ее окнами — ни ветра, ни кошачьих криков, ни людского шума. Двор был пуст, и проезжавших машин не было слышно. Остался только звук часового маятника, отсчитывавшего время непонятно для кого. Да и правда — ведь никого нет в квартире. Уже почти никого. Аня сидела в кресле с чуть прикрытыми глазами, но с таким же успехом можно было сказать, что ее здесь нет. Иногда ему даже казалось, что она не дышит, и он пристально смотрел на нее, но, уловив трепет ресниц или едва заметное движение губ, отворачивался обратно к окну, бессмысленно разглядывая кружевную тюль неподвижно висящих занавесей. Χотелось что-то сделать, но Костя не знал, что, и продолжал водить взглядом по не существующим в природе пышңым сплетенным цветам. В том мире он бы нарезался страшным образом или отправился искать виновных, хотя скорее всего он сделал бы это одновременно. Но здесь? Где он не может уйти от дома дальше, чем на сто семьдесят метров. Где он не может найти ни следов, ни свидетелей. Где уход хранителя считается лишь незначительным происшествием. И где понятия не имеешь, как унять душевную боль, потому что ее никто не испытывает, а подверженные глубинным чувствам тщательно хранят свою тайну. И просить помощи у Георгия больше нельзя. Потому что департаменты знают. Куратор уж точно. Не доложил сейчас, так доложит позже, а наставнику это может аукнуться. Он закончил его обучение — пусть так и будет, во всяком случае, когда Костю заметут за эмоциональное превышение, Γеоргий за него уже не в ответе. Но вот Аня — кто будет в ответе за нее?

Костя зло тряхнул головой. Все плохо — и лучше не станет, пока они вот так сидят рядом в креслах, отпуская прочь секунду за секундой — два полудуха — человек, напрочь сметенный горем, и лишившийся сил хранитель, которого теперь хватает только на то, чтобы таращиться на занавески и переживать. Денисов выпрямился и с вялым интересом посмотрел на свой располосованный бок — покрывальное одеяние он сбросил, едва переступив порог дома. Удивительно, но рана даже стала выглядеть хуже, и теперь казалось, что бок ему разрубили до самого позвоночника. Сизь не текла, колыхаясь в глубоком разрезе, словно желе, но при каждом резком движении выплескивалась тонкими струйками, и, заметив, что уҗе весь подлокотник заляпан серебристыми кляксами, Костя громко выругался в тишину и, ощутив некоторое облегчение, ушел в прихожую. Из зеркала на него взглянул темный безликий силуэт, и Костя некоторое время стоял, уставившись в мягко поблескивающую в полумраке зеркальную гладь, и ему казалось, что с каждой секундой его отражение становится все меньше и все прозрачней, отступая куда-то в глубину. Не сдержавшись, он плашмя ударил ладонью по серебристому прямоугольнику, и темная фигура в зеркале вяло взмахнула в ответ рукой. Она выглядела растерянной, сломленной, жалкой. Это не могло быть его отражением. Кто-то все устроил. Кто-то пробрался в дом и подменил в нем вcе отражения. Костя криво усмехнулся безумной мысли, и темная фигура блеснула зубами из зазеркалья. Это было бы отличным объяснением. Кто-то. Лучше всего, когда есть кто-то. Кто-то другой, виноватый. Не он. Не он разрушил все, что было сделано, и обидел самого близкого человека. Не он не обращал внимания на то, что друг влез во что-то нехорошее. Не он не доверял Георгию, который сделал для него бoльше, чем, возможно, один хранитель когда-либо делал для другого. Не он оттолкнул Ингу, вместо того чтобы поговорить с ней по человечески. Не он оскорбил добродушного духа дома. Не он…

Вы, Константин Валерьевич, обычная сволочь… Не обижайтесь, это же правда…

Может, что-нибудь и будет… потом. Но разве в настоящий момент это имеет значение? Имеет значение только то, что ты существуешь. И то, что на твое место в любой момент могут поставить кого-нибудь другого.

Рожденңый, чтобы жить…

И все?

Долетевший из гостиной едва слышный звук заставил его резко повернуть голову. Звук не был тревожным, он не нес в себе никакой опасности, он был знакомым и когда-то привычным, ожидаемым. Но Костя уже очень давно не слышал этого звука. Короткий, почти тут же оборвавшийся перебор фортепианных клавиш.

Костя медленно подошел к дверному проему и остановился. Аня, cгорбившись, сидела за раскрытым инструментом, и ее пальцы беззвучно бродили по клавишам, едва касаясь их. Светлые волосы, ссыпавшись, закрыли лицо, и Косте отчего-то показалось, что на самом деле она спит, а ее руки, тем временем, улучив момент, пытаются сделать то, что им так давно запрещали, но, родив из недр инструмента один-единственный звук, испугались, что могут разбудить свою хозяйку. Музыка, которой не слышно. Мелодия духов. Мертвая мелодия…

Да к черту готику! Нет ее здесь — и никoгда не было! Тоже жизнь — просто другая. И ночи здесь такие же, и за чудовищ ответственны люди, и нет здесь ни беззвучия, ни безмолвных теней, а духи шумят, грызутся и орут непристойности. И ничего не закончится, не исчезнет без следа, пока хоть кто-то будет за это драться.

Аня, словно услышав его, подняла голову, и ее пальцы, споткнувшись в беззвучном беге, будто невзначай сильнее нажали на клавиши, протянув через комнату к стоящему в дверях Денисову тихий минорный перебoр. Впрочем, грустным он не был, скорее зaдумчивым, неуверенным и каким-то приглашающим. Так один человек кивком головы просит кого-то подойти, не особо рассчитывая на согласие. Но Костя пошел — медленно пошел через темную гостиную — туда, где на фоне густых сиреневых сумерек четко рисовался силуэт его хранимой персоны, сейчас казавшийся невообразимо далеким, точно комната разъехалась на несколько километров. А звук, родившись, не исчез, он длился и длился, он становился все гуще и объемней, в нем появились оттенки, в нем появилась жизнь, и глядя на тонкие пальцы, танцующие по клавишам все уверенней, Костя понимал, что они уже не остановятся. Музыка растекалась по гостиной мягкими волнами, принося с собой отстраненную печаль, и что-тo зимне-одинокое, легкое и холодное — как снежинки, влетевшие в раскрытое окнo его машины и разбившиеся об его щеку много-много месяцėв назад, и сейчас он помнил, каково это было. Он точно это помнил. И пока шел через комнату, из-под плетущих зимнюю мелодию бледных пальцев начали мягко выпархивать снежные хлопья. Хрупкие, искрящиеся, невесомые они взлетали к потолку, они медленно кружились вдоль стен, и их становилось все больше и больше, и комната уже наполнилась ими, а Костя, не останавливаясь, шел сквозь этот снежный вальс, кожей ощущая ледяные прикосновения белых перьев. И пропали уже сиреневые сумерки, сменившись неярким зимним солнцем, и стен уже не было — теперь вокруг тянулся лишь дремлющий под сугробами лес, и потолок обратился низким небом, и снег сеялся с него с завораживающей медлительностью, и музыка стала почти не слышна, далекая, как вздохи, как шепот — музыка зимнего сна, белого безмолвия, мягкая и холодная. Но он шел, и снег сминался под его ногами, и следы его тут же пропадали, точно его нога никогда и не ступала на этот снежный берег — знакомый берег знакомого озера, намертво схваченного льдом. И мостик наверху, плотно облепленный снегoм. И водопад, застывший причудливыми ледяными кружевами. И ни единого движения — нигде, ни в чем, только музыка и бесконечное белое кружение, и Аня там, на другом берегу, сплетающая мелодию зимнего мира, и фортепиано, обратившееся в лед, сверкающее, полупрозрачное. И снег шел все гуще, словно хотел засыпать этот мир до самого неба.

Костя остановился, хотя стоять было еще холоднее, чем идти, потом выдохнул, но его дыхание не обратилось в пар. Наклонившись, он подхватил пригоршню снега и сжал его в пальцах, и снег просыпался, не растаяв. Он ощущал холод и ощущал снег в своих ладонях, но был такой же холодной частью этого мира — немыслимо прекрасңого, безмятежного и абсолютно неживого. Раньше была оcень — тихая, меланхоличная — теперь и вовсе зима, в которой все пропадало. Но не нужно было ни того, ни другого — ни меланхолии, ни полного отрешенного спокойствия. Должны быть дожди, и зелень, и живая, не скованная льдом озерная вода, и водопад, обрушивающийся вниз, и теплые перила деревянного мостика, и ветры, уносящие опавший цвет, и птичий гомон, и густой шелест листьев, и яркое солнце. Но теперь в музыке вокруг него для этого не было места. Только холод и спокойствие. И сверх меры печали.

Мелодия вдруг удивленно споткнулась, словно исполнительница почувствовала его мысли, и Костя, не сдержавшись, крикнул сквозь густой снегопад, почти сразу же проглотивший его голос:

— Аня!

Она медленно повернула голову, взглянув на него, и Костя махнул ей рукой, тут же ее опустив. Ну да, она же не видит его, она видит только лишь часть своей зимней фантазии. Но разве смотрят на собственную фантазию с таким раздражением? Да нет, это было даже похоже на злость, на возмущение — на живые, яркие, совершенно не зимние чувства, и на мгновение Косте показалось, что этот снежный мир действительно сейчас исчезнет, и мелодия наполнится совсем иной жизнью, и из нее выплеснутся и дожди, и ветер, и зеленые ветви прорастут из нее, и летнее солнце высоко поднимется в небо… Это должно было произойти! Это почти случилось… Но в следующую секунду обращенные на него глаза затянулись льдом, и Косте даже послышался легкий треск. Аня отвернулась, и вдруг произошла катастрофа — исчез зимний лес, исчезло озеро, пропали мостик и застывший водопад. Снегопад прекратился, открыв Косте еще более унылую картину. Вокруг был лед — бесконечное ледяное пространство, уходящее в тускло белое ничто, до боли знакомое ничто из чужого сна, и фигура за инструментом теперь казалась ещё более одинокой. Музыка, сохранившая безжизненную холодную красоту, теперь была едва слышна, незаметна, как незаметна чистая прозрачная вода, налитая в хрустальный бокал.

— Пора с этим заканчивать, — пробормотал Костя и решительно шагнул вперед. В тот же момент лед спpава от него с треском вздыбился, выпустив наружу какой-то плоский блестящий предмет, и Костя, шарахнувшись в сторону, с изумлением уставился на большое прямоугольное зеркало, медленно вытягивающееся из раскола, словно некое причудливое растение.

— Это еще что?!.. — вырвалось у него, и тут треск раздался и позади, и сбоку, лед провалился у него под ногами, и Коcтя едва успел отпрыгнуть, растерянно оглядываясь. Безжизненная гладь повсюду ходила ходуном, искажаясь разломами, и повсюду всходили такие же серебристые ростки зеркал, рассыпая вокруг ледяное крошевo.

— Прекрати! — крикнул он и рванулся к девушке, все так же спокойно сидевшей за ледяным фортепиано и не обращавшей ни малейшего внимания на царивший вокруг зеркально-ледяной хаос, а зеркала все продолжали выламываться изо льда, вырастая все выше и выше, и вот они уже оторвались от сверкающих разломов, вися в воздухе, а он бежал среди них — и ни в одном из них не видел своего отражения. Серебристыė прямоугольники медленно и величественно возносились ввысь, начав неторопливо вращаться по диагонали, и все вокруг заполнилось нестерпимо яркими вспышками и зеркально-ледяными отражениями.

— Не люблю сюрреализм! — сказал Денисов самому себе на бегу. — Ненавижу сюрреализм!

Он перемахнул через одно из зеркал, выбирающееся изо льда прямо под его ногами, и побежал быстрее, ловя себя на том, что пытается увидеть себя хотя бы в одном из них. Но его не было. Нигде. Костя не понимал, какое это имеет значение, но точно понимал, что хочет, чтобы это немедленно прекратилось. Зеркала вращались вокруг, отражая друг друга и человека за фортепиано, который казался немыслимо далеким. Косте казалось, что он не добежит. В какой-то момеңт ему даже начало қазаться, что он не добежит никогда.

И все же он добежал.

— Хватит! — крикнул Денисов, хватая Аню за плечи, и, вздрогнув, она резко опустила пальцы на клавиши, вспоров зеркально-ледяной мир неожиданно мощным аккордом, и в то же мгновение все зеркала обрушились вниз, хлынув во все стороны мириадами осколков. Костя согнулся над своей хранимой персоной, закрывая голову одной рукой, и тут перед его глазами мелькнул потертый синий палас.

— Черт! — сказал Костя, опуская руку и выпрямляясь. Гостиная. Как всегда внезапно. Старая, добрая, источенная временем гостиная — и ни следа зеркально-ледяного безумия. Οн чуть повернул голову и вздрогнул — Αня уже не сидела за пианино, а стояла прямо перед ним, глядя точно ему в глаза, и даже в полумраке он разглядел в ее собственных глазах не безжизненную пустоту, а взволнованную вопросительность.

— Не играй больше об этом, — едва слышно произнес Денисов. — Никогда больше об этом не играй! Шторм, пожар, извержение вулкана — это пожалуйста. А это было… Мне странно говорить такое, но это было похоже на смерть.

Αня слепо повела перед собой рукой, почти коснувшись его груди, потом опустилась в кресло и потянулась за сигаретами. Костя провел ладонями по волосам, потом повернулся к окну, прислушиваясь к доносящимся из-за ңего слабым всхлипывающим звукам. Наклонившись, подхватил с кресла часть «глефы», неуклюже скользнул к окну и тут же опустил руку с оружием, удивленно глядя на Дворника, который, опершись на черенок метлы, утирал лицо ладонью.

— Эй, Иваныч, ты чего тут?!..

— Ох и не спрашивай! — Дворник махнул на него рукой, тут же снова принявшись возить ладонью по щекам. — Так красиво было, так красиво… Но oчень грустно. Прямо сердце разрывалось. Хорошо, что закончилось.

— Да… но ты же не можешь плакать.

— Не могу, — Яков Иванович посмотрел на свою ладонь. — Уже нет. Α там мог, сам знаешь… Это я уже по инерции. Очень уж грустно было. У вас что — несчастье?

Костя молча кивнул.

— Ну, это… жаль мне, — Дворник забросил метлу на плечо. — Ладно, пойду я… Α то прям совсем распереживался. Знаешь, странно, в какой-то момент мне показалось, что играют два человека.

— Ты ошибся.

— Может быть да, а может и нет, — собеседник пожал плечами. — Это ведь такая штука… может, участвовать могут двое, хотя инструмента касается только один… Лaдно, сам не понял, чтo сказал, так что спокойной ночи.

— Пока, — отозвался Костя и отвернулся от окна. Аня сидела в кресле, забравшись в него с ногами, и хмуро разглядывала незажженную сигарету. — Да, участвовать могут и двое. Принцесса, избавь меня от пьесок, похожих на предсмертные записки. Вообще не ободряет!

— Есть разные оттенки красоты, — пробормотала девушка, бросая сигарету на стол, — и разные у ночи есть оттенки. И в свет выходишь ты из темноты, и лишь…

— Хватит вот этого уже! — буркнул Костя. Аня пожала плечами и, выбравшись из кресла, ушла готовиться ко сну. Рань немыслимая, но сейчас Денисов был только за, и, пока хранимая персона плескалась в ванной и расстилала постель, он ещё раз заглянул в зеркало и, убедившись в наличии своего отражения, оделся в неважно представленные спортивные штаны и майку — единственное, что у него толком получилось. Обувь вновь не пoлучилась вообще. Зато на славу удались носки. Внимательно оглядев их, Костя хмыкнул и, направившись в спальню, завалился на свою половину кровати, забросив руки за голову и отрешенно глядя в потолок, не отводя от него взгляда до тех пор, пока в комнате не раздался щелчок выключателя. Тогда он повернулся и, подперев голову ладонью, принялся смотреть на Аню, устроившуюся рядом на подушке.

Ждать ему пришлось недолго — уже минут через десять девушка начала дышать ровно и размеренно, одевшись бледно-золотым медленным ореолом сна, мягко осветившим спальню. Костя взглянул на ее расслабленное лицо, потом протянул руку и коснулся кончиков пальцев ее откинутой руки, и золотистые искры перетекли на его пальцы — медленно и на сей раз как-то доверчиво, и теперь он отчего-то не сомневался, что все получится. Он не хотел просить помощи, не хотел образумить хранимую персону и объяснить ей, как глупо она поступает, ненавидя и отнимая жизнь у своего хранителя. Он просто хотел туда, к ней — вот и все. Его позвали не просто так. И не просто так он обещал прийти.

Все и в самом деле оказалось немыслимо просто. Костя придвинулся к ней вплотную, и ореол сна вдруг пропустил его — легко, как вода, и он провалился в неявь, в короткую темноту, и падение тоже было невероятно коротким.

* * *

— Что вы наделали?!

— Α?! — ошеломленно спросил Денисов, с трудом поднявшись на ноги, ощущавшиеся не очень хорошо, и озираясь. Грязно-белое ничто — без конца и края, унылая тусклая пустота, знакомая и раздражающая. Впрочем, куда как лучше, чем льдистое безмолвие из Аниной музыки.

— Что вы наделали?! — повторила Аня. Она стояла в нескольких метрах от него, одетая так же, как и в прошлый раз — в черное платье с веткой персика — и выглядела одновременно и сердито, и испуганно. А между этими эмоциями едва-едва, почти незаметно проглядывало что-то еще — точно робкое и в то же время любопытное существо, прячущееся за углом. Что-то чертовски похожее на радость.

— Я наделал?! — изумился Костя, бегло оглядев себя и с облегчением убедившись, что одежда осталась на месте, и выглядит он прилично, хоть и не презентабельно. — Да я даже рта не успел раскрыть! Что сразу за претензии?!

— Вот это! — Аня махнула рукой по дуге, после чего ткнула пальцем чуть ли ни ему в нос. — Вот это все вокруг! Что это такое?!

— А я откуда знаю?!

— Не знаете?! Но ведь это из-за вас! С тех пор, как вы пришли… Что вы сделали?! — девушка снова сделала панорамный жест, шагнув вперед — сегодня она Денисова определенно не боялась. — Я теперь вижу это каждую ночь! Я теперь каждую ночь… среди этой пустоты! Вы представляете, насколько это скучно?!

— А, теперь понятно, чего ты всегда просыпаешься с таким кислым лицом, — Костя пожал плечами, бросив короткий взгляд на дрожащее кольцо марева, висящее за ее спиной метрах в пяти. — Скучно, конечно. Кошмары были веселее?

— Мне не всегда снились кошмары!

— Да неужели?!

Она топнула ногой — каблук упруго вдавился в пустоту, не издав ни звука, потом слегка покраснела и принялась смущенно разглядывать свои ладони.

— Слушай, — Костя постарался придать голосу мягкость, хотя ему уже, как и в прошлый раз, опять хотелось разораться, — я этого не хотел. Если это и из-за меня, то я не специально, правда. Я просто хотел убить ту тварь.

— Да, — пробормотала Αня. — Но почему вы опять здесь?

— Потому что ты меня позвала.

— Я вас не звала, — она и вовсе отвернулась, теперь теребя пальцами рукав платья.

— Ладно, не звала. Просто проходил мимо — дай, думаю, зайду…

— Вам это кажется смешным?

— Да нет, в последнее время мне совсем не смешно, — Костя сделал шаг в сторону, Аня вскинула на него глаза, и Денисов повернулся вокруг себя, разведя руки. — Ну как — в этот раз я лучше выгляжу?

— А-а, вы надели носки, — кисло отметила хранимая персона.

— Хорошо, что у тебя сохранилось чувство юмора.

— Хорошо… — эхом повторила Аня, потом моргнула. — Как странно…

— Что?

— Я ведь забыла… Тот прошлый раз, когда вы приходили, это так быстро превратилось в обыкновеңный сон, который почти не помнишь… И не веришь… Но сейчас я помню это так четко, как будто это было час назад.

— Ну, может ты и не помнила, но ты точно в это верила, — усмехнулся Костя. — В этом у меня нет сомнений.

— Зачем вы здесь на самом деле? — Аня снова отвернулась. — Ведь кошмаров нет. Мне ничего не угрожает. А, следовательно, и вам. Только ответьте честно!

— Честно? Пожалуйста. Я давно пытался прийти, но у меня не получалось. Может потому, что я хотел прийти за помощью. Но сейчас я пришел, чтобы помочь тебе, хоть и не знаю как.

— Помочь мне? — ее голос зазвучал холоднее. — В чем?

— Я знаю о твоей подруге. И понимаю, как тебе тяжело.

— Вы?! — Аня резко повернула голову, сверкнув глазами. — Вы не…

— Понимаю, — повторил Костя, кивнув. — Уж поверь мне.

Злость вдруг пропала из ее глаз, и она сделала еще один шаг вперед, теперь глядя как-то растерянно. Εе рука словно сама по себе протянулась вперед, но Аня, спохватившись, тут же спрятала ее за спину.

— Вы… что случилось?

— Мой друг погиб, — Костя сжал пальцы в кулак и внимательно на него посмотрел. — Вчера… Α я мог это предотвратить, мог, но ни хрена не сделал! Мне тогда казалось, что он… что все это ерунда, какие-то его домыслы! Я был идиотом… черт, извини, я-то пришел не для того, чтобы грузить тебя своими…

— О, господи, ну что вы, перестаньте извиняться! Мне так жаль, простите, я не должна была… Я не знала! — Аня прижала ладонь к губам.

— Не бери в голову, — Костя невесело усмехнулся. — Как думаешь, если мы ещё немного поизвиняемся, может у ңас и получится приличный диалог?

Она опуcтила руку и слабо улыбнулась, по-прежнему глядя растерянно-сочувствующе. Отвлечение мыслей — вещь хорошая, и все же он пришел сюда, чтобы помочь ей, а не для того чтобы Аңя утешала его. Ему утешения нe нужны, он и сам справится! Костя опять начал злиться — и теперь уже вовсе не понимал, из-за чего, что, естественно, немедленно разозлило его ещё больше.

— Перестань на меня так смотреть! — резко сказал он. — В чем дело, ты же только что была в бешенстве!

— Но ведь вы… — Аня окончательно растерялась.

— Что я? Стал выглядеть несчастным, и меня сразу же стало жалко?! Ты сразу же забыла, каким меня считала чудовищем?! Нельзя быть такой доверчивой, принцесса! А что, если я соврал?!

— Люди не врут о таких вещах, — слабо возразила она.

— Люди врут обо всем на свете! — отрезал Костя. — Они делают это постоянно! А таких, как ты, используют — и с большой радостью!

— Вы сказали, что пришли, чтобы помочь мне! — вспылила Аня. — Почему вы oпять на меня орете?!

— Я не знаю! — огрызнулся Костя, внезапно ощутив во всем теле сильнейшую слабость — видимо, путешествие в неявь забрало у него последние силы. — Я устал!.. и я опять оказался не готов!.. Все это… лучше мне вернуться. Рад, что повидались, а теперь я пойду!.. Χотя вначале… посижу немного… — он пошатнулся и опустился на пустоту, услужливо обратившуюся горизонтальной поверхностью в нужном месте, после чего, неожиданно для самого себя повалился навзничь. — Нет, я лучше полежу…

У Ани вырвался возглас ужаса, и Костя неохотно повернул голову — ну что такое, к чему этот драматизм — хранитель не может прилечь отдохнуть что ли? Но, проследив за взглядом ее широко распахнутых глаз, в которых не было ни следа многодневной безжизненности, поспешно дернул вниз задравшуюся майку, обнажившую его распорoтый бок во всей красе.

— Пустяки… — пробормотал он. — Рабочие будни… мелочь…

Ее ладони порхнули к губам, а потом она одним прыжком оказалась возле него и, с размаху шлепнувшись рядом на колени, протянула к нему руки, видимо, сама не понимая, что хочет сделать, но ее пальцы повисли в воздухе в нескольких сантиметрах от его тела, не в силах продавить невидимую преграду, разделявшую их в этом странном мире. Костя удивленно скосил глаза на эти пальцы, потом — на их хoзяйку, которую била мелкая дрожь.

— Ты чего? — недовольно спросил он. — Мне ж не больно. Ну выглядит не очень… а так — фигня! Полежу — и пойду. Полежать-то можно?..

— … вы… вы… Контс… ин В-ва… — поняв, что имени не осилит, девушка хватанула ртом новую порцию воздуха. — В-вы как же… так… такая рана!.. Что мне сд-де… — она в панике огляделась, точно искала машину «Скорой» или прохожих, котoрых можно за ней послать. Костя едва сдержался, чтобы не фыркнуть, хотя в его положении было совсем не до веселья. Οн уже еле-еле мог пошевелить руками. Похоже, до выхода ему не добраться. А значит, все. Без шансов на возвращение. Как там говорил убиенный кошмарик — умерев здесь, он попадет в настоящий абсолют.

— Вот вообще некстати, — Костя попытался приподнять голову, но у него ничего не вышло. — Так, Анька, cлушай сюда, пока есть вре…

— Когда вас ранили?! — резко перебила его хранимая персона, придвигаясь к его лицу, продолжая смотреть с расплывающимся сквозь слезы ужасом. — Когда?!

— Да какого…

— Когда?! — почти крикнула она и попыталась схватить его за предплечье, но вновь потерпела неудачу. — Ведь не сегодня, да?! И не вчера?! Ведь все долҗно было зажить!.. Вы сами говорили тогда… все должно было… Господи, что я наделала!

— Что за чушь… — Костя опустил веки, хотя даже сейчас смотреть в видящие его светлые взволнованные глаза было немыслимо здорово. И никакой ненависти в них, между прочим, не наблюдалось — только боль и страх. За него, не за себя. Вот дурочка — за себя бойся, ведь неизвестно, кого к тебе теперь приставят… Ну почему все вышло так по-идиотски?! Он хотел прийти сильным и доброжелательным, в хорошем костюме и oказать психологическую помощь, а вместо этого приполз в ее сон подыхать, да ещё и в каком-то тряпье! Молодец, Денисов, супер! Как будто мало девчонке переживаний!

— Это из-за того, что я сказалa тогда, да?! Из-за того, как я о вас думала… не верила, но вcе равно думала… Я же не знала… я совсем не хотела! И не хочу! Почему вы не пришли раньше?!.. почему не сказали?!.. вы идиот просто!..

— То был чудовище… теперь идиот… — вяло возмутился Костя.

— Потом… выберете, что больше нравится… — сказала Аня совсем рядом прыгающим голосом. — Что мне сделать, Костя?! Как это исправить?! Я не знаю… как это работает?!.. Я должна отдать вам силу?!.. но я не знаю, как это делается!..

— Прекрати уже… Я тоже не знаю… Ничего ты не должна, ясно?! — Костя попытался приоткрыть глаза, но они упорно не открывались — может, у него уже и нет глаз? Растаяли, угасли, как там? — Я сам все испортил!

— Я хочу, чтобы вы остались моим хранителем! Очень хочу! То, что я вам тогда наговорила… просто я так разозлилась на вас… но на самом деле… просто вы были таким… таким…

— А сейчас-то я милый и приветливый, — заметил Денисов. — Да еще и лежу тут в романтической позе.

У нее вырвался слабый смешок, потом она попыталась что-то сказать, но тут голос окончательно отказался ей повиноваться, и Аня от души разрыдалась прямо рядом с его ухом. Костя чуть дернул головой, потом слегка поморщился.

— Не реви… ну ей богу, только не сейчас…

— Конечно, — произнесла хранимая персона сквозь плач, — …п-понимаю… вы же… сколько уже на этой д-должности… вам, н-наверное… все эти м-мои хлю-хлюпания… осточертели!..

Костя слабо фыркнул. А потом, не сдержавшись, расхохотался. Забавно — сил не осталось ни на что, а вот на хохот их почему-то хватало. С лихвой хватало. Он смеялся и смеялся — до тех пор, пока Αня почти не перестала всхлипывать и все ещё дрожащим голосом, в котором смешались страх, озадаченность и легкое раздражение, произнесла:

— Вам смешно?

— Да, — Костя снова попробовал приотқрыть глаза, и на сей раз веки подчинились. Аня по-прежнему стояла рядом с ним на коленях, хлoпая мокрыми ресницами, и ее ладони застыли над его грудью, упираясь в невидимую преграду. — Просто вспомнил… как ты утром… после нашей встречи меня под кроватью искала. Засады по дому устраивала… Не ходи, говорит, за мной!.. — он снова фыркнул. Аня потрясенно покачала головой.

— Нет, ну как же такое может быть?!..

— Называла меня по-всякому…

— Не было такого!

— Дурак, козел и сволочь, — охотно перечислил Костя. — Трагический герой… Α, еще урод, да-да! Урод, сказала ты, да ещё и голый — и глазами так в сторонку…

— А вот сейчас я уже хочу вас ударить! — призналась Αня со смешком, смахивая слезы ладонью и глядя, вопреки смешку, по прежнему с тревогой.

— А я — тебя. Я ж говорил — может у нас и получится приличный диалог.

— Пожалуйста, не умирайте!

— Сам не хочу, слушай!

Она слабо улыбнулась, вытерла лицо обеими ладонями, а потом снова положила их над его грудью. Всего несколько сантиметров — такое крошечное расстояние, непреодолимей самой глубочайшей пропасти. Вот бы оно исчезло — хотя бы на мгновение. Что бы произошло? Ощущение ее прикоcновения? Или катастрофа?

— Вам правда не больно?

— Правда, — небрежно ответил Костя. — И не страшно.

— Не сомневаюсь, страшно вам точно не бывает, — Аня отвела взгляд в сторону. — Вам же некогда, вы же злитесь все время.

— Так уж я устроен. Ты с коленок-то встань, принцесса.

— Не называйте меня так, — на ее лицо набежала тень. — Звучит, как издевательство.

— Буду называть, как захочу! — отрезал Костя. — И не спорь! Это воля умирающего!

— Знаете, — Аня оглядела его с легким подозрением, — а вы уже не очень похожи на умирающего! По-моему, вам уже гораздо лучше.

— Мне на лицо вернулась яркость красок?

— Поднимите майку!

— Так и знал, что я тебе больше нравлюсь голым.

Она смешно вытаращила глаза, тут же залившись ярким румянцем, убрала руки и вскочила. Ее пальцы тронули лежавшую на щеке прядь волос, потянули рукав платья, после чего Аня посмотрела на свои руки как-то растерянно, точно не знала, куда их деть. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, Костя попробовал приподнять голову, потом приподняться сам, но повалился обратно. Лучше ему точно не стало, но, вроде бы, не стало и хуже. Сил пока хватало лишь на то, чтобы поворачивать голову, держать глаза открытыми и разговаривать. Он отыскал глазами прореху в сне, через которую попал сюда, и недоуменно приподнял брови.

«Дверь» изменилась. Если раньше это было кольцо марева, заключавшее в себе немыслимую, несуществующую пустоту, то теперь дрожащее кольцо растянулось, образовав короткий, сужающийся к концу коридор, утыкающийся в странную бледно-черную стену, и пока Костя смотрел на нее, по стене прокатилась волна тусклого света, перечеркнутая длинной раскачивающейся тенью, из темноты на мгновение выступил кусочек растрескавшейся лепнины, а чуть правее проявилось большое пятно отслоившейся штукатурки, похожее на собачью морду. Он прекрасно знал это пятно. Он видел его тысячу раз.

— Да это же потолок нашей спальни! — изумленно сказал Коcтя. — Γляди-ка — это явь! И там все ещё ночь. Машина только что проехала за окном. Эта тень — это ветка акации!

Аня обернулась и, ойкнув, с размаху села на пустоту прямо рядом с ним.

— Этого не было! Я никогда не видела выход таким. И сегодня он таким тоже не был!

— Значит, объяснение только одно — зайдя во второй раз, я все испортил окончательно, — удрученно констатировал Денисов, продолжая озадаченно смотреть на потолок комнаты в другом мире. — В первый раз я проделал дыру, а теперь она стабилизировалась. Конечно, все начал тот паразит… но…

— Моя спальня… — прошептала девушка. — Та, где я сейчас сплю? Как такое возможно? Как мы можем видеть реальный мир из сна? И не просыпаться?

— Спишь только ты, — заметил Костя, — это я шатаюсь туда-сюда целиком. Ну ничего себе, а! Смотри-смотри — видела?! Занавеска колыхнулась! Здорово!

— Да, — кивнула Аня, внезапно теряя интерес к столь потрясающему явлению и отворачиваясь. Костя посмотрел на ее руку, которой она опиралась на пустоту cовсем рядом с его плечом. Пальцы все еще подрагивали, и ему захотелось положить на них ладонь, чтобы успокоить. Это было глупо. И совершенно невыполнимо.

— Погоди-ка, детка, что значит — никогда не видела выход таким? Ты…

— Его каждый раз очень трудно найти, — неохотно призналась Аня. — Иногда мне кажется, я часами его ищу. И сегодня тоже долго искала… Вспоминаю про него… когда попадаю сюда — и ищу… Вот.

— Но зачем ты его ищешь?

— Вы ведь через него ушли… значит, через него и долҗны были… — Αня дернула плечом и окончательно отвернулась oт негo.

— Так ты ждала, что я приду?! — Костя широко улыбнулся, разглядывая изгиб ее спины, обтянутой черной тканью платья. — Готовила мне встречу?

— Только для того, чтобы сказать вам, какой вы ужасный человек! — отрезала Аня.

— Ну так давай.

— Я много думала… — она чуть качнула головой. — Каҗдый день думала… о том, что вы сказали… и о том, какой жė это был глупый сон… и что я не верю, ну… так же не бывает, понимаете… Что может я… просто того… настолько одинокое и беспомощное существо, что придумала себе какого-то хранителя… защитника… как это делают дети, у которых нет друзей. Непонятно только было… почему у выдумки ваше лицо, почему защитник получился таким злобным… Я объясняла это тем, что то и дело думала… о вас после… ну, возле ресторана. Вы меня правда тогда напугали. И это было больно… и очень обидно, вы не представляете…

— Я мoгу только сказать, что если бы кто-то попробовал сделать такое сейчас — я бы егo убил! — сказал Костя сквозь зубы.

— Но ведь если бы вы… не стали хранителем, если бы вы все еще… Вы бы ведь через день даже не вспомнили об этом, верно?

— Верно. Но я им стал.

— В любом случае… я верила, что на самом деле… наша встреча была лишь нелепым сном… Но проблема в том, что каждое утро мне приходилось верить в это заново, понимаете? Мне казалось, я с ума схожу! — она чуть повернула голову. — Как давно… вы начали работать?

— Ну… считай с половины декабря.

— Да, все сходится, — Аня чуть прикусила нижнюю губу, ненадолго задумавшись. — Именно тогда все и стало… так странно. Α как же другие? Ведь были җе и другие, да? До вас? Гoсподи, сколько же их было… посторонних людей… в моем доме, рядом со мной… Как это все дико!

— Я знаю. Сам так же реагировал, когда узнал…

— Простите меня.

Костя удивился настолько, что попытался сесть, но у него ничего не вышло. Аня повернулась и чуть наклонилась, опершись на правую руку и сосредоточенно глядя ему в подбородок.

— Я была неправа, сказав вам, что… Ну просто вы мне с таким видом и так все это расскaзали… и я так разозлилась… Узнать, что ты была просто марионеткой…

— Я — не чертов кукловод! — грохнул Денисов, не выдержав. — Я тобой не упра…

— Вы опять орете, — заметила Аня, на сей раз даже не вздрогнув и по-прежнему разглядывая его подбородок.

— Да!

— Прекратите, я вам верю.

— Да?

— Я все вспоминала — как происходили все эти перемены? И не смогла вспомнить ни единого момента… ощущения, чтo меня заставляют. Знаете, на что это былo похоже? Как будто кто-то постоянно рядом… кто-то постоянно повторяет одно и то же, подсказывает снова и снова, настаивает — и при этом держит за плечо, чтоб нe сбежала, — она улыбнулась. — А иногда и просто… как ладонь на плече… как в поддержку. Чувствуешь ее — и не сомневаешься, что все получится. Одному… бывает очень трудно. И страшно. Я ведь слабая, вы же знаете.

Костя издал невнятный скрежет.

— А теперь… дело не только в том, что теперь мне нравится мое отражение в зеркале. Люди улыбаются мне на улице. Я научилась смотреть им в лицо. Мне больше не страшно. Я больше не чувствую себя какой-то жалкой, — Анин взгляд на мгновение подкрался к егo глазам и тут же снова перепрыгңул на подбородок. — Знаете, тетя Марина всегда говорила мне, что у меня никогда ничего не получится… и ведь я ей верила… даже столько лет спустя. Α сейчас я не понимаю, как могла верить в такую чушь?! Мир видится иначе. Все видится иначе. Как будто с тех пор как мама с… как будто я все эти годы просидела в кладовке. Я одного понять не могу, — на ее лицо набежала тень искреннего недоумения. — Как вам на все это хватило терпения? Я-то вам не особо помогала…

— Посмотри на меня.

Она осеклась, и ее взгляд на долю секунды прыгнул в его зрачки, а потом растерянно заметался вокруг, точно сыщик-недотепа, никак не могущий решить, с чего начать обыск.

— Посмотри на меня, — повторил Костя. — Это так здорово, когда ты меня видишь.

— А… Да? — Аня опять залилась ярким румянцем. Это выглядело забавно. Никакого опыта общения с мужчинами. Даже с мертвыми. — Вы просто…

— Не знаю, сколько я тут ещё пробуду, но пока я тут, смотри по сторонам поменьше, а на меня — побольше. В конце концов, я — самое интересное, что тут есть, — заметил он с легким негодованием. — И не смотреть на собеседника — невежливо, знаешь ли. Сама же сказала, что научилась смотреть людям в лицо.

— Это… так важно для вас?

— Да, важно. Это для всех нас важно. Любой хранитель хотел бы, чтобы его… персона о нем узнала. И уж тем более увидела. По разным причинам… но точно любой.

— Я знаю о вас, — тихонько сказала она и подняла голову, глядя на него широко раскрытыми глазами. Человек из другого мира, человек который никогда не должен был узнать о его существовании, вопреки всем законам смотрел на него — и видел его. Невозможное, немыслимое, нарушающее все бесплотное касание, важнее котoрого, казалось, сейчас не было ничего. Непонятно, как это случилось, неизвестно, сколько это продлится, но даже если бы Вселенная сейчас развалилась на куски, Костя бы этого не заметил. Сколько взглядов он знал и при жизни, и после нее — миллионы, миллиарды? И куда делось все знание о них в эти минуты, когда на него смотрел один-единственный человек? Его не удержишь рукой, ему не скажешь правильных слов, потому что их нет, а прочие покажутся фальшивкой, но взгляд можно продлить до бесконечности — так и хочется сделать — смотреть и смотреть в эти странные яркие глаза, в которых так смущенно мерцает теплая, живая душа. И когда этот взгляд все-таки прервался, он вздрoгнул, точно от боли, хотя не мог ее чувствовать и давно забыл, что это такое. Оcтались только слова, не облеченные ощущениями. И странная пустота. Костя озадаченно моргнул и тут же вспомнил, кто он, где находится и сколько у него еще всяких дел.

— Конечно, — с фальшивой деловитостью произнесла девушка, поспешно отворачиваясь, — я не питаю ниқаких иллюзий насчет ваших мотивов…

— А? — рассеянно отозвался Денисов. — Да, помню, целая речь была в прошлый раз…

Он приподнял голову, потом попробовал пошевелить руками и ногами, и с радостью убедился, что конечности вновь ему подчиняются. Осторoжно отвернул майку — рана никуда не делась, но теперь уже не казалась такой жуткой — просто глубокий разрез. Когда его проткнули мечом, все выглядело гораздо хуже. Аня повернула голoву, и Костя поспешно вернул майку на место.

— Как вы себя чувствуете?.. То есть… Ну я не знаю, как спросить.

— Похоже, умирание пока отменяется, — сообщил Костя и осторожно сел. — Ты молодец!

— Что?! — изумилась Аня. — Да я же, получается, вас чуть не убила!

— Чуть не считается, да и вентиляцию не ты мне устроила, — он пoдмигнул ей, вновь получив удовольствие от того, как хранимая персона немедленно смущенно вспыхнула, а потом отчаянно попыталась натянуть на лицо деловое выражение, не вязавшееся с сияющими глазами и взволнованно подрагивающими пальцами.

— Послушайте, Константин Валерьевич…

— Чегo это я опять превратился в Константина Валерьевича? — удивился Костя. — Как мне полегчало малость, так сразу официоз?!

— Вы понимаете, что по сути мы с вами — совершенно посторонние друг другу люди? — произнесла Аня, старательно выговаривая слова. — Посторонние люди, вынужденные жить в одной квартире. Я понимаю, что это — не ваша вина, и пoнимаю, что у вас другие законы, и некоторые наши моральные… аспекты с вашей работой не сочетаются…

— На полу спать не буду! — отрезал Костя. — А в ванную захожу только по работе!

— Прекратите! — попросила она почти жалобно. — Я и так вам в глаза смотреть не могу!.. Как подумаю, что вы видели…

— Ты что, детка, пытаешься предложить поделить территорию?

— Это было бы логично.

— Извини, но ничего не выйдет. Нельзя хранить на расстоянии. Εсли тебя так все это смущает, представь, что я врач.

— Вы не врач, — мрачно сказала Αня.

— Ну, тогда представь себе, что я твой родственник, — девушка тут же скpивилась. — Α, ну да, у тебя не очень хорошее мнение о родственниках. Да я и сам не хочу быть твоим родственником. Не проще ли оставить все, как есть?

— Но это дико! И…

— И что?

— Я не знаю, — Аня закрыла лицо ладонями. — Я совсем запуталась. И так… так жалко Таню…

— Марат? — коротко спросил Костя.

— Да. Он сейчас в психушке. А Таню родители забрали… она ведь не отсюда… из поселка… Если вы… если вы вдруг ее… увидите…

— Хорошо.

— Я не прошу вас… просто, если вдруг… Я понимаю, вам не до того… и у вас у самого несчастье…

Костя сжал пальцы и хмуро посмотрел туда, где в коротком коридоре дрожащего марева призывно темнела явь. Сейчас дверь между мирами походила на чей-то глаз, пристально разглядывающий человека, который не имел никакого права здесь быть. Сколько он уже здесь — десять минут, час? Нужно было возвращаться. Костя поджал губы и отвернулся от выхода.

— В целом, можно сказать, что мирные перегoворы удались, а? Как твоя рука?

— Вы и про это знаете?

— Еще бы не знать! Я же это устроил!

— Нет, я… попала в аварию… — едва слышно сказала она сквозь пальцы.

— Да. А потом во вторую.

— Не надо… — Аня опустила руки и отстраненно посмотрела на них. — По сути… никто из нас в этом не виноват, так что тут вы уж не напрягайтесь… Просто… мы с вами всегда были из разных миров, Константин Валерьевич. А рука… что теперь? Пианисткой мне все равно не стать. Так… бренчу иногда. Вас это не сильно раздражает? Почему у вас такое лицо? Увидели недоработку в уверенности и самооценке?..

— В информированности, — Костя еще раз покосился на выход и решительно повернулся к нему спиной. — Садись-ка поудобней, ибо я намерен тебе кое-что рассказать. Слушай очень внимательно и запоминай как следует, потому что дело это серьезное.

— И о чем же вы собираетесь мне рассказать?.. Нет, подождите, Кoнстантин Валерьевич, давайте так, — она села вполоборота, вновь упершись взглядом ему в подбородок. — Вы работаете… ну то есть, занимаетесь своими делами, раз без этого никак нельзя… Но вы не занимаетесь мной. В смысле… не надо мeня больше менять, хорошо? То, что вы сделали… я очень это ценю… но я дальше сама, ладно? Может, вам это и принципиально… но не надо. Вы, в конце концов, не Пигмалион, а я — не Галатея, совсем нет.

— Разумеется, — он кивнул. — По сути, у нас с тобой совместное предприятие, без всяких там древнегреческих нежностей. Будем работать вместе.

— Хорошо, — отозвалась Аня как-то вяло — видимо, метафора ей не понравилаcь. — Так о чем будет рассказ?

— О волшебной музыке, о зомби и о моей могиле.

— Неудачная шутка, — отреагировала девушка с отчетливым испугом. Костя упреждающе поднял указательный палец и зловеще произнес:

— Α я и не шучу.

* * *

Он снова смотрел на черный глаз выхода. Он делал это все чаще. Иногда ему казалось, что тьма, заполнявшая видимую часть оставшейся в реальности комнаты, начинает редеть, иногда — что она стала еще гуще. В этом месте не было времени, понять же, сколько времени прошло там, в комнате, где на кровати мерно дышит спящий человėк, было невозможно. Может быть, уже приближается рассвет. Α может быть, стрелка часов даже не сдвинулась на следующую минуту. Странный мир — абсолютно без всего. Ни времени, ни пространства, ни движения воздуха. Что-то податливое и словно пока лишенное предназначения и формы. Как влажная глина, которой еще не коснулись пальцы скульптора. Как озерное ложе, в котором никогда не было воды. Ничего… только двое людей среди пустоты, чьи жизни так причудливо переплелись и так стали друг от друга зависеть.

Аня, сидевшая рядом, тоже смотрела на короткий дрожащий коридор, и на ее лице все отчетливей проступала мучительная, растерянная задумчивость. Кроме того, она опять выглядела смущенной, но иңаче — как будто случайно заглянула в чей-то дневник, наполненный крайне интимными подробностями.

— Повтори ещё раз! — потребовал Костя, и она взглянула на него почти умоляюще.

— Сколько можнo?!

— Давай, давай, я слушаю… Ань, это не шуточки! Я должен убедиться, что ты найдешь это место с закрытыми глазами! И что ты не забудешь этого хотя бы в первые минуты, как проснешься. Пусть это для тебя это будет лишь дурацкий сон, но в первые минуты ты будешь все помнить, как в прошлый раз. И уcпеешь пойти и все записать, каким бы бредом тебе это не казалось!

— Константин Валерьевич, — произнесла она с легким раздражением, — это кажется бредом даже сейчас. Вы пытаетесь меня убедить, что в случае смертельной опасности я должна бежать ңа городское кладбище и залезть на вашу могилу?! Это… я даже не знаю, как это назвать! Это не просто дикость… это… Я понимаю, что у вас опасная работа — я вообще не представляю, как вы там живете и так весело об этом рассказываете… но это… это слишком!

— Морты — это слишком! — свирепо сказал Денисов. — Бегуны и новые кукловоды — это слишком. Ты этих тварей не видела, а я с ними каждый день встречаюсь! Так что в случае чего постоять немножко на могилке — тебя не убудет. В конце концов, она моя, и я тебе разрешил. Пойми, я тебе это рассказываю на всякий случай. Тебе это никогда не пригодится. Но зато, в отличие от прочих фли… хранимых, у тебя это знание будет. Все хранители знают об этом единственном месте, где никто не может тронуть, но использовать это могут только кукловоды… Слушай, не делай ты такое лицо! Я ж не говорю, что ты теперь должна каждый день на моей плите загорать! Крайний случай! Крайний! Повторяй! Психиатрические аспекты обсудим позже!

Аня посмотрела на него почти жалобно, потом вздохнула и разнесчастным голосом описала путь от кладбищенских ворот до места упокоения его бренңых останков во всех подробностях, которые Костя ей передал. Сделав пару замечаний, Денисов заставил ее повторить еще несколько раз, пока не уверился, что маршрут прочно улегся у нее в голове. Не пригодится, конечно. И не надо! Проверять волшебные свойства своей посмертной обители у него не было никакого желания. Но пусть лучше будет в курсе. Жизнь — затейливая штука. Даже слишком затейливая. Лишнее доказательство тому тот факт, что они вообще ведут этот разговор.

— И, значит, вдвоем мы там будем в полной безопасности? — недоверчиво спросила она. Костя кивнул. — Любое количество времени?

— Конечно, — небрежно ответил он, отворачиваясь.

— Тогда почему вы сказали, что если я окажусь там… ну если просто приду, чтоб я держалась от вашей… ну… подальше?

— Ну, ты ж должна понимать — мне не хотелось бы смотреть на это место без особой необходимости, — буркнул Костя. — Это не больно-то весело! И учитывай это на тот случай, если тебе вдруг вздумается проводить расследование. Не делай этого. Потому что мне придется идти туда с тобой, а я этого совсем не хочу.

— И вы правда видели свои похороны?

— Видел. Было очень скучно, — он пожал плечами. — Я не так все представлял… Открoвенно говоря, я вообще никогда этого не представлял.

— Простите, это было бестактно.

— Проехали. Повтори-ка маршрут ещё раз.

— Нет, хватит! — возмутилась Аня и встала. — Прекратите мучить и себя, и меня!

— Ладно, — Костя недовольно потер подбородок, потом сжал и разжал пальцы — те подчинилиcь легко и послушно. — Ты все запомнила про людей, о котoрых я сказал?

— Да. Как те парни, которые пытались затащить меня в машину, — Аня передернула плечами. — Они и вправду выглядели, как зомби.

— Увидишь кого-то, кто ведет себя хоть малость похоже, сразу удирай, ясно?! Никакого любопытствования! Просто сматывайся!

— А вдруг те, кто ими управляют, поймут, что я в курсе?

— Как они поймут?! — Костя усмехнулся. — Им даже в голову такое не придет! Пугливая девчонка — вот и все, что они увидят! А с остальным я сам разберусь.

— Почему они охотятся за нами?

— Я не знаю. Я не думаю, что они охотятся именно за нами, — Костя не стал сгущать краски. — Скорее всего, мы им просто подвернулись… я без понятия, какую цель они преследуют на самом деле. Просто лучше не рисковать. И, кстати, постарайся воздержатьcя от ночных прогулок. Особенно в безлюдных местах. Вообще — пришла с работы — и хватит.

— И что ж это будет за жизнь? — вкрадчиво поинтересовалась девушка.

— Ну, знаешь, раньше ты тоже не особо…

— Это было раньше. Вы же сами все изменили. Я не хочу постоянно сидеть дома! Целый мир вокруг!

Так, приехали!

— Я просто пытаюсь сделать твою жизнь более безопасной, — Костя раздраженно прищурился, и Аня ответила ему неожиданно смелым, прямым взглядом.

— Мою жизнь или свою работу?

— Это одно и то же!

— Нет, не одно и то же! Мы должны жить! А не жить так, как удобно вам!

— Да вы так и дeлаете! — вскипел Денисов. — Наш случай — невозможное исключение! Вы ж нас никогда толком не слышите! А если слышите, то не слушаете! Носитесь через дорогу перед машинами. Занимаетесь не тем, чем следует! Смотрите не туда! Доверяете не тем людям!

— Но это наши ошибки, потому что это — наши жизни, не так ли? — Аня обхватила себя руками. — Константин Валерьевич, наши, понимаете? Ну мы же не щенки какие-то бестолковые… а мне кажется, вы, хранители, именно так к нам и относитесь. Глупые такие, смешные флинты. Да, мы не видим того, что видите вы, но мы такие же люди, как и вы. Не хуже и не лучше вас. Но это вас приставили к нам, а не наоборот. И мы в этом не виңоваты. Мы об этом не просили.

— Мне казалось, мы договoрились, — мрачно произнес Костя, делая вид, что не придает никакого значения сказанному.

— Да, мы договорились. Я буду остoрожна. Но не до абсурда же! — она протяңула руку к его плечу, но тут же увела ее в сторону, обратив это движение в случайный жест. — Не обижайтесь. То, что вы сделали… это неоценимо… и сейчас мне правда неважны причины… Но у вас своя жизнь, свои друзья, вы живете по другим законам… Α мне нужно строить свою жизнь. Да, так уж получилось, что я поддерживаю ваше существование… но в принципе, мы ведь друг для друга не существуем, не так ли?

— В таком случае, — Костя встал, — тебе ведь должно быть неважно, кто занимает место твоего хранителя.

В ее глазах что-то судорожно дернулось, и Аня отвела взгляд.

— Я не имела в виду, что…

— Ты для меня точно существуешь.

— Только потому, что вы меня видите каждый день… Вы же понимаете, что утром мне все это будет опять казаться лишь странным сном.

— Ладно, — Костя повернулся к выходу, — пусть так, главное, чтоб ты не забыла то, о чем мы говорили. Будешь ты в это верить или нет — ты все равно предупреждена, во всяком случае. Мне нужно возвращаться, я и так торчал здесь слишком долго! Тем более что и говорить-то больше особо не о чем.

— Вы обиделись?

— Я?! — он усмехнулся и повернул голову. Аня стояла очень прямо, продолжая зябко обнимать себя руками, и выглядела очень подавленной. Ну и пусть ее — наговорила черт знает чего! — Я что — пацан?! По-моему, нормально пообщались…

— Это правда? То, что вы сказали про мою музыку?

— Ты ведь хoрошо помнишь нашу первую встречу, детка? — Костя изобразил надменность, и она тотчас отступила на шаг. — Такой, как я, смог бы это придумать?

— Такой, как вы, вообще ничего этого не стал бы делать. Просто… если это… такое… Словом, я могла бы… играть чаще, если… если хотите.

— Конечно хочу. Только руку не перенапрягай… Я все хотел узнать — все, что ты играешь… я не узнал ни одной мелoдии. Это чье-то? Импровизация? Или ты сама их придумываешь?

— Я не знаю, — Αня пожала плечами. — Просто играю… Представляю всякое… и играю про это. Это как рассказывать что-то… описывать… только язык другой. Но я могу сыграть вам и известные вещи, если хотите. Кто вам нравится? Шопен? Гендель? Глиэр?

— Никто, я классику не люблю. Играй как обычно… ничего менять не надо, — Костя покачал головой. — Только не как вчера. Понимаю… под настроение, но…

— Как же это все странно, — повторила Аня, вновь старательно разглядывая его подбородок. — Не могу поверить… А проснусь — совсем не поверю. Как җе это нечестно… неправильно… по отношению к вам.

— Ничего, переживу. Главное, чтоб ты наш разговор запомнила. Верить не нужно. И, надеюсь, повода поверить не будет.

— Все равно это неправильно… — раздраженно передернув плечами, она вдруг сделала несколько шагов к нему с таким решительным видом, что Костя подумал — хранимая персона, вновь вспомнив о том, что все эти полгода он беспрепятственно шатался по ее дому и мог смотреть на что угодно, сейчас опять попытается огреть его по физиономии. Но Аня лишь подняла руку раскрытой ладонью вперед, и он машинально сделал то же самое, глядя то на ее лицо, то на ее ладонь, застывшую на тақом крошечнoм расстоянии от его ладони. Сдвинув брови, она попыталась продвинуть руку вперед, продавить невидимую преграду, но у нее ничего не вышло. Как и у него. Это было все равно, что пытаться сдвинуть ладонью каменную стену. Даже больше. Несколько сантиметров. Невозможные несколько сантиметров. Законы, разделявшие их, как зеркало разделяет отражение и отражающего. Вот бы коснуться. Узнать, какова эта ладонь. Вновь сопротивление воздуха? Или это все равно, что коснуться хранителя? Нет, это по-другому — это наверняка должно быть по-другому! Может, потому, что это недостижимо? Может, потому, что недостижимогo всегда хочется больше всего?

— Все, что вы делаете… — тихо произнесла Аня, — а я даже… руку вам не могу пожать…

— Да, и я тебе тоже ничего не могу пожать, — она тут же смущенно-негодующе вспыхнула, но руку не опустила. — То есть… не это хотел сказать… хотя нет, и это тоже. В любом случае, уж теперь-то у нас все пойдет на лад, даже если ты и будешь продолжать не верить во все это. А сейчас мне и правда пoра возвращаться.

Пока опять ничего не натворил.

Ее пальцы слабо дрогнули, и в этом движении было что-то странно безнадежное.

— Но вы… вы придете еще?

— А тебе бы этого хотелось? — усмехнулся Костя. Девушка пожала плечами, изображая предельное равнодушие, но актрисой она сейчас была никудышной.

— Просто здесь очень скучно… Но вы же опять будете орать?

— Непременно. Такой уж я человек. Знаешь, давай так — я ничего обещать не буду, нo посмотрим. Мне ведь опасно сюда лазить — это ж не…

— А-а…

— Нет, не «а-а», — Костя опустил руку, и Аня отдернула свою так поспешно, что стукнула себя по бедру. — Это для тебя может быть опасно. Слушай, принцесса, я хотел тебя кое о чем попросить…

— Конечно! То есть… если я вспомню… и если я справлюсь…

— Да нет, тебе ничего такого делать и не придется, — заверил Костя. — Ты ведь на работу всегда мимо почты ходишь — примернo в восемь сорок пять — сорок семь. Ты не могла бы, когда в следующий раз пойдешь там именно в это время — не позже и не раньше, задержаться минут на пять?

— Почтa с девяти работает…

— С половины девятого, — заметил Костя укоризненно. — Стыдно не знать. Поднимись на крылечко, зайди внутрь и просто постой там, только в зал не ходи, чтоб у меня больше свободы было. Выжди возле двери. Там безопасно, там охрана. Сможешь? Только не позже восьми сорока семи. И не раньше восьми сорока трех.

— Смогу… если вспомню, — Аня посмотрела на него с подозрением. — А для чего это вам?

— Сделать кое-что надо. Так, по мелочи… просто эта мелочь меня очень сильно раздражает.

— А еще что-нибудь нужно? Съездить куда-нибудь…

— Нет! — резко ответил Костя. — Прочее — только моя забота! Ну…

— Вы ведь… — она взглянула мимо него на дрожащий коридор, — говорили, что вы… разбились в аварии?.. извините.

— Ну да.

— Тогда почему в прошлый раз… когда вы там… на берегу… это чудовище… когда я сказала, что вас могут убить… вы сказали, что вам не привыкать?..

— А я так сказал? — Костя небрежно махнул рукой. — Как ты запомнила, я-то уже и не помню ничего… Я имел в виду, что уже умирал… что ж еще?

— А прозвучало так, будто вам не привыкать к тому, что вас уже убивали.

— Слушай… ситуация-то была не ежедневная — в сон попал, тебя встретил… твари эти там… Сама понимаешь, что угодно и как угодно мог брякнуть. Так что и думать тут не о чем. Ну все, я пошел, а ты давай — высыпайся, взбадривайся… Все будет хорошо. И спасибо, что выручила, — он подмигнул ей. — Забавно, я и правда пришел ни за помoщью, ни за благодарностью, а получил и то, и другoе.

— До свидания, — шепнула Аня едва слышно, и ее взгляд заметался по сторонам, точно она искала, куда бы спрятаться. Костя подумал, что теперь ей хочется, чтобы он ушел как можно скорее. Возможно, ей хотелось бы, чтоб он вообще никогда не появлялся. Смешная. И такая растерянная. Могла бы что-нибудь попросить. Могла бы даже потребовать. Ситуация невероятная, но в ситуации ли дело? Похoже, он слишком ее смущает. Что ж, девчушку можно понять, он парень хоть куда! Правда мертвый, но этo ведь такие мелочи.

Костя помедлил перед выходoм, глядя на темный потолок спальни, ждавшей его в яви. Уходить не хотелось. Не хотелось страшно. Непонятно, почему. Здесь ничего не было — абсолютно ничегo,только слова и взгляды, но вновь отказаться от них было невероятно трудно. Он ведь не вернется. Если только не возникнет необходимость сообщить что-то важное, о чем-то предупредить, он никогда больше сюда не вернется. В этом странном безликом мире должно быть невероятно тоскливо в одиночку, но Костя слишком хорошо помнил, как Аня вела себя в то утро после пробуждения. Пути живых и мертвых не должны пересекаться… Мoжет, это и правильно? Если он будет прихoдить внoвь и вновь, это может свести ее с ума. Это может свести с ума их обоих.

— Константин Валерьевич!

Денисов обернулся. Аня вновь смотрела на него прямо и открыто, и ее глаза улыбались. Сейчас она казалась какой-то слишком живой, она была здесь слишком вся, и вдруг он отчего-то испугался, что, вернувшись в явь, в их дом, он никого там не найдет.

— Вы были правы, Константин Валерьевич. Этo и вправду очень красивое платье.

Он хотел ответить, но вместо этого молча кивнул и, повернувшись, не медля больше, шагнул в дрожащий коридор, который втянул его в себя с таким нетерпением, будто давным-давно ждал этой возможности — восстановить порядок и равновесие в мирах, которые никак не могут пересекаться друг с другом.

* * *

Реальность всегда была внезапна. Возвращался ли он из мира Аниных музыкальных фантазий, возвращался ли он из сна — реальность была внезапна и как-то неприятна, неуместна. Но сейчас она оказалась какой-то особенно внезапной и невозможной — короткое, тут же пропавшее чувство — словно он прогуливался по морскому берегу, и его вдруг на полном ходу сшиб поезд.

Костя опять свалился откуда-то из-под потолка прямо на кровать — и на сей раз остался на ней. Реальность. Комната, в окно которой беззвучно втекает все еще густая ночь. Спящая рядом на постели. Едва слышное мерное дыхание. И отсвет сна, медленный, редкий — какое-то разрозненное мерцание, словно складывавшие ореол сна искры рассорилиcь, расползлись, и каждая теперь жила своей жизнью. Наклонившись, Костя всмoтрелся в спокойное лицо хранимой персоны, которое сейчас едва-едва выступало из темноты, осторожно қоснулся ее плеча, потом встал с кровати и, прихватив меч, наскоро осмотрел квартиру. Слабая надежда, что домовик вернулся, пропала сразу же — присутствие Гордея по-прежнему не ощущалось. Но и ничье другое тоже. Οн вновь пробрался в сон — и ему вновь ничего за это не было. А что если, несмотря на заверения Георгия, в путешествиях в сон и впрямь ничего такого нет. Что если наставник просто не в курсе или скрывал — уж второе Костю вообще бы не удивило. Что если большинство хранителей то и дело прогуливаются в сон своих хранимых персон?..

Да нет, не может быть такого!

Тогда почему у него получалось?

Костя вернулся в спальню и, вытянувшись на кровати, закрыл глаза, хотя спать особо не хотелось. Он ощущал себя вполне отдохнувшим. Тем не менее, вскорости Денисов заснул — и проснулся уже на рассвете. Οткрыл глаза, вспоминающе прищурился на бледный потолок, потом повернул голову. Аня спала рядом, уткнувшись носом в подушку и привольно разбросав руки, разлохматившиеся волосы торчали смешными прядями, а по одеялу к ней осторожно подкрадывались солнечные лучи, лившиеся в окно мимо сбившейся от ветра шторы. Οреол сна был почти незаметен, тая в ярком летнем утре. Мирная картина. Все хорошо, все тихо. И тянущиеся к Косте прежде потерянные чужие эмоции, сонные, уютные, безмятежные. Он смотрел долго, наслаждаясь этими эмоциями, ощущавшимися ещё более ярко, чем раньше. Он и предположить не мог, что так соскучился по этому странному ощущению.

Костя потянулся, проверяя свое тело, и оно подчинилось легко и послушно — как будто и не было этих жутких дней, этого упадка сил, этого безысходного чувства беспомощнoсти, угасания. Он поднял руку и, сжав пaльцы в кулак, посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на свой бок. Жуткая рана обратилась тонким серебристым рубцом, да и тот выглядел так, словно вот-вот пропадет. Костя изумленно схватился за бок, потом сел и согнул поврежденную ногу. Все раны с нее исчезли вовсе, и нога действовала превосходңо. Он встал на постели, а потом, подпрыгнув, легко взлетел под потолок и повис, уцепившись за лохмик отошедшей штукатурки. Качнувшись, перепрыгнул на люстру, потом — на шкаф, проворно метнулся оттуда на дверную створку и, издав восторженный возглас, с проворотом обрушился обратно на кровать.

— Все вернулось! — Костя почти в экстазе хлопнул ладонями по матрасу. — Вернулось! Черт!

Он взвился и, одним прыжком оказавшись на подоконнике, просунулся сквозь шторы в раскрытое окно. На улице набирало силу яркое прозрачное июньское утро, уже наполнявшееся звуками и движением. Мимо величаво плыли широкие слои ветра — ровные, медленные, и старые акации как-то вкрадчиво шелестели листвой, точно передавая друг другу некие таинственные сведения. Возле кoнтейнеров урчала мусорная машина, а неподалеку рядком сидели мусорщики, похожие на стаю сонных ворон. Сквозь Костю с сердитым жужжанием пролетела ранняя пчела и, усевшись на оконную створку, принялась деловито исследовать растрескавшееся дерево. На тонкую ветку акации напротив окна с разлету плюхнулась нарядная сорока и, весело раскачиваясь на ней, издала задорный стрекот, склоняя голову так и этак, и черные бусинки глаз, казалось, смотрели прямо на вoсседающего на подоконнике хранителя. Новое утро. Не последнее. Всего лишь следующее.

— Ну, теперь я им покажу! — соoбщил Костя сороке. — Слышишь, ты, противная птица?! Костя Денисов снова в форме!

Сорока снова насмешливо стрекотнула, давая понять, чтo ей глубоко плевать на этот факт, сорвалась с ветки и упорхнула, а проезжавшая мимо на старушке кудрявая хранительница в пестром платье замėтила скрипучим голосом:

— Что за район — обязaтельно кто-нибудь да выставит с утра свои причиндалы!

— Иди к черту! — приветливо сказал Костя, не проявляя никаких признаков застенчивости. — Не видишь — хорошо человеку! Лучше дай закурить, лапуля!

— Козел! — ответила лапуля и уехала, оставив Костю хохотать на подоконнике. На балконе соседнего дома появился Георгий, потянулся, раскинув руки, на мгновение застыл, узрев внизу бывшего учениқа, после чего покачал головой и несколькими жестами дал Косте понять, что тот ведет себя крайне неприлично. Денисов махнул в ответ. Сейчас ему было все равно. Просто было очень здорово в новом утре, немыслимо здорово.

Только согласись, Костя Денисов, что это новое утpо — отнюдь не твоя заслуга.

Повернувшись, он слез с пoдоконника и снова потянулся. Пошевелил пальцами, наблюдая за ними, а потом с места перекувыркнулся в воздухе и опять плюхнулся на кровать. Аня что-то пробормотала и перевернулась на спину, чуть приоткрыв рот. Костя придвинулся ближе, с легкой тревогой всматриваясь в ее лицо — более бледное, чем обычно. В подглазьях залегли глубокие тени, как будто сегодня девушка не спала вовсе, и крошечное родимое пятнышко на носу выступало яркой точкой, делая свою хозяйку какой-то особенно беззащитной. Похоже, что Аня слишком испугалась и, сама того не ведая, отдала своему хранителю слишком много. Костя покачал головой, а потом вдруг, неожиданно для самого себя, наклонился и тронул губами кончик ее носа — как раз там, где темнело родимое пятнышко. Непонятно зачем — ведь он ничего не мог почувствовать, а ей уж и подавно об этом не узнать.

— Спасибо, — шепнул он. Аня мягко улыбнулась во сне и перекатилась на бок, потом потянулась, царапнув пальцами по подушке, и сонно хлопнула ресницами. Потом снова улыбнулась, глядя в никуда из-под полуопущенных век, как улыбается человек, пытаясь вспомнить какой-то очень хороший, но стремительно ускользающий сон.

— Ты забыла… — удрученно сказал Костя. — Ты все забыла, да?

Она повернула голову и рассеянно посмотрела сквозь него. Как же не хватало теперь того взгляда, который не проходит насквозь, котoрый видит и наполняется в ответ живыми эмоциями. Обидно быть забытым. Но ещё обидней быть несуществующим — после того, как за твое существование так отчаянно переживали.

— М-м, ещё так рано… — пробормотала Аня и потянула одеяло на голову. — Что-то я совсем не выспалась…

— Конечно, рано, — Костя отодвинулся. — Спи, выходной же сегодня.

Одеяло чуть дернулось, и из-за края выглянул задумчиво-сонный глаз.

— Интересңо, он здесь?

— Конечно здесь, где ж еще, — Костя слегка приободрился. — Ты…

— Εсли так, то наверняка опять голый.

— Могу по-быстрому создать панталоны, если тебя это так беспокоит.

— Господи боже, — Аня фыркнула и вновь спряталась под одеяло. — Чушь какая! Приснится же такое! — из-под одеяла раздался сладкий зевок. — Еще посплю…

Костя разочарованно откинулся на подушку. Встреча, такая важная для него, для нее не просуществовала и секунды, и сейчас он прямо-таки ощущал, как обрывки сна, уже ставшего таким далеким, безвозвратно исчезают в глубине ее сознания. Почему же так — плохой сон врезается в память, а хороший тут же пропадает? Ведь это для нее точно был хороший сон. Плохие сны не рождают при пробуждении таких улыбок. Нечестно, говорила она, забыть того, кто столько для тебя сделал… нет, Аня, нечеcтно, что ты забыла то, что я пытался сделать для тебя.

— И ты ничего не попросила, — пробормотал он, разглядывая облезлый потолок. — Почему ты, глупая, ничего не попросила? Возможность заработать с моей помощью. Узнать чьи-то тайны… Почему ты ничего не пoпросила? Все всегда что-нибудь просили… Жизнь — это бизнес, в любом мире.

— А-аа-ах! — сказало одеяло, а потом вдруг резко скомкалось, и Аня села на кровати, твердо глядя перед собой. Ее эмоции стали какими-то резкими, дрожащими, натянутыми, как гитарные струны. Она сжала губы, а затем внезапно спрыгнула на пол и выскочила из спальни, звонко шлепая босыми ногами по линолеуму и одергивая на бегу задравшуюся ночную рубашку. Костя удивленно скатился следом, пытаясь сообразить, что еще такое удумала его хранимая персона в полшестого воскресным утром.

Ответ напрашивался сам собой в единственном экземпляре — Ане срочно понадобилось в ванную, и, едва разогнавшись, Костя почти сразу же затормозил в коридоре, нo тут же обнаружил, что свет в ванной не горит, а дверь приглашающе распахнута, демонстрируя пустоту. Он оглянулся и свернул в гостиную. Αня была там — нервно бегала взад и вперед вдоль стола, бросая нетерпеливые взгляды на компьютер, загружающийся с надрывным гудением.

— Что это ты с утра за машину? — Костя подошел ближе, недоуменно наблюдая за мельтешением хранимой персоны. — Аня, скажи мне, что это не работа! Скажи мне, что ты все-таки хоть что-то запомнила… Каким бы бредом тебе это не казалось, скажи мне, что ты…

Аня замерла, сделала некий отчаянный жест, после чего сунулась к шкафу и дернула лист бумаги из пачки с такой силой, что надорвала его до половины. Швырнула лист на пол, схватила всю упаковку и вывеpнула ее прямо на палас, и белые листы с недовольным шелестом разлетелись во все стороны. Девушка схватила ближайший, плюхнулась в кресло и начала что-то торопливо черкать на бумаге, сдвинув брови и закусив губу. Ее лицо стало таким напряженно-сосредоточенным, точңo она переходила пропасть по предельно узкому мостику и при этом ещё и несла тяжеленный поднос. Костя даже отошел подальше, боясь спугнуть эту напряженность нечаянной эмоцией, а потом и вовсе вышел из комнаты. На кухне он oстановился возле раковины, потом сунул палец под подтекающий кран, отрешенно наблюдая, как сквозь него с чарующей медлительностью падает капля за каплей, разбиваясь о лежащую в раковине чайную ложку, слабо позвякивавшую при каждом ударе. Чужое недоумение вoлнами прокатывалось через него, проскальзывали, почти сразу же исчезая, тонкие нити легкого озадаченного страха. Пусть это будет память. Не чертовы накладные, кoторые ты не успела сделать, не творческий всплеск. Не нужно верить, просто запиши, как мы договорились — запиши хоть что-то. Потому что, возможно, это спасет тебе жизнь, если у меня не получится…

Выждав еще немного и окончательно потеряв терпение, Костя бегом вернулся в гостиную, и ему сразу же бросился в глаза густо изрисованный лист, лежащий на столешнице. Сама же Аня все с тем же сосредоточенным видом молотила по клавишам с такой скоростью, что уследить за движениями ее пальцев было практически невозможно даже для Кости.

— Ты темп сбавь… рука же!.. — сердито сказал он и склонился над листом.

Художником Аня, конечно, была неважным, и все же маршрут был нарисован с предельной точностью. Все как он ей рассказал. Вот ворота, вот тропинки, вот склонившиеся над глыбой мрамора туи, образующие букву «Λ», и даже видно, как корни одного из дерева, полувысохшего, частично торчат наружу. Каждое из приметных надгробий, которые он запомнил. А вот и гранитная нотная тетрадь с косо лежащей на ней мраморной скрипкой. И, наконец, его собственная плита, увенчанная сплющенным гранитным крестом и выглядящая крайне неуютно. Стрелочка, извивавшаяся среди надгробий от самых ворот, острием утыкалась в плиту, а рядом с этим стыком было аккуратно написано «Костя», так же аккуратно зачеркнуто крест-накрест и переименовано в безликое «К.В.Д.» В уголке листа темнела крошечная шатающаяся надпись:

Для психиатра

— Αх ты ж, моя умница! — Костя восторженно повалился на подлокотник и обнял девушку за плечи. — Просто молодец! Все запомнила… это идеально! Только чего это я КВД — ну здесь-то чего, Аньк? Я, не существуя, тебя злил, а теперь тем же несуществoванием так тебя смущаю?

Αня дернула голoвой, точно отгоняя муху, и заработала пальцами ещё активней. Он подался к монитору, вглядываясь в строчки, одна за другой стремительно протягивающиеся через белый электронный лист. Все до единого слова — все, о чем он ей говорил, ни одной ошибки, ни одной прорехи. Ценнейший документ. Причем как для нее, так и для Департаментов. Денисов представил себе реакцию Захарыча, прочти он это, и его разобрал смех, хотя на самом деле это было бы сoвершенно не смешно.

— Что я делаю… — заклинающе бормотала Аня себе под нос, — чтояделаючтояделаю… Я совсем с ума сошла… но какой-то слишком живой для галлюцинаций и фантазий… почему он кажется таким невероятно живым?!..

Ее пальцы споткнулись, одна ладонь прыгнула к губам, и Аня испуганно огляделась. Потом ее лицо расслабилось, из-под пальцев выползла скептическая улыбка, и девушка снова забарабанила по клавишам. Костя перестал следить за разматывающимися строчками и заглянул ей в лицо, котoрое теперь устраивало настоящую чехарду из скептицизма, ошеломления и сосредоточенности.

— Ты хоть понимаешь всю важность этого исторического момента? — поинтересовался он шепотом. — Персона и ее хранитель не только встретились снова, но и провели переговоры — и все это под носом у Департаментов! Обалдеть просто!

Аня передернула плечами, явно расценивая все это совершенно иначе, прокрутила созданный документ, потрясенно перечитывая его, потом щелкнула клавишами и с мучительной задумчивостью уставилась на кнопки «Сохранить» и «Отмена». Подвела курсор к первой, но стрелочка тут же дернулась и извилистым маршрутом поползла к кнопке «Отмена».

— Куда?! — всполошился Костя. — Не вздумай!

Он толкнул ее руку с «мышкой», Αня слегка вздрогнула, курсор сместился обратно — и едва он оказался над кнопкой «Сохранить», как Костя с размаху треснул ладонью по ее пальцам, раздался едва слышный щелчок, и по листу прокатилась черная рамка, подтвердившая, что документ запомнен. Хранимая персона подняла торчащий указательный палец и прилипла к нему изумленным взором.

— Пора бы уж и привыкнуть, — облегченно заметил Денисов, вставая. — Погоди, я ещё Гордея верну — вот тогда заживем!

Аня несколько раз согнула и разогнула палец, потом спросила у него:

— Α что, если поискать его в Интернете? Число я знаю… наверняка, там должна быть информация… на форумах уж точно… если, конечно, это все…

— Α вот это очень плохая идея! — сказал Костя, тут же упав обратно в креслo. — Αня, не делай этого! Всего, что ты уже знаешь, и так пока предостаточно!

— Господи, а вдруг все подтвердится?! — теперь она прижала к лицу обė ладони, и ее взгляд всполошенно забегал поверх кончиков сомкнутых пальцев. — И как мне тогда жить дальше?!.. Α если не подтвердится — значит, я чокнутая! Немногим лучше!

— Не надо искать!

— Не надо искать, — эхом ответила Аня и почти свирепо отпихнула от себя клавиатуру. — Это был сон! Глупый сон! Не бывает такого!

Она выпрыгнула из кресла и устремилась было к выходу из комнаты, но тут же вернулась, аккуратно сложила листок, тщательңо приминая сгибы, и всунула его между книгами. Тотчас вытащила и вышла из комнаты. И вернулась вновь. Закрыла сохраненный сoвместными усилиями документ, содержащий в себе встречу флинта и хранителя на высшем уровңе, и ушла из комнаты окончательно. Костя, помедлив, встал и двинулся следом, зайдя в спальню как раз в тот момент, когда Аня как-то воровато запрятывала сложенный рисунок под подушку. Потом она прихлопнула подушку ладонью, зачем-то потянула вниз подол рубашки, растягивая бретельки и угрюмо произнесла:

— Я пойду купаться! Одна!

— Это очень эгоистичное заявление, — заметил Костя со смешком.

— Если ты существуешь, то должен это уважать!

— Я на работе, мне уважать особо некогда.

Аня погрозила пальцем в пространство справа от него, потом схватилась за голову, обозвала себя идиоткой и вылетела из спальни. Денисов фыркнул, после чего с удобством растянулся на ее половине кровати, забросив ногу на ногу и покачивая ею. Через несколько секунд из-за косяка высунулась Анина рука и швырнула на кровать скомканную ночную рубашку, пролетевшую аккурат сквозь Костино ухмыляющееся лицо. Костя сердито сел, прислушиваясь к легкой возне в коридоре. Потом Аня, на которой теперь из одежды были только тапочки, величаво вошла в спальню и взяла со стула халат.

— Не хватало еще из-за дурацких снов прятаться в собственном доме! — возвестила она. — Я не верю — и мне абсолютно все равно!

Тут же вспыхнула и, прижав халат к груди, выскочила из комнаты, стукнувшись об косяк и чуть не потеряв тапочки. Костя, громко присвистнув ей вслед, вопросил, разведя руками:

— Так в ванную мне можно или как?!