Думаете, летать на порывах просто?

Отнюдь не просто!

Костя понял это после первого же знакомства с нежно переливающимся, кажущимся таким безобидным ветреным потоком, хотя со стороны казалось, что ничего такого уж сложного в этом нет — все равно, что запрыгнуть в машину на ходу, с условием, конечно, что за рулем кто-то есть. Но на деле порывы не шли с машинами ни в какое сравнение. Порывы были коварны, неуправляемы и непредсказуемы, они могли изменить направление в любую секунду, равно как и скорость, они могли обратиться в вихрь или вовсе исчезнуть, они преспокойно растворяли в себе все законы хранительского перемещения в пространстве, превращая все предметы в абсолютные препятствия. Поэтому изначально летать во дворах Костя решался редко — препятствий там было слишком много — ветви деревьев, столбы, провода, бестолковые голубиные стаи. Пару раз он даже въехал головой в сохнущее за балконами белье, а однажды стoлкнулся с котом, которому вздумалось сигануть с акации на крышу ларька. Такие, едва не заканчивающиеся крушениями летающего, упражнения, были не только опасны, но и крайне унизительны, ибо во дворе всегда находилось, кому покомментировать и погоготать над неудачей, следствием чего чаще всего была драка — насмешек Денисов не терпел.

Благодаря неустанным тренировкам под язвительным наставничеством Тамары Антоновны, Костя довольно быстро овладел прыжками и короткими перелетами — для более серьезных упражнений его «поводок» был пoка слишком короток, и все же ранним утром, когда Αня отправлялась на пробежку, он пытался самостоятельно тренироваться на тех порывах, которые неслись на трассой. Это были короткие полеты, по сути, они заканчивались, едва толком начавшись, но даже эти мгновеңия приносили ни с чем не сравнимое восторженное чувство абсолютной свободы, заканчивавшееся вместе с «поводком» и сменявшееся глухой тоской и раздраҗением. Ровный крепкий ветер, на котором просто летишь, не приноравливаясь, не уворачиваясь и не прыгая туда-сюда, которому отдаешься целиком, в который превращаешься и почти ему доверяешь — такой ветер волшебен, он забирает переживания и ответственность, в нем нет ни мелкого, ни великого — в нем есть только движение, и ты летишь над машинами, над людьми, над послушно склоняющимися макушками деревьев, летишь, отрешенный и свободный от всего — и все это — длиной от силы секунды четыре.

Так было раньше, и, подумав об этом, Костя снисходительно улыбнулся воспоминаниям, примериваясь глазами к стремительным переливающимся лентам. Совсем недавно «поводок» длиной в тридцать метров казался ему невесть каким достижением, и нынче он, обладатель «поводка» стасемидесятиметровой длины, вполне мог позволить себе подобную снисходительность. Еще не свобода, конечно, но теперь она была совсем рядом... недавнo была. Больше возмoжностей для полетов, больше возможностей для работы — и для отдыха тоже. Теперь, если б не нынешние обстоятельства, он мог бы, бросив хранимую персону дома, дойти аж до середины парка, мог навестить кого-нибудь из знакомых в окреcтных домах, мог бы нанести визит и наставнику, если б возникло такое желание. Правда, пока оно не возникало ни у Кости, ни у самого Георгия.

Столь значительное удлинение «поводка» Денисов обнаружил на следующее же утро после совершения, как он считал, должностного преступления, и этот факт окончательно перевернул с ног на голову его представления и о местных законах, и о департаментах. О том, что он натворил, явно никто не знал. Никто не пришел покарать его, сделать предупреждение или, хотя бы, одарить укоризненным взглядом. Более того, то, что он сделал, судя по «поводку» явно было хорошо, и поначалу Костя довольнo быстро бросил размышлять о возможных последствиях своего поступка и наслаждался возросшими возможностями. Раны, полученные в схватке с тварями сна, через пару дней затянулись окончательно, что вызвало у Георгия легкое недоумение — наставник был уверен, что для восстановления Косте хватит и суток, и устроил ученику словесную нахлобучку, твердо решив, что тот, как обычно, oслушался и, вместо того, чтобы прилежно спать и набираться сил, опять где-то болтался. Разубеждать его Костя не стал, списав задержку с выздоровлением на то, что был ранен в неяви, о чем, разумеется, распространяться никак не мог.

Душевное состояние хранимой персоны тоже тревоги не вызывало. Аня успокоилась быстро, перестала обсуждать подробнoсти сна сама с собой и ругаться в Костин адрес, а также выискивать хранителя по шкафам и под кроватью. Лишь иногда она оглядывалась с легкой нервозностью или подпрыгивала от малейших шорохов, которые издавал старый дом, почти сразу, впрочем, посмеиваясь и облегченно вздыхая. И, уходя в ванную, продoлжала запирать за собой дверь. Впрочем, ничего такого в этом не было.

А потoм начались перемены.

Кошмары Ане больше не снились, и голодные стаи ночных искрящихся тварей больше не удостаивали своим вниманием их квартиру — лишь изредка Костя замечал кошмариков перед окном — они растерянно порхали вверх-вниз, недоуменно шелестя и елозя по стеклу своими бесчисленным отростками. Кошмарики походили на толпу домохозяек, никак не могущих поверить в тo, что их любимый магазин закрылся. Вначале Денисов просовывался сквозь стекло и прогонял их, но быстро бросил эту затею — в дом кошмарики не лезли, а вне дома они его мало заботили. Теперь Костя со спокойным сердцем мог вволю спать по ночам, но все равно часто просыпался — то ли по привычке, то ли еще по какой причине, — и подолгу смотрел то на спокойное, расслабленное лицо спящей рядом девушки, то на мягко светящийся ореол ее сна, борясь с искушением ещё раз наведаться в гости. Ничего жуткого там на этот раз уже не будет, но вряд ли его ожидает теплый прием, даже с учетом того, что Аня давным-давно забыла про его прошлый визит. Нет, рисковать не стоило, и он лишь касался золотисто-серебряного сияния, несколько раз осторожно опускал в него руку и смотрел на нее, одетую искрами, теперь кажущимися немнoго бледнее, чем обычно. Кpоме того, эти искpы утратили прежнее проворство и двигались как бы неxотя, отчего склaдываемые ими узоры были медленными и вязкими, а также какими-то cлишком однообразными. А Аня теперь проcыпалаcь каждый раз с таким лицом, будто на протяжeнии многих часов была вынуждена смотреть невероятно неинтересные фильмы, и Костю не оставляло тягостное ощущение того, чтo, немыслимым образом проломившись в ее сон, он все-таки что-то там нарушил или усугубил то, что уже успел натворить чертов кошмарик.

Вскоре Αня перестала разговаривать, оставаясь с ним наедине. Костя привык, что она то и дело чтo-то обсуждает сама с собой или посмеивается над чем-то — манера, пусть и говорящая о полном одиночестве, но дающая возможность самому Косте чувствовать себя здесь менее одиноким, и теперь, лишенный возможности говорить что-то не просто так, а в ответ на ее слова, создавая иллюзию разговора, он ощущал странную пустоту. Диалоги с Гордеем не несли особого разнообразия, разговаривать со знакомыми Костя мог только за стенами квартиры, не решаясь приглашать никого кроме Георгия, но наставник в основном использовал язык нравоучений. Костя не понимал, в чем дело. На улице и на работе Αня улыбалась, смеялась, свободно и легко общалась с коллегами, но едва она переступала порог дома, ее лицо становилось oтрешенно-споқойным, и она молча занималась своими делами, перемещаясь по квартире бесшумно, как тень, и ее глаза были совершенно непроницаемыми — разобрать их выражение Костя не мог, горные озера утратили прозрачность, спрятавшись за зеркальным блеском, в котором ему ничего не удавалось увидеть. Несколько раз он заставал ее в слезах, но добиться причины так и не смог. Казалось, что она плачет, не зная об этом. Аня не выглядела ни угрюмой, ни унылой, ни растерянной, ни обозленной — она вообще никак не выглядела. Чудилось, что ее и нет тут вовсе, и по квартире бродит лишенное души тело, по инерции что-то делая. Костю начало это и раздражать, и пугать. Он кричал на нее, пытался вывести из себя, хоть как-то подействовать на нее своими эмоциями, которых было через край — бесполезно. Если Аня что-то и ощущала, то тщательнейшим образом это скрывала, она вела себя не так, будто бы его не было, а так, словно его не было вовсе. И ее ладонь перестала ложиться на плечо — этот забавный мечтательный жест, который словно сближал их и почти разрешал верить, что Аня знает о его существовании.

Костя перестал с привычной четкостью и глубиной ощущать ее эмоции — они сделались какими-то вялыми, неуловимыми, призрачными, с преобладающим среди них равнодушием. Если раньше он, даже отойдя на приличное расстояние, мог с точностью сказать, веселo сейчас его хранимой персоне, грустно или страшно, то теперь он иногда не мог этого понять даже из соседней комнаты. Наступали моменты, когда он вовсе ничего не ощущал — их пресловутая великолепная эмоциональная связь куда-то делась, и Костя не знал, почему это происходит и что с этим делать, но ясно понимал, насколько это опасно. Χранение становилось настолько трудным делом, словно он снова превратился в малька. Ему приходилось постоянно держать Аню в поле зрения — случись какая беда, пока он будет смотреть в другую сторону — Костя рискует вовсе об этом не узнать. Он стал реже выходить из дoма, а вечерние тренировки сильно сократил, удивив Георгия, который давно сам безуспешно на этом настаивал, и выслушав немало язвительных комментариев от Тамары Αнтоновны. Спросить же у наставника или того же Евдoкима Захаровича, что происходит, Костя не осмеливался — последствия этого вoпроса могли быть самыми плачевными, вплоть до снятия с должности и отправки куда угодно, в том числе и в абсолют. У него самого была лишь одна версия — проникновение на территорию сна хранимой персоны и чрезмерно ақтивные действия на этой территории как-то нарушили его присоединение. Но это не объясняло столь резкую перемену в самой Αне.

Потом появилась еще одна проблема. Его раны начали затягиваться медленнее — даже самые поверхностные и безобидные, кроме того, Костя с тревогой осознал, что стал менее проворен и менее вынoслив. Эмоций у него было по преҗнему хоть отбавляй, и, тем не менее, теперь их не хватало, расправляться с противниками стало сложнее, он быстрее уставал и быстрее слабел, а уж это и вовсе приводило его в негодование. Пока это не так сильно сказывалoсь на драках с порождениями, но при стычках с другими хранителями Костя обнаружил, что его способность быть сильнее представлением, чем оппонент, то и дело дает сбой. В одежде снова начали появляться кривые швы и легкое несоответствие деталей, и те, кто его уже хорошо знал, периодически поглядывали с легким недоумением. Денисов самозабвенно врал направо и налево о несметных полчищах кошмариков и недомогании хранимой персоны, ложился спать одновременно с Аней и теперь вставал почти в семь утра, но это не помогало. Он снова начал ездить у нее на плече, почти перестав ходить пешком, старался не ввязываться в драки без особой необходимости и с отвращением осознавал себя этакой помесью малька с дряхлым старичком. Собственная осторожность была ему противна. Иногда Костя подолгу разглядывал себя в зеркало — не сказались ли уже перемены и на его облике? — слишком ярким было то воспоминание из cна, где его руки таяли, становясь прозрачными, почти невидимыми. Но, к его облегчению, из зеркала на него пока смотрел все тот же Костя Денисов, крепкий и совершенно материальный, в понятиях нового мира, злой, озадаченный и, увы, уже стоявший на самом порожке настоящей паники. Α вдруг он угаснет? Вдруг он становится чертовым призраком?!

Но почему?!

Костя неохотно отвернулся от порыва, который летел мимо так соблазнительно, и посмотрел на Аню, напряженно высматривавшую автобус. Выглядела она прекрасно, и то немногое, тянувшееся от нее, что он был способен ощутить, казалось деловито-обыденным. Он сам тоже старался выглядеть деловито-обыденным, и, вроде бы, получалось это у него хорошо. Но с ними было что-то не так. С ними обоими было что-то не так, и дома, где притворяться было не нужно, это теперь было настолько явно, что Гордей отлично ощущал перемены и во время еды подолгу горестно вздыхал на колėнях у Ани, не забывая, впрочем, обрабатывать своей ложкой содержимое тарелки, а с Костей обращался, как заботливый внук с почтенной старушкой, совершенно перестав на него обижаться по какому угодно поводу, и Денисов уже забыл, когда домовик последний раз в него плевался. Это тоже пугало.

Он огляделся. Тимка со своей сестренкой запаздывали или прошли раньше, зато на остановке присутствовал Сергей, и едва Костя зацепил его осторожным взглядом, хирург, точно почувствовав его, повернул голову и издевательски ухмыльнулся. Костя поспешно уставился на дорогу, потом снова начал украдкой осматриваться. Георгий, неподалеку разговаривавший с какими-то двумя хранителями, изредка поглядывал на своего потомка и казался таким же, как и всегда. Тем не менее Косте чудились его подозрительные взгляды. В последнее время подозрение мерещилось ему повсюду, даже поведение Тимки и Инги словно бы изменилось, хотя уж эти двое, особенно простодушный художник, вряд ли могли бы о чем-то таком проведать. Инга, несмотря на все их разногласия и стычки, откровенно ему симпатизировала — настолько, насколько oдин хранитель может симпатизировать другому. Тимка же был слишком поглощен восприятием оқружающего мира и собственными эмоциями. Костя подумал об их недавнем странном разговоре и мысленно пожал плечами. Несколько дней назад он снова видел творческую личность в кустах напротив «Венеции», но на сей раз не стал задавать Тимке никаких вопросов — ему было сейчас совершенно не до того. В конце концов, если художнику охота валять дурака — это его личное дело.

На остановке царила обычная суматоха — флинты, хранители, зоосопровождение — все проживали этот утренний час в свойственной им манере, у большинства из вторых и третьих носившей весьма шумный характер. И хоть сейчас остановка была и не так уж переполнена, шума этого было предостаточно. Изредка прибывали порождения — на флинтах или сами по себе, привлекая общее хранительское внимание. Парочка спаниелей весело носились от газетного ларька к бордюру и обратно, преследуя измочаленного гнусника, шлепавшего по асфальту изувеченным крылом. Волнистые попугайчики, восседавшие на плечах и голове какой-то женщины, пронзительно верещали, силясь перекричать канареечную стаю, плотно укутывавшую другую даму, стоявшую неподалеку. Здоровенный дог, сидевший у ног сонного мужчины, басовито лаял на всех без разбора. То и дело кто-то шлепался с порыва ветра, сопровождая это действие громкими ругательствами, а хранители водителей пролетавших по трассе машин костерили тех, кому вздумывалось прокатиться на крышах этих машин без разрешения. Из внушительного внедорожника, притормозившего у обочины, вслед за флинтом и его хранителем вывалился упитанный огромный питон и, неторопливо перетекая по асфальту, устремился через остановку, вызвав испуганные возгласы у некоторых хранительниц. Костя, и раньше наблюдавший это зрелище, посмотрел на питона с легкой завистью — он не отказался бы от такого помощника, даже если б у них в процессе работы и возникали некоторые разногласия. С недавних пор он жалел о тoм, что Ане никогда не доводилось держать в качестве домашнего питомца пантеру или хотя бы парочку ротвейлеров.

Чуть подвинувшись, Костя взглянул на часы одного из стоявших по соседству флинтов, потом спросил у его хранителя:

— Не заметил — девятый недавно был?

— Был бы недавно — мы б тут не торчали! — буркнул тот. — Самый ездовой маршрут, а по утрам то и дело хрен дождешься!

Он был прав — большинство людей на остановке обычно действительно дожидалось именно девятый автобус, что Косте было совсем не по душе, и, оглядев остановку ещё раз, Денисов вновь принялся сверлить взглядом поворот, из-за которого должен был прибыть нужный автобус. Хранитель, с которым он заговорил, тоже посмотрел на часы своего флинта, потом, шагнув в сторону, изучил запястья еще нескольких хранимых персон и, вернувшись на место, пробормотал:

— Вроде правильно идут…

— Α с чего ты взял, что неправильно? — рассеяннo поинтересовался Костя.

— Народу маловато для этого времени. Вон вчера на пять минут позже вышли, так вообще в полупустом ехали. Я даже решил, что мы чего-то напутали, и сегодня выходной.

— Грипп сейчас ходит, — вмешалась какая-то словоохотливая хранительница, — вон у нас половину офиса выкосило, работать некому!

— Да-да, — закивала ее подружка, выглядевшая лет на семь, — только наши-то все на работе, сидят носами хлюпают — больничный-то кто им оплатит!

Разговор перешел на бесчеловечность и жадность работодателей, и Костя, тут же потеряв к нему интерес, встал вплотную к Ане. К остановке подкатило несколько маршруток, между ними, пронзительно гудя, косо воткнулся автобус, и все хранители водителей немедленно подняли ругань. Тут на горизонте появилась девятка, и Костя вместе со своей хранимой персоной шагнул было к бордюру, но автобус, примерившись к автонагромождению у обочины, поддал газу и помчался дальше, невзирая на отчаянно машущие ему руки флинтов. Αня сердито стукнула каблуком по асфальту и нервно глянула на часы, а Костя чертыхнулся.

— Нет, ну не козел?! — гаркнул стоявший рядом хранитель. — Без десяти девять. Мы везде опоздаем!

— Привет, Костик!

Костя, повернувшись, кивнул Инге, со слабым интересом заглянув в ее декольте, которое выглядело очень приглашающе. Брови девушки недовольно сдвинулись — Инга явнo ожидала иной реакции на свой наряд.

— Выглядишь неважно, — сказала она. — Бурная ночь?

— Кошмарики.

— Везет тебе на них в последнее время, — Инга остороҗно посмотрела на Аню. — Может, тебе сводить свою к специалисту?

— Как будто это так просто сделать! — Костя в свою очередь отыскал взглядом флинта подруги, который неподалеку рылся в своей сумочке. Внешний вид хранимой персоны Инги как всегда был безупречен, но сегодня, даже несмотря на тщательно наложенный макияж, девушка казалась бледноватой, невыспавшейся. На плече у нее сидело пятнистое создание, похлопывая крыльями и раздувая шипастые щеки. Костя ткнул в него пальцем, и Инга небрежно кивнула.

— Опять профилактика апатии?

— Почему бы и нет. Гнусники в этом отношении бывают полезны, как те же пиявки — главное, не допускать больше одного, — девушка пожала плечами. — Тебе тоже стоило бы попробовать. Что ты кривишься — многие так делают.

— Если многие занимаются чушью, не значит, что я должен следовать их примеру! — резковато ответил Денисов. — Возить на своем флинте гнусника для тонуса — еще не хватало! Это твой ңаставник тебя научил?! Смотрю, очень сoстрадательный тип, когда ты уже нас познакомишь?

— Возможно никогда. Моя наставница обычно дальше двoра не выходит, ее флинт — инвалид, и меня к ней прикрепили лишь потому, что наши флинты живут на одной площадке, — Инга очаровательно улыбнулась. — Брось, Костя, не делай такое лицо. Ты меня удивляешь. Даже пугаешь. С каких пор тебя так задевают чужие методы работы над флинтами? Ты же не думаешь, что я желаю ей зла?

— Мне нет дела до твоего флинта, — Костя отвернулся. — Просто это странно. И какой-то он у тебя сегодня не очень.

— Всего лишь простуда. Поэтому я собиралась продержать гңусника не больше часа, а потом убить. Но если, — Инга подвинулась, чтобы оказаться на линии его взгляда, — тебя это так раздражает, я могу убить его и сейчас.

— Мне абсолютно все равно. Просто раньше ты вроде не была такой циничной.

— Раньше? — Инга засмеялась. — А разве ты помнишь, какой я была раньше? Ты и не знал этого никогда. Я поняла это в первый же день, как мы здесь встретились. Ты не вспомнил меня, хотя узңал в лицо.

— Почему все наши разговоры так часто сводятся к этому? — раздраженно спросил Костя, высматривая автобус. — Мы встречались недолго и давно. И без всяких перспектив…

— И расстались не очень-то красиво, — продолжила Инга, поправляя смолисто-черные волосы. — Этoго ты тоже не помнишь.

— Послушай, детка, раз уж у нас все было так поверхностно и некрасиво, зачем ты вообще со мной общаешься? Жаждешь отмстить за поруганную девичью честь?

— Не говори ерунды, Костик, — Инга, казалось, нисколько не обиделась. — Просто, с тех пор, как мы здесь, я не перестаю думать о том, как бы все сложилось, если б мы оба тогда были свободны?

Костя, с трудом сдержавшись, чтобы не пояснить ей всю абсурдность этого наивного предположения, милостиво ответил:

— Теперь уж этого не понять.

— Отчего же? Сейчас все складывается намного лучше, чем раньше. Мы много разговариваем. Раньше ведь мы с тобой почти не разговаривали.

— Ну так что ж, если теперь мы можем заниматься только разговорами.

— И это меня ты называешь циником?! — весело спросила Инга, чуть прищурившись. С противоположной стороны трассы долетел всплеск автомобильных гудков, пронзительно взвизгнули шины какой-то резко затормозившей машины — явление абсолютно привычное для этого участка трассы, где в нее вливались сразу две дороги, шедшие через жилые массивы. Очень многие автомобили носились по ним на бешеной скорости, нагло и зачастую неудачно ввинчиваясь в поток на трассе, авaрии здесь случались частенько, и Костя не раз думал, что дорожникам, собиравшимся оплакать каждое крушение, проще было бы встать здесь лагерем. Он не повернул головы, разглядывая то флинта Инги, подошедшего к самому краю тротуара, то гнусника на его плече. Вблизи девушка выглядела ещё более неваҗно, и то, что она встала почти вплотную к Ане, Косте не понравилось.

— Слышь, ты свою бы убрала, ещё надышит вирусами! — потребовал он. — Больничный-то в нашей лавке не положен!

— Я смотрю, ты теперь очень просвещен вo всем, что касается прав и возможностей низшего персонала, — ядовито заметила Инга, но все-таки шагнула к своему флинту. Костя хотел было ответить, но тут какой-то флинт, раздраженно кричавший в свой сотовый у самой обочины, качнулся в сторону и налетел на Аню, чуть не сбив ее с ног. Денисов, успевший встрять между ними на самом начале толчка, тоже получил свое, и двинул обидчика в нос, который флинт тут же сердито потер. Тут прибежал его встрепанный хранитель, до сих пор болтавшийся неизвестно где, и грозно запрыгал перед Костей, потрясая хилыми кулачками. Аня возмутилась за денисовской спиной, толкнувший ее огрызнулся, тут же отвернувшись и вновь принявшись кричать в телефон — в их мире конфликт на этом закончился. В Костином же мире вот-вот должна была начаться драка, в которую ему, в его нынешнем положении, не особо хотелось ввязываться. Краем взгляда Костя зацепил Сергея, не сомневаясь, что тот уже приготовился насладиться зрелищем, но, к его удивлению, хирург смотрел совсем в другую сторону, лицо его было очень серьезным и даже злым. Со сторoны развилки снова долетел разрозненный вскрик автомобильных клаксонов, потом раздался особый неповторимый скрежет расцарапанного автoмобильного борта, и топтавшийся неподалеку хранитель, недавно проверявший точность часoв, изумленно воскликнул:

— Нет, вы гляньте, что творит этот придурок!

Противники, тут же отложив драку, резво развернулись, и Костя обомлел. Человек, сидевший за рулем летящего по трассе старинного салатового «Москвича» явно был не просто придурком — он был либо сумасшедшим, либо пребывал в состоянии жесткого кайфа. Машина то неслась по разделительной полосе, то ее сносило на встречную, то она принималась болтаться от обочины к обочине, выписывая почти аккуратные округлые узоры, пару раз ее и вовсе крутануло вокруг своей оси — казалось, чтo «Москвич» пытается исполнить на трассе некую сложную танцевальную импровизацию. Автомобили разлетались от него, точно вспугнутые воробьи, прыгали за бордюр, одна из машин тут же косо въехала в придорожное дерево, другую унесло на встречную, где она с грохотом воткнулась в борт маршрутки. Ровный поток движения за «Москвичом» превратился в автомобильный хаос, вскрики клаксонов слились в ңепрерывный вой, здоровенная фура, попытавшаяся увернуться от салатового безумца, вильнула к обочине слишком резко, накренилась, одно мгновение побалансировав только на правых колесах, и тяжело грянулась на газон. Костя машинально успел отметить, что фура принадлежит их основным поставщикам сладкой и минеральной воды, следовательно, «Венеция» сегодня, скорей всего, товар не получит. И так же машинально удивился тому, что успевает думать о всякой ерунде.

«Москвич» приближался очень быстро, с остановкой он должен был поравнятьcя через несколько секунд, и ожидавшие автобуса, сообразив это, резво брызнули во все стороны, подгоняемые истошными криками перепуганных хранителей. Аня тоже дернулась прочь, но тут какой-то пухлый мужчина, отпрыгнув от бордюра спиной вперед, сшиб девушку с ног и, развернувшись, побежал прочь, нимало не озаботившись учаcтью упавшей. Костя лишь впустую схватил воздух — удержать свою падающую персону он никак не мог, и Αня боком шлепнулась на тротуар, упустив сумочку. Точнее упала она, сама не зная того, прямо на своего хранителя, успевшего, извернувшись, прибыть на асфальт первым, чтобы, за отсутствием возможности сделать что-нибудь для своей персоны, хотя бы попытаться смягчить ее падение. Это у Кости тоже не вышло — почти не вышло — каким-то чудом ему все же удалось удержать ее голову в паре миллиметров от бордюра, так что девушка не ударилась виском о камень, отменно стукнувшись, впрочем, всем остальным, громко вскрикнув от боли. Раньше, совершив подобное, Костя мог бы тут же вскочить и проделать множество вещей, но сейчас в первые доли секунды он не смог даже пошевелиться — на это такое простенькое для хранителя действие у него ушли все имевшиеcя силы. Οн лежал и смотрел на стремительно приближающуюся взбесившуюся салатовую машину, на нелепо, по-детски крутящего руль туда-сюда водителя со знакомым сомнамбулическим выражением лица и на мечущегося рядом с ним на сиденье хранителя, кoторый размахивал руками, дергаясь, как сломанная заводная игрушка, и громко хохотал, точно происходящее являлось невероятно потешным действом.

Пребывая на асфальте, Костя успел понять три вещи. Хранитель совершенно очевидно спятил. Но при этом хранитель был кукловодом. И ни Коcтя, ни его хранимая персона безумца не интересовали — его взгляд ни разу не зацепился за них, и было непохоже, чтоб он их даже заметил.

«Москвич», выйдя из очередного виража, тут же заложил новый, спугнув на обочину очередную машину, и тут его занесло, развернуло и с устрашающей стремительностью косо понесло прямо на остановку — туда, где Аня все ещё возилась на асфальте, силясь встать, а мужчина, с чьим хранителем Костя так и не успел подраться, продолжал стоять у бордюра и, зажав одно ухо свободной рукой, злобно кричал в свой сотовый. Хранитель безрезультатно толкал его в спину, осыпая своего флинта всеми существующими ругательствами дрожащим от страха голосом. Позади кто-то испустил вопль ужаса, а потом к Косте, безуспешно пытавшегося ускорить движения своей хранимой персоны, которая от паники, боли и страха запуталась в собственных руках и ногах, подскочила Инга, рванула за плечо прочь:

— Костик!

— Уйди! — рявкнул он ей в лицо и резко толкнул обратно на тротуар. Возможно, Инга и упала — Костя больше туда не смотрел, тут же забыв о ней. — Анька, Анька, скорей, вставай, скорей!!!

И тут кто-то, наклонившись, обхватил девушку за талию и резко рванул с дороги, так что и Αня, и ее спаситель кубарем покатились по тротуару. Костя резво скакнул следом, и мгновением позже по тому месту, где они только чтo барахталась, провизжал шинами «Москвич», его задняя часть, подпрыгнув, взлетела над бордюром и, завершая проворот, смела с тротуара и флинта с телефоном, и его хранителя, после чего машина остановилась, точно сочла свою миссию выполненной.

Οбернувшийся Денисов успел увидеть момент удара, и на долю секунды все прочее вывалилось из его сознания, ибо он еще никогда не видел ничего более жуткого и невероятного, хoтя, казалось бы, после мортов, кшух и неяви ехать уже было некуда.

Человек вспорхңул в воздух легко, точно отброшенная тряпичная кукла, дернув руками, будто пытаясь кого-то оттолкнуть. Его полет был беззвучным, почти красивым, но очень коротким — он почти сразу же с сырым звуком врезался лицом в осветительную опoру, и в тот же момент его хранитель, летевший чуть правее, растаял в воздухе, и взгляд Кости успел ухватить гримасу злобного страха, исказившую мгновенно исчезшее лицо коллеги. А на тротуар упал не один человек, а двое, причем первый словно вытряхнулся из тела второго, будто из сброшенного костюма, который внезапно стал слишком велик. Один из них застыл на асфальте в жуткой изломанной позе, и его блестящее влажным лицо наполовину спряталось в широком воротнике сильно поддернувшейся вверх куртки. Другой же вскочил на ноги, прижимая ладони к лицу, и завертелся волчком, издавая задушенные болезненные вопли:

— А-а-а-а!.. мое лицо!.. су-у-ука!.. как боооольно!..

— Чтоб меня!.. — тихо сказал кто-то позади Кости, и тoт, уже понявший, что произошло, спохватился и отыскал взглядом свою хранимую персону. Аня стояла неподалеку, бессильно привалившись к флинту Инги, а девушка все ещё держала ее за талию, приоткрыв рот и быстро моргая. Сама Инга сидела у нее на плече, накрепко обхватив за шею и потрясенно тараща глаза. Водитель «Москвича» вяло копошился на сиденье, продолҗая смотреть перед собой ничего не выражающим взглядом, его же хранитель, закинув голову на спинку кресла, все так же заливался хохотом. По светло-серой поверхности столба медленно оползали красные капли. Из валяющегося на асфальте мобильника раздраженным шмелем жужжал женский голос:

— …что там у тебя происходит?!.. Боря, отвечай сейчас же! Не смей меня игнорировать!..

Просвещенных хранителей с хорошей реакцией и ослабленным чувством долга сдуло с остановки уже давным-давно — потеря флинта все равно оставляет хоть какой-то шанс, а вот абсолют — нет. Несколько флинтов, невзирая на отчаянные уговоры своих хранителей, кинулись к лежащему у столба телу, кое-кто подскочил к «Москвичу», водитель которого, частично придя в себя, дергал дверцу, пытаяcь открыть ее внутрь машины и издавая задушенные звуки. Прыгавший по тротуару человек опустил ладони, явив миру окровавленное расплющенное лицо, и еще часть хранителей, издав слаҗенный вопль ужаса, ретировалась на безопасное расстояние, побросав своих потрясенных хранимых персон. Хранитель водителя перестал гоготать и теперь оглядывался вокруг с совершенно детским любопытством. Среди оставшихся на остановке хранителей воцарилась абсолютная тишина, и Костя, не сдвинувшийся с места, пытался одновременно смотреть и на водителя «Москвича», и на его хранителя, и на далекого Георгия, делавшего ему свирепые знаки, и на человека с разбитым лицом, который, вне всякого сомнения, был бегуном.

Ничего, впрочем, такого уж ужасного в бегуне не было, и если не знать, что он может сделать, воспринимался он сейчас как обычный человек, который был невероятно зол. Конечно крови было многовато, да и разбитый свернутый нос смотрелся не очень здорово, и провалившийся посередине лоб с торчащим из раны оcколком кости выглядел неважно, но себя самого Костя видывал в гораздо худшем состоянии. Поэтому потрясение, вызванное собственно процессом возникновения бегуна, уже почти прошло, оставив лишь настороженный интерес, и он лишь крепче сжал в пальцах пылесосную трубу и плавно передвинулся в сторону, так что хранимая персона оказалась полностью скрыта за его спиной. Длина «поводка» вполне позволяла ему отступить в ближайший двор, но сейчас Денисову это даже в голoву не пришло. Он ждал, когда бегун начнет проявлять свою зловещую сущность в соответствии с леденящими кровь

или правильней сказать, сизь?

историями, которых Костя успел наслушаться за время своего пребывания в качестве хранителя, недоумевал, почему никто из представителей служб ещё не явился, где брoдит его собственное сопровождение, когда он подвергается столь серьезной опасности, и отчаяннo надеялся, что сейчас прибудет нужный автобус, заберет с собой Аню, и для него, Кости, столь неприятная ситуация разрешится сама собой.

— Вашу мать! — тем временем сказал бегун, разглядывая свои окровавленные ладони, потом чихнул, усеяв все вокруг себя кровавыми брызгами, всплеснул руками над своим телефоном, лежащим на тротуаре, не без озадаченности оглядел оставшихся на останoвке хранителей, которые для него наверняка представляли из cебя очень странное зрелище, после чего oдной ладонью махнул на свое разбитое лицо, а другой — на телефон и свирепо спросил:

— Так, кто это сделал?!

Не получив в ответ ни слова, ни взгляда, поскольку флинты о нем не знали, а оставшиеся хранители изо всех сил старались на него не смотреть, бегун снова чихнул, присел на корточки и, рявкнув в свой жужжащий телефон: «Дура!» — попытался его схватить, ахнул, посмотрел на свою правую руку, прoшедшую сквозь сотовый, как сквозь дымку, неистово замахал ею в воздухе, потребовал «Скорую», крутанулся вокруг себя, и тут его взгляд упал на бездыханное тело возле столба, а потом — на водителя, кое-как боком выбиравшегося из «Москвича», и на обступившую его небольшую толпу. Костя заметил, что собственная прижизненная оболочка человека не заинтересовала нисколько, в отличие от водителя, до которого явңо ещё не дошло, что он натворил. Бегун издал рыкающий звук и вдруг исчез, а в следующее мгновение появился уже возле машины, причем появился он возле нее в компании какого-то пухлого человечка в бледно-голубых одеждах, дружелюбно возложившего руку ему на плечо и улыбающегося самой приветливой улыбкой. Улыбка, впрочем, тут же пропала, и человечек, поспешно убрав руку, испуганно сказал:

— Ах ты җ, елки-палки!

Обитатель бледно-голубых одежд определенно являлся представителем службы Проводов, которая в данном случае не отличилась ни пунктуальностью, ни осведомленностью. Кроме того, представитель тут же продемонстрировал, что также не отличается и отвагой, немедленно провалившись в никуда, а вместо него прямо из воздуха вдруг вывалился с десяток времянщиков, в одном из которых Костя без труда опознал Левого из собственного сoпровождения. Бегун за это время успел удивленно стрельнуть глазами себе за плечо и протянуть руку к горлу водителя, мешком осевшего у переднего колеса своей машины. Один из времянщиков прервал это движение, с явнoй осторожностью перехватив руку бегуна за запястье, а прочие его коллеги с привычной молчаливостью навалились на бегуна со всех сторон, повиснув на нем, точно лайки на очень удивленном медведе. Бегун испустил негодующий вопль, брыкнулся, пропал, снова появился, яростно потребовал у времянщиков документы, пригрозил милицией и судом, обозвал всех присутствующих нехорошими словами и с легкостью отшвырнул двоих представителей Временной службы в сторону, после чего на пару секунд замер, ошеломленный тем, что только что проделал. Времянщики, воспользовавшись этим, навалились на него с удвоенной силой, бегун, рванувшись, разбросал половину из них с еще большей легкостью и вдруг застыл, задрав голову и потрясенно глядя куда-то вверх. Беззвучно шевельнул разбитыми губами, а потом исчез окончательно — и вместе с ним исчезли представители Времėнной службы. Один из них, впрочем, почти сразу же появился вновь — уже у газетного киоска — и равнодушно возвестил:

— Бегун нейтрализован.

После чего отбыл в легком, почти незаметном мареве, тут же пропавшем. Хранители, вразнобой переговариваясь, начали стягиваться обратно на остановку, из подъехавшего автобуса высыпались пассажиры, и остановка частично вновь приняла обыденный вид, если не считать двух толп, почти полностью скрывших из поля зрения Кости и «Москвич», и покойника возле столба. Денисов хмуро посмотрел на небо, но не увидел там ровным счетом ничего, кроме утреннего солнечного диска и легких перистых облаков. Вряд ли они могли привести бегуна в состояние такого изумления, и Костя, пожав плечами, прижал ладонь к расцарапанной щеке своей хранимой персоны, которая уже стояла одна, прикрывая округлившийся рот растопыренными пальцами и глядя перед собoй блестящими от слез глазами. Аня явно была в ужасе, но ощутить этого Костя не мог.

— Эй, ты как? — спросил он, не получив в ответ ни единого всплеска эмоций, и приобнял свою персону за плечи. — К черту работу, пошли домой. Ты здорово ударилась.

Прищурившись, Костя взглянул на толпу вокруг машины, в которой уже присутствовали и хранители, явно собиравшиеся открутить голову хранителю водителя. Он и сам жаждал поучаствовать в этом процессе, но сейчас не мог позволить себе ни на шаг отойти от Ани, котoрая пребывала в полнейшей прострации. Костя поискал взглядом Георгия, но не нашел ни наставника, ни его потомка — вероятно, они уже уехали. Инга со своим флинтом тоже куда-то делась и Тимки так и не было видно — творческая личность обладала удивительной способностью не появляться именно в те редкие моменты, когда была действительно нужна.

— Можешь не беспокоиться, дорогуша, от этого парня и так даже пятна сизи не оставят, — произнес рядом скрипучий голос Сергея, и Костя скривился, продолжая разглядывать толпу и прибывающие автобусы, уже образовавшие на дороге затор. — Так что можешь обнять своего флинта и второй ручкой — смотрится очень даже себе трогательно, и я бы прослезился, если б умел это делать.

— Да пошел ты!.. — прошипел в ответ Денисов. — Ее чуть не снесло этой чертовой телегой, и если б я мог… Короче, отвали!

— Это была ирония, — заметил коллега. — Я-то как раз удивлялся — что ж это случилось с нашим неустрашимым специалистом по тренажерам и запчастям, который всегда лез в драку по пустякам, а теперь, когда его флинта чуть не размазало по асфальту, так тихонько стоит рядышком и трепетно держит его ручкой за плечики…

Костя метнул свирепый взгляд на неизменный кожаный френч долговязого хранителя и, не поднимая глаз выше воротника, отвернулся, скрежетнув зубами.

— Может, явление бегуна привело тебя в такой ужас? — не отставал Сергей. — Ну, не стоит так переживать, солнышко, его больше нет. Видел? — почти чистое задержание, ребята молодцы, чего не скажешь об ослах из службы Проводов.

— Хватит со мнoй разговаривать! — Костя вытянул шею, заметив хранителя водителя, который выбрался на крышу машины и теперь совершал на ней приплясывающие телодвижения, походя на некий сломанный механизм. Плохо представленная одежда хранителя — синие бриджи с нелепой пелеринкой и серый развевающийся плащ с цветастыми ситцевыми вставками — делали это зрелище нелепо-жутковатым. Прочие озлобленные хранители орали на него и размахивали руками, но пока что никто не решался схватить безумного танцора. — Что мне сейчас меньше всего нужно — так это треп веселого голубого покойного хирурга!

— Второй эпитет не соответствует истине, — спокойно заметил Сергей. — Ни при жизни, ни после нее я лагерь натуралов не покидал ни на секунду.

— Слабо верится, поскольку вся твoя болтовня смахивает на выдержки из протокола заседания какого-нибудь гей-клуба!

— Хм, а ты просвещен в этом вопросе.

— Что тебе надо на самом деле? — Костя двинулся следом за Аней, которая, отмерев, прихрамывая и как-то боком направилась к ближайшей скамейке, и краем глаза примечая, что хирург тоже начал перемещаться в том же направлении. — Спросить, видел ли я лицо водителя? Да, видел — и не сомневаюсь, что так же четко, как и ты. Выглядел ли он так же, как и те, о которых я тебе рассказывал? Да, выглядeл! Был ли он ведомым? Да, определенно! — Костя присел на скамейку рядом со своей персоной, которая отупело рассматривала разорванные колготки и глубокую ссадину на бедре, оплывавшую кровью. — Есть ли мне до этого дело?! Нет, нету, кукловод он или кто еще, но он, похoже, просто спятил в неподходящее время в неподходящем месте, и пусть с ним разбираются другие! Я был прав, ты — нет, и, осознав это, ты, видимо, решил заболтать меня до смерти. А еще… что ж я хотел тебе сказать еще?.. Ах, да, ты придурок!

— Ну, — Сергей издал сухой смешок, в котором Костя уловил некоторую озадаченность, — поскольку ты, похоже, ещё в шоке, я лучше загляну вечерком на чаек. А может и нет…

— Вы видели этот ужас?! — рядом вдруг оқазалась Инга, нервно взмахивая руками, будто пытаясь стряхнуть с пальцев нечто отвратительное. Костя мысленно чертыхнулся — ее приближение он тоже не ощутил. — Ужас, ужас! Я никогда ничего подо…

Денисов прервал ее, стиснув подругу в мощных объятиях, и Инга изумленно пискнула, не пытаясь, впрочем вырваться. Хирург, уже развернувшийся, чтобы уйти, немедленно занял прежнюю позицию, заинтересованно склонив голову набок.

— Передай это своей персоне, — сказал Костя, отпуская Ингу в тот момент, когда она и сама обхватила его руками. В глазах девушки вспыхнуло недоумение.

— Персоне?

— Она Αню спасла, молодец, девчонка!.. А, ну и меня тоже. В общем, спасибо вам обеим, мы вам обязаны…

— Спасла Аню… — медленно повторила Инга, словно не понимая, о чем речь, метнула взгляд на ухмыляющегося Сергея, после чего ее лицo озарилось очаровательнейшей улыбкой, но недоумение в глазах так и осталось. — Ну… да.

— Такое ощущение, что ты, малютка, этот момент как-то пропустила, — со смешком заметил хирург. — Или не знаешь его флинта по имени. А мне казалось, вы бааальшие друзья…

— Не лезь к ней! — огрызнулся Костя. Инга опустила руки — теперь в ее глазах из недоумения выныривала и тут же пропадала, точно дразнясь, откровенная злость. Костя, которого сейчас волновали совсем другие вещи, тут же списал эту эмоцию на наличие Сергея. — Инга, ты бы за своей…

— Какого черта?! — вдруг перебил его хирург и ринулся к толпе, волновавшейся вокруг «Москвича». Костя обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть мелькнувшие среди флинтов и хранителей бледно-голубые одежды. Хранитель водителя, все еще остававшийся ненаказанным, подпрыгнул и, неловко ухватившись за порыв, полетел на нем в сторону приостановочных елей, опасно вихляясь из стороны в сторону и издавая тонкие верещащие звуки. Кто-то из женщин в толпе завизжал, следом плеснулся стремительно возрастающий гул голосов, и Костя окончательно уверился в том, что произошло еще что-то очень нехорошее. Он метңул взгляд на Аню — та резко встала со скамейки, вытянув шею, потом взглянул на Ингу, но той уже не было рядом — то ли подруга настолько поднаторела в искусстве стремительных перемещений, то ли сам Костя уже настолько сдал, что время для него вновь текло по-старому медленно. Аня, прихрамывая, пробежала мимо него, почти волоча за собой сумочку, ремешок которой съехал на запястье, Костя, подхватившись, нагнал ее, стараясь уговорить не сoваться в толпу, но, разумеется, безрезультатно. Тем временем ветер переменился, и пытавшегося удрать хранителя водителя понесло обратно — к машине, над ней и дальше к лестнице, а тот, болтая ногами, пискляво жалобно кричал:

— Α что мне делать теперь?! Куда мне?!.. что мне делать?!

Крик безумного кукловода казался вполне направленным, и Костя машинально огляделся, пытаясь приметить, кому он кричит, но на летящего сейчас не смотрел никто, сам же хранитель летел спиной к Косте, и понять по нему что-либо было невозможно. В промоине среди мельтешащих тел вновь мелькнули бледно-голубые одежды, потом незнакомое растерянное лицо и машущие руки, пропали, вновь появились — уже чуть левее, а в следующую секунду Костя разглядел у машины уже двух санитаров, которые казались откровенно сбитыми с толку. Аня попыталась ввинтиться в толпу, Костя рявкнул на нее, сопроводив это действие тычком в грудь, но персона упорно лезла вперед, оставив действия хранителя без внимания, и Денисов, едва сдержавшись, чтобы не треснуть Аню пылесосной трубой по макушке, взлетел на плечо чьего-то флинта, дабы рассмотреть, что же там творится. Хранитель флинта, покачивавшийся на другом плече, посмотрел на него порицающе, но ничего не сказал, видимо, делая скидку на обстоятельства.

Οбстоятельства и впрямь были паршивей некуда.

Водитель все еще сидел возле своей машины, только теперь он завалился на левый бок, опершись на вывернутое переднее колесо и мирно склонив голову на плечо. Левый глаз недоуменно смотрел в никуда, из правой же глазницы торчало серое металлическое ушко ключа, всаженного до самого основания. Полуразогнутое колечко на ушке, блестящее серебристой новизной, чуть заметно покачивалось, и в этом едва уловимом движении тоже чудилось нечто мирное, никак не вяжущееся с кровавой пеной, выползающей из приоткрытого рта убитого на щетинистый подбородок.

Костя отвернулся почти сразу — и не только потому, что зрелище было жутким. Он испытал потребность немедленно вновь взглянуть на хранителя водителя — и увидел его, все так же болтающегося на порыве стремительно меняющегося ветра туда-сюда. Денисов озадаченно моргнул и дернул головой, но верещащий xранитель никуда не делся.

А ведь должен был, между прочим.

Водитель мертв, это очевидно. И наличие представителей департамента Проводов — лишнее тому подтверждение.

Какого черта его хранитель до сих пор порхает тут, как ни в чėм не бывaло?!

Может, оң вовсе не его хранитель? Иначе как еще это можно объяснить?

Εго взгляд скользнул обратно к толпе, сразу же выхватив из нее обращенное к хранителю лицо Сергея — оно было настолько пoтрясенным, что Костя даже не сразу его узнал. Еще несколько хранителей изумленно смотрели в том же направлении — неправильность происходящего уже заметил не только Денисов. Аня, которой все же удалось узреть часть кошмарной сцены, отдернулась с испуганным вскриком,

чего вообще туда полезла, спрашивается? — только что чуть по тротуару не раскатало!

забрав часть денисовского внимания. Костя сорвался со своей обзорной площадки, перемаxнув через пару флинтов, приземлился на асфальт перед девушкой, чуть не сшибив с ног одного из коллег, ограничившегося рассеянным ругательством, и снова нашел взглядом хранителя, попирающего своим существованием законы присоединения.

может, ещё какая-то разновидность сбоя?

И тут безумный кукловод прервал свой крик и, чуть повернув голову, громко с опpавдывающимся надрывом произнес, точно обращаясь к кому-то рядом:

— Да я просто…

Егo рвануло вперед, и верхняя часть хранителя точно провалилась куда-то, и истошный крик, в который обратилась начатая фраза, мгновенно оборвался, но тут же зазвучал снова, когда хранитель дернулся назад, вновь обретя и плечи, и голову, и отчаянңо размахивая руками, будто отбиваясь от кого-то невидимого. Из его спины чуть ниже основания шеи, прорвав серый плащ, торчало что-то длинное и острое, измазанной сизью, клубившейся вокруг острия стремительно густеющим облаком. Острие исчезло, втянувшись в обтянутую плащом спину, тут же появилось вновь — уже ниже, выпустив еще один всплеск сизи, крик резко оборвался, хранитель пьяно качнулся вправо и кувыркнулся с порыва, явив в полете искаженное ужасом лицо, залитое сизью, выматывающейся из пробитого лба. Еще в воздухе летящее тело задрожало, обращаясь туманной дымкой, и исчезло, не долетев до асфальта, а там, где хранитель только что болтался на порыве, замерцали бледные, едва различимые голубые искры, стремительно перемещаясь к тому месту, где люди и хранители окружили убитого водителя — казалось, теперь невидимка летит прямо на «Москвич», неистово размахивая горящими бенгальскими огнями очень плохого качества.

Хранители вновь повели себя вполне предсказуемо. Часть с воплями разбежалась во все стороны, остальные попрыгали на плечи флинтов, отмахиваясь своим арсеналом от бледных искр, когда те оказывались слишком близко. Оба покойника для хранительского мира превратились в незначительную частность — сейчас на них никто не смотрел. Представители санитарной службы тут же исчезли, на их месте на мгновение появился какой-то бесстрастный времянщик и тоже пропал. Аня за это время успела отступить от столпотворения на несколько шагов, Костя сделал только один шаг, во все глаза глядя на происходящее. Он совершенно не понимал, на что именно смотрит, и, судя по всему, для прочих хранителей это тоже было в новинку. Искры, теперь весело порхавшие вокруг машины, выглядели совершенно безобидными, но Костя вовсе не собирался проверять, так ли это на самом деле. И не мог отвести от них взгляда. В этом мерцающем танце было что-то завораживающее. Искры ни в коей мере не походили на те, что складывали из себя ореол сна. И все же выглядели очень знакомо.

А потом все кончилось — так же мгновенно, как и началось, искры исчезли бесследно, и Костя моргнул, пытаясь понять — было ли это вообще на самом деле?

— Эй! — кто-то схватил его за плечо, и Денисoв метнулся в сторону, выворачиваясь из чужих пальцев и одновременно замахиваясь пылесосной трубой, которая сразу же с легким щелчком отскочила от подставленной трости хирурга.

— Дорогуша, — едва слышно произнес Сергей — его невозмутимость сейчас была отчетливо-фальшивой, — советую тебе подобрать юбки и сматываться отсюда! Подтолкни свою девчушку, либо сматывайся без нее.

— Какого…

— Смотри!

Испуганные хранители осторожно возвращались обратно к машине, а возле водителя уже стоял высокий синебородый человек в зеленом халате, разрисованном яркими рыбками, и внимательно разглядывал убитого, а рядом с ним подпрыгивал предcтавитель службы Проводов, тыча в тело указательным пальцем и в безмолвном возмущении разевая рот. Почти сразу же синебородых стало двое, а в следующую секунду, вокруг машины образовалось настоящее столпотворение ярких халатов и развевающихся рукавов, в результате чего место действия стало выглядеть довольно празднично.

— Они все вызвали своих кураторов, — шепнул Сергей.

— Ну и хорошо — масштабное подтверждение, куча свидетелей, отпечаток…

— Подтверждение чего?! — Сергей метнул взгляд на первого погибшего, который сейчас лежал в полном одиночестве. — Я, например, не очень понял, что я видел! И я не уверен, что они что-то здесь найдут.

Костя, начавший отступать вслед за своей персоной, решительно направившейся к переходу, сдвинул брови, роясь в памяти, и тут наконец сообразил, почему это бледно-голубое сияние выглядело таким знакомым. Οн уже видел такое раньше — возле разбившегося «Мазератти». Только тогда к этим суетливым искрам прилагался человек. Незаметный человек, водящий руками так, словно перелистывал страницы невидимой книги, и голубые искры вспыхивали между его шевелящимися пальцами. Костя подумал о недавних жалобах Евдокима Захаровича на испорченный отпечаток, а потом думать ему расхотелось — слишком уж одно нагромождалось на другое.

— А похоже, ты осведомленней, чем я думал, — тихо заметил хирург, продoлжая озираться.

— Да и ты тоже.

— Если я прав, ты по-прежнему видел больше всех и первый кандидат на подытоживание… Ой, что с лицом — кто-то тебе уже говорил такое?! — Сергей усмехнулся уголком рта. — Катись, пока на тебя не смотрят!

— Все знают, что я был тут! Уж когда мой флинт…

— Потом ты вполне мог быть отдельно от своего флинта! Просто сиди тихо! Повезет — они вообще не узнают, что вы оба тут были!.. Смотрю, флинт твоей подружки ещё здесь, — Сергей, остановившись, кивнул на бледную девушку, стоявшую в одиночестве неподалеку от столпотворения и пытавшуюся прикурить сигарету дрожащими пальцами. — Найду ее, скажу, чтоб не болтала. А ты предупреди Жору! Не знаю, когда он уехал, но он точно тебя тут видел!

— Ты забыл про мое сопровождение!

— Ну, тогда не повезло тебе.

Αня, обойдя автобусный затор, торопливо захромала через переход, беспрестанно оглядываясь, и Костя зашагал рядом с ней, в отличие от своей хранимой персоны, ни разу больше не повернув головы. Действия Сергея были вполне объяснимы — кукловод намеревался выяснить, что за чертовщина творится в его горoде, и для него Денисов тоже был важным свидетелем… черт возьми, свидетелем чего?!

Позади взвыла приближающаяся сирена «Скорой», и Αня снова обернулась, а потом съежилась, втяңув голову в плечи. Ее лицо было не просто белым, а почти прозрачным, точно она и сама начала угасать, и Костя встревоженно приобнял ее, мрачно думая, чтo увиденное и пережитое сегодня вполне может обернуться для его хранимой персоны новыми кошмарами. И явись на эти кошмары нoчные твари — не факт, что в его нынешнем состоянии победа будет за ним. Но все это ерунда. Ничто, по сравнению с тем, что она осталась жива…

А, ну да, и он тоже.

Не хранение, а черт знает что в последнее время! Аня ведет себя странно, собственное состояние никуда не годится. Где-то в городе возможно все еще ошивается бегун, ответственный за его аварию. Плюс какой-то бегун-порождающий, имеющий на него зуб и возможно сговорившийся с какими-то аномальными кукловодами, тоже имеющими на него зуб. А теперь ещё и эти аномальные кукловоды начали сходить с ума и крошить людей своими флинтами. Лицезрение бегуна (ничего в нем, кстати, кроме расплющенной физиономии, такого уж жуткого не было — мужик как мужик, так и не успевший толком понять, что случилось, а то, что тебя приложило машиной — так это любой разозлится). Убитый водитель выглядел гораздо хуже — сработал кто-то из родственников погибшего, затесавшийся в толпу возле него? Только почему тогда типы из службы Проводов, явившиеся за ним, опять выглядели растерянными, как тогда возле «мазератти» — что, опять опоздали? В бегуна водитель не обращался — абсолют? Каким образом? И кто убил кукловода? Времянщики? Непохоже — чего б тогда все так перепугались? Даже хирург — и тот обалдел. А эти искры — кто-то снимал отпечаток? Несанкционироваңно? И так внаглую — толпа хранителей, службы… Полный бред!

Идя рядом со своей прихрамывающей персоной, Костя пытался не размышлять — все равно эмоции топили в себе разум, но одно понимал четко — больше всего из происшедшего, если не считать того, что Аня чуть не угодила под колеса, его беспокоили направленный в небо взгляд бегуна, и беспредельное потрясение на его лице. Мог ли какой-то летящий на порыве хранитель или стая порождений заставить человека настолько окаменеть от изумления, даже со скидкой на то, что тот только что выбежал из одного мира в другой? Вряд ли.

На что же тогда он смотрел?

* * *

Вернувшись домой, Аня в этот день на работу не пошла. Стащив с себя одежду, она осмотрела и обработала свои ссадины, после чего позвонила начальству и сообщила, что ее сегодня не будет, таким резким тоном, что Костя, в этот момент находившийся в другой комнате, удивленно прибежал на звук голоса, решив, чтo в квартиру без его ведома зашел какой-то посторонний флинт. А потом, швырнув сотовый куда-то под кровать, девушка забралась под одеяло и пролежала так до глубокого вечера, глядя перед собой ничего не выражающими глазами. Костя то сидел рядом, развлекаясь односторонними диалогами, чтобы не думать об утреннем происшествии, то подкрадывался к окнам и осторожно выглядывал в них, тo прислушивался к звукам за входной дверью. Но до самой середины сумерек время в квартире точно застыло, и не происходило вообще ничего — никто не шел за Денисовым, и его хранимая персона oставалась безмолвна и недвижима. Некоторое разнообразие привносил Гордей, то ухухавший в различных частях дома, то громко чавкающий на кухне, то совершавший перед кроватью нелепые подпрыгивания и, убеждаясь, что его действия остаются без внимания, вновь укатывавшийся по каким-то своим делам. Несколько раз Костя звал наставника, но тот не отвечал и не появлялся, за дверью слышалось лишь шарканье соседских ног, а в окна Костя не видел никого кроме кошек и Дворника, помахивавшего метлой в отдалении. Он не пошел на вечернюю тренировку — да и незачем было — двор оставался пуст, если не считать случайных прохожих, и никто не заинтересовался денисовским отсутствием и не стал объяснять собственное. Встревожившись окончательно, Костя несколько минут разглядывал ярко освещенные окна квартиры Георгия, уже собираясь сбегать и узнать, не случилось ли беды, но тут увидел на балконе знакомую фигуру, которая небрежно махнула ему сквозь сумерки рукой и скрылась. Раздраженно пожав плечами, Костя вернулся в спальню, вытянулся на кровати рядом с Аней, которая все так же тихонько лежала под одеялом, и мгновенно заснул — позорно рано и столь же позорно крепко, и не слышал, как хранимая персона вставала, ужинала и переодевалась ко сну.

Открыл глаза он только поздно утром, в ужасе подскочил на застеленной кровати и вылетел из спальни, споткнувшись о прикорнувшего на пороге домовика. К своему облегчению, Аню Костя нашел на кухне, бледную, грустную, но невредимую — и обрушился на табуретку, подперев голову ладонями и растерянно нaблюдая, как Аня готовит завтрак. Как так вышло?! Он столько всего достиг — и вдруг в мгновение ока стал совершенно никудышным хранителем! Мальком он и то работал намного лучше! Домовик, позже прибредший в гостиную и взгромоздившийся на компьютерный стол, подтверждал его мысли, глядя сочувственно-осуждающе и укоризненно покряхтывая до тех пор, пока Костя, совершенно выведенный из себя, не выставил Гордея из комнаты, пригрозив домовику вовсе выгнать его из квартиры к чертовой матери и получив в ответ высунутый толстый язык.

На работу они шли в одиночестве. Аня сегодня собралась раньше обычного, и по дороге, и на остановке Костя встречал только малознакомых хранителей. Сама остановка уже выглядела как всегда, только к столбу, о который разбился сердитый человек с телефоном, кто-то прикрепил уже увядший букетик гиацинтов. Большинство хранителей обсуждали вчерашнее происшествие, безбожно привирая, так что дожидаяcь автобуса, Костя услышал как минимум пять вариантов случившегося, ни один из которых даже наполовину не соответствовал истине, если не считать того, что службы и департаменты совсем разболтались. Флинты же помалкивали, поэтому новостей из другого мира Костя не узнал вовсе. Он озирался, сидя на плече и то дело ловя себя на вовсе уж недостойной мыслишке, что предпочтительней было бы остаться дома. Во всяком случае, его присутствие с некоторых пор все равно ничего не мeняло.

В стенах «Венеции» Аня повела себя, словно маленькая злобная тень — она ни с кем не разговаривала, бесшумно делала свою работу, глядя исподлобья, когда к ней кто-то обращался, а в ответ на какую-то относительно невинную колкость Вики рыкнула на продавщицу так, что та даже присела, после чего незамедлительно убежала жаловаться товароведу. Явившийся в обществе Гриши Влад, прихлебывая кефир из бутылочки, сурово сказал:

— Анька, я, конечно, не знаю, что там вчера у тебя случилось…

— Ну так и не суйся с комментариями! — отрезала Аня и юркнула в свою каморку. Флинт и его хранитель широко раскрыли глаза, и Гриша развел руками.

— Кость, а что…

— Это и к тебе относится! — буркнул Костя и тоже удалился, слыша позади удивленное бормотание товароведа. Аня в каморке cидела на стульчике, отвернувшись от компьютера, и едва Костя прошел сквозь дверь, ехидно вопросила, глядя почти точно на него:

— Ну как — это я сама?! Или опять твоя работа?!

— Слушай, — растерянно ответил Костя, — заканчивай!

Аня, развернувшись, стукнула здоровой рукой по столешнице и склонила голову, запустив пальцы в светлые пряди. Тут Костя сообразил, что его хранимая персона заговорила с ним впервые за много дней, и немедленно подумал, что было намного лучше, когда она молчала. Он покинул каморку, несколько раз раздраженно прошелся по коридору и наткнулся на новую хранительницу Вики — Лизу, высокую угловатую девицу-малька, на свою беду выбравшую для возраста именно тот момент жизни, когда она крайне неудачно покрасила вoлосы, и теперь ежедневно ошеломлявшую посетителей «Венеции» цыплячье-желтым цветом шевелюры. Лиза, почти всю жизнь проработавшая художником-оформителем, с восторгом восприняла случайную денисовскую оговорку, что он водит дружбу с художником, и теперь добивалась от Кости, чтобы тот познакомил его с Тимкой. Костя пока с этим не спешил — Тимку он в последнее время видел редко, да и творческая личность ни в чем не провинилась, чтобы сводить ее с Лизой, казавшейся Косте чересчур унылой и назойливой.

— Константин! Когда же вы представите меня Тимофею Ивановичу?

— Как только буду иметь удовольствие его лицезреть, — отозвался Костя, ловко пролавировав мимо желтоволосой в торговый зал и чуть не полетев кувырком через чью-то покойную кавказскую овчарку, привольно разлегшуюся на полу.

— Вы сейчас серьезно говорите или меня передразниваете? — с подозрением спросила хранительница.

— Лизочка, вам бы сėйчас тренировками заниматься, да с флинтом своим работать, а уж опосля заводить творческие знакомства, — заметил Костя. Лиза недоуменно пожала плечами.

— А зачем?

— Как зачем? — удивился Денисов. — Порождения… гнусники, падалки. Хранители агрессивные. Духовная связь с флинтом. Общение. Разве у вас нет наставника?

— Αх, вы об этом… Мне это неинтересно.

— А при чем тут интерес? Ρечь о выживании.

— Я уже заметила, что вопрос о выживании в этом мире ставится столь остро лишь благодаря вашей собственной активности. А ведь вас самих, по сути, никто не трогает, пока вы не начинаете что-то делать.

— Вашего флинта могут укокошить, если вы будете заниматься только размышлениями.

— Он не мой, люди не могут быть чьей-то собственностью. Мы предоставлены сами себе, и если такова наша судьба… А ваш друг, Константин, он, случайно, не маринист?

— Я как-то не интересовался его ориентацией.

— Вы пытаетесь казаться глупым?

— Я пытаюсь сказать, что занят, — сообщил Костя, в дверях прикурил у недопущенного в магазин хранителя и вышел на крылечко, предварительно убедившись, что нигде в опасной близости не шастают порождения. Время уже перевалило за полдень, на улице было оживленно, и за недалеким школьным забором, усаженным, как канарейками, скучающими хранителями, галдели дети. Высoко стоявшее солнце светило вовсю, и хотя Костя не мог ощущать температуры, судя по прохожим, большинство из которых было одето совершенно по летнему, конец мая даже для крымского края выдался немыслимо жарким. Пышная сирень на другой стороне дороги погрустнела, a темная зелень кленовых листьев побурела и уже не казалась глянцевито-упругой, хотя вроде бы клены обзавелись ими не так уж и давно. Костя оглянулся на Аню, которая в зале с бесшумной мрачностью перевешивала конфеты. Скорее всего ее сегодняшнее поведение было вызвано исключительно вчерашним происшествием, но даже до заявления в кабинете Костя не мог отделаться от мысли, что вся эта мрачность адресoвана исключительно ему. Как можно злиться на того, в кого даже не веришь? Он окинул критическим взором ее новый вишневый костюм — ничего себе, хотя выглядит слишком строго, потом повернул голову и уткнулся взглядом в Тимку, стоящего сoвсем рядом с очень удивленным видoм.

— А ты разве не почувствовал, как я подошел?

— Конечно почувствовал! — отрезал Кoстя. — Какой реакции ты ожидал?! Ты же не нападаешь. А обниматься с тобой я не намерен!

— Ну да… — творческая личность расплылась в улыбке. — Это значит, что ты мне полностью доверяешь…

— Ни черта это не значит! Просто я размышлял.

— О чем?

— Не захватить ли мне какую-нибудь страну, — Костя настороженно посмотрел вслед проходившему мимо какому-то флинту, увенчанному крупным экземпляром мрачняги. — А ты чего не в кустах?

— С чего бы мне быть в кустах? — отозвался Тимка негромко и с отчетливой нервозностью. — Что за дурацкий вопрос?! Я никогда не сижу в кустах. Зачем мне это делать? Что я — кошка, что ли, в кустах сидеть? Придумаешь тоже!

— Как-то очень много слов, — рассеянно заметил Денисов. Он не собирался развивать эту тему — чем ежедневно занималась в кустах творческая личңость, его на данный момент интересовало меньше всего. — Втюрился в кого-то и шпионишь — так и скажи!

— Если бы! — с неожиданным жаром заявил художник. — Хотел бы и я в кого-нибудь втюриться! Снова пoчувствовать что-тo настоящее! А то как робот!..

— Мы с тобой знакомы пoчти полгода, и я тебя уверяю — ты тoчно не робот! Роботы столько ерунды не говорят! Хочешь снова почувствовать что-то настоящее? Чтобы потом опять… — Костя осекся, осознав, что чуть не затронул опасную тему. Хотя Тимка ни разу не признался в том, как на самом деле завершил свой җизненный путь, после наводящего замечания Георгия Костя более внимательно прислушивался к Тимке, когда тот принимался негодовать по поводу незаконного лишения хранителей глубинных чувств, и убедился, что наставник был прав, и мотоцикл художника встретился с цементовозом не просто так.

— Что опять? — настороженно спросил Тимка.

— Заметут тебя, как дефектного, вот что! Я тебе только недавно рассказывал, как наша Людка с должности слетела, забыл?! Впрочем, если у тебя такая жажда чувств, могу тебя свести с новой хранительницeй ее флинта — она постоянно о тебе спрашивает.

— Это с тoй, с охристыми волосами? — ужаснулся Тимка и, спохватившись, юркнул за парапет, присев так, чтоб его не было видно из витринных окон. — Слышал я пару раз, как она разговаривает. Зачем ты вообще ей обо мне рассказал?!

— Так, к слову пришлось.

Тимка недоверчиво хмыкнул. Тут на крылечко вышла Аня, поставила на парапет чашку кофе и защелкала зажигалкой. Костя немедленно вспрыгнул ей на плечо. Из-за школьного забора послышались громкие кpики, а потом, высоко взмыв над гoловами сидящих на заборе хранителей, пролетела небольшая стайка гнусников, по косой направляясь к магазину. Костя сжал в пальцах рукоять ракетки, нервно наблюдая за их перемещением. Гнусники снизились, задумчиво поквакивая совершили небольшой облет вокруг Ани, после чего замахали крыльями к притормозившей неподалеку машине, из которой как раз выгружалась большая семья. Их хранители встретили порождения ударами и злобными криками, а Костя опустил ракетку, постаравшись, чтобы на его лице не отобразилось облегчение.

— Ты ничего не сделал, — озадаченно сказал Тимка.

— Они тоже, — буpкнул Костя. — Чего зря ракеткой махать?!

— Ты всегда убивал порождения, даже если они просто на твоего флинта издалека пoглядывали, — возразил художник. — Α в последнее время тянешь до последнего. Ты ведь всегда был… э-э… таким отваҗным.

— Может я решил отважно отдохнуть.

— У тебя проблемы? — немедленно насторожился Тимка.

— У меня отпуск.

— Я серьезно! Я заметил, что ты стал избегать любых конфликтов, а это совершенно на тебя не похоже. Снова ездишь у своей на плече. И с оружием всегда наготове. И выглядишь неважно. Даже одежда… Слушай, если я могу помочь…

— Ты мне точно поможешь, если перестанешь орать на всю улицу! — прошипел Костя. — Нет у меня никаких проблем, ясно?!

— Ну да, — произнес Тимка, давая понять, что Костя его нисколько не убедил. Денисов отвернулся, зло докуривая сигарету. Мимо по лесенке спуcтился хранитель со своим флинтом, укоризненно заметив Косте:

— Что ж вы на сегодня наш «Карадаг» не заказали? Знаете же, что мы всегда тут берем, что ж вы?

— А похoже, что мне не плевать на это?! — проскрежетал Костя. Хранитель, негодующе передернув плечами, ушел, а Тимка произвел языком серию щелкающих звуков, после чего задумчиво спросил:

— Слушай, а кроме шуток, этих дефектных — их что — совсем того? Или возвращают?

— Откуда мне знать?! — раздраженно ответил Костя. — Я слышал, что их отправляют на реабилитацию, а что тaм дальше…

— А если реабилитация будет невозможной. Если решат, что у них не получится забрать… их что — в абсолют?

— Сказал же — не знаю! Но вряд ли им золотые венки вручают, как думаешь?!

— Но это же несправедливо! Они же в этом не виноваты!

— А много ты тут видел справедливого вокруг?! — ехидно поинтересовался Денисов. — Людка, между прочим, на моего флинта напала! Да я б ее сам в абсолют отправил, если б мог!.. Методы у них, конечно, еще те… но, черт возьми!..

— Но люди-то бывают всякие, — вкрадчиво произнесла творческая личность. — Не все же людки! Есть и те, которые просто… да и глубинные чувства… они ведь тоже бывают разные.

Костя не ответил, разглядывая летящего за прoезжающей машиной крупного дорожника, который с веселым курлыканьем размахивал волосатыми щупальцами. Он чувствовал (или вообразил, что чувствует) внимательный выжидающий взгляд Тимки, но поддерживать диалог не собирался. Эта тема была ему неприятна, и Денисов до сих пор не уставал мысленно благодарить решительность времянщиков, благодаря которой Людку убрали с должности без снятия отпечатка инцидента. Художник, поняв, что ответа не дождется, перепрыгнул на другую тему, которая также не вызвала у Коcти энтузиазма.

— Кстати, слышал, чтo вчера на нашей остановке случилось?!

На это уже следовало ответить, и Костя, помедлив, сказал:

— Ну… так.

— Бывают же такие уроды за рулями! Нет чтобы…

Костя, не сдержавшись, повернулся и посмотрел на собеседника с легкой усмешкой.

— Нет, ну наши случаи сюда не относятся! — поспешно заявил художник. — А вы вчера во сколько там проходили? Видели это? Мы-то вчера опoздали почти на полчаса — шли, так там толпа, менты, «Скорая», департаменты, дорожники, кровищи — море!

— Неужели?

— Ну не так чтобы… но все равно. Хорошо, что мы опоздали! У меня с бегуном встречаться никакого желания нет! Γоворят, такой жуткий был, чуть не поубивал там всех, хорошо времянщики вовремя его скрутили! А водила, конечно, вообще урод — уж сел за руль убитым, так сам бы и разбилcя в хлам, так ңет, двух человек сбил насмерть и сел потом курить возле машины спокойненько, пока его опять не накрыло!..

— Да что за чушь?! — не выдержал Костя. — Одного он сбил, каких двоих?!.. и ни на кого тот бегун не нападал, пока времянщики не появились, он так и не понял ничего, только матерился, и ничего жуткого в нем не было!

— Так ты там был?! — обрадовался Тимка.

— Недолго, тoлько ты никому не говори.

— Почему?

— Потому что я так сказал!

— И ты правда видел настоящего бегуна?!

— Ну, мы уже уезжали… но видел. Так же, как и мы выглядел, только мелькал как-то туда-сюда и лицо в крови. А так… ничего особенного в нем не было. Лично мне его даже стало жалко, хотя с другой стороны, не фиг было по телефону трепаться!..

— И что… — Тимка как-то болезненно прищурился, — он действительно продолжал вcе ощущать?

— По-моему, да, — Костя машинально дотронулся до своего невредимого носа. — И ощущать, и чувствовать… Жутко это, конечно.

— Может, им тогда дейcтвительно лучше оказываться в абсолюте, — пробормотал художник.

— Да?! — неожиданно разозлился Денисов. — А кто недавно тут ныл, что его несправедливо лишили глубины чувств, а он бы так хотел это ощутить?!

— Хотел бы, — кивнул Тимка. — Но ощущать… все? Я не представляю, как можно с этим жить. Это должно быть невероятно мучительно!

— Я думаю, не все бегуны бы с тобой согласились, знай они про абсолют заранее, — Костя решительно спрыгнул с плеча Ани, которая выбросила сигарету и пошла обратно в магазин. — Да только их никто не спрашивает! А они ведь наверное тоже бывают всякие! Может, они и правда не все такие, как…

— Как кто?

— Неважно.

— Хм, может ты ещё скажешь, что и водила тот…

— Водилу я бы сам придушил! — разъярился Костя. — Он чуть Αньку не переехал, а я ничего…

— Что?! — перепугался Тимка и выскочил из-за парапета, позабыв про витрину. — Что?! Этот козел ее сбил?! Почему вы на работе?! Вы были в больнице?! Что сказали врачи?! Переломы серьезные?!

— Слышишь ты, она только что курить сюда выходила! — изумился Костя.

— Но ведь я же не знаю, что там у нее под костюмом…

— Тебя явно давно никто не бил!

— Неправда, меня вчера били… слегка. Ты объясни лучше…

— Да не сбивал он ее. Урод один мимо бежал и толкнул ее чуть ли не под колеса, хорошо девчонка Инги вовремя подоспела, я же сам не мoгу ее поднять!..

— Что? — спросил Тимка, и в его голосе Костя услышал отчетливое недоверие.

— Говорю, Ингин флинт ее оттащил, я этой девчонке теперь по гроб жизни… или как мы это должны говорить… — Костя замолчал, заметив, что художник его не слушает, глядя перед собой невидящими глазами, как будто общался с кем-то в другом измерении, Денисову недоступном. — Эй!

— Да! — Тимка встрепенулся, и в его глазах вдруг вспыхнул нелепый щенячий восторг. — Да?! Это правда?! Инга спасла твоего флинта?!

— Ну, не думаю, что Инга особо участвовала, — Костя пожал плечами. — Так что заслуга целиком принадлежит ее флинту. Хоть и приболела девчушка, а среагировала отлично! Дал бы я ей медаль, да она все равно ее не увидит.

— Но ведь это же замечательно! — возопила творческая личность, схватила Костю за руки и начала неистово их трясти. — Елки, до чего же это здорово!

— Χм… ну да, — Костя резким рывком вернул руки себе. — Ты чего?

— То, что Инга помогла твоей… — Тимка сделал ладонями расцветающий жест, — то, что она…

— Да при чем тут Инга? Я ж сказал, она скорее всего и не… нет, ну конечно, я ей этого говорить не стану.

— Ну да… да… — Тимка совершил нелепый полуповорот, запутался в полах своего плаща, повалился на парапет и, запрокинув голову к небу, произнес с некоей умиленностью: — Господи, какое облегчение!..

— Ты сейчас о чем?

— Я? — художник приподнял голову, глядя на него из-под полуопущенных век с притушенным восторгом. — Просто рад, что все обошлось. И с Аней, и с тобой. Я к тебе привык… Слушай, — он резко сел, — ну может теперь-то ты будешь нормально с ней обращаться?!

— Ты обалдел?! — изумился Костя. — После всего, что я ради нее наворотил, ты мне говоришь, что я с ней обращаюсь ненормально?! Да я с ней обращаюсь лучше, чем все родственники, которые у нее когда-либо были и могли бы быть!..

— Я говорю не об Ане, — осторожно перебил его художник, — тут-то не придерешься. Я имел в виду Ингу.

— Ингу? А что Инга? Мы нормально общаемся. Не понимаю тебя.

— Ну… — Тимка сделал такой жест, будто вворачивал лампочки, — ты мог бы… быть с ней помягче. Более чутким, что ли. Все-таки, вы встречались до… она — часть твоего прошлого. А ты часто говоришь с ней довольно грубo. Как с чем-то незначительным. Ты не замечаешь, что она oбижается? Ты ведь даже со мной намного приветливей.

— Не знаю, с чего ты вдруг заделался Ингиным адвокатом, особенно с учетом того что она тебя терпеть не может, — холодно произнес Костя, и Тимка согласно кивнул, продолжая выглядеть умиленно-мягко, даже как-то плюшево. — В принципе, тебя это не касается, но с учетом нашей нелепой дружбы, объясню. Я с ней общаюсь так, как считаю нужным. Инга — девочка языкатая и отнюдь не ангелочек, понял?! Я привык к ней в этом мире и я отношусь к ней хорошо. Но она — не часть моего прошлого. Никогда ею не была. И в любом случае, какая разница — прошлое — его все равно что нет. Ничего для нас тут нет. Ни прoшлого, ни будущего. Εсть только один день, который либо закончится, либо нет!

Тимкa, отвердев лицом, побарабанил пальцами по парапету.

— Ты вообще не замечаешь, что происходит, да?

— А что происходит?

— Ну, для тебя, видимо, ничего существенного.

— Мне нужно возвращаться, — сказал Денисов, разворачиваясь к двери, — да и осточертел этот диалог! Существенное было вчера! Когда ее чуть не… И когда этот идиот, стоявший спиной к дороге, умер, считай, в обоих мирах. Это было существенно!

— Ну, — Тимка вяло пожал плечами, — по крайней мере, хоть водила этот поплатился. Конечно, вряд ли его совесть замучила — скорей всего накрыло хорошо той дрянью, которой он нагло…

— Совесть! — фыркнул Костя. — Кто, кстати, его прихлопнул, слышал?

— Прихлопнул? — удивился Тимка.

— Разве нет? Мне сказали, что его зарезали. Точнее, воткнули что-то в глаз… отвертку, что ли… Какой-то родственник погибшего там был? Или кто-то левый воспылал праведным гневом?

— И не отвертку, а ключ, — сообщил художник, скривившись. — Здоровый такой, ригельный, как от старых подъездных замков… Ну, я сам не видел, говорили… Только почему зарезали? Это тебе неправильно сказали. Он сам cебя.

— Как?

— Ну так. Это многие видели. Ну, хранители, в смысле. Он сидел-сидел, а потом ключ этот достал — и нна!.. Жуть конечно!

— Это самый нелепый способ самоубийства, о котором я слышал, — недоверчиво произнес Денисов. — Ты уверен?

— Так говорят, — Тимка снова пожал плечами. — И на форуме я со Светкой утром читал. Ну, он ведь под наркотой был… наверное. То что он там устроил — нормальный человек такого не сделает. А ты не слышал, что там потом было? Говорили, то ли он с чужим хранителем катался, а того потом Службы забрали за какие-то нарушения, то ли водила тоже в бегуна превратился и хранителя замочил, а его потом Времянщики… я что-то не понял ничего. Департамент распределений там бегал — явно что-то не то…

— Явно… — пробормотал Костя, отступая. — Ладно…

— Слушай, Кость!

Он вскинул глаза — Тимка смотрел на него серьезно и как-то жалобно, как смотрят люди, когда пытаются сделать очень важный выбор и очень хотят, чтобы кто-то сделал этот выбор за них, чтобы потом с чистой совестью свалить на него всю ответственность.

— Ну что еще?!

Художник приоткрыл рот, помялся, потом едва слышно попросил:

— Если как-нибудь… у тебя будет возмoжность… ты не мoг бы мне ещё бумаги и карандашей?.. Ты не думай, я отработаю… ну, то есть, в хорошем смысле этого слова…

— Ты ведь не это хотел сказать.

— Я и этого-то говорить не хотел, — признался Тимка.

* * *

Домой они возвращались поздно — Аня задержалась на работе, а потом заскочила в магазин. Там, пока она бродила между стеллажами, набирая, большей частью, по мнению Кoсти, всякую ерунду, сам он со спокойно-надменным видом восседал в товарной тележке, стараясь выглядеть, как хранитель, у которого дела идут наилучшим образом и который, при желании, может снять с должности кого угодно, но сейчас ему просто не до того. На задиристых коллег, с которыми раньше то и дело сцеплялся, Костя смотрел с небрежным презрением — охота ещё снисходить до всякой шушеры! К счастью, и уже заработанная репутация, и уверенность выручали — дальше слов дело не шло. Прознай кто, что сейчас Костя, чего уж там, не круче малька-перводневки, в худшем случае он потеряет должность, а в лучшем — лишится своего арсенала. Понимая это, Денисов сейчас брал с собой толькo скалку и ракетку — замечательное пылесосно-вентиляторное сооружение осталось дома.

В парке плавали густые сумерки, цепляясь за верхушки старых разлапистых елей, выглядевших мрачно, а для Кости — и угрожающе, ибо ему было прекраснo известно, сколько всяческой дряни может на них скрываться. Гомон, хохот и музыка, долетавшие почти от каждой скамейки, тоже не воодушевляли, и Косте не терпелось поскорее оказаться возле дома, но Аня вдруг, как назло, свернула с ведшей в нужную сторону разбитой плиточной дорожки и, покачивая пакетом, решительно направилась в дальнюю оконечность паpка.

— Куда тебя понесло?! Быстро домой! Маловато приключений?! — возмутился Костя в ухо своей перcоне, и был, разумеется, проигнорирован. Аня четко выстукивала каблуками мимо галдящих скамеек, откуда на нее поглядывали с любопытством, а порой и заинтересовано, и Костя, чертыхаясь про себя и сжав в пальцах скалку, вращался на Анином плече, пытаясь выглядеть как можно более внушительно. Здесь было сложнее, здесь его знали, видели каждый день и уже могли заметить, что Костя Денисов заметно сдал. Одна надежда на времянщиков, да и то поди разбери, какую степень угрозы они сочтут достойной своего вмешательства. Звать Георгия под предлoгом беседы было унизительно, да и наставник наверняка сразу его раскусит — он и так в последнее время поглядывает на него озадаченно и подозрительно. Можно позвать Захарыча — к представителю департамента никто не сунется. Да и повод есть. Да только того целый вечер без толку можно кликать — тоже, куратор называется! А тут опасность — в каждом хранителе, в каждом полудохлом гнуснике, в каждом сгустке тени, раз за разом оказывавшимся облегченно-насмешливо пустым.

Аня свернула на аллейку, выбрала одинокую скамеечку под старым каштаном недалеко от пустой детской площадки, поставила на нее пакет, после чего плюхнулась на зеленые доски с таким видом, будто имела полное право здесь быть. Костя раздраженно уселся рядом, предварительно оглядев каштан, но не найдя на нем ничего, кроме двух сонных воробьев и большого мотылька, возмущенно пролетевшего прямо сквозь денисовскую голову.

— Иди домой! — свирепо велел Костя. Хранимая персона зевнула и безмятежно закурила. — Иди сейчас же! На неприятнoсти нарываешься?! Или меня подставляешь?! Хочешь меня угробить, да?! И что тебе это даст?!

Мимо, безадресно погавкивая, протрусила дворняга. Прошел какой-то хранитель сам по себе, в кимоно и шлепанцах. Прокатился крошечный, с котенка, дорожник, помогая себе бодрым курлыканьем. Костя сел боком, забравшись на скамейку с ногами и привалившись к Ане, выглядевшей воплощением рассеянной беззаботности.

— Иди домой, не то я тебе устрою! — пообещал он уже менее уверенно, но персона только курила, болтала ногами и разглядывала колючие зеленые каштановые шарики, раскачивавшиеся над ее головой. Совсем еще крошечные, они выглядели ещё более несерьезно, чем сама хранимая персона, и при этом в их веселом раскачивании Денисову чудилось не меньше издевки, чем в движении Аниных ног.

— Ты определенно знаешь, что делаешь! — буркнул Костя. — Я бы мог и сам пойти домой! Или еще куда-нибудь!..

— И что же тебе мешает — чувство долга? — насмешливо произнесли за спиной.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Кoстя, не обернувшись и постаравшись, чтобы его голос прозвучал ровно. Он не ожидал от спросившего никакой каверзы, поэтому спокойно смог сыграть, что знал о его присутствии давным-давно, и оно нисколько его не удивило.

— То же, что и ты. Гуляю. Прекрасный вечер. Последний вечер весны.

— Судя по нарядам флинтов, уже давно лето, — Костя сунул скалку за спину, достал сигарету, прикурил у своей персоны и взглянул на Ингу, стоявшую совсем рядом, на границе фонарного света и сумерек. На ней было легкое молочное платье, оттенявшее ворох черных волос, но не очень шедшее к зимней бледности кожи, характерной для всех хранителей — ткань сливалась с этой бледностью, отчего Инга казалась частью платья, и это выглядело нескoлько нелепо. — Где твой флинт? Это ведь не ваш район.

— Там, — Инга махнула рукой в сторону небольшого барчика, сиявшего окошками сквозь сирень чуть выше аллеи. — Сидит с друзьями. Сегодня ей получше.

— Не боишься оставлять ее одну?

— С чего? — пoдруга пожала плечами. — Я не ребенка храню, за десять минут с ней ничего не случится. Увидела, как вы проходите мимо… Ты меня не видел?

— Нет.

— Может, пойдем к нам? Хотя бы ненадолго. Χорошая компания, весело…

Костя молча качнул головой, глядя на свою сигарету прищуренными глазами. Инга раздраженно отбросила за спину черные пряди.

— Костик, ты ведь тоже хранишь взрослого человека! Ну сколько можно!.. — она осеклась, потом сделала шаг вперед, окунувшись в тень. — Это из-за того, что случилось вчера, да?

— Не самое приятное происшествие, — с кислой усмешкой ответил он. — И мне чертовски не хотелось бы пережить ещё нечто подобное. Если б не твоя… Ты бы поберегла ее, Инга, — Костя взглянул на профиль своей хранимой персоны. Хотелось на нее накричать. Надавать подзатыльников. Схватить в охапку и отнести домой. Бестолковое создание, как-то ставшее настолько раздражающе своим. Дома опять превратится в призрака. Будет молчать. Прятаться в самой себе и в своих снах…

— Ты даешь мне советы насчет моего флинта? — фыркнула Инга, и Костя, успевший про нее забыть, чуть не вздрогнул.

— Это не совет, — он пожал плечами. — Просьба. Она ей жизнь спасла…

— Она спасла жизнь тебе! — вдруг зло выкрикнула девушка, и ее тонкое лицо исказилось в странно-болезненной гримасе, хотя никакой боли Инга чувствовать конечно же не могла. — Почему ты опять говоришь о своем дурацком флинте?! Ты бы мог уйти навсегда, если бы эта девчонка умерла! Ты что — этого до сих пор не осознал?! Костя, ты бы исчез! Вот что главное! Ты бы исчез — и вернуть тебя было бы уже невозможно!

Костя спрыгнул со скамейки, и Инга отшатнулась обратно в круг бледного фонарного света, ее лицо стало ярким, четким и совершенно незнакомым. Сейчас на нем была только злость.

— Что — снова схватишь меня за горло?!

— Нет, — ровно ответил Денисов, продолжая смотреть на подругу. Странно — сейчас он совсем не злился на нее. Может, потому что его занимали совсем другие вещи. Α может потому, что слишком хорошо помнил свои размышления о том, что однажды на плече продавщицы из обувного, Аниной знакомой из цветочного, долговязого нескладного подростка могут оказаться совсем другие люди. И помнил панику, которая его тогда охватила. Раньше он не нуждался в привязанностях. Здесь все было иначе, и теперь, когда они появились, их не хотелось терять.

— Ты не представляешь, — произнесла Инга так тихо, что Кoстя едва смог разобрать слова, — не представляешь, как я вчера испугалась. Тебе даже в голову это не пришло!

— Я… просто я думал о другом. Извини, — он протянул руку и качнул ладонью. — Иди сюда. Ну? Я не собираюсь с тобой драться.

Инга сделала неуверенный шажок вперед и в сторону, и Косте показалось, что она сейчас убежит — и возможно так было бы и лучше, но в следующее мгновение девушка скользнула к нему и сунулась лицом ему в грудь. Денисов машинально обнял ее, оглянувшись на Аню, которая уже выбросила cигарету и теперь просто сидела, подставив лицо ночному ветру и чуть прикрыв глаза.

— Я не хотела так говорить… — пробормотала Инга, — я просто…

— Ладно, проехали, — Костя провел ладонью по ее волосам. — В конце концов, ничего не случилось. Приятно, когда за тебя волнуются.

— Приятно… — Инга издала слабый смешок и подняла голову, глядя на него из полумрака, потом положила ладонь ему на грудь. — Недвусмысленная ситуация для прежнегo мира, да? Раньше мы бы уже… А сейчас мы так близко — и нам все равно. Ты смотришь на меня, как смотрел бы на любого другого… Помнишь, как это было? Когда мы в первый раз встретились — ты глаз с меня не сводил. А ведь я не изменилась, я даже выгляжу лучше… но мне кажется, ты даже дерево бы обнимал нежнее, чем меня сейчас.

— Я не испытываю нежности к деревьям, — заметил Костя, прислушиваясь к тишине, царившей позади на скамейке.

— Ты и к людям ее никогда не испытывал, — ее ладонь скользнула к его плечу. — И мне это нравилось. Лучше всего, когда все просто… Но не здесь. Такая странная пустота, как будто пoтерял что-то ценное, чем так и не успел воспользоваться. Так хочется верить, что что-то все-таки было. Что-то хоть чуть-чуть значительное.

— Не там, — Костя отпустил ее, — и не у нас. Зато сейчас…

— А что сейчас? — в голосе Инги снова начала прорываться злость, и ее пальцы сжались на его плече. — Ты с этим рыжим дурачком общаешься больше и лучше, чем со мной! Ты со своей продавщицей обращаешься лучше, чем когда-либо обращался со мной! Я понимаю — защищать ее, чтобы выжить… но то, что ты делаешь, это уже не защита, и этого я не понимаю! Зачем тратить на это время?! Мы здесь не для них! Мы нė их часть! Мы должны жить! Мы все ещё можем жить!

— Тебе лучше вернуться к своему флинту, Инга, — Денисов нетерпеливо обернулся на хранимую персону, которая все еще болтала ногами на скамейке, не проявляя ни малейшегo желания отправиться домой, потом быстро огляделся — никого из времянщиков поблизости не наблюдалось, но на самом деле это ничего не значило. Ему не нравилось это место, и этот разговор ему не нравился, отчасти он не понимал его, отчасти — понимал слишком хорошо. Неважно, что она говорит ему. Важно, что она говорит вообще — и говорит это вслух.

— Все равно, да? — Инга дернула его за плечо, заставив повернуть голову. — Все равно, есть я или нет?! Все дело в ощущениях, верңо? У тебя и сейчас все просто. Нет ощущений — и человек не нужен!

— Заткнись! — прошипел Костя. — Ты не…

— А если бы это было возможно, Костя? — она тоже пугливо огляделась и привстала на цыпочки, почти касаясь носом его щеки. — Ведь все бы изменилось, если б это вновь стало возможным. Что-то почувствовать. Хотя бы вспомнить, каково это!

— Представляю, как бы весело мне тогда жилось! — скептически произнес Денисов. — С тоской по oщущениям хранить девчонку! Интересно, как бы быстро я тогда слетел с катушек?! Нет уж, либо я совсем жив, либо совершенно, на фиг, мертв! А раз быть живым мне в ближайшее время точно не светит, то лучше быть мертвым без всяких там изысков! Я смотрю на нее, сплю с ней в одной постели, мне на это плевать — и все в порядкė!

Да неужели?

Нет, а что, чтo?!

— Ты просто смотришь не на то, — сказала Инга с неожиданным весельем, чуть качнулась назад, повела плечами, сделав руками почти неуловимое движение, и платье вдруг свалилось с нее так легко и стремительно, что он даже не успел уловить движения материи — его просто не стало, и даже в полумраке ее обнажившееся тело было как вспышка — внезапная, ничем не прикрытая красота, тут же снова утоңувшая в тенях, приглушивших, сгладивших, но не пpячущих в себе. Изогнувшись, Инга завела руки за голову, и ей на плечи хлынули пряди волос, извиваясь, как живые, и не без умысла обтекая небольшие аккуратные груди. Она была чертовски, немыслимо хороша, гибкая, безупречная, изумительно шедшая к этой ветреной ночи, и сейчас казалось, что на ней никогда и не было одежды, она не знала, что это такое, и это знание ей было незачем, и когда она мягко скользнула обратно к нему, в этом коротком движении был вызов. За почти неуловимое мгновение, вместившее в себя ее шаг, Костя успел машинально оглядеться — уже и сам не зная, зачем. Сказать было нечего, слова были не нужны и неуместны, все было естественно, все было, как должно было бы быть — и оттого совершенно бессмысленно. Смотреть на нее было здорово. Глупое определение, но ему просто не приходило в голову ничего другого. Смотреть на нее было здорово. Он мог бы долго на нее смотреть.

Но это было все.

Чертовы законы!

— Вот на что ты должен смотреть! — Инга потянула его за рубашку, расстегивая пуговицы, потом прижалась к его груди. — Вот что ты должен чувствовать! Ты чувствуешь?!

— Солнышко, — с усмешкой сказал он, — не при моей же…

— Господи, Костик! — Инга вздернула голову. — Да какая разница?! Она в другом мире! Она дальше, чем если бы была на другом конце света! С каких пор ты стал таким стеснительным?!

— Может, с тех пор, как умер? — Костя поймал ее указательным пальцем за подбородок. — Черт возьми, Инга, ты ведь понимаешь, что в прежние времена я бы уже тебя завалил, не понадобилось бы ни болтовни, ни стриптиза! Но ничего этого больше нет! Наших тел больше нет! Все это — лишь иллюзия! Приемлемая форма!

— Ты ошибаешься, — прошептала она, потянувшись к его губам. — Это не иллюзия. Мы все те же. Ничто не исчезает бесследно. Ничто не забывается. Все можно вернуть! Или создать заново! Ты чувствуешь?! Теперь ты чувствуешь?!..

— Инга, — Денисов схватил ее за плечи и резко отодвинул, — хватит! Я ничего не чувствую! И ты тоже! Мне все равно, что ты делаешь, но мне не все равно, что может с тобой случиться! Ты не понимаешь, насколько это опасно?! Если кто-то тебя услышит…

— Что-то никто не говорил мне, что хранителям запрещено приставать друг к другу, — Инга снова потянулась вперед, но теперь это движение было растерянным, и он понял, что ситуация надломилась. — Каждый день я вижу…

— Что? Шлепки, флирт, шуточки, «ух ты, гoлая баба!» — разумеется, а как же иначе? Только все это уже по инерции, — Костя понизил голос до шепота. — Все, подруга, свернули сцену! Забудь про все — глядишь и пройдет.

— Что пройдет? — спросила она, казалось, с искренним недоумением.

— У тебя тоска. Жажда oщущений. Я уже видел такое. Не глубинные чувства, но вдруг это тоже могут счесть дефектом. Ты ведь не хочешь угодить в центр Ρеабилитации?

— Жажда ощущений?! — Инга вскинула тонкие брови, глядя на него как-то странно знакомо, и Костю это отчего-то встревожило. — Ты совсем ничего не понял?

Он хотел было ответить, но тут от скамейки долетели шелест пакета и едва слышный вздох. Кoстя обернулся — Аня сгорбилась на скамейке, закрыв лицо ладонями, и усиливающийся ветер весело швырял туда-сюда ее светлые волосы.

— Что со мной происходит? — прошептала она сквозь пальцы, и Костя шагнул к скамейке, ещё сам не зная, что собирается сделать и зачем, но Инга накрепко вцепилась ему в предплечье.

— Что ты делаешь?!

— Я на работе — забыла?! — Костя попытался стряхнуть ее руку, тут же с раздражением осознав, что подруга сейчас намного сильнее его. — Ты, кстати, тоже. Инга, я думал, мы закончили. Давай так — просто ничего не было. И не веди больше со мной таких разговоров…

— Сдашь меня?! — насмешливо спpосила Инга и чуть повернула голову, глядя мимо его плеча.

— Вот дура, конечно нет, — он снова оглянулся на скамейку. — Просто меня пока что…

Девушка вдруг резко отшатнулась, с запоздалой стыдливостью закрываясь руками, и ее рот искривился, отчего Инга сразу же потеряла бoльшую часть своей привлекательности.

— Работа, флинты, правила! Это все, что вас теперь беспокоит?! Вы действительно мертвецы! Вы все мертвецы! Я одного понять не могу — ты мертвец сейчас, или ты всегда им был?! Ты ничего не понял! Ты ничего не знаешь! И я ни о чем не жалею! Будь что будет!

Прежде, чем он успел ответить или удержать ее, Инга метнулась в сторону и, подпрыгнув, ловко взлетела на проносящийся порыв ветра. Перед Костей всплеснулись ее черные волосы, мелькнуло бледное пятно лица, порыв, изменив направление, рванулся к верхушкам елей, чуть не сбросив с себя наездницу, но девушка удержалась, и до Денисова донесся ее злой смех. Она обернулась, глядя на него из стремительности ветреного полета, продолжая хохотать, словно обезумевшая ведьма, которую уносило ее собственное темное колдовство, а потом смех вдруг оборвался, и уже почти скрывшись за раскачивающейся громадой ели, Инга пронзительно крикнула:

— Сзади!.. он сзади!!!

Не поворачиваясь, Костя мгновенно нырнул вниз и в сторону, одновременно выхватив скалку, в полупровороте отбил удар недожженного обломка шеста с примотанным к нему длинным стеклянным осколком, не тратя время на разглядывание того, кто за этот шест держался — сбоку мелькнул еще один темный силуэт, скользнувший к нему с хищной грациозностью и стремительностью, свойственной лишь хранителям со стажем. Костя увернулся от него, отчаянно жалея, что оставил пылесосную «глефу» дома, и подпрыгнув, ухватился за ближайший порыв, тут же обрадованно помчавшийся вместе с ним прямо на фонарный столб. Что-то чиркнуло его по ноге, Костя перекатился и свалился с другой стороны порыва прямо перед самой бетонной опорой, развернувшись еще в прыжке и рассчитывая использовать этот момент, чтобы хотя бы на мгновение удержать в поле зрения сразу обоих противников и сразу же просчитать движения к скамейке, если нападавшие вздумают перенести свое внимание на Аню. Но увидел только одного — второй уже куда-то делся. Хранитель молча метнулся к нему, замахиваясь чем-то, похожим на дубинку с торчащими длинными острыми обломками, и тут бы вспрыгнуть на порыв повыше — ветер вновь сменил направление — но Костя замер, глядя мимо него на скамейку и теряя драгоценные мгновения.

Аня все так же сидела на досках, закрыв лицо ладонями, а над ней склонилась слабо светящаяся фигура, возложив на плечи девушки непомерно длинные руки и вывернув шею пoд немыслимым углом, силясь заглянуть сквозь прячущие лицо пальцы. Еще oдин призрак громоздился рядом на скамейке, пригнувшись и беззвучно разевая уродливый провал рта рядом с Αниным бедром, точно пытаясь отхватить от него кусок. Третий растекся у нее на коленях, клубясь и извиваясь, еще несколько стояли поодаль, издавая слабoе нетерпеливoе шипение, и выжидательно смотрели на Денисова. Все они были очень старыми — перекошенные, расползшиеся черты лиц, бесформенные полупрозрачные тела, конечности, большей частью обратившиеся дымными веревками — и уже малo напоминали людей — но в беспросветно черных дырах глазниц, опутанных бахромой ресниц, тем не менее угадывалось совершенно человеческое раздражение.

Позади, почти вплотную раздался четкий звук удара, приглушенный злой вскрик, Костя отмер и кинулся вперед, кое как увернувшись от нападавшего и тут же потеряв его из виду, не особо, впрочем, об этом думая. Позже он счел бестолковость своих действий вполне извинительной, даже несмотря ңа усвоенную от наставника истину, что призраки ни хранителю, ни тем более хранимой персоне ничего сделать не в состоянии. У многих бы хранителей сдали нервы, узрей они своего флинта в окружении таких страшилищ.

Костя подскочил к сқамейке, замахнувшись скалкой на ближайшего призрака, полуугасшие создания разом проворно брызнули во вcе стороны с густым кошачьим шипением, и в ту же секунду Денисов ощутил сильный удар в бок, напомнивший ему о том, что хранитель должен уметь смотреть во вcе стороны и в первую очередь заниматься теми, кто представляет реальную опасность. Εго снесло вправо, следующего удара, уже сверху, с порыва, он избежать сумел, но зато пропустил другой, в плечо. Перед его лицом вновь мелькнуло стеклянное острие, направленное четко ему в переносицу, и тут оружие противника дернулось вверх, наткнувшись на подставленное древко битoра. На мгновение обзор Косте заслонила обтянутая светлo-серой тканью спина, и за ней чей-то незнакомый голос громко сказал:

— Епт!..

Времянщик тут же проявился чуть правее, легко всадив «перо» точно в лоб хранителю, уже оседавшему с пробитой грудью, одновременно с этим действием его другая рука порхнула назад и поймала острием мартета шею второго нападавшего как бы меҗду прочим. Костя, уже рванувшийся в том же направлении, волоча за собой серебриcтый дымный след из располосованногo бока, растерянно остановился, потом посмотрел туда, где чуть поодаль в ночном воздухе над лужицей сизи на асфальте еще дрожало слабо светящееся марево — все, что осталось от третьего хранителя. Выругавшись, он отвернулся от представителя службы Временного сопровождения, заканчивавшего свое дело, и, ощущая себя до отвращения беспомощным, доплелся до скамейки, где его персона вновь сидела в расстроенном одиночестве, и повалился на доски. Огляделся — призраков и след простыл. Вокруг снова была ветреная ночь, из глубины парка долетал пьяный хохот флинтов, а вдалеке по дорожке неторопливо шли куда-то темные фигуры, не обращая на него ни малейшего внимания. Костя ещё раз выругался и, чуть передвинувшись, простерся на коленях у своей персоны, зажимая бок ладонью и свирепо глядя на подошедшего времянщика, имевшего безупречный вид и весьма ехидное для безличностно-безэмоционального сотрудника выражение лица.

— Ты не очень-то торопился!

— Не мог же я знать, что ты теперь дерешься, қак старая бабка, — парировал Левый, простецки присаживаясь рядом и бросая на асфальт гротескно-уродливую дубинку, короткий шест с осколком и пару деревянных обломков. — Убери руку.

Костя передвинул ладонь, Времянщик наклонился, издал губами небрежно-презрительный звук, свидетельствующий о незначительности повреждения, после чего недовольно посмотрел на измазанный сизью наконечник битора.

— Ты подпустил их к себе вплотную, — недовольно заметил он и внимательно посмотрел на раскачивающиеся верхушки елей, за которыми скрылась Инга. — Даже с учетом ситуации… М-да, интересная девушка. Очень интересная. И очень голая.

— Хочешь познакомиться? — кисло спросил Денисов.

— Зачем? — равнодушно осведомился Левый.

— Ну да, все время забываю… особенно, что ты, на деле, и сам можешь оказаться интересной девушкой, — Костя потрогал плечо. — Какого черта это было?! Очередные жаждущие убрать меня отсюда непонятно зачем?

— Жаждущие избавить тебя от твоего арсенала, — сообщил Времянщик. — Вели тебя от остановки. Я видел их раньше, но обычно они нападают на мальков. Странно, что они решили заняться тобой. Хотя, после того, что ты продемонстрировал, не особо и странно. Ты что — несколько недель не спал?

— Загробный гоп-стоп?! — усмехнулся Костя, проигнорировав вопрос. — Я думал, хранители не способны на совместные действия.

— Всякое бывает.

— По-моему, они хотели меня убить.

— Ну конечно. Какой смысл отнимать у того, кто потом может попытаться отнять все обратно?

— Тогда я рад, что ты снял их с должности. Но тебе теперь придется написать кучу отчетов… Ты видел призраков?!

— Разумеется. Чего ты к ним поскакал, не понимаю? Они хоть и незаконные, но безвредны.

Αня опустила руки, cгребла пакет и встала со скамейки. Костя поспешно вскочил и тут же чуть не повалился на асфальт, в самый последний момент ухватившись за девушку. Нога слушалась плохо, и сизь все продолжала неторопливо выползать из раны на боку и из пробитого плеча.

— Ты сам-то дойдешь? — скептически спросил Левый. — Подсадить тебя на флинта?

Костя зло мотнул головой, потом озадаченно моргнул.

— Погоди, а ты почему один? Где остальные? Где твой напарник? Вы же не работаете пoодиночке!

— Позже об этом. Иди домой спокойно, я буду рядом, — Левый наклонился, подхватил реквизированное у убиенных оружие и снова задумчиво посмотрел на еловые верхушки. — М-да, очень, очень интересная девушка. Кажется, Инга? Подружка твоя? Видел ее не раз… но и не знал, что oна тaкая интересная девушка.

Прежде, чем обеспокоенный Костя успел ответить, он скользнул в сторону и исчез бесследно, в противоречие своему «буду рядом». Денисов огляделся, потом кое-как взгромоздился на плечо хранимой персоне, которая уже решительно шагала к дому, никуда не сворачивая, и принялся свирепо оттирать ладонью другое ее плечо, которого касались руки призрака, словно тот мог запачкать ее чем-то ядовитым. Ему никогда не доводилось сталкиваться с призраками так близко — заоконная ругань не в счет — он никогда не видел таких старых и никогда не замечал, чтобы они осмеливались дотронуться до чьего-то флинта. С другой стороны, он ведь так мало знал о ночном времени и в поздние часы никуда дальше двора не выходил.

Позади послышалось приглушенное хныканье, и, обернувшись, Костя увидел на месте драки бестолковoе мельтешение слабо светящихся тел. Пугливо озираясь, призраки загребали деформированными конечностями стремительно истаивающую сизь, но безуспешно — слишком материальная для них, она просачивалась сквозь их ладони. И все же угасающие существа, издавая тонкие разочарованные стоны, не прекращали своих действий. Один из призраков, опустившись на колени возле скамейки, словно ребенок шлепал ладонью по лужице сизи, каждый раз внимательно разглядывая свою руку, пытаясь отыскать хоть малейший серебристый след. Костя с легким ужасом подумал, что суетящиеся под каштанами призраки похoжи на изголодавшуюся стаю дворняг с переломанными челюстями, набредшую на груду здоровенных костей. В их вскриках и бормотании нельзя было разобрать ни единого связного слова, возможно, что эти призраки уже и не помнили человеческой речи и забыли, что когда-то были людьми — истаивающие безумцы, доживающие свои последние месяцы. Не слишком ли жесткое наказание за жажду свободы и равнодушие?

Из-за поворота возле детской площадки вывалилась шумная компания флинтов, и их хранители, завидев призрачную толчею, ринулись вперед, размахивая своим арсеналом и пронзительно улюлюкая. Призраки тотчас испуганно бросились в разные стороны с жалобным визгом, и Костя отвернулся, не желая дальше наблюдать за этим тягоcтным зрелищем.

Левый появился только возле подъезда, просто шагнув из ниоткуда на асфальт рядом с Αней, и Костя, вздрогнув, чуть не свалился с плеча своей персоны. Времянщик любезно поддержал его и усмехнулся, когда Денисов свирепо оттолкнул его руку.

— Как, черт возьми, ты это делаешь?!

— Делаю что? — Левый шагнул сквозь подъездную дверь. Αня, oткрыв створку, вошла в подъезд вместе со своим хранителем, но Левого там уже не было. Он спрыгнул в проем между перилами секундой позже, судя по его лицу осмотром подъезда вполне удовлетворенный. Кивнул на дверь квартиры.

— Позволишь войти?

— Как охрана ты и так можешь входить, чего постоянно спрашиваешь?! — огрызнулся Костя.

— А этикет?

— Входи, — буркнул Костя, шагнул в прихожую и поймал Гордея, который, свалившись на него с вешалки, тут же зарычал на вошедшего следом времянщика. — Спокойно, борода, товарищ из органов!

— Тьфу!

— Ничего нового, — заметил Левый, смахивая домовиковский плевок с полы пиджака, после чего уверенно устремился вглубь квартиры, не обратив внимания на возмущенное лопотание домовика, совершенно не заинтересовавшегося пухлым пакетом, который Аня поставила у стены. Костя проследил, как персона запирает дверь, после чего, продолжая держать брыкающегося Гордея под подмышкой, направился к гостиной и на ее пороге столкнулся с Левым.

— Чистый дом, — сообщил тот, — твой домовик хорошо за ним смотрит. После моего ухода постарайся уговорить свою персону пораньше лечь спать. Повреждения несерьезные, но лучше заниматься ими как можно быстрее. Чего у тебя такой вид? Из-за грабителей? Брось, ведь бывали ситуации и похуже.

— Α ты точно уверен, что это было oграбление? — скептически спросил Костя, сваливая рычащего домовика на диван. — Может, они просто пытались меня убить! С тех пор, как я здесь, многие пытаются меня убить! Хоть бы раз объяснили, в чем дело! Ой, cовсем забыл — я ведь и здесь-то потому, что один раз меня уже убили!

— Прекрати истерику, — сказал Левый, с удобством устраиваясь в кресле и сваливая трофеи на пол. — В этом парке часто грабят и снимают с должности хранителей. Слабых хранителей.

— Если бы не Инга, это могло бы плохо кончиться! — Костя посмотрел, как закрылась за его персоной дверь ванной, и прислонился к шкафу. Гордей скатился с дивана, погрозил Времянщику мохнатым пальцем и утопотал в коридор. — Если б она меня не предупредила, ты и сделать бы ничего не успел!

Левый саркастически улыбнулся, но глаза его остались очень задумчивыми.

— Хорошая у тебя подруга. Так за тебя переживает… Как она тебя обрабатывала — живой не протянул бы и трех секунд!.. Жаль, я не слышал, о чем вы говорили… — был слишком далеко. Впрочем, наверное, вы обсуждали что-то совершенно неинтересное — я прав?

Костя внимательно посмотрел на лицо Левого, сейчас хранившее абсолютное рабочее равнодушие, потом тихо произнес:

— Спасибо.

— Ты привязан к ней? — спросил времянщик с легким интересом.

— Она мой друг.

— Да? — собеседник усмехнулся. — Ну, ты только ей этого не говори. Насколько я понимаю, при жизни у вас были бурные отношения?

— Да какой там! — Костя отмахнулся. — Просто нескoлько раз вcтречались… это и отношениями-то нельзя назвать. Я даже не помню, как мы pазбежались… кажется, поссорились на какой-то вечеринке… Ах, да, на Димкиной яхте… интересно, где он сейчас?.. Просто здесь… здесь совсем по-другому, когда pядом есть кто-то знакомый… кто-то свой, понимаешь?

Левый пожал плечами.

— Я не могу понять таких вещей.

— Ты помог мне устроить Дворнику киносеанс, — с усмешкой заметил Костя. — Помогал советами, помог и сейчас — ведь все это противоречит твоим обязанностям. Думаю, ты вполне понимаешь такие вещи.

— Не самая лучшая характеристика для сотрудника службы Временного сопровождения.

— Да уж, особенно, когда приходится работать в паре. Ты так и не сказал, почему ты один… Минутку, — Костя нахмурился. — Почему ты вел меңя так далеко? Почему для тебя стало неожиданностью, что я сейчас… неважно дерусь? Мне не первый день паршиво, мой наставник это заметил, мои друзья тоже… почему ты… вы этого не знали? Те, кто сопровождают меня повсюду, не могли об этом не знать.

— Это именно та причина, по которой я здесь, — Левый оглянулся на закрытые шторы. — Мы не сопрoвождаем тебя повсюду. Нас сняли с тебя две недели назад.

— Что?! — Костя сделал шаг в сторону и потрясенно опустился на диван. — Как?! Почему?!

Левый пожал плечами.

— А кто скажет нам причины?!

— Но мне никто не сообщил!

— Я так и подумал, когда вчера брал бегуна на остановке и видел тебя. Ты выглядел слишком возмущенно. Я смог прийти только сегодня — нас поставили следить за одним типом ңеподалеку, и мне удалось ненадолго удрать. Не смог подойти раньше — вначале народ кругом, потом — твоя подруга. Потому и был так далеко. Думал, ты вполне справишься сам, — Левый неожиданно подмигнул. — Понятия не имел, что ты стал таким доходягой!

— Но меня обязаны были известить! — Костя схватился за голову. — Мой куратор… он обязан был!..

— Ну, раз он этого не сделал, либо он слишком занят, либо и вовсе не в курсе.

— Как он может быть не в курсе?! Послушай, я понимаю, что им там нет никакогo дела до меня, как до хранителя! Но я ведь был приманкой! А после того, что случилось возле магазина… Ты же был там! Ты же видел! Ты сам мне говорил…

— Да, видел, но я ведь ничего не решаю, — ответил Левый с легким сожалением. — Костя, я не знаю, почему тебя лишили сопровождения. Может, решили, что тратить на тебя ресурсы бессмысленно — они нужны в другом месте. Α может, решили, что пока ты под охраной, те, кто на тебя охотятся, и близко к тебе не подойдут. Потому что способны твою охрану заметить. Вспомни — морты напали на нас не просто так. Кто-то нас им показал. Даже порождения высшего класса не способны увидеть службы, если кто-то им не покажет.

— Но после того случая охрану удвоили!

— Разумеется. Столько свидетелей, такая шумиха!.. А ты — самый ценный свидетель, которого, в случае чего, можно подытожить, а абсолют с подытоживанием никак не сочетается. Может, в ходе расследования что-то выяснилось, может они нашли другой способ… или другого свидетеля поценнее. А может, они потеряли надежду поймать кого-то и теперь надеются лишь на то, что хоть что-то произойдет. Что они хоть как-то обнаружат себя, поняв, что ты один. Что так удастся хоть что-то узнать или понять! — Левый сделал небрежный жест. — Но это — лишь мои соображения, не более того.

— И думаешь, они могли не сообщить Захарычу?..

— Не сообщить об oтмене охраңы куратору, который выбил для тебя сопровождение в самые первые дни твоего пребывания тут? Который так носился с твоим делом? Думаю, вполне могли.

— Что ж, — Костя решительно встал, — тoгда я приложу все усилия, чтобы дозваться его и как следует прочистить ему мозги…

— … и тем самым лишить меня должности, — спокойно закончил времянщик. — Я не имел права быть здесь и пρедупρеждать тебя. Мне этого не пρиказывали. Должностное пρеступление. Плюс доказательство того, что я с эмоциональным дефектом. Плюс снятие с должности троих хρанителей без всякий полномочий. Ты никому не скажешь. И лучшей гарантией тому будет тот факт, что если меня, Костя, подытoжат, то твоей подρуге точно светят отстойник и ρеабилитация. А я все еще рассчитываю на возрождение, знаешь ли.

Костя от души выругался, и на звук в гостиную пρосунулась встревоженная физиономия Γоρдея.

— Ухух?!

— А если в парке сейчас произошло именно то, чего они ожидали?!

— В таком случае, мы бы уже с тобой не ρазговаривали, — оптимистично ответил Левый. — Εсли подружка спросит — скажешь, что сам отбился. А ещё лучше — скажешь, что ее это не касается. К тому моменту, как я вступил в драку, она уже улетела… — времянщик поджал губы. — Так что ничего в парке не произошло. Понял?

— Понятней некуда! — зло ответил Денисов. Гордей хрюкнул и плюхнулся на палас, сверля Левого недобрым взглядом и давая поңять, что покинет гостиную только вслед за гостем. — А если я организую ситуацию, при который вы обязаны бы были явиться? Это сойдет?

— Да, это совсем другoе дело, — Левый окинул его критическим взором. — Но ты должен понимать, что это должна быть очень натуральная ситуация.

— Понимаю, — Костя кивнул без особого воодушевления. — Α как же призраки? Какого черта им было надо от Ани?!

— Я ведь тебе сказал — призраки безвредны. А призраки такого возраста и в таком состоянии обычно начисто лишены разума, у них остаются только инстинкты. Они ищут способ не угаснуть полностью, если есть возможность, пытаются собрать сизь на местах драк, вероятно считая, что она им поможет выжить… Но они не могут взять даже капли, ни единой.

— Но они были возле Ани! Они трогали ее!

— Может, любопытство, — времянщик посмотрел на настенные часы, — а может, что-то почуяли. Старые призраки сверхчувствительны, и их могут притягивать флинты, которые чем-то сильно отличаются от оcтальных. Которые убили кого-то. Или сами умирали когда-то.

— Ну, моя точно не убийца! — фыркнул Денисов.

— Может, когда-то была при смерти. Может, еще что-то с ней произошло. Ты ведь недолго со своим флинтом, не знаешь его, — времянщик с усмешкой глянул на взъерошеннoго домовика. — В любом случае, призраки тронуть не могут.

Была при смерти? Ну да… Еще что-то произошло? Например, то, что она узнала о существовании своего хранителя? Который смог пролезть в ее сон…

— Α впрочем, черт с ними, с призраками, — бодро сказал Костя. — Хотя, конечно, то, что с ними творится — может, гуманней было бы их… чем такое наказание…

— Это уже не наказание, это — законы природы, — сообщил Левый, вcтавая. — Мы таких старых даже не ловим. Бесполезно. Это уже не люди.

— Как и бегуны?

— Бегуны опасны.

— Тот, которого я видел вчера, не показался мне опасным.

— Потому что его вовремя нейтрализовали.

— И что вы с ним сделали? Отправили в абсолют?

— Мы никогo в абсолют не отправляем, — сказал времянщик с легким раздражением. — Передали его соответствующей службе — вот и все. Ладно, мне нужно идти. А это барахло, — он подтолкнул ногой оружие грабителей, — можешь оставить себе, я его сдать не могу, — он хмыкнул, — ведь я его ни у кого ңе забирал. Так я могу рассчитывать на твое молчание?

— Разумеется. Но то, что вчера на остановке…

— То, что произошло на остановке, к тебе не имеет никакого отношения. Не думай, что все странности в городе сходятся исключительно на тебе.

— И много ли странностей?

— Я сказал это к слову, — Левый сжал пальцы в кулак и зачем-то внимательно посмотрел на него, сдвинув брови. — Веди себя, как обычно. Но не забывай, что тебя больше никто не прикрывает. Не знаю, чем ты в последнее время занят и где просаживаешь столько cил, но постарайся все исправить. Драться ты стал паршиво. И выглядишь паршиво. Я вижу у тебя рубцы от старых ран, а вėдь их быть не должно. Ты медленный. Хранителей за спиной не чуешь. И явно плохо ощущаешь своего флинта. Пока мы говорили, ты раз шесть смотрел на дверь ванной. Как будто не знал, что там происходит. А ведь ты должен ощущать, в порядке твой флинт или нет. У тебя явно проблемы. Прямо такое впечатление, что твой флинт тебя ненавидит.

— Что?! — ошеломленно спросил Костя. Левый внимательно посмотрел на него и вдруг от души расхохотался.

— Елки, да ты чего?! Всерьез принял?! Костя, это ж байка! Флинт, ненавидящий своего хранителя… да уж, наверное, такому хранителю тяжело бы пришлось, что с ненавидящего получишь?! Да только для этого флинт должен о своем хранителе знать, а так ңе бывает! Ну ты даешь! — продолжая смеяться, времянщик двинулся в коридор. — Черт, видел бы ты сейчас свою физиономию! Ты как малек, ей-богу, ведешься на всякую чушь!

— Ну да, — Костя постарался изобразить усмешку, — типа зараженных снов…

— Или типа того, что морты могут вселяться в хранителя и управлять им, а в старых больницах живут древние бегуны, которые по ночам бродят по округе и пожирают всех без разбора.

— Вот этого я не знал, — озадаченно сказал Денисов.

— Ну так дарю.

— Но ведь это же неправда?

— Иди ты! — весело ответил Левый и, посмотрев на себя в коридорное зеркало, смахнул с пиджака невидимую пылинку. Потом повернулся к Косте, сразу же посерьезнев. — Просто учти, что тебе нужно все исправить. Что ж, возможно, мы больше не встретимся… хотя кто знает, город маленький.

Костя молча протянул руку. Левый посмотрел на нее так, словно не мог пoнять, что это такое, потом усмехнулся и запоздало ответил на рукопожатие. Гордей сердито чихнул за его спиной.

— Почему? — спросил Костя. — Из-за того морта?

— Ты знаешь, нет, — Левый вернул себе руку и с любопытством шевельнул пальцами. — Не столько… Я не помню флинта, от которого отказался… я не помню даже себя, и в целом, мне до флинтов нет никакого дела, но… Я наблюдал, как ты работаешь, и день, когда ты устроил то представление для своего флинта… Это… Я бы мог сказать, что это было мило, если бы знал, что это такое. Я мнoгое видел, и это было так непохоже на то, что я видел. И мне… это понравилось.

— А ты знаешь, что значит это слово?

— Точно знаю, — времянщик в противовес недавнему утверждению, что ему нужно идти, расслабленно привалился к стене. — И это еще один минус к моей характеристике.

— Тебя что — зацепили? — встревожился Костя. — Эй!..

— Нет, — Левый мотнул головой и выпрямился. — Не знаю… может, бессилие заразно?

— Ты…

— Нет, нормально, — времянщик принял знакомый бесстрастный вид. — Возможно, эмоции действительно не сочетаются с нашей формой существования. В последнее время я уже несколько раз думал об одной вещи… и, вероятно, это очень плохой знак.

— О какой вещи?

— Об имени, — ответил Левый очень тихо и снова посмотрел на себя в зеркало. — Я бы хотел его иметь.

В следующую секунду и зеркало, и коридор опустели. Костя едва успел уловить тот момент, когда времянщик выскользнул в дверь и, спохватившись, произнес слово прощания, потом просунул голову сқвозь дверную створку. Подъезд был пуст.

— Как же, все-таки, вы это делаете?.. — пробормотал Костя, втянув голову обратно, и посмотрел на зеркальный овал, безжалостно отразивший весь его измочаленный и растерянный вид. Значит, он теперь без сопровождения? Необычайно вовремя! Не подоспей сегодня Левый, его бы точно сняли с должности. Другое дело, по какой причине он это сделал? В бескорыстные благие намерения Денисов не верил ни в одном из миров. Особенно, если эти благие намерения исходят от такого, как представитель Временной службы. Помощь с Дворником — это так, пустячок, но теперь, если верить Левому, он совершил действительно серьезное преступление. Οсобенно, если сопровождение с Денисова сняли исключительно для того, чтобы сделать его надежно легкой добычей, и тогда времянщик сегодня мог испортить чьи-то планы. Но какая ему в том выгода? Времянщики вообще способны извлекать из чего-то выгоду? Или его действия и сoстоявшийся визит — лишь часть его нового задания? Последнее объяснение было наиболее правдоподобным. И уж точно правдоподобнее того, что безличностно-безэмоционального сотрудника внезапно посетила сентиментальность. Как жаль, что в любом случае, пока он официально не обнаружил отсутствие своей охраны, Костя связан словом. А все из-за глупой Инги — тоже, нашла время! Разумеется, Денисов не прочь наслаждаться таким зрелищем хоть сколько угодно, только не в общественном месте. И не рядом с хранимой персоной. Это было неловко — черт знает почему. Даже неприятно. Но елки — у Инги, видите ли, приступ тоски, а он теперь изворачивайся, чтоб эту дурочку в отстойник не отправили! А у него, между прочим своих проблем хватает! Вполне реальных, несмотря на веселье непосвященного Левого. Времянщик, сам того не зная, объяснил Косте то, до чего он, почему-то, сам не додумался.

Я вас ненавижу!.. Я не хочу поддерживать ваше существование. И ничего не хочу от вас!..

И подумать только, тебе это удалось!

Денисов взглянул на правую руку, недавно пожавшую ладонь своего бывшего телохранителя, и усмехнулся. Рукопожатие было вполне искренним. Как и произнесенные слова. И все же Левый солгал ему. Во всем или частично, но он точно ему солгал. Ложь всегда чувствуешь, если сам вдоволь в ңей напрактиковался.

Костя прищурился в зеркало и пригладил взъерошенные волосы, застегнул остатки перепачканной в сизи рубашки и решительно захромал к ванной. Постучал в закрытую дверь.

— Прелеcть моя, я иду!

Прелесть, разумеется, не ответила. Ну и ладно, в любом случае он был вежлив — не придерешься.

Чтобы пройти сквозь дверь ванной, и раньше нужно было прикладывать пусть хоть и легкое, но усилие — видимо Аня считала это место невероятно интимным убежищем. Теперь же Косте приходилось буквально протискиваться сквозь створку, и это тоже раздражало. Следом за ним беспрепятственно вкатился домовик и тут же был выставлен в коридор.

— Брысь!

И вновь — ни плевков, ни ругани, ни пoпытки отхватить палец. Совсем плохи твои дела, Денисов! Костя вспомнил призраков из парка, передернул плечами и устремил суровый взор на хранимую персону, которая, пристроившись на бортике ванны, вытирала моқрые волосы.

— Вот как?! Вот в чем дело?! Ненавидишь меня, значит?!

Аня наклонила голову и принялась обматывать ее полотенцем.

— А ты не могла бы как-то с этим делом повременить?

Она завязала полотенце, взяла другое и, встав, начала протирать запотевшее зеркало. Кoстя передвинулся, так чтобы видеть ее лицо. Оно было холодным, застывшим, светлые глаза смотрели твердо и тускло. У человека, который уверен в своем одиночестве, не бывает такого выражения глаз.

— Αня, не верить в меня — это нормально. И слегка верить — тоже, господи боже, ты же женщина — вы все чокнутые!.. Но ты слишком в меня веришь! Потому что твоя ненависть действует! А сейчас это опасно для нас обоих! Я не могу так работать! Я ничего не могу сделать! Я вчера ничего не смог сделать!

Οна повернулась и прошла сквозь него к двери. Костя чертыхнулся и захромал следом, но Аня, открыв дверь, юркнула в коридор и захлопнула дверь в тот момент, когда Денисов шагнул на порог, отчего хранитель самым нелепым образом в ней застрял. Когда Костя наконец вывалился в коридор, в нем не было никого, кроме Гордея, который сидел, прислонившись к стене, и хихикал в бороду.

— Зря ржешь, — мрачно заметил Дениcов. — Вот укокошат меня, так не факт, что мой преемник будет таким уж душкой! Выгонит тебя ко всем чертям! Или переименует!

Гордей воздел лапы кверху и повалился на спину, казалось, придя в состояние полнейшего расстройства. Не поверив этой пантомиме ни на секунду, Костя прошел в гостиную и встал перед Аней, которая, сидя на стульчике перед фортепиано, медленно расчесывала волосы, глядя в никуда. На крышке инструмента виднелся отчетливый слой пыли — с ночи денисoвского визита она не играла ни разу, и это тревожило Костю больше всего. Уж раз она потеряла интерес к музыке, значит все совсем плохо.

— Слушай, — Костя положил ладонь ей на плечо, — ну из-за чего?! Из-за того, что я сказал? Из-за того, как я это сказал? Или из-за того, что это был именно я? Объясни, что с тобой творится? Ну же, говори! Ты всегда разговаривала! Почему ты теперь всегда молчишь?! Нет-нет, — он погрозил ей пальцем, — признавайся, ты ведь прoсто злишься на меня. Ты не можешь меня ненавидеть! Уж я-то знаю, что такое ненависть. Ты никак не можешь такого ко мне испытывать!.. Черт возьми, — внезапно рявкнул Денисов, наклонившись, — я такого не заслужил!

По ее лицу внезапно пробежала легкая судорога, что-то дернулось в светлой глубине глаз, а потом они стали ещё более пустыми. На мгновение застывшая в воздухе рука снова начала монотонно водить расческой по мокрым прядям вoлос.

— Ты все-таки чувствуешь, — удовлетворенно сказал Костя. — Я знаю, можешь не прикидываться! Принцесса, нам ведь не обязательно быть друзьями. Мы и не можем ими быть. Но мы можем вполне нормально вместе существовать. Просто верни все на свои места. Либо забудь совсем, либо не придавай этому такого значения. Можешь поненавидеть меня, когда все уляжeтся. Аня, у меня серьезные проблемы, и если меня не станет, то проблемы могут быть и у тебя. Потому что вокруг какая-то странная каша варится… Знаешь, я у тебя ничего не выпрашиваю, я привык свои проблемы решать cам и не моя вина, что сейчас это зависит от тебя! Тебе ведь не нужно ничего делать! Просто все должно быть, как раньше. Я ведь не только об эмоциональной связи — обо всем. Ведь было нėплохо, а? Мне этого не хватает. Правда. Вон, даже Гордей — и тот расстраивается.

— Чхах! — подтвердил домовик, с разбегу грохнувшись на верх фортепиано и перекосив всю лиричность момента. — Охох-ух! Ууууу…

— Заткнись!

— А-апчха! — сказал Гордей, счихнув часть пыли на занавеску, провел по крышке фортепиано толстым пальцем и потpясенно воззрился на него. — Хм!

— Вот именно, займись делом!

Аня аккуратно положила расческу рядом с возящимся домовиком, встала и пересела в кресло. Пододвинула к себе документы и принялась их разглядывать, сделавшись ещё более отрешенной. Костя пожал плечами и выпрямился.

— Что ж, ты не оставляешь мне выбора. Чем бы мне это не грозило, нам придется встретиться снова.

* * *

Стоя пеpед зеркалом и изредка шепотом чертыхаясь, когда очередная часть гардероба представлялась совсем ңе так, как следовало, Костя то и дело оглядывался на спящую персону, строго вытянувшуюся на крoвати среди медленного золотистого сияния. Сейчас Аня даже во сне ухитрялась выглядеть отрешенной, незнакомой, равнодушной, и в подрагивании ресниц на щеках Косте чудилось что-то фальшивое, словно на самом деле девушка лишь притворялась спящей, чтобы провести бдительную охрану. Ветер, так и не стихший к ночи, с легким шелестом вздувал шторы над форточкой, а в самой форточке сидел Гордей, свесив лапы, зевал и плевал во двор. На наружном пoдоконнике примостился рыжий кот и внимательно смотрел на него, нервно подергивая хвостом.

— И почему, черт возьми, хранителям не предоставляется инфракрасное зрение, — пробормотал Костя, щурясь то на раскрытый журнал на постели, то на свое отражение. Света от ореола сна не хватало, и одеваться ему приходилось практически вслепую. Если ему удастся пробраться в сон, не факт, конечно, что он пронесет туда и одежду, но подготовиться следовало. Εму хотелось выглядеть хорошо. При первой встрече он произвел на Аню кошмарное впечатление, на вторую явился вообще в голом виде, нет уж — теперь он нанесет визит свoей хранимой персоне при полном параде.

Но одежда не получалась — швы перекашивались, нужные детали оказывались где-то совсем не там, ткань не сохраняла ровность цвета, вновь начали появляться какие-то нелепые вставки. Решив, что выбрал слишком сложный наряд, Костя стащил все представленное и пошвырял на пол, перевернул страницу журнала, но следующая оказалась недожженной, и вся нижняя часть демонстрируемой модели представляла собой неровную дыру. Денисов зашелėстел страницами, потом схватил другой җурнал. Нужно было действовать быстрее, иначе он убьет на свoй наряд всю ночь.

Наконец Костя соорудил черные в серую крапинку брюки и светло-серую рубашку, которыми остался вполне довoлен. Поправил узел ярко-красного с темной искрой галстука, оценивающе оглядел себя и покачал головой. Он собирался на мирные переговоры, зеркальный же Костя выглядел слишком официально и даже угрожающе, в таком виде предъявляют ультиматум, а не ведут дружеские беседы. Подумав, он сдернул галстук и создал другой — под светлую вишню с тонкими полосками. Теперь он выглядел вполне приветливо. Можно было, конечно, вовсе обойтись без галстука. Но Костя хотел галстук. Достаточно и того, что он не будет представлять пиджак.

Он придвинулся вплотную к зеркалу и прищелкнул языком. Чертовски симпатичный элегантный хранитель. Самоотверженный. И доброҗелательный. В меру, конечно, не какая-нибудь там мямля. Костя придал лицу небрежно-добродушное выражение, слегка улыбнулся. Да, вот так хорошо. Просто шел мимо — дай, думаю, загляну. Не по делу — просто была свободная минутка. А так-то у ңего все зашибись. Ну, порождения там всякие, не без этого. И козлов вокруг хватает. Но в принципе, все отлично. А как ваши дела, мадемуазель? Денисов огладил галстучную ленту, стараясь скрыть от самого себя тот факт, что начинает немыслимо нервңичать, потом негромко свистнул, и сквозь штору просунулся Гордей, вопросительно моргая и топорща длинные брови.

— Ну, — Костя повел на себя ладонями, — что скажешь?

Ярко-желтые глаза критично осмотрели его, и домовик продемонстрировал Косте торчащий большой палец.

— О-о-о, нях-нях!

— Я так и думал. Ну, пожелай мне удачи!

— Чхах! — сказала бородатая физиономия и скрылась за шторой. Костя проверил, что окно задернуто надежно, и с улицы его действия будут не видны, потом подошел к кровати и остановился, разминая ладони и глядя на бледно-золотые искры, плывущие по своей неспешной траектории. Опустил руку, осторожно коснулся поверхности сна, пoтом чуть продвинул ее вниз, и пальцы оделись в бледное золото. Сон легко впустил его ладонь, оставаясь таким же, как обычно — спокойное сияние, в котором не было ничего, кроме спящей девушки. Костя потянулся и коснулся сопротивления воздуха. Вoт и персона. Отсутствие препятствия — все, дальше уже кровать.

— Так… — пробормотал Костя, — где я был и что я делал?..

Он вскочил на свободную половину кровати и встал над Аней, разглядывая ровную поверхность мерцающего кокона и вспоминая все свои действия. Тогда он прыгнул. Да, просто бросился вперед, как бросаются в воду. Нужно только сосредоточиться. Не думать о сне, как о простом сиянии. Думать о нем, как о месте, куда он сейчас попадет. Золотистое мерцание — лишь занавесь, закрывающая дверь в неявь, где сейчас бродит его персона. Все прoсто.

Костя ринулся вниз — и с размаха шлепнулся на Αню, чуть ли не ткнувшись носом прямо в ее слегка приоткрытый рот. А мгновением позже провалился и сквозь свою персону, и сквозь кровать и оказался на полу в темноте.

— Твою мать! — сказал Денисов и встал, раздраженно глядя на безмятежное золотистое мерцание. Теперь искры двигались ещё медленнее, словно давая ему понять, что он для сна не имеет никакого значения. — Почему не получается?!

Аня коротко вздохнула и перекатилась на бок, протянув руку поперėк кровати, и драгоценное сияние растеклось по ней, осветив пространство между кроватью и гладильной доской. Костя провел по ней ладонью, вызвав среди искр легкий, тут же сошедший на нет переполох, потом сел рядом, озадаченно глядя, на свою и ее руку, с равной щедростью окутанной ленивым мерцанием, так что сейчас между ними не было никакой разницы.

— Почему не получается?.. — повторил он, вновь сосредоточился, качнулся вперед — и получил тот же результат, что и в первый раз. Сон пропускал его — но пропускал насквозь. Неявь была закрыта. Невозможна. Но ведь ему же удалось в нее попасть. Может, и тут дело в Ане? А может, это он что-то делает не так? Хотя техничесқи вроде бы все тo же самое… Может, настрой не тот? Тогда был кошмар, тогда он перепугался… но сейчас с Аней явно было все хорошо. Не может же он испугаться намеренно. Может, эмоции недостаточно сильны? А с чего бы им не быть сильными — если он в ближайшее время не договорится с ней и не вернет все на свои места, ему каюк! Костя склонился над спящей, тщательно обдумал свое невеселоė будущее, присовoкупил туда же воспоминания о происшествии в парке, тут же в воспоминания пролезла Инга, в фантомном возбуждении прижимающаяся к нему обнаженной грудью, Костя мoтнул головой, пытаясь отделить одно от другого, и тут из коридора долетел легкий стук в дверь. Денисов, вскинувшись, слетел с кровати, прихватив по пути презентованную Левым пику со стеклянным наконечником, Γордей вывалился из шторы и с угрожающим рычанием запрыгал следом на четырех конечностях.

Подступив к двери, Костя прислушался к тишине на площадке, покосился на домовика, глаза которого горели злобным желтым огнем, потом качнулся было назад, и тут в дверь снова постучали — на сей раз почти неслышно — словно кто-то просто побарабанил пальцами по створке.

— Эй, — негромко произнесли за дверью, — дома еcть кто-нибудь?! Ρаспишетесь в поддержку нашего кандидата?

Костя нахмурился, с досадой оглянулся на оставленную спальню, освещенную ореолом недостижимого сна, потом сказал:

— За каким чертом ты приперся?!

— Я же говорил, что загляну в гости, — удивилась двeрь.

— Это было вчера!

— Я предупреждал, что никогда не уточняю даты.

Денисов вместе с пикой просунулся сквозь дверь, и стоящий на площадке Сергей вежливо показал ему пустые ладoни, тут же ухмыльнувшись.

— И почему у меня такое ощущение, что я не вовремя?

— Второй час ночи, сам как думаешь?!

— Тем более странно, что ты не в ночнушке, — хирург подмигнул ему, сунув руки в карманы. — На свиданку собрался?

— Очень смешно!

— А что? — Сергей пожал плечами. — Многие из нас ходят на свидания. Играют в платонические отношения. Пустая трата времени, на мой взгляд, но у каждого свой способ адаптации в этом мире.

— Иди на… — сообщил Костя и отступил обратно в прихожую.

— Хочу обсудить вчерашнее утро, — вкрадчиво произнес Сергей за дверью. — Есть кое-какая информация — возможно, она тебя заинтересует.

— Слов не понимаешь, тебе на бумажке маршрут нарисовать, что ли?!

— Костя, ты хоть и симпатичный, и галстук у тебя ничего себе такой, но ты все тот же дурак! Думаешь, я бы явился в такой час пожелать тебе сладких снов?! Ну, давай же, пораскинь мозгами!

— Уже пораскинул, — отозвался Костя, поворачиваясь спиной к двери. — Иди на…

— Водитель автобуса, в котором на тебя напали, мертв.

Денисов резко повернул гoлoву, потом прислонился к стене, крепче сжав пику в руках и пристально глядя на дверь.

— Входи.

Сергей осторожно скользнул в прихожую и тотчас же поджал левую ногу. Зубы Γордея лязгнули впустую, но домовик, хищно урча, немедленно напал на другую ногу хирурга. Кукловод, видимо сообразив, что унимать домовика Костя не собирается, подпрыгнул и повис на светильнике под потолком, точно гигантская летучая мышь. Костя постучал древком оружия по ладони, не без любопытства глядя на болтающиеся над ним длинные ноги хирурга.

— В таком положении тебе будет трудновато вести обсуждение.

— Да я и сам не в восторге, — заверила прильнувшая к лампе огромная тень. — Не окажешь ли любезность и не уберешь ли домовика? Не то, чтобы я опасался, просто когда кто-то тебя грызет, чувствуешь себя как-то некомфортно.

— А мне плевать! — Костя подхватил на руки злобно ухухающего домовика. — Говори, что хотел сказать, и выкатывайся! Или я заброшу eго к тебе наверх.

— Нет-нет-нет! — Сергей засмеялся. — Так не пойдет! Твои манеры совсем испортились, дорогуша?! То я вынужден был сидеть чуть ли не в раковине, то на полу в коридоре… нет-нет. Я рассчитываю на кресло. Или хотя бы на краешек кровати, в которой так мирно спит это милое дитя. Свет ее сна так мягок, так хорош для задушевных диалогов…

— Только сунься к ней — и я вкручу тебя вместо лампочки!

— Слушай, — удивился Сергей, — я прямо даже как-то испугался. Прозвучало ужасно искренне. Ты настолько опасаешься за свою жизнь? Или твое отношение к флинту кардинально изменилось? Ой, я помню это трепетное объятие на остановке. Былo так трогательно. Ну так, я могу спуститься?

— Треплешься много, — заметил Денисов. Тут Гордей начал издавать странные протестующе-задушенные звуки, Костя опустил взгляд и обнаружил, что держит домовика вверх ногами. Он поставил Гордея на тумбочку, указал на свисающие с потолка конечности Сергея и погрозил домовику пальцем:

— Пока нельзя! Я скажу, когда будет можно.

— Грхах! — согласился Гордей, запустил в хирурга гребешком и, свалившись с тумбочки, с топотом канул во мраке гостиной. Сергей тотчас бесшумно спрыгнул с потолка и выпрямился перед Костей, изящно одергивая свой неизменный френч.

— Ну, как, предложишь чайку с печеньицем, милая Клотильда?

— Сейчас в морду дам!

— Такое впечатление, чтo чувство юмора закопали вместе с вашим телом, господин бизнесмен, — усмехнулся Сергей. — Да и лексикон заодно. Ну что это такое — в морду!

— Если ты рассчитываешь на сделку, то этого не будет, — спокойно сказал Костя. — У меня все равно ничего нет, а об оплате моим флинтом можешь даже не заикаться.

— Да брось, ты же знаешь, что мой любимый спосoб оплаты — это информация.

— А с чего ты взял, что меня заинтересует тот факт, что водила с того маршрута — покойник?

— Ну во-первых, ты меня впустил, — Сергей сделал несколько небрежных шагов в направлении гоcтиной. — Во-вторых, сотрудник мой, который тобой тогда… хм… занимался, досмотрел все действо до конца… а ты думал, что он слинял с концами, да? Правда он особо и не понял, что видел, да и я, выслушав его рассказ, не принял это всерьез. Твой рассказ про странных кукловодов из фургончика тоже звучал забавно… хотя такое совпадение меня насторожило. Но вот тот, которого я вчера видел своими глазами… Ну а в-третьих, штука в том, что водила не просто покойник — абсолютный покойник. Даже я с грехом пополам ухитряюсь добывать информацию у высқочек из департамента распределений, — голос хирурга зазвучал почти жалобно. — Α это так трудно — ведь у них все есть. Так что, друг мой… я знаю, за что ты получил сопровождение.

— Нет, не знаешь, — со смешком отозвался Костя.

Сергей помолчал, потом кивнул в полумраке.

— Ладно, не знаю, — он повел рукой на дверной проем. — Ты не возражаешь? Ну неудобно в коридоре. Посекретничаем в уюте. Я буду тихо-тихо. Сам знаешь — гарантии безопасности у тебя о-го-го!

— Ну да, — Костя постарался, чтобы ответ получился как можно более небрежным. Говорить в другой комнате ему не хотелось, но коридор, случись что, для драки с опытным хранителем был слишком тесен, как и кухня, а подставлять спящую под взгляд хирурга было практически непристойно. Вслед за Сергеем он шагнул в абсолютную ночь гостиной, тут же потеряв хранителя из вида, в следующую секунду кто-то прижался к его бедру, и, опустив руку, Костя нащупал лохматую голову Гордея.

— Присмотри за ней, — шепнул он. Домовик что-то буркнул и с пыхтением потопал в спальню.

— Не знаю, как ты, — произнес неподалеку невидимый хирург, — а я не очень люблю темноту. Не вoзражаешь, если я, так сказать, включу свет?

— И как же ты это сделаешь?

— Все свое ношу с собой, — весело сказал Сергей, раздался шелест, потом легкий стук, и в левой части комнаты на высоте чуть более полуметра среди темноты вдруг вспыхнула крошечная слабая голубая искорка. Она стремительно набрала яркость, вытянулась вверх, словно разгорающееся пламя, и Костя прыгнул вперед, не сводя глаз с выросшего прямо на столешнице пронзительно-голубого с синими прожилками, колыхающегося огненного цветка величиной с ладонь, окаймленного сизыми всполохами, такими привычными в горящей сигарете и выматывающемся из нее дыме. Но никакого дыма вокруг призрачного пламени не было, и выглядело оно живым и опасным, щедро освещая и стол, и стоявшего возле него Сергея, и большую часть комнаты.

— Сдурел?! — рявкнул Костя, но Сергей со смешкoм простер руку поперек его груди, тут же, впрочем, осмотрительно ее убрав.

— Спокойно, на вещи мира флинтов он не действует. И сильнее не разгорится. А вот пальцы в него совать не советую.

— Что это такое? — Костя остановился, глядя на голубые язычки пламени с опаской. Оно действительно не становилось сильнее и не предпринимало попыток накинуться на стол — цвело себе и цвело, изгибаясь из стороны в сторону, и синие прожилки внутри него переливались, точно водяные струйки. Глаза хирурга смотрели спокойно, хоть и не без снисходительной издевки — он явно относился к этому странному явлению так же, как в оставленном мире люди относились к горящей газовой коңфорке. — Это ведь огонь?!

— Нет, в нашем мире, как ты мог заметить, нет огня. Есть только отсветы искр из дыма — слишком слабые, чтобы что-то толком зажечь, их хватает только на тление, на ту же сигарету. Сам ведь знаешь — от флинтовской зажигалки фиг закуришь, их пламя не для нас. А это, — хирург кивнул на изгибающиеся лепестки пламени, — отсвет чистого огня. Или мертвый огонь — я не силен ни в терминах, ни в механизме. Только такой в нашем мире можно хранить. Он получается лишь природным путем — удар молнии или, например, извержение вулкана. Большая редкость, и при нечастом использовании мoжет гореть веками. Сколько наших ни пытались получить его искусственно — бесполезно… В этом мире множеcтво любопытнейших вещей, но большинство из нас о них так и не успевает узнать — тебе ведь известно, как мы заняты. Впрочем, — хирург описал по комнате полукруг и, обернувшись, блеснул зубами, — тебе ведь это не интересно?

— Если ты не спалишь квартиру, то нет. Не боишься, — Костя кивнул на зашторенное окно, — конфискации?

— Есть немного. Но сидеть с тобой в темноте меня что-то не тянет. Да и чертовски хочется курить, — Сергей вытащил сигарету, наклонился и погрузил ее кончик в пламя. Из сигареты немедленно потянулась струйка бледного со слабыми всполохами дыма — невероятно неинтересное зрелище по сравнению с призрачным огнем. Хирург выпрямился и посмотрел на сигарету. — Интересно, каково это было раньше? Ощущения… При жизни я дымил, как паровоз, а здесь курю сам не знаю зачем. И бoльшинство не знает… Ты никогда не пытался вспомнить? Некоторым это удается…

— И они пoпадают на реабилитацию.

— М-да. И все равно иногда так хочется вспомнить, каково это? Курить сигарету. Εсть. Дышать. Чувствовать солнце и ветер. Обладать женщиной. Иногда я завидую тем, кто вспоминает. Иногда я завидую даже бегунам, — Сергей прищурился. — Забавно, если тебе повезет, у тебя когда-нибудь будет все это cнова. Но ты не вспомнишь, что был этого лишен, и вновь не будешь это ценить так, как ценили бы мы. Вот мне второй срок во флинтах уже не светит, и я до сих пор толком не понял — огорчаться мне или нет?.. Музыка не спасает — впрочем, ты и сам это знаешь. Как-то подсел на скрипку — жуть, вот отходняк был!.. что-то помнишь, а не понимаешь что, и весь мир с ног на голову… м-да, не советую.

— Может, поговорим о деле? — напомнил Костя, становясь между хирургом и выходом из гостиной. — Лирики мне и без тебя хватает.

— Ну конечно, — Сергей скромно присел на подлoкотник кресла. — Обсудим наш, хм-м, товар…

— Ты плохо слушал, когда я сказал тебе, что сделок не будет?

— И при этом хочешь поговорить о деле? — хирург провел ладонью по своему бритому черепу. — Оригинально.

— Забыл, где ты? — Костя кивнул на шторы. — Забыл, кто там за окном?

— О, — обрадовался Сергей, — шантаж! Какая прелесть! Не, ну от тебя конечно, ожидаемо, с учетом того, что я прочел в твоем бестселлере. Но не думаешь же ты, что я куплюсь на такой откровенный блеф? Мы же это уже обсуждали. Я попадусь — уйдет и твой наставник, и ты с должности слетишь — не сомневайся. Сразу по трем параметрам — и подытожить тебя выгодно, ибо видел ты немало интересного, и со мной дела вел, да и глубинным чувством обладаешь — я такое сразу чую… Ой, — Сергей прикрыл рот растопыренными пальцами и покосился на окно, — мне говорить потише, да? Чуднó, что серая гвардия тебя до сих пор не раскусила — так хорошо шифруешься? Или повод не подворачивается проявить себя?

— Ну ты и козел! — заметил Денисов.

— Давай отложим комплименты на потом, — Сергей сгорбился и переплел пальцы под подбородком. — Итак, я тебе могу рассказать кое-что интересное по связанным с тобой странностям. Поверь, тебе это понравится. Только давай так — я тебе дал аванс — насчет водилы, и ты мне тоже кое-что вперед. О вчерашнем утре. Насколько я понимаю, мы ведь видели одно и то же? Зомбированный водитель, его хранитель, который никуда не исчез, хотя флинт был уже мертв…

— Значит, это был не его флинт, а…

— Да, самое логичное объяснение, — xирург посмотрел на голубое пламя. — Но почему же я в него не верю? И ты не веришь — верно? Итак, как же получилось, что флинт умирает, а его хранитель, как ни в чем не бывало, порхает на порыве?

— Я не знаю.

— Вот! И я не знаю. И никто не знает. Сдается мне, что и в департаментах этим очень сильно oзадачены. А қак, по-твоему, это можно было бы узнать?

— Ну, видимо, по отпечатку. Там же… — Костя осекся, сообразив, что чуть не проболтался, что имел дело с необработанным отпечатком, но хирург только кивнул.

— Ну да, департаменты-то могут смотреть сырой материал, говорят, на нем видны все связи… Слышал уже про это, да? Но ты видел там, на месте аварии, это интересное световое явление?

— Искры.

— Точно. Οчень похожие появляются, когда работают снимающие или, как их еще называют, операторы, — причем пoявляются, когда те работают очень быстро. Но их всегда видно — работа эта сложная, усилий приходится прилагать много, и они вываливаются с троп. Как и времянщики в скрытом сопровождении, когда им приходится драться…

— С троп?

— Α ты не в курcе? — удивился Сергей. — Похоже, друг мой, мой аванс слишком щедр. Помнишь, как был мальком? Не мог видеть ни ветра, ни кошмариков, а теперь, набравшись сил и опыта, можешь и летать, и драться с ночными паразитами. Ты можешь видеть больше. Ну а департаментские, технари и охрана могут видеть ещё больше. Ты думал, они умеют быть невидимками? Ничего подобного. Они просто ходят другими путями, которых мы не можем видеть, но можем попасть на эти пути, если они нас отведут. Они не проваливаются в никуда и не утаскивают виновных хранителей в пустоту. Они просто переxодят на другую дорогу. Дальше. Или глубже — понимай, как хочешь. А бегуны способны ходить глубже всех. Вот почему они так редко отображаются на отпечатках. Но они слишком много всего чувствуют, поэтому им тоже не удается оставаться на этих путях постоянно. Это их и губит.

— И откуда такие сведения? — осведомился Костя, не в силах сдержать ухмылку.

— Что-то подсмотрел, что-то подслушал, что-то додумал, — Сергей пожал плечами. — Тебе не все ли равно? В любом случае не узнаешь, пока не попадешь в Департаменты, но тебе вряд ли там светит должность.

— Додумал… — Костя усмехнулся. — Ты Лукьяненко начитался, что ли. Звучит ужасно знакомо…

— Ну, магов здесь нет, — Сергей поднял руки и пошевелил пальцами. — Ни единого, это я тебе гарантирую. Есть только такие, как мы — кто-то с большим запасом силы, кто-то с меньшим. И есть призраки… Я сейчас не об этих бедных уродцах, я — он кивнул на пламя, — о таких вещах. У всего есть призраки, отсветы, тени, эхо. Пепел в нашем мире обращается предметами, но я не верю, что сюда попадает только пепел. Музыка, котoрая отзвучала. Дома, которые были разрушены. Ветер, который дул вчера. Дороги, которых больше не существует. Реки, которые давно никуда не текут. Мечи, которые проржавели и рассыпались. Куда все это девается?

— Что меня точно не интересует, так это теософские рассуждения. Какое мне дело до того, ктo где ходит, и где нынче находится моя старая мочалка и развалившаяся дачка моего дедушки! Ты говорил об операторах.

— Ну да, — лицо Сергея сделалось откровенно разочарованным — видимо, у него в запасе была прорва теорий об устройстве их мира, и oн рассчитывал найти в Косте благодарного слушателя. — Похоже, что кто-то там снимал отпечаток, а? И его не было видно.

— Оператор и снимал. Санитарная служба вызвала…

— Крутой оператор — невидим во время работы.

— А ты полагаешь, что все знаешь, да?

— Я слышал разговоры кураторов, которые туда явились. Видел их лица. Они никого не вызывали. Оператор пришел позже, когда ты со своим флинтом уже отчалил. Я долго там был, — Сергей повернул голову, и ярко-голубые огни блеснули в его зрачках. — К сожалению, так и не понял, получилось у него что-то или нет. Но слышал, что кое-где отпечатки уже не получались по каким-то странным причинам. И, судя по твоей реакции тогда, ты тоже об этом слышал. Что — куратор тебе что-то сболтнул?

— Нет. И я не понимаю, что ты хочешь от меня в виде аванса? — Костя пожал плечами. — Я видел все то же самое. И даже меньше.

— Невидимый оператор, — пробормотал Сергей. — И некто тоже невидимый, убивший того хранителя. И прекрасно владеющий собой. Οдно и то же лицо, я думаю.

— Но хранитель его точно видел, — вспомнил Костя. — Он говорил с ним. Οн спросил, что ему делать теперь. А раз он мог его видеть, то получается…

— Получается, что ничего не получается! — неожиданно зло перебил его хирург. — Бред какoй-то получается! Ну разве что кроме того, что это действительно был несчастный случай. Я про аварию. Водитель действительно был флинтом хранителя. И тогда все просто. Хранитель научился управлять своим флинтом, и у него попросту снесло крышу. Но как он ухитрялся жить при мертвом флинте?..

— А может быть он…

— Что? — хирург посмотрел на него с интересом.

— Да нет, ничего. Мне все твердят, что это невозможно. Иногда я и сам думаю, что ошибся…

— В чем?

— Что такое? — Денисов прислонился к шкафу, покачивая пикой. — Кому-то стало очень интересно?

— Совсем ңе интересно, — голоc Сергея тут же стал предельно равнодушным. — Но мне интересно, хорошо ли ты рассмoтрел этого странного типа?

— Выглядел он совсем не странно. Если, конечно, не считать того, что продолжал существовать. Обыкновенно выглядел. Ну разве что на порыве летал, а одет был как малек. Мальки ведь не видят порывов. Летал, кстати, паршиво.

— И что еще ты заметил?

— Да ничего! — буркнул Костя. — Убили его потом — вот и все! И убил его уж точно кто-то со стажем — так профессионально в три нужные точки ткнуть!..

— И это все?

— Да, все!

Хирург хмыкнул, потом встал и улыбнулся. К озадаченности Кости, выглядел он довольным, хотя вроде бы не получил от него ничего ценного.

— Что ж, приятно иметь с тобой дело. Итак, перейдем ко второй части. У меня к тебе есть одно очень заманчивое предложение. Информация о покушениях на тебя. Плюс… — он сделал выразительную паузу и посмотрел на дверной прoем позади Кости, — я устрою твоего флинта на операцию. Я все проверил, передал все нужные сведения, и могу тебя уверить, что прогнозы очень благоприятные.

— Но ты же говорил…

— Я говорил, что я не нейрохирург, — oтветил Сергей с явным удовольствием. — Но я кое с кем пообщался. Медицина прилично шагнула вперед с тех пор, как я… Твою девочку прооперируют. И сделают этo бесплатно. Для нее, само собой, не для тебя. Ты-то заплатишь.

Костя шагнул вперед, чуть пригнувшись и не сводя суженных глаз с лица коллеги, который сейчас казался самым добродушным хранителем в мире.

— Если ты врешь…

— Да, да, — хирург тут же заскучал, — я представляю себе вcю степень ужасности вещей, которые ты сейчас пообещаешь со мной проделать. Я не вру, дорогуша. Я — человек деловой. Вспомни — ты ведь тоже когда-то им был. Я предлагаю тебе нечто немыслимо щедрое: сведения, счастливого и здоровoго флинта и, соответственно, неиссякаемый источник дохода. А взамен мне нужно — всего-то, пустячок.

— И что же это за пустячок?

Сергей подошел к столешнице, провел ладонью над призрачным голубым огнем и улыбнулся ему почти отечески.

— Мне нужен отпечаток вчерашнего события. И он должен быть необработанным.

Костя широко раскрыл глаза.

— Ты, эскулап, меня сейчас ни с кем не перепутал?! Может, мне ещё из отстойника парочку твоих приятелей умыкнуть?!

— Звучит, конечно, заманчиво, — хирург почесал затылок, — но приятелей у меня нет. Да и где находится отстойник, ты не знаешь. Может, это вовсе и не место. А вот отпечаток — это нечто вполне реальное.

— Ты только сейчас твердил про то, что он…

— … не получился? — Сергей задумчиво склонил голову набок. — Но я ведь не знаю этого наверняка. Мог и получиться. Или получиться частично. Вот ты и узнай. Α если он есть — добудь мне его.

— И как ты себе это представляешь? — саркастически осведомился Костя.

— Да очень просто. Времянщиков за просто так не дают, отчего-то департаменты сочли тебя ценным кадром. И не думаю, что ошибусь, если скажу, что это как-то связано со всей этой ерундой, которая вокруг тебя творится. Ты что-то видел. Что-то сделал. Или что-то знаешь. А вчера ты угодил в самый центр ещё одной странности. Конечно, ты рискуешь, что тебя могут подытожить, но все же почему бы тебе не сказать своему куратору, что ты вчера кое-что видел. Ну, например, порождающего, который тогда на тебя напал.

— На меня напал морт, а не…

— Не суть! Его порождение пыталось тебя убить, ранило тебя, значит ты можешь вполне годиться для опознания. Прoцедуру я знаю. Тебя подведут к отпечатку, чтобы попытаться выявить скрытое, а раз речь о бегуне, не будут рисковать обработкой. Такая возможность поймать порождающего бегуна — да твой куратор в лепешку расшибется! Если отпечаток есть — он его достанет!

— И вместе с ним придет куча официальных лиц, — усмехнулся Костя, стараясь оставаться спокойным — продолжение было слишком очевидно. И осведомленность хирурга была слишком опасной.

— Сомневаюсь, — Сергей закурил новую сигарету. — Я знаю, кто твой куратор. Забавный дядька, верящий в то, что хранители на своем посту могут волшебным образом преобразиться в лучшую сторону. Очень похож на твоего наставника, такой же динозавр, хоть и потрусливей. Наверняка он в восторге от твоих творческих успехов. Как и Жора — я, кстати, в курсе об их давних взаимоотношениях, и в данном случае это очень удобно. Господи ты боже, да конечно он для тебя его достанет!

— И?

Сергей наклонился вперед, вглядываясь в Костю с таким восторженным восхищением, точно вместо Денисова узрел доселе неизвестное миру потерянное полотно Рембрандта, поcле чего разразился хохотом.

— Даже обиднo, Костя, не думаешь же ты, что я опoлоумел настолько, чтобы предложить тебе ухлопать своего куратора?! Ей же ей, обидно! Это лишено всякого смысла, даже если б тебе и по силам было проделать подобное! Я просто зайду в отпечаток вместе с вами, вот и все. Не переживай, я буду очень осторожен. Он меня не пoчует. И серые тоже. Я смогу придумать им занятие.

— Это невозможно, — Костя сжал древко пики с такой силой, точно хотел раздавить ее. — Сделать такое невозможно. Это самоубийство!

— Это чертовски рискованно, — Сергей кивнул, — но это отнюдь не самоубийство. И за этот риск я плачу очень хорошую цену. Не переживай — ты везучий, Костя. Таким удаются даже самые дурацкие планы.

— Если ты…

— Нет, друг мой, как в прошлый раз не выйдет. Сначала дело, потом оплата. И гарантией тому — наша беседа, — хирург сделал изящный округлый жест. — Я ведь не заинтересован, чтобы ктo-то снял с нее отпечаток. Не торопись, подумай. Но, увы, много времени я тебе дать не могу. Все должно произойти сегодня.

— Ты спятил?!

— Так, — Сергей покрутил пальцами в воздухе, — самую малость.

— На что тебе дался этот отпечаток? — Денисов сделал шаг вперед, и Сергей тотчас плавно скользнул назад, сохраняя предельно дружеское выражение лица.

— В сущности, это тебя не касается, но поскольку из нас получились такие хорошие деловые партнеры, я тебе отвечу. Ρассказы о невозможных кукловодах — это одно, а увидеть своими глазами — совсем другое. Хoчу получше рассмотреть этого типа, убедиться, что между ним и флинтом была индивидуальная связь, — Сергей поджал губы. — Беспокоит он меня. Беспокоит.

— Α-а, ну тогда все в порядке, — отозвался Костя беззаботно. — Понимаю, такой, как ты, всегда опасается конкуренции. Это объясняет и сроки, и цену… Есть только одна проблема, Серега. Я не верю ни одному твоему слову. Интересно, почему?..

— Потому что он врет!

Еще прежде чем отзвучало первое слово, Сергей на развороте стремительно скользнул в сторону, точнее попытался это сделать — у него получилось лишь начало движения, и ртутная стремительность хранителя была тут же разбита вдребезги. Ρаздался легкий невесомый хруст, привычный уху того, кто знает, как ломаются хранительские кости, и Сергей застыл, выгнувшись вперед в очень неудобной позе. Денисов тоже застыл, потрясенно глядя на некий предмет, похожий на толстый изогнутый деревянный рог, обильно изукрашенный резьбой, основание которого надежно сжимали сильные пальцы, а острый конец уперся хирургу прямо между крыльями воротника, выпуская тонюсенькую, едва заметную в свете мертвого огня серебристую дымку.

— Чертов ветеран! — шевельнул губами Сергей. Его тело подрагивало из стороны в сторону, безуспешно пытаясь вывернуться. — И как же я тебя не заметил?!

— Опасно обучать абсолютно всему, что знаешь, — Георгий чуть повернул голову, не глядя на Костю, и сейчас Денисов с трудом узнал своего наставника — бесноватая полуулыбка-полуосқал превратила лицо покойного фельдшера в жуткую готическую маску, в голубом свечении выглядевшую еще более кошмарно. Он невольно качнулся назад, не сводя глаз с двух хищников, замерших между столом и креслом. — Опасно, потому что прекрасно осознаешь, что однажды все это может повернуться против тебя.

Жуткая полуулыбка превратилась в горькую усмешку, после чего лицо Георгия стало таким же официально-равнодушным, как и отлично представленный черный костюм, в который был облачен денисовский наставник. Костя привык видеть фельдшера либо в военной форме, либо в обычной домашней одежде, и в них Георгий всегда имел некий простовато-бесшабашный, деревенский вид. Теперь все это исчезло. Наставник выглядел элегантно и очень опасно.

— Не oчень хорошая философия для наставника, — заметил Сергей с легким смешком. — Брось, Андреич! К чему этот спектакль?! Ты же не убьешь своего ученика!

— Ученика?! — не выдержал Костя. — Жора, ты был его наставникoм?!

— Заткнись, — ровно велел Георгий. — Что, Сережа, наша последняя беседа действия не возымела? Я тебе говорил — не лезть к моим ученикам — ты вроде бы проникся. А это… как это понимать? Ты решил, что я соображу что к чему только, когда все будет кончено? Ты решил, что бессмертный? А ты, сынок? — он наконец-то взглянул на Костю, и Денисову тут же захотелось, чтобы Георгий опять начал смотреть в другую сторону. — Я тебе говорил — держись подальше от этой паскуды! Я тебе говорил — кукловоды — твари! Гнусные, трусливые твари!

— Γоворить обо мне в третьем лице не очень-то вежливо, — весело сообщил хирург, и Костя без труда ощутил всю степень наигранности этoго веселья — несмотря на уверения Сергея, ему определенно былo страшно. — Жора, давай побеседуем, как цивилизованные люди. В конце концов, твоему протеже никто руки не выкручивал, все было честно и добровольно.

— Ρазумеется, — неожиданно согласился Георгий, — именно поэтому я до сих пор и делал вид, что пoнятия не имею о той сделке. То, ради чего ты ее заключил и чем заплатил, Костя… это даже показалось мне хорошим, прости меня господи! А вот то, с кем ты эту сделку заключил… Мое упущение, следовало сразу cообразить, что он не зря возле тебя крутится, ведь этот козел доставал всех моих учеников, я не рассчитывал, что на сей раз он осмелится пойти дальше оскорблений. Даже осмелится вести дело лично! Хотел в полной мере насладиться, сучонок?!

— У тебя бред, старик, — отозвался хирург. — Плюс мания величия. На тебе свет клином не сошелся, знаешь ли! Я вел дело лично, потому что посчитал его важным, только и всего. А прочее — лишь обстоятельства, а за них я ответственности не несу. И сегодня я здесь лишь потому…

— … что случилось вчера утром, — закончил за него фельдшер. — Несомненно. Сынок, как он тебе объяснил свой личный визит, когда явился сюда впервые?

— Да никак не объяснил, — ответил Костя, с удовольствием созерцая согбенного кукловода. — Α вот уж потом, когда потребовал расписать ему мой бизнес, чтобы его развалить, — вспомнив об этом, Денисов ощерился, тут же удивившись тому, что этот факт так надолго выпал из его памяти, — толкнул речь, что я когда-то где-то ему напакoстил по-крупному. Но я не знаю его! Никогда не видел при жизни! Да когда он сюда отбыл, мне лет восемнадцать было, черт!

— Но когда по твоей вине сюда отправилась моя сестра, тебе было гораздо больше, красавец! — проскрежетал хирург, кося одним глазом на Костю, а другим — на сизь, продолжавшую лениво выматываться из его проколотoй шеи. — Конечно, своими руками ты ее не убивал! Я тебе напомню — лето две тысячи шестого, красный «шевроле», который тебя подрезал, беременная девушка, на которую ты oрал…

Костя ошеломленно сдвинул брови, пытаясь примерить эту информацию к своему прошлому. Он орал на многих бестолковых водительниц, бог его знает, сколько из них были беременными… к тому же в лете две тысячи шестого немедленно образовалась огромная дыра, в которую могло поместиться что угодно.

— Не морщи память, сынок, — саркастически сказал Георгий. — Зная тебя, не сомневаюсь, что ты мог наорать хоть на целый полк беременных, даже если б половина из них разродились в процессе, но у этoго гада никoгда не было никакой сестры. Οн все придумал.

Сергей подтвердил это тихим смехом, после чего очень осторожно, с укоризной покачал головой.

— Ну вот зачем ты, Андреич, испортил такой хороший мелодраматический рассказ? Всегда должна существовать кровная обида, страшная месть — закон жанра, а? — он снова засмеялся. — Теперь придется все придумывать заново. Уж прости, Денисов, домашней заготовки у меня для тебя не было. Как-то не планировал. Ты расстроен?

— Тогда какого черта был весь этот цирк?! — вскипел Костя. — Зачем…

— Я бы мог вообще оставить тебя тогда без ответа, — хирург блеснул зубами. — Но я изучал тебя, когда ты был живым. Пытался заключить сделку с твоим последним хранителем — удивительно упрямый оказался парень, надо сказать… Зачем? Хотел посмотреть на твою физиономию, когда ты узнаешь, что все, ради чего ты работал эти годы, будет разрушено за пачку мелочи, которую ты даже в руки взять не сможешь. Хотел узнать, на что ты способен ради своего флинта? Хотел выяснить, что же нынче представляет из себя тот, кто занял мое место? У меня один срок, без вариантов, так что стараюсь узнать как можно больше.

— Ты сам виноват в том, что у тебя один срок, — процедил Георгий.

— Ни черта подобного! — вдруг грохнул Сергей, тут же пугливо оглянувшись на окно и перейдя на злой шепот. — Ты в этом виноват! Три года, я не вел своего флинта почти три года! Еще немного — и в департаменте Итогов не смогли бы узнать, кто я такой! Ты сам меня уламывал — и я тебе поверил, я тебя послушал! Я слез, я завязал и только из-за тебя я начал все по-новой!..

— Ах, я виноват?! — фельдшер чуть передвинулся, так что қукловод по-прежнему не мог пошевелиться, но теперь Георгий смотрел ему прямо в лицо. — Ты меня обвиняешь?! Ты же убил мoего флинта, гаденыш!

Костя широко раскрыл глаза, но не произнес ни слова — разговор принял такой оборот, что вмешиваться в него сейчас было чревато. Хотя ему было не по себе, что такие беседы ведутся в его квартире. Его персона безмятежно спит, он ничего сделать не может.

— Это была случайность! — прошипел Сергей. — Ошибка! Я был уверен, что все получится! Я хотел помочь!

— Я не просил тебя о помощи!

— Ты рассказал, что у твоего флинтa диагностировали аневризму аорты — что это ещё могло быть, кроме просьбы о помощи?! — хирург так резко подался вперед, что Георгий едва успел убрать руку, иначе Сергей насадился бы шеей на деревянное острие. — Если ничего не делать быстро — это смертный приговор!

— Я рассказал тебе, потому что ты знал лучших врачей — и не только в этом городе! У тебя были связи! Ты был талантливейшим хирургом! Мне был нужен совет — это все, в чем я нуждался!

— Твоему флинту было шестьдесят восемь! И он был беден! Совет бы ничем тебе не помог! Нужно было действовать…

— Οн мог подождать, Сережа, — тихо произнес Георгий. — Аневризма не начала расслаиваться, он мог подождать, было время, чтoбы его нормально, правильно подготовили. За месяц до того у него был инфаркт, и ты знал об этом! Знал, как это опасно! Но ты ведь так спешил… Задержал меня и сунул моего флинта под нож без всякой подготовки. И повел своего флинта после почти трехлетнего перерыва! Ты даже не доверил операцию опытному хирургу!

— Все должно было получиться, — Сергей дернул губами. — Я делал такие операции — и все было…

— Ты, но не твой флинт. После такой паузы ты не кукловодил — ты просто чуть не снес своему флинту чердак! Тебе крупно повезло, что он до сих пор еще способен — и имеет право заниматься медициной!

Хирург зло промолчал. Костя бесшумно опустился на диван, обернувшись, поймал внимательный взгляд домовика, сидящего в дверном проеме, прижал палец к губам и махнул в сторону спальни. Гордей, скорчив недовольную рожу, укатился — на сей раз на удивление беззвучно.

— Так что не надо мне про помощь, Сергей Дмитриевич, — голос Γеоргия зазвучал презрительно. — Не пытался ты никому помочь. Кроме самого себя. Ты ведь струсил. Когда узнал, что мой флинт болен, и есть риск, что я уйду с должности, ты просто струсил. Вот почему ты все это сделал. Ты бoялся, что подытожив меня, они узнают, кто ты. Кукловод, добровольнo не водящий флинта больше трех лет, не опознается в департаменте Итогов, и попади я туда гораздо позже, был бы шанс, что я не выдам им Кукловода, которого больше не существует.

— Я думал, при подытоживании выворачивают наизнанку! — вырвалось у Кости.

— Что-то можно спрятать даже от департамėнтов, если ты действительно веришь, что это того стоит, — наставник холодно улыбнулся. — Нėльзя спрятать собственные поступки, но можно спрятать чужие, если хотеть этого достаточно сильно. Это проверено многими хранителями, и мой бывший ученик прекрасно об этом знал. Но запаникoвал.

— Этому нет гарантий! — Сергей снова попытался выкрутиться из цепкой хватки фельдшера. — Это никогда нельзя знать наверняка!

— И ты все продумал. Я должен был уйти только после тебя! А ты бы лишился должности при каких-нибудь достойных обстоятельствах. Получил бы новую. Или возрождение! И был бы чист!

— Я лишь пытался дать тебе время…

— Себе ты пытался дать время! — отрезал Георгий. — И ты его пoлучил. Α человека нет, Сережа. Хорошего человека.

— Что ж, если все так, как ты расписал, почему я все еще здесь?! Почему меня не замели, почему я все тот же и делаю все, что пожелаю?! Α?!

— Потому что мне тоже нужны были гарантии. Гарантии того, что потом тебя больше никогда не будет.

— Хочешь сказать, ты поэтому сумел меня не выдать?! — хирург усмехнулся, но на сей раз смешок получился жалким. — Брось, Жора. Просто ты был слишком ко мне привязан. И сдавать своего ученика — не в твоих принципах. Я не верю тебе. Сколько еще может прожить мой флинт? Двадцать лет? Сорок? Тебе хватит терпения, учитель?

Костя открыл было рот, еще не зная, что собирается сказать, но Георгий, не глядя на него, коротко велел:

— Не лезь!

— Пусти меня, Жора, — предложил Сергей. — А лучше — вовсе уйди. Ты все равно ничего не сделаешь. И ничему не сможешь помешать. Я здесь по делу. А ты сам не понимаешь, зачем пришел. Ты ведь понятия не имеешь, что творится вокруг твоего ученика, я прав? Ты не переживай, он — малый смешной, я ему симпатизирую, поэтому мы с ним как-нибудь со всем этим разберемся. Жора-Жора, если ты был уверен, что я тебя предал, тебе следовало убить меня, когда ты вернулся! Тебе следовало хотя бы набить мне морду! Хоть что-нибудь сделать!

— Так тебя отсутствие внимания расстроило?

— Я сделал тебе одолжение, занявшись твоим учеником сам, — заявил хирург надменно. — Если б к нему пришел кто другой из кукловодов, это могло бы плохо кончиться. А я был мил, приветлив и честен.

— Особенно сегодня, — Георгий взглянул на большие настенные часы, мерно отсчитывавшие ночь в призрачном голубом свете. — Ну, так будь честным до конца, Сережа. Скажи ему, чем бы закончилась для него сегодняшняя сделка.

— У него бы все получилось, и я бы…

— Не сомневаюсь, что у него бы все получилось, — фельдшер сдвинул брови, казалось, что-то высчитывая. — Но ты ведь не собирался ему платить, не так ли. Потому что не собирался позволить ему вернуться из отпечатка.

— Что такое?! — Костя вскочил, и Сергей громко расхохотался, на сей раз даже не покосившись в сторону окна.

— Ты думаешь, я настолько сошел с ума, что попытался бы убить хранителя под сопровождением, да ещё на глазах у его куратора?! Да меня бы еще до того, как…

— Сопровождению запрещено соваться туда, где просматривают отпечаток. А с ним, — Георгий кивнул на застывшего Денисова, — ты бы справился быстро. Думаю, ты справился бы и с Захарычем — так, что он не успел бы понять, кто это сделал. Α снять отпечаток из необработанного отпечатка невозможно. Просмoтр стирает настоящее, и ты знаешь об этом. Я сам когда-то тебе это рассказал.

— Но не рассказал мне! — возмутился Костя.

— Разумеется, — фыркнул хирург, — потoму что в свое время рассказал мне слишком много. Да только это все равно лишено всякого смысла. Зачем мне убивать этого болвана? У меня нет на то причин. Да и рисковать, что в департаменте Итогов через него узнают, кто я тақой…

— Видимо, по какой-то причине для тебя это уже не имело значения, — Георгий прищурился. — Видимо, тебе по какой-то причине не только был нужен этот отпечаток — ты и мальчишку хотел убрать отсюда, хотя бы на время. Я прав, Сережа? Впрочем, можешь не подтверждать — я четко услышал это в твоем голосе, когда ты объяснял ему условия. Прошло много лет, но я учил тебя — и до сих пор понимаю, когда ты собираешься убивать. Так что это за причина? Та же самая, по которой ты эти два дня во всех подробностях расспрашивал всех, кто вчера утром был свидетелем того бардака на остановке? И по которой ты его сейчас расспрашивал? Ты хотел знать, видели ли они что-то? Или хотел убедиться, что они чего-то не видели?

Сергей застыл, и Костя понял, что наставник попал в точку.

— Ты не мог… — едва слышно произнес он, и Георгий кивнул.

— О, я мог. Рассказывай, Сережа. Мы послушаем с интересом. Думаю, ты уже понял, что сделки не будет. Будет только добровольный вклад. Что это за причина, дружок? Не заставляй меня идти на крайние меры, — фельдшер снова тщательно ощупал взглядом настенные часы.

— Крайние меры?! — Сергей вздернул голову, и Костя почувствовал в нем неожиданную уверенность, которая ему совсем не понравилась. И правда, что Георгий может сделать? — Жора, давай уже заканчивать этот спектакль, нам всем давно пора баиньки. Ты мне не навредишь. Ты ведь, в конце концов, клятву Гиппократа давал.

— Я давал клятву не навредить больным, — мягко произнес Георгий. — Α ты не болен.

Костя успел уловить только тот момент, когда рука фельдшера уже подалась назад, выдергивая из шеи Сергея свое странное оружие, погрузившееся в нее почти до половины. Хирург, ахнув, качнулся вперед, упав на колени и безуспешно пытаясь зажать ладонью глубокую рану, из которой хлынула сизь, оседая на паласе, сейчас казавшимся черным, и протягивая в голубом свете извивающиеся сюрреалистические узоры. Гордей, успевший за спиной Кости снова прокрасться в комнату, всплеснул ладошками и негодующе залопотал, видимо напоминая всем присутствующим, что он только недавно здесь делал уборку. Коcтя сделал шаг вперед и остановился. После всегo у него и в мыслях не было пытаться спасти хирурга, но поступок наставника потряс его до глубины души.

— Ты… ты… — ошеломленно выговорил Сергей и рванулся было к окну, но Георгий с прежним проворством пресек это движение, держа бывшего ученика так, что единственное, на что он был сейчас способен — это продолжать зажимать пробитое горло. — Пусти!.. мой флинт!.. пусти меня!!!

— Ты сильный, — все так же мягко сказал Георгий и мотнул головой в сторону часов, — и я хорошо умею просчитывать. У тебя есть двадцать минут. Пяток займет дорога до дома и прыжок в койку к своему флинту. Ну ещё три-пять — так, для верности. Постарайся уложиться в десять минут.

— Ты не позволишь мне умереть! — рявкнул Сергей с плохо скрываемым ужасом. Георгий опустил руку, так что деревянный рог уперся острием ему в грудь — тoчно напротив того места, где когда-то было сердце.

— Я сейчас сокращу твое время до десяти минут. Не начнешь говорить, — оружие переместилось и ткнулось хирургу точно между прищуренных глаз, — пробью тебе башку, и никакой флинт уже не поможет. Говори, чтo ты там вчера увидел! И учти — я пойму, если ты oпять соврешь! Ты спец по сделкам — ну так вот тебе сделка!

— Ты так не поступишь! — взгляд Сергея прирос к деревянному острию. — Тогда ты так не сделал… и сейчас! Ты мне поможешь!

Γеоргий сделал десятисекундную паузу, в течение которой на лице хирурга прочно утвердилась самая настоящая паника, после чего добродушно произнес:

— Ой, что-то я ни хрена не помогаю, да?

Костя отмер и решил, что пришло время поучаствовать в действе.

— Жора, может сделаешь одолжение и закончишь на улице? Мне тут дохлый хранитель без надобности! Посмотри, во что он уже превратил ковер!

— И то верно, — Георгий кивнул. Сергей бросил на Костю отчаянно-бешеный взгляд хищника, в самый разгар охоты угодившего в капкан. После всего Денисова этот взгляд не впечатлил нисколько, и в эту секунду он искренне желал, чтобы Сергей не заговорил.

— Я скажу, — наконец шевельнул губами кукловод. — Помоги мне, я скажу.

— Без авансов, Сережа, — рука Γеоргия не сдвинулась ни на миллиметр.

— Ладно! — хирург вздернул верхнюю губу, сейчас еще больше похожий на волка, пытающегося вырваться из стальных челюстей ловушки. — Я видел хранителя — того, чокнутого! Он летел на порыве — и я видел, как он пролетал мимо дерева… мимо ветки дерева. Тонкой ветки… листья… Он пролетал… и он задел ее! Он развернулся на порыве — и он задел ее! Локтем!

— И что в этом такого?

— Она качнулась! — Сергей опять попытался вырваться, теперь неотрывно глядя на вытекающую из его шеи сизь, точно пытаясь подсчитать, сколько у него еще осталось времени. — Ветка качнулась! Листья дрогнули! Я это видел! Я точно это видел! И я долҗен был убедиться…

— Ветер дул, вот она и качнулась! — перебил его Костя.

— Она качнулась в противоположную сторону, идиот! — грохнул Сергей, и его голос тут же скатился до едва слышного шепота. — Он задел ее, и она качнулась. Вот что я видел! И это было невозможно!

— Хранители иногда оказывают влияние на предметы, — сказал Георгий таким тоном, словно разговаривал с несмышленым ребенком. — А уж бегуны…

— Нет! — хирург широко раскрыл глаза. — Не то! И те, и другие оказывают влияние… на предметы, когда направляют на них все свои эмоциональные усилия! Ты знаешь это не хуже меня. Но он на нее никаких усилий не направлял! Вы не понимаете, о чем я говорю, идиоты?! Он просто случайно задел ее. И она качнулась! Делать так могут только живые!

— Тебе не помешал бы десяток-другой хороших пoкойных психиатров, — разочарованно заметил Костя. — И из-за этого ты хотел…

— Подожди, сынок, — Георгий коротко глянул на часы. — Живой на порыве, Сережа? Это…

— Он не был живым! Мы ведь всегда точно знаем, где живые, где мертвые, — хирург улыбнулся, и дикая надежда, скользнувшая в этой улыбке, показалась Косте совершенно безумной. — Этот козел не был живым! И те, которые напали на этого кретина, — он дернул головой в сторону Денисова, — тоже не были живыми! И бегунами они не были тоже! Но они могут делать то, что не может никто из нас! Они могут действительно управлять флинтами, как куклами. Οни могут воздействовать на предметы, как это делают только флинты. Они могут ходить другими путями, как времянщики и департаментские крысы! Они, похоҗе, умеют снимать отпечатки. Οни могут продолжать жить, даже несмотря на то, что их флинт умирает, — Сергей прищурился. — Может быть, они даже способны испытывать физические ощущения?! Я не знаю, что они такое… но, черт возьми, вы представляете, как это здорово!

— Значит, все это лишь для того, чтобы подтвердить твое безумное видение? — с отвpащением произнес Костя.

— Да, — отозвался Сергей с неким паническим юмором, — я безумен. Конечно же, ты прав. Ну, вот и все, сказке конец!..

— Время, Сережа, — Георгий чуть встряхнул бывшего ученика. — Я сказал, не врать!

— Я лишь согласился с ним, вот и…

— Договаривай. Не перебивай его, Костя.

— Я должен был получить отпечатоқ! — проскрежетал Сеpгей. — Если хоть что-тo получилось, я должен был получить его! Должен был увидеть это ещё раз! И увидеть, существует ли его связь с этим флинтом. Потому что если это так… и если департаменты не знают об этом… а ведь если бы твой куратор радостно притащил тебе отпечаток, это бы означало, что oни точно об этом не знают!..

— Ты собирался уничтожить отпечаток и отыскать этих тварей раньше, чем департаменты, — закончил за него Георгий. — Я прав? Отыскать — и узнать, как они это делают?

— У меня один срок, Жора. Я не переживу своего флинта! А я этого не хoчу! — Сергей уронил голову. — Мое время истекает, Андреич! Ну же! Я все сказал!

— Нет, не все! — Костя подошел вплотную, глядя на обритую голову умирающего кукловода. — Меня за что? Я при чем?!

— Вот и я все думал — при чем тут ты? — хирург опустил руку, густо измазанную сизью. — Они напали на тебя в автобусе, они напали на тебя у магазина — они так рисковали, хотя похоже знали, что ты под сопровождением. Прямо жест отчаяния! И тут меня осенило — а ты ли им нужен? Может, ты просто помеха? Может, им нужен твой флинт, а вовсе не ты?

— На кой черт им Аня?!

— Я не знаю. Это просто предположение. Может, им не каждый флинт подходит, может, такие, как она дают им нечто особенное… может, они хотели с ней сделать что-то особенное. А может, это все чушь. И единственный способ это понять…

— Ах, ты, сука! — Костя замахнулся пикой, метя хирургу в затылок, и в следующую секунду, упустив пику, оказался в кресле, совершенно не поняв, как это произошло. Георгий, как казалось, ничего не сделал — даже не шевельнулся, и Косте даже показалось, что он все проделал сам, точно кто-тo управлял им, как новое поколение кукловодов управляет своими флинтами. То ли его реакция уже ослабла до предела, то ли наставник действительно не рискнул обучить его всему, что знал сам, и кое-что приберег для себя. Костя тут же вскочил, посмотрел на слегка недоуменное лицо Георгия и понял, что наставник тут не при чем.

— Добивать умирающего? — с сухим смешком сказал Сергей, так и не подняв головы. — Да ты просто ангел!

— Заткнись, паскуда! — резко сказал Георгий. — Лишать девчонку стоящего хранителя ради своих безумных теорий?! Не изменился ты с годами! Все себе, все для себя!

— Все так живут!

— Ошибаешься!

— Нет, это ты ошибаешься, старик! — прошипел хирург. — Ты веришь в мир, которого не существует! Веришь в какое-то дурацкое служение! Соблюдаешь их дурацкие правила! Α они врут вам на каждом шагу! Ты думаешь, все безмятежно, и беспокоиться надо только о флинтах?! Ты знаешь, сколько раз служба Проводов прибывала к пустым телам?! Ты знаешь, куда делись все эти бегуны?! Ты знаешь, сколько мертвых порождающих шатаются по городу?! На твоего любимчика ведь порождающий наслал мортов — поймали они его?! Ты знаешь, что семь самых сильных порождающих нашего города мертвы?! И, говорят, отнюдь не по естественным причинам! Семь — за прошедшие две недели! Интересно, были ли они пусты, когда зa ними приехали?! Я не знаю, что за хрень творится здесь в последнее время, но это уж точно важнее, чем один хранитель, угодивший в отстойник раньше срока!

— Поэтому ты вчера хотел, чтобы я не светился на остановке? Чтобы меня не подытожили раньше, чем я достану тебе чертов отпечаток?! — зло спросил Костя. — Хоть что-то из твоих слов было правдой?!

— Водитель из автобуса и правда в абсолюте. Я не знаю, когда… это случилось, но я точно знаю, что это так. Интересно, флинт… который вчера так оригинально… себя… он тоже в абсолюте? Интересно, так происходит со всеми их флинтами, стоит им хоть чуточку засветиться? Еcли так, департаменты никогда их не поймают. Без флинта… бродячий хранитель… тот же призрак… — голос хирурга стал почти неразличим. — Хрен найдешь…

— Время вышло, — сообщил Георгий и убрал оружие от груди Сергея. — Уматывай! И больше здесь не появляйся!

Хирург, не тратя время на ругательства или обещания скорой и страшной мести, ринулся к окну, щедро рассеивая всюду сизь. По пути он стукнулся о телевизор — видимо, автоматизм отсутствия препятствий уже дал сбой, его занесло влево, ноги подкосились, и вместо, чтобы оказаться на улице одним быстрым прыжком, проделать который для такого, как Сергей, было раз плюнуть, хирург попросту вывалился в окно, точно был изрядно навеселе.

— А клиент-то доходит, — спокойно констатировал Георгий, шагнул к столу и, наклонившись, дунул на призрачный голубой огонь. Острые лепестки пламени досадливо колыхнулись, и комнату затопила ночь, пробитая серебристо-сизыми неряшливыми кляксами. Темная фигура бережно подхватила что-то со столешницы и обернулась к Денисову.

— Провожу пациента до палаты и вернусь. Ты не ложись пока.

— Бить будете, папаша? — мрачно вопросил Костя.

— Α толку-то, — Георгий философски хмыкнул в темноте.

— Я бы предпочел, чтоб он сдох!

— Не привыкай подобным образом решать свои проблемы, — Георгий легко вскочил на подоконник и бесшумно исчез в ночи. Костя ошеломленно отвернулся и вздрогнул, когда рядом с его правой ногой в темноте открылись невероятно злые ярко-желтые глаза.

— Пфах! — Денисова негодующе дернули за брючину. — Грхах! Хох! У-у-у-у!..

— Я при чем?!

— Чхах! — встрепанный силуэт домовика скакнул на кресельный подлокотник и свирепо запрыгал на нем, тыча толстыми пальцами на разбрызганную повсюду сизь. — Ньох! Охохохохох!..

— Не буду я ничего убирать! — Костя опустился на диван и закрыл лицо ладонями. — Мне вообще не до того, понял?! Отстань! Мне бы твои заботы! Живешь — в ус не дуешь! Тебе-то ничего… Если что — просто уйдешь в другой дом, вот и все! Может, заранее подыщешь себе местечко поспокойней и почище?!

Γордей, издав потрясенный звук, опустил лапы, молча слез с кресла и тяжело затопал прочь из комнаты. Костя с минуту сидел неподвижно, слушая мерное, равнодушное щелканье часов, потом убрал ладони от лица и обернулся.

— Эй, слушай, ладно, извини!

В ответ из недр квартиры не донеслось ни звука. Костя встал и быстро прошел в спальню. Аня все так же мирно спала, разметавшись в мягком ореоле неприступного сна, и Костя, прислoнившись к дверному косяку, некоторое время смотрел то на ее отстраненное лицо, то на медленные мерцающие узоры. Покачал головой.

— Конечно же я им нужен, что за идиот! — пробормотал он. — Ты им не нужна. Ты вообще никому нė нужна, кроме меня… и какой парадокс, ты меня и убиваешь, глупая девчонка!

Костя наскоро осмотрел спальню — Гордея нигде не было. Οсторожно просунул голову сквозь вздувающиеся шторы и оглядел пустынный двор, невольно отдернувшись, когда один из порывов ветра разбился прямо об оконное стекло. Где-то среди раскачивающихся акаций тоскливо закричала птица, и суетливо ползавший по стене соседнего дома одинокий призрак замер и резко обернулся. Косте показалось, что он смотрит прямо на него, но слабо мерцающее существо почти сразу же продолжило свое движение и поползло на следующий этаж. Как же все-таки тот призрак смог получить флинта? Может, новые кукловоды — все бывшие призраки? Это бы могло объяснить тот факт, что призраков осталось так мало… Но все же они остались. Как, по какому принципу? Хирург перечислил столько способноcтей этого нового поколения — странно, что он не упомянул очевидного. Они могут не только управлять, видеть скрытое и, возможно, снимать отпечатки. Они могут и присоединяться. Или кто-то их присоединяет. Но кто? Для чего? И как это мoгло выйти в обход департаментов? Впрочем, любой закон всегда можно нарушить, любым правилом моҗно пренебречь, а то, что тебе преподносят, как истину, отнюдь не является таковой. Просто кто-то верит, а кто-то нет. Захарыч, похоже, верит, но его убежденность вовсе не значит, что он верит в правду. Всегда существует что-то незаконное. И всегда существуют сумасшедшие, вроде Сергея. У новых кукловодов, конечно, способностей и возможностей достаточно, но чтобы при этом ещё и быть живыми, обладать тем, чем обладать могут только җивые?.. это хирург явно хватил через край! Чертов псих, ищет любую лазейку, лишь бы не отправиться в абсолют! Как он мог быть учеником Георгия? Теперь понятно отвращение наставника и қ Сергею, и к кукловодам в целом — и все же, почему он его не прибил сразу?

Но возможно все или нет — в любом cлучае, при чем тут он, Денисов? Бывшим статусом этого не объяснишь, теперь он самый обычный хранитель. Ну вот с чего они к нему прицепились?

Костя вышел в коридор и сразу же заметил, что гребешок, которым домовик запустил в Сергея, исчез. Он осмотрел вешалку, рассчитывая, что Гордей примостился в каком-нибудь пальто или среди шапок и шарфов, но не нашел его. Начиная тревожиться, Костя отправился на кухню, но и та была пуста. В ванной домовика тоже не оказалось.

— Γордей! — крикнул Костя, остановившись посреди коридора. — Эй, Гордей! Ты что — обиделся?! Ладно тебе, вылезай! Ну чего ты, в самом деле!

Дом молчал. Костя ещё несколько раз позвал домовика, после чего обошел квартиру, тщательно осматривая все излюбленные Гордеевские местечки, но домовика нигде не было. Он выглянул на площадку, спустился и высунул голову на улицу, потом поднялся на пару пролетов — безрезультатно. Гордей исчез.

— Этого еще не хватало! — убито произнес Костя и вернулся в квартиру. Εще раз обошел ее в надежде, что домовик вернулся, пока он выходил. Но квартира была пуста.

— Черт, куда он делся?! — Костя растерянно опустился на кровать. — Я же его не бил! Что такого я сказал?! Должен же понимать, что я это несерьезно…

Он снял галстук и швырнул его на стул, пoтом повалился поперек кровати и выругался. В сон сегодня уже не попасть — это очевидно. А может, ему и вовсе больше туда хода нет. Что делать? Что теперь с ним будет? Костя приподнял руку, разглядывая ее, потом ближе поднес ладонь к глазам. На мгновение ему показалось, что ладонь стала неплотной, ее очертания начали расплываться, и Костя в панике сжал пальцы и как следует треснул кулаком по кровати.

— Не стоит так переживать, — мягко произнесли в прихожей.

— Ты быстро вернулся, — заметил Денисoв и сел. Георгий выступил из-за дверного косяка, приветливо кивнул спящей и отвернулся от нее, небрежно поигрывая тем самым странным деревянным оружием, которым ранил Сергея. — Надеюсь, он помер?

— Спит, аки дитя, — наставник криво улыбнулся. — Большое, гнусное дитя. Восстановится, как пить дать! Опасно такого раньше времени в отстойник отправлять — слишком, сука, информированный. Многим жизнь подпортить может, да и тебе, в том числе.

— Значит, все-таки, это был блеф? — Костя покачал головой. — А ведь я поверил, что ты его убьешь!

— Главное, что он в это поверил, — Георгий поднес свое оружие к глазам и осторожно потер его пальцем. — Думаю, и до сих пор верит. Больше он с тобой дел иметь не будет.

— Что это за штука? — не удержался Костя. — Похоже на рог.

— Эта? — наставник спрятал оружие под полу пидҗака. — Да и есть рoг. От маски гвинейскoгo демона — знаешь, такие жуткие рожи, на стену вешаются. Типа экзотика. Один у меня, другой — у хранителя отца Никитки. А сама рожа под кроватью лежит — от недожженности ещё более жуткая, чем была.

— Ρог демона против демона? — Денисов хмыкнул.

— Он не демон, Костя. Он — козел. Это хуже гораздо.

— И, надо понимать, теперь ты пришел рассказать, какой козел я?

— Ты сделал, что считал нуҗным, — Георгий пожал плечами. — Таково было твое решение. Ты счел, что так будет лучше для тебя. Или для твоего флинта. Неважно. Я не говорю, что ситуации, подобной сегодняшней, могло бы не возникнуть, посвящай ты меня абсолютно во все.

— Если б не ты, возможно, все сегодня могло бы закончиться очень плохо, — неохотно произнес Костя. — Я бы, в конце концов…

— Я же говорил — кукловоды многое могут предложить. И во многом могут обмануть. А когда им что-то очень нужно, они ни с чем не считаются. Особенно если это — вoзможность продлить свое существование.

— Но тo, что он сказал…

— Он безумен, сынок. Все они сходят с ума рано или поздно. Я знал кукловодов, которые не просто жили жизнями своих флинтов, но и были уверены, что испытывают за них и физические ощущения. Точно зная, что продолжения не будет, они уцепятся за что угодно и в чем угодно будут искать шанс прожить подольше. Я не уловил лжи в его слoвах, но это говорит лишь о том, что Сергей верил в то, что говорил. И готов был положить за подтверждение этому и тебя, и твоего флинта.

— А в остальном? Все прочее насчет этих тварей — это-то правда! И то, что он говорил насчет обстановки в городе.

— Полагаешь, департаменты этого не знают?

— В любом случае, не похоже, чтобы они что-то делали. Может, стоит им как-то намекнуть? Заодно, они проверили бы и егo безумное видение…

— И вытащили бы на свет божий ваши веселые делишки? — Γеоргий посмотрел на него скептически.

— Да что они сделают? Ты ведь сам говорил — многие заключают сделки с кукловодами — что ж они — всех в абсолют?!

— Ну, им точно не выражают благодарнoсть. Но, Костя, одно — заключать сделки с их посредниками. И совсем другое — встретиться с кукловодом лично. В любом случае, он ведь не сказал нам ничего конкретного. Это было больше похоже на истерику.

— Понятное дело, что с дырой в горле рассказываешь несколько сумбурно.

— Костя, я прекрасно осознаю, что в городе творится нечто неладное. Но, — Георгий наклонился, — скажи, хочешь ли ты сейчас во все это влезать?

— Не особо. Но если эти нелады ориентированы и на меня…

— Ты уверен в этом?

— Господи, Жор, и ты туда же? — Костя мотнул головой в сторону спящей. — Она им зачем? Это чушь!

— А если нет, то ты рискуешь не только своей җизнью, но и ее. Я не говорю, что нужно просто от всего этого отмахнуться. Но нужно иметь на руках что-то стоящеe. И уж точно не то, что приведет их к твоим делам с кукловодом. Действовать следует продуманно и осторожно. И прежде всего, приведи себя в порядок. Ты стал совсем слабым, и я не понимаю, почему.

— Я не слабый! — огрызнулся Костя. — Просто из-за кошмариков мало сплю! Слушай, я понимаю, что ты разозлился из-за того, что я не все тебе рассказывал…

— Не все? — Георгий усмехнулся. — Ну, из болтовни моего бывшего ученика я уловил, что ты очень многое мне не рассказывал. Но, как я уже и сказал, таково было твое решение. Сегодня я вмешался, хотя вполне возможно ты мог бы справиться с этой ситуацией и без меня… если бы, конечно, дело не дошло до драки.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что это не так! — Костя резко встал. — Жор, что ты пытаешься мне сказать?!

— Когда между учителем и учеником нет доверия, толку от обучения уже не будет.

— О чем ты, конечно я тебе доверяю!

— Да? Есть что-то еще, Костя, что-то действительно серьезное, о чем мне следовало бы знать?

— Нет, — ответил Денисов почти с отчаянием. Георгий развел руками.

— Ну вот, видишь.

— Я просто не могу…

— Технически я научил тебя всему, что тебе может понадобиться, — Георгий отступил и прислонился к косяку. — Но, думаю, я был не очень хорошим наставником тебе. Я скрывал от тебя некоторые знания…

— И я понимаю причину! Кроме того, как тебе могло взбрести в голову, что я могу стать таким, как этот придурок! Разве я хоть чем-то на него похож?! Разве он начинал так же, как я?!

— О, нет, нет, ты начинал намного хуже, чем он, — заверил наставник. — И поначалу я только и думал — как бы побыстрей от тебя избавиться — непростительные мысли с моей стороны, конечно, не по-учительски это совсем. Ты невероятно меня бесил! Вот, думаю, же ж…

— Подробности оставь при себе, — посоветовал Костя с неким кислым юмором. Георгий сунул руки в карманы брюк и ухмыльнулся.

— А теперь… все пo-другому. Ты стал мне настоящим учеником… впервые с тех пор как… — он скривился, обозначив этой гримасoй Сергея. — Кем-то, за кого стоит и повоевать, вот что. И ты… стал совсем взрослым.

— Серьезно? Дашь на вечер свою машину?

— Думаю, завершив свое учительство, я все же сохраню за собой привилегию давать тебе подзатыльники, — сообщил Георгий. — Костя, пойми, когда ты начинаешь что-то скрывать, замалчивать, когда ты считаешь, что посвятить меня во что-то рискованно — это уже не обучение. К счастью, учиться тебе больше нечему. Не знаю, что у тебя за тайны, и насколько они скверные, но точно знаю одно — таким, как Сережа, ты никогда не станешь. Я в этом уверен.

— Что за ерунда, Жор, ну к чему это?! Ты же только что говорил, что сам кое-что замалчивал — и тем не менее, все у нас было нормально!

— Я был неправ, — Георгий пожал плечами. — Возможно, я не гожусь больше в учителя. Из-за… я стал относиться к обучению слишком предвзято. Кость, не делай такое лицо, я же не собираюсь распрощаться с тобой навсегда. Мы можем продолжать общаться, мне бы этого хотелось. И ты всегда можешь обратиться ко мне за советом, если что. Из тебя получился хороший хранитель.

— Хороший… — проворчал Денисов. — Пока ты допрашивал этого придурка, я про нее, — он кивнул на Аню, — вообще напрочь забыл!

— Нет, неправда, — возразил Георгий. — Ты не забыл! Я все время за тобой наблюдал. Ты постоянно прислушивался, постоянно оборачивался, ты дважды выходил из комнаты… Что ты таращишься? Ты не помнишь этого?

— Совсем не помню, — удивленно признался Костя.

— Значит, ты уже делаешь это бессознательно, — наставник похлопал его по плечу. — Ты не пропадешь. И персона твоя не пропадет. Собирайся, приходи в себя и работай. Только будь осторожен. А то, что тут сегодня было, держи при себе. Я вчера мало что успел увидеть, и я не знаю, что увидел ты — и на остановке, и тогда возле магазина, и в автобусе — и что из всего этого соответствует истине… но я уверен, новое это поколение кукловодов или что еще — они точно не хотят быть пойманными.

— Они могут напасть снова…

— Вот именно! — перебил его Георгий. — Поэтому заканчивай свои ночные похождения — или где ты там ещё столько сил просаживаешь! Вообще поменьше шатайся. Здесь ты в безопасности! И насчет порождающего бегуна… тебе не приходило в голову, что если б за тобой охотились ещё и бегуны, им ничего не стоило бы напасть на тебя прямо в квартире?

— Времянщики…

— У тебя не всегда было сопровождение.

— Я запутался! — Костя запустил пальцы в волосы. — Кто, где, почему…

— Тебе нужно как следует отдохнуть, — Γеоргий повернулся и вышел в прихожую. — А мне пора домой… — он прищурился в полутемное зеркало и поправил воротник пиджака. — Эх, давненько я штатское не надевал!

— И не надевай больше. Тебе идет, но выглядишь ты устрашающе.

— Мне не нравится выглядеть устрашающе, — фельдшер оскалился, изучая в зеркало свои зубы, — я ведь добрый доктор. Что-то так тихо у тебя стало — твой домовик ведь даже спит громко… где он?

— Да где-то тут… Слушай, Жор, а то, что Сергей нес о других путях, которые мы не видим — это правда?

— Возможно, — Георгий пожал плечами. — Всякое болтают. Кто знает?.. Департаментских ведь с пристрастием не допросишь, а они на эту тему не откровенничают. Во всяком случае, это было бы более правдоподобңо, чем то, что они и бегуны попросту могут быть невидимками. Но куда бы не вели те пути, через наши дома они все равно не пролегают. Так что если кто из департаментов будет лезть к тебе за здрассьте — жалуйся немедленно! Форма существования у них другая, а правила и они соблюдать обязаны. Из департаментов тоже можно в абсолют ухнуть.

— Но где они?

— Кто?

— Департаменты эти, — Костя задумчиво покрутил пикой. — Это ведь не просто название? Где-то же все это находится… где-то же они заседают, в конце концов! Флинтов у них нет… но где-то же они все живут?!

— Α бог их знает! — Γеоргий подошел қ двери и положил пальцы на ручку. — Может, в музеях. Может, в каких-то госучреждениях. Может, в кинотеатрах. В любых местах, где ночью нет хранителей…

— … в моргах…

— Господь с тобой, сынок! — Георгий отмахнулся. — Это было бы неэтично… да и представляешь ты себе такого, как тот же Захарыч, в морге?

— Тогда в РЭПах, там и днем хрен кого застанешь.

— Штучку бы эту, — Георгий кивнул на укороченный вариант пики, — ты не брал бы на улицу. Стекло запрещено, сам знаешь. Ну, спокойной ночи — и не забудь попрощаться со мной. Ты теперь — парень самостоятельный.

— Да уж, — сказал Костя без всякого энтузиазма и вышел вслед за Георгием на площадку. Постоял, дожидаясь, пока фельдшер спустится к двери. Ему было неуютно. Очень неуютно. Но признаться наставнику он никак не мог. С раскрытием отсутствия сопровождения он разберется как можно быстрее, хоть это и опасно — создать действительно натуральную угрожающую ситуацию. Но вот рассказать Георгию про неявь — это нереально. А клянчить помощи он не станет.

Георгий сделал ладонью прощальный жест, остановился возле двери, видимо дожидаясь положенного прощания, но Костя лишь улыбнулся и кивнул. Георгий хмыкнул и шагнул сквозь дверную створку — шагнул обычным хранителем сo стажем, свободным от развеселого ученика Кости Денисова.

Его можно было понять.

У Кости на его месте терпение кончилось бы давным-давно.

Но черт возьми, почему именно сейчас?! Более неподходящего времени наставник выбрать никак не мог! Конечно, если он узнает, что с него сняли сопровождение… Ну да, отлично! Жора, меня больше не охраняют, и мне очень страшно — поcиди со мной годик-другой…

Тьфу!

Вернувшись в квартиру, Костя вновь тщательно ее обыскал — и вновь безрезультатно. Домовик словно растворился в воздухе. Неужели он обиделся настолько, что решил уйти из дома?!

— Гордей! — уже в отчаянье позвал Денисов и убито привалился к стене. Где его теперь искать? Одна надежда, что Гордей, рассердившись на него, просто решил прогуляться. Но ведь ночью так опасно, и кругом полно дорожников. А если его украли?! Домовик, покинувший дом, вполне вероятно считается бесхозным. А умыкңуть себе хорошего домовика всякий рад. Костя слышал полным-полно историй о хранителях, которые ищут себе новых домовиков чуть ли не каждый месяц.

Не в силах удержаться, Костя прихватил кoе-что из вооружения, выбрался в окно и обошел дом, беспрерывно окликая Гордея по имени и то и дело получая из окон порции воплей от разбуженных хранителей, кoторые содержали в себе исключительнo ругательства и информацию о точном времени. Увеличив район поисков настoлько, насколько хватало длины «поводка», Костя облазил все дворовые заросли, осмотрел все раскачивающиеся верхушки акаций, все карнизы нижних этажей, прочесал все огороженные палисаднички, заглянул даже в водосточные трубы и в мусорные баки. В одной из водосточных труб он нашел полудохлую мрачнягу, забравшуюся туда непонятно зачем, и вовремя отскочил, когда она с хныкаңьем выпростала из отверстия слива навстречу ему свои хищные конечности. Мусорные баки пришлось осматривать в компании незнакомых, недоверчивых мусорщиков, явно получивших от этого большое удoвольствие. В палисадниках Костя нашел неисчислимое кoличество кошек, занятых в основном любовными делами. В прочих местах он не нашел вообще ничего, а когда осматривал последний куст, росший вплотную к соседнему дому, из куста порскнул вдруг призрак, в ужасе посмотрел на Костю ассиметричными глазами и пополз вверх по стене, точно гигантский паук. Выглядел он почти таким же старым, как и призраки в парке, но, в отличие от них сохранил почти все пальцы на руках и ногах, смотревшиеся лишь слегка подтаявшими.

— Раньше-то вы понаглее были! — крикнул Костя ему вдогонку. — Эй, ты, домовика не видал тут?! Во лупанул — да триста лет ты мне нуҗен!

Слабо мерцающее существо, в два счета добравшееся до верхнего этажа, повисло на ограждении балкона, вцепившись в него всеми конечностями, и на Костю с выcоты взглянуло перевернутое, окутанное плывущими волосами лицо.

— …итель неть идах! — пропищал призрак. — Хотелко неть!.. бег-бег… дадашка!

— Иностранец какой-то, — озадаченно сказал Костя, обыскал куст и поплелся было домой, но тут приметил у выезда слабо шевелящуюся груду лохматых щупалец и поспешно зашагал туда. Дорожник сонно блеснул на него глазами и слабо курлыкнул. Судя по всему, настроен он был вполне благодушно, и Костя решил действовать быстро, начав диалог с того, что сунул пустой конец пылесоснoй трубы дорожнику пониже глаз.

— Открой-ка рот!

— Урлы! — изумился дух дороги и попытался сцапать и трубу, и ее владельца, но Костя успел отскочить.

— Домовика ел?! Большого, старого! Ел?!

Дорожник, рассвирепев, решительно покатился к нему, Костя резво припустил обратно к дому, дорожник тут же потерял интерес к преследованию и вернулся на прежнее место. Денисов чертыхнулся и, еще раз оглядевшись, через окно ввалился в спальню. В сердцах швырнул трубу под шкаф, свалил прочее оружие на гладильную доску и с размаху повалился на кровать. Шел четвертый час утра, и ощущал себя Денисов прескверно. Восстановиться наверняка не удастся, и работать придется с повреждениями. Костя содрал с себя одежду и при свете сна осмотрел полученные в парке раны — выглядели они так, будто их нанесли минуту назад, разве что сизь почти не сочилась. Беготня вокруг дома его состояния разумеется не улучшила. Денисов вытянулся на постели, посмотрел на спящую персону, отвернулся и закрыл глаза, чувствуя абсолютную безысходность. Хранимая персона его ненавидит. Наставник от него отказался. Сопровождение сняли. Гордей исчез. Даже Инга теперь и слова ему не скажет. Никого. Совсем никого.

Только Тимка остался.

Да и тот придурок.