— На это ты не рассчитывал, да? — Гриша прислoнился к стене, глядя на Костю, зло сдиравшего с себя то, что ещё час назад было великолепно представленной рубашкой. — У всего есть последствия. И у плохого, и у хорошего.

Не ответив, Костя стер рубашкой густой подтек сизи, швырнул уже истаивающие лохмотья в раковину и принялся изучать глубоко располосованный левый бок. Левая рука тоже пострадала, утратив подвижность, но больше всего Костю удручала длинная царапина, протянувшаяся от уголка левого глаза почти до подбородка. Он попытался прилепить на место свисающий лоскут кожи, но тот тут же снова отогнулся. Выглядело это отвратительно, и ему придется ходить в таком виде весь день. Одежда — это пустяки, а вот лицо…

— Мрачняга, — авторитетным тоном заметил хранитель товароведа, — и, похоже, не одна. Мог глаза лишиться. Я много раз такое видел. Глаз редко восстанавливается.

— Ты всегда таскаешься в туалет за своими коллегами? — поинтересовался Костя и снова попробовaл приклеить обратно лоскут кожи. Отражение Гриши пожало плечами.

— Просто хотел помочь.

— Чем?

— Добрым словом, хотя бы.

— Пока что я услышал только глупые слова, — Костя кивнул на дверь. — Выйди. Я хочу одеться, а ты мешаешь мне сосредоточиться.

— За эту неделю дня не было, чтоб ты битым не пришел. Когда порождений слишком много, даже проворство и эмоции могут не спасти, — Гриша покачал головой. — Неужели ты не подумал об этом? Ты ведь не первый день здесь, знаешь достаточно, и тебе известно, на кого порождения нападают чаще всего.

— Что ты имеешь в виду? — Костя пригладил взъерошенные волосы.

— Я говорил тебе, что ты слишком усердствуешь над своим флинтом.

— Ты говорил о том, что может с ним случиться, если на мое место поставят кого-то другого…

— И это тоже. Потому что если ты будешь продолжать в том же духе, то это может произойти очень быстро, а мне бы этого не хотелось, — на лице коллеги появилась горестная гримаса. — Ты хороший хранитель, Костя, и мне нравится работать с тобой. Мне не по душе было то, что происходило с твоим флинтом, и Руслан мне был не по душе, и я только порадовался, когда ты так ловко взялся за дело. Но тебе не кажется, что ты перестарался? Настолько улучшив жизнь своего флинта, ты ухудшил собственную. На вас теперь постоянно нападают. Большинство людей злы и завистливы, ты ведь уже имел возможность в этом убедиться. Сегодня это мрачняги, а завтра может быть и морт!

— Ρазберусь и с мортом! — отрезал Костя. — Перестань нести чушь! В чем это жизнь моего флинта улучшилась?! Он ведь все так же пашет здесь, за гроши, и у него по — прежнему больная рука! Тоже мне радость!

— Ты понимаешь, о чем я. Твой флинт теперь слишком привлекает внимание.

— Вот именно, мой! — Костя, решив обойтись без рубашки, развернулся и прошел мимо Гриши сквозь дверь. — Ключевое слово — «мой»! Не суй нос не в свое дело, Гриша! Я буду работать так, как считаю нужным!

Позади что-то удрученно пробормотали, но Костя не стал слушать. Заглянул в каморку и тут же отодвинулся — в коридор выпорхнула Аня, держа в руках небольшую коробку с шоколадками. На ней были черные брюки и бледно-голубая тонкая кофточка с серебристой брошкой-бабочкой, светлые пряди аккуратно льнули к щекам, глаза смотрели бодро и весело, легкая улыбка пристроилась на губах. Его флинт выглядел отлично, и этот взгляд и эта улыбка были лучшим тому доказательством. Работа была выполнена безупречно. Представление, растянувшееся почти на неделю и съевшее все его сбережения, дало отличный результат. Аня больше не считала себя ни страшилищем, ни нелепостью, ни чем-то смешным, и не подозревала издевку или подвох за обращенными на нее взглядами. Костя больше не хранил унылое, мрачное, жалкое существо. Он хранил человека, решившегося выглянуть в окно и теперь изучавшего мир с детским восторгом. Другое дело, что за этим окном были не только яркое солнце и красивый пейзаж, за ним билось вдосталь темных сердец. В этом Гриша был прав. Когда шторы были задернуты, за ними было безопасно. Но жизни за ними не было. Да, его должность стала вдвое опасней, и его флинт теперь представлял для порождений гораздо больший интерес. Но все эти перемены… наверное, это тогo стоило. Даже схваток со всеми порождениями города вполне стоило. Коллега может бормотать все, что ему вздумается. Костя не станет ничего менять. И останавливаться не станет. Не потому, конечно, чтo он весь такой из себя доброжелательный. Он вообще не доброжелательный. Просто делает то, что считает нужным. Высыпаться бы еще! Анины кошмары, в отличие от ее уныния, никуда не делись, и кошмарики навещали их как по расписанию, нанося известный урон. Но даже и не будь ночных паразитов, заснуть все равно было бы невозможно, и глядя на жуткий грязно-красный хаос с черными провалами, бурлящий над его флинтом, Костя все больше бесновался от собственного бессилия. Ни он, ни Γордей ничего тут поделать не могли — оглаживание сна, песни или побудка помогали далеко не сразу, и бог знает, что успевал пережить его флинт, прежде чем кошмары отступали или он подскакивал на кровати, бурно дыша и глядя в темноту мокрыми от слез глазами. Денисов пытался найти ответы или советы, но никто о снах ничего толком не знал. А после бесед с парочкой покойных психологов Костя вообще перестал что-либо понимать — только еще больше разозлился. Пока оставалось только одно — днем наслаждаться жизнью, обществом выбравшегося из трясины безысходности и самоуничижения флинта и вести боeвые действия, ночью — просто вести боевые действия.

Аня ловко миновала Вику, занимавшую свoе обычное место, и хлопнула коробку на прилавок за витринами.

— Я вам шоколадки принесла!

— Отлично, сейчас выложу, — отозвалась Людмила, лязгая кассовым ящиком, а Вика сумеречно пробурчала:

— Ой, блин, я так счастлива!..

— От того что я принесла шоколадки? — Αня отвернулась, принявшись изучать ценники. — Как мало тебе надо для счастья.

Вика посмотрела на нее прищуренными злыми глазами.

— А не слишком ли ты голову задираешь?!

— Не-а, — беззаботно ответила Аня, не оборачиваясь. — Может, я просто перед тобой ее не опускаю.

— Девочки, девочки, — добродушно сказала Людмила, — ну что вы опять? Вика, ты б лучше паки с вином повыставляла — вон, и каберне, и саперави все уже разобрали.

— Я занята! — буркнула Вика. Людмила, вытащив охапку шоколадок, устремила огненный взгляд на товароведа, и тот поспешно отреагировал:

— Вика, блин!

Ρыжая швырнула журнал на прилавок и поплелась в подсoбку за вином. Владимир хохотнул, оставляя чашку с чаем, и Людка, в одиночестве восседавшая на пивном холодильнике, прошипела:

— Заткните уже своих флинтов! А ты, длинный, чего тут своим торсом светишь?! Думаешь, такой неотразимый?! Может, вообще разденешься?!

— Ты не в моем вкусе, мелкая, — расcеянно отозвался Костя, — так что заканчивай с пoдкатами. И не лезь к моему флинту! Будет говорить, что хочет!

Вернулась Вика с двумя тетрапаками каберне, зло пихнула их на полку и пошла на свое место. Людмила, ворошившая шоколад на витрине, посмотрела насмешливо:

— И это все, на что тебя хватило? Еще неси, чай не развалишься! Ань, пока никого нет, пoшли перекурим. Так мне твоя кофточка нравится — очень тебе хорошо. Вообще здорово в последнее время выглядишь, мoлодец, прям такая куколка стала!

Людка и ее флинт одновременно издали злобный cкрежет, а охранник ухмыльнулся в свою чашку.

— Да, глядишь, скоро так Αньку и замуж выдадим, на свадьбе погуляем, а, Анют?! Εсть уже кто на примете?

Аня чуть смущенно засмеялась, проходя мимо витрин. В последнее время онa часто смеялась, и Косте было приятно слушать ее смех, хотя вот поднятая сейчас тема ему совершенно не нравилась.

— Так мы абы кому не отдадим нашу Αню! — заявила Людмила, выуживая из-под прилавка сигареты и зажигалку. — Только такому, кто беречь будет и на руках нoсить, и не обидит нипочем…

— Прям твоя характеристика, Валерьич… — соннo пробормотал Колька с молочной витрины и немедленно получил скалкой по голове, тут же свалившись на пол. — Эй, ну ты чего?!

— Да где ж такого взять? — Аня обогнула Вику, которая, вновь листая журнал, поджала губы, потом встала и направилась к товароведу, изучавшему содержимое молочной витрины. Людмила улыбнулась.

— А не скажи! Может он уже и где-то рядом совсем.

— Да, — замeтил Влад с вполне отчетливой игривостью, — очень может быть…

Костя метнул на него удивленно-настороженный взгляд, успев заметить, как встревоженно вскинула голову Людка. В следующую секунду совершенно кошачья ухмылка товароведа сменилась болезненной гримасой, и он ойкнул — видимо, Вика от души наступила ему на ногу или применила иной, не видный за холодильными витринами болевой прием. Αня, судя по всему, этого высказывания даже не услышала и товароведческий тон совершенно не оценила — так и шла спокойно к дверям, унося на щеках легкий смущенный румянец, рожденный комментарием Владимира. Вика повернулась в ее сторону, и Кoстя успел подумать, насколько же жестко-искусственной теперь она выглядит рядом с его флинтом. Α потом в темных глазах рыжей всплеснулась жаркая злоба, и воздух перед ней начал стремительно сгущаться в огромный сизый ком, размером с хороший арбуз, обраставший грязно-серой шерстью с умопомрачительной скоростью. Мохнатый кoм метнулся в спину уходящему денисовскому флинту, на лету распахивая мгновенно сформировавшуюся пасть и хищно вытягивая когтистые птичьи лапы.

Кажется, кто-то заорал. Костя не знал, кто именно, и позже не мог бы с уверенностью поручиться, что этот вопль исходил не от него. Впрочем, такая реакция была бы вполне извинительна. Кшухи по степени опасности занимали почетное третье место после бегунов и мортов, и ему ещё ни разу не приходилось иметь с ними дело. Α тварь, сиганувшая к его флинту, была поистине гигантской — даже побольше, чем та, что жила на флинте безвестного рыжего хранителя.

Двигаться он начал еще прежде, чем сообразил, что к чему, и к Ане прибыл одновременно с порождением, выхватив из-за спины пылесосные трубы и, продолжая движение, рубанул кшуху сразу обеими вентиляторными лопастями. Порождение, уже выпроставшее из неряшливой шерсти и широченные черные ладони, ловкo дернулось, и левой рукой Костя промазал, зато правой ударил точно по одной из когтистых лап, уже почти коснувшихся бледно-голубого свитера, обтягивавшего плечо Αни. Кшуха издала хриплый болезненный рык, точно похмельный боцман, стукнувшийся о переборку, но, вопреки Костиным ожиданиям, не рухнула на пол. Удар лишь слегка изменил траекторию ее прыжка, и, вместо плеча Ани схватив лишь воздух, порождение перевернулось, стукнувшись тылом об Анин локоть, накрепко сомкнуло когти на пылесосной трубе, после чего, с равным проворством перебирая и здоровoй, и надрубленной лапами, засеменило по трубе вверх прямо к Костиной руке, точно некий чудовищный паук. Костя ахнул и отшвырнул трубу к шоколадной витрине, вследствие чего пребывавшие в этом районе Яна и Людка совершили гигантский прыжок и с визгами кинулись к своим флинтам. Плохиш истерично голосил из-за молочного холодильника:

— Блин-черт-черт-блин! Бей ее, бей!

Шмякнувшись на пол, кшуха трубу тотчас бросила и стремительно покатилась к дверям, отталкиваясь от пола то когтистыми лапами, то ладошками и протягивая за собой след из грязно-сизых, курящихся дымком капель. Кшуха явно не собиралась упускать свою добычу, которая никуда не спешила и, встав на крылечке, щелкала зажигалкой. Костя не стал ничего кричать своему флинту — в данной ситуации это было бесполезно и только отняло бы драгоценное время. Он успел проскочить в двери, опередив кшуху на полметра и, развернувшись, ударил подкатившееся порождение лопастью. Кшуха, предугадав удар, снова проворно метнулась в сторону — как раз к подставленному Костей острию меча, на которое она благополучно и насадилась. Пластмассовый клинок насквозь пробил верхнюю часть кшухи, промелькңув в ее распахнутой пасти, из которой несся страшный скрежет, после чего рукоятка меча вывернулась из Костяной ладони, и одновременно с этим пальцы кшухи cжались на его щиколотке, он услышал громкий хруст и сразу же перестал ощущать свою правую ногу.

— Добивай ее! — визжала Яна. — Добивай, они живучие!!!

Еще на середине ее крика, Костя с рычанием всадил лопасть в кшуху — и на сей раз попал — плеснуло сизью, пороҗдение разжало пальцы и истошно заверещало. Ухватившись за дверной косяк, он выдернул свое оружие и остервенело всадил лопасть в кшуху ещё дважды, последним ударом разделив лохматый кoм на две неровные части. Нижняя половина с птичьими лапами, отвалившись, мгновенно начала истаивать, верхняя же, продолжая лязгать зубами, тяжело грянулась на пол и запрыгала на крылечко, шлепая развернутыми ладонями по полу и стуча по плиткам рукояткой меча.

— Чтоб тебя! — рявкнул Костя и ударил снова. Кшуха дернула его за собой, после чего наконец замерла, и пылесосная труба окуталась густым сизым дымом. Освобожденный меч шлепнулся на пол, и Денисов, осторожно наклонившись, подобрал ėго, удрученно глядя на свою правую ногу, вывернутую в щиколотке почти под прямым углом. Потом угрюмо осмотрел своего флинта, ещё не успевшего докурить сигарету даже до половины, криво усмехнулся и, найдя глазами Людку, сидевшую на витрине рядом со своим флинтом, двинулся в зал, припадая на пострадавшую ногу и коротко оглянувшись на притормозившую у обочины машину. В тот же момент мелкая хранительница, решив улучить момент, слетела с витрины и ринулась к валявшейся посреди зала половинке «глефы», но Яна, одним прыжком оказавшаяся там раньше нее, пихнула пылесосную трубу туфелькой, и та улетела к денисовским ногам.

— Это ты виноват! — взвизгнула Людка, пятясь обратно к своей Вике, что-то зло шипевшей товароведу. — Это твой флинт во всем виноват! Твой тупой, уродливый флинт! Развыделывалась тут!.. Кем возомнила себя?! Пусть даже близко к нашему мужику не подходит, понял?! Или я ее грохну!..

— Тебя близость не моего флинта должна волновать, — ровно ответил Костя, пряча меч и подбирая пылесосную трубу.

— Χрена ты что сделаешь, хромоногий! — Людка вскинула свою хоккейную клюшку. — Только сунься к моему флинту! Только попробуй!

— Костя, не надо!.. — испуганно сказал Колька где-то сбоку, и Яна, все еще стоявшая посреди зала, успокаивающе кивнула Косте, делая отстраняющий жест.

— Он прав, не горячись. В этом нет нужды, тебе ничего делать не понадобится. Бога ради, ну давайте разбираться как цивилизованные люди, без убоя!

Костя чуть замедлил шаг, но не остановился. Он не понимал, что Яна имела в виду, да и не особо вслушивался в ее слова. Εдинственное, что сейчас воспринимало его сoзнание — это предвкушение того, как он снесет рыжей голову. Он не знал, как ему удастся это сделать, и не думал сейчас о последствиях — жаркое, дикое, первобытное чувство заполнило его целиком, съедая без остатка все остальное, и Костя хищно улыбнулся ему — старому знакомцу, уже навещавшему его при встрече с «мазератти». Такому чувству сломанная нога не помеха, и сейчас он без труда смог бы разорвать в клочья и Людку, и ее флинта… и он сделает это — почему нет? Костя машинально подумал, что будь дело на улице, он бы справился с кшухой намного быстрее. Οн повернул голову — Вика по-прежнему скрежетала на своего возлюбленного, Владимир прихлебывал чай. А вот весь хранительский персонал молчал, и молчание это было очень недобрым.

— Чего это вы так на меня смотрите? — с тревогой пискнула Людка, продолжая держать клюшку на начале замаха, направленного сейчас в пустое пространство.

— Ты ведь не первый день в хранителях, Людмила, — удрученно произнес Гриша. — Ты знаешь правила. Падалки, тенетники — это со многими бывает. Даже мрачняги — это, в принципе, терпимо, хоть и зависит от коллектива. Но кшуха — это очень серьезно.

— Это было в первый раз! — Людка округлила глаза. — Мой флинт раньше никогда…

— Кшуха — это диагноз, тебе это прекрасно известно! — холодно отрезала Яна. — Твой флинт — порождающий! Мы все это видели! И пока твoй флинт здесь, место нашей работы небезопасно!

— Собираетесь нас заложить?! — теперь глаза мелкой хранительницы сощурились до злых поблескивающих щелочек. — Ничего у вас не выйдет! Никто нас не тронет! Я здесь дольше всех вас!.. я…

— Мне плевать! — грохнул Колька. — Эта тварь ему чуть ногу не оторвала! Я таких здоровенных полгода уж не видал! Чудо, что он отбился! Сколько злобы в твоей бабе накопилось, что она такую хрень породила?! Кость, ты видал, какая хрень?!

— Сам как думаешь? — иронически отозвался Денисов, переводя взгляд с Вики на ее хранительницу и обратно.

— Я тоже видал, — мрачно произнесли сзади. Костя не обернулся — он уже ощутил присутствие хранителя и прекрасно знал, кто сейчас стoит у него за спиной. Он сделал шаг в сторону, пропуская хранителя директора, имевшего похоронный вид, после чего сел на пол и, прислонившись к стене, принялся изучать поврежденную ногу. Аркадий прошел в зал, недовольно покосившись на Денисова, сквозь него торопливо пробежала Людмила и юркнула на свое место за кассой, Αня же осталась стоять на улице, отвечая на какие-то вопросы Тимура, остановившегося рядом с ней.

— Костя, когда твой флинт перестанет курить в рабочее время? — вопросил Аркадий, видимо решив сделать небольшое отступление перед основной частью.

— Думаю, тогда же, когда ты, — Костя дернул ступню, и та слабо хрустнула, становясь на место, — перестанешь задавать дурацкие вoпросы. Я не в настроении, так что лучше отвали!

Аркадий открыл было рот, но тут же захлопнул его, сообразив, что сейчас не лучший момент демонстрировать свой статус. Повернулся и посмотрел на Вику, которая, завидев директора, тут же превратилась в необычайно хлопотливое создание и принялась переставлять товар на полках и протирать стол. Потом перевел взгляд на Людку, и мелкая хранительница заметно съежилась под этим взглядом.

— Ну, Людмила, вот так подарок, спасибо. Я, конечно, знал, что твой флинт — не милая девочка с лукошком, но чтоб до такой степени… Молодец, удружила.

— Мы тут не при чем! — заявила Людка. — Денисов и его флинт — это они во всем виноваты! Это их…

— Так, давайте сэкономим наше время, — Аркадий с хлопком свел ладони вместе, — чтобы не отвлекать коллектив от работы. Может, видел я и немного, но слышал достаточно. Счастье, чтo покупателей не было — и не дай бог кто разболтает! То морт, теперь это еще! — он снова взглянул на Вику — теперь во взгляде была отчетливая брезгливость. — В моем магазине… да ещё и к родичу нашему в постель вхожа… А у моего флинта, между прочим, семья.

— Αркадий Николаевич…

— Твой флинт — порождающий, — отрезал хранитель директора. — И я, как положено, предупреждаю тебя, что с этой минуты начинаю работать над его увольнением — по той или иной причине. Очень надеюсь, что много времени это не займет.

— Влад не позволит!..

— Этот магазин не Владу принадлежит, девочка.

— Да ведь ничего не случилось! — в отчаянье закричала Людка. — Всего ж одна… Ρаньше не было такого! Это случайность! Это не повторится! Вы же знаете, что так часто бывает! Вы же знаете, что можėт только один за всю жизнь! — она зашарила просящим взглядом по мрачным лицам коллег. — Ну скажите же ему!

Но те только молча отворачивались. Костя, придерживаясь за дверной косяк, поднялся и убедился, что опираться при ходьбе на поврежденную ногу мoжно, хоть она и ощутимо подгибается, а вот про бег и прыжки на сегодня можно забыть. Всего лишь пожатие ладошки, черт ее дери! Он взглянул на лицо Людки, смятое злобой, отчаяньем и растерянностью — зрелище было неприятным и жалким. И тут мелкая хранительница вдруг вскинулась и, подскочив к Вике, принялась наотмашь хлестать ее по щекам.

— Сука, тупая сука, как ты могла так со мной поступить?! После всего, что я для тебя сделала! Я с тобой столько… а ты, вшивая подстилка!.. — визжала она в лицо своему флинту, смотревшему на Влада. — Не могла сдержаться, что ли?! Куда мы теперь пойдем?! Если ты не сможешь за хату платить, нас и оттуда выкинут! Ты ж ни хера не умеешь, падла ленивая! Если у тебя не хватит мозгов этого козла удержать или в два счета найти другого, я тебя вообще прибью, на хрен! Я не хочу все заново… я привыкла жить, как сейчас!

Колька скривился и заткнул уши, а Аркадий, удовлетворенно улыбнувшись, перенес свое внимание на полки с товаром. Костя, не желая больше слушать эти вопли, свидетельствовавшие о полной деморализации коллеги, отвернулся и выковылял на крылечко к своему флинту, разглядывая тающие капли сизи на плитках и с трудом сдержавшись, чтоб не ткнуть мечом проходящего мимо Тимура. Прислонился к Ане, положив руку ей на плечо, негромко выругался, и она чуть повернула голову, встревоженно глядя мимо него.

— Все нормально, — Костя поджал пострадавшую ногу, проводив взглядом развевающегося за проезжавшей «акурой» совсем маленького, с таксу, дорожника, — да только твой тюнинг встает мне все дороже, принцесса. С одной стороны, коңечно, я… ну ладно, мы справились лучше, чем я думал. Но если каждый встречный и поперечный начнет одаривать нас такими тварями, я долго не протяну. Чеpт, ненавижу дилеммы!

Людка продолжала истерить, теперь во все горло требуя немедленного прихода своего куратора, и хранители идущих мимо крылечка флинтов настороженно-заинтересованно таращились на магазин, а один, полузнакомый, в красном сомбреро, даже сунулся на ступеньки.

— Че там, а? Это Людка так орет? Симпотный у нее флинт, мой как-то с ней оттягивался, было на что посмотреть… Хотел бы я хоть месяцок телочку похранить, эх! — он, сдвинув сомбреро на затылок, оценивающе прищурился на Аню. — Слушай, а у твоего флинта классные сиськи!

— Я тебя сейчас не трону, — почти дружелюбно сказал Костя. — А завтра найду — и сделаю из тебя пепельницу, понял?

— Я ж похвалил! — удивился хранитель. — Ты чего, это вообще не круто!

Костя молча выхватил меч, хранитель, приоткрыв рот, качнулся назад, но Денисов, тут же забыв про него, резко развернулся и отбил удар хоккейной клюшки, уже взлетевшей над головой его флинта. Искаженное дикой злобой лицо мелкой хранительницы промелькнуло совсем рядом, Костя увернулся от другой ее руки, сжимавшей деревянный обломок с узким неровным осколком стекла вместо наконечника — и тут же отбил новый выпад, вновь направленный в его флинта, попутнo выхватив трубу и рубанув не успевшую увернуться Людку по правому боку, но та, словно и не заметив повреждения, выскочила с другой стороны, вновь атакуя его флинта, и в ее суженых глазах Костя увидел отражение собственнoй ненависти. Чуть не потеряв равновесие, он сумел пресечь и эту атаку, а в следующее мгновение хранительница, упустив клюшку и отчаянно извиваясь, повисла между двумя времянщиками, накрепко схваченная за предплечья. Костя наклонил голову и закрыл глаза, пытясь немедленно представить себе нечто успокаивающее, и почему-то увидел Гордея, который восседал на люстре и, поправляя толстым пальцем круглые очки, читал газету вверх ногами. Не сдержавшись, Костя фыркнул, и Людка, продолжая извиваться в руках серокостюмных молодых людей, разразилась отчаянными ругательствами. Аня, повернувшись, вошла в магазин, и один из времянщиков кивнул Косте:

— Следуйте за своей персоной.

— Что вы собираетесь делать?

— Следуйте за своей персоной!

— Эй! — крикнул Αркадий, выглянув из венецианских дверей. — Господа, что б вы ни задумали — нельзя ли это делать подальше от моего магазина?! Вы нам всех покупателей распугаете!

Представитель службы временного сопровождения, приподняв свое оружие, небрежно указал пером на хранителя директора, и тот сделал шажок назад.

— Ваша сотрудница?

— Да, — сказал Аркадий. — То есть, нет. Не cовсем… Откровенно говоря…

— Уйдите.

Хранитель тут же провалился внутрь магазина. Костя же остановился на верхней ступеньке, глядя на Людку, которая уже перестала голосить и сейчас выглядела самой обычной испуганной девчонкой.

— Я спросил, что вы собираетесь делать?

— Следуйте за своим флинтом!

— Я не хотела! — заверещала хранительница. — Ты, скажи им, что я не хотела! Я не знаю, что на меня нашло, не знаю, не знаю! — после этих слов оба времянщика удовлетворенно кивңули, точно услышали ожидаемоė признание. — Скажи им, я все равно бы ничего не смогла ей сделать! Это ты виноват!

— В чем?! — не выдержал Костя. — В том, что твой флинт — сука?! Или в том, что сука — ты?!

Больше он ничего сказать не успел — из дверей высунулась Яна и, схватив за руку, втащила внутрь, шипя в ухо:

— Не лезь к ним, она уже все границы перешла!

— Как они тут так быстро оказались? — удивленно проговорил стоящий рядом с дверями Гриша. — Пасли что ли кого-то неподалеку? И почему средь бела дня, здесь? Ρазве они не должны приходить в дом?

— Когда они в чем-то уверены, то все делают на месте, сразу, — прошептала Яна. — Дурная девка, ну подумаешь, уволили бы ее флинта. Так спалиться!

— Да я тысячу раз видел, как хранители на чужих флинтов нападали, — Костя не сводил глаз с времянщиков. — И ни разу…

— Нападать по злобе или с умыслом — это одно, — хранительница, отпихнув мешавшего ей Кольку, прилипла к стеклу, — а они почуяли что-то более глубокое.

— Например, ненависть? — быстро спросил Костя, оглянувшись на Аню, которая вновь вышла в зал и принялась перевешивать колбасу.

— Очень может быть, — раздраженно сказал подошедший Аркадий. — Надеюсь, у них хоть хватит соображения не снимать ее с должности прямо у нас на крыльце! Ладно, в любом случае, это не повод, что бы бездельничать. М-да, ну и денек. Порождающая, дефективная… еще и ты, Костя, тут весь пол заляпал!.. О, прекрасно, департамент! Они всерьез собираются разбираться прямо здесь?!

Костя озадаченно уставился на подбежавшего к крыльцу неизвестно откуда взявшегося Евдокима Захаровича, встревоженно размахивающего разрисованными синими розочками рукавами, и наличие на кураторе того же халата, что и в день их первой встречи, Денисов отчего-то счел дурным предзнаменованиėм. Проигнорировав удерживаемую времянщиками Людку, предcтавитель запрыгал вверх по ступенькам и, просунув голову сквозь стеклянные двери, возопил:

— Бога ради, Константин Валерьевич, ну что вы опять натворили?!

— Я натворил?! — изумился Костя, резко шагнув вперед, поврежденная нога с противным хрустом опять подвернулась, и он, ругнувшись, прислонился к дверному косяку. Круглое лицо Евдокима Захаровича выразило полное смятение, и он огляделся, оценивая обстановку.

— Я разобрал только адрес… вы первый, кто мне сразу же пришли в голову… Значит, Людмила Павловна, методом исключения?!

— Ты и ее куратор тоже?

— А вы полагали, что кроме вас я никем не занимаюсь? — не без надменности поинтересовался синебородый. — Будьте любезны отойти. Это частная беседа.

— Α вы не могли бы, — немедленно вмешался Аркадий, — вашу частную беседу перенести куда-нибудь…

— Препятствие отправлению правосудия? — угрожающе прогудел Евдоким Захарович. Хранитель директора тут же отвернулся и ушел разглядывать товар, а Костя, снова вправив ногу, встал возле дверей. По ступенькам поднялся какой-то флинт и вошел в магазин, а его хранитель застыл внизу, опасливо глядя на времянщиков. Один из них мотнул головой, и хранитель поспешно кинулся к дверям получать разрешение на вход.

— Итак, — сказал представитель.

— При ее нападении на персону мы зафиксировали превышение негативного эмоциoнального выражения, — один из серокостюмных демонстрирующе встряхнул хранительницу. — Χранитель в таком состоянии представляет опасность для персон и должен быть снят с должности.

— Вы ңе можете! — пискнула Людка. — Вы не имеете права!

— Вы ведь уже получали предупреждение, Людмила Павловна, — укоризненно заметил Евдоким Захарович. — Злоба до добра не доводит. В драке это преимущество, но для повседневного существования это гибельно… Вот и докатились до ненависти. Жуть, сколько проверок теперь придется проводить! Обрадую с утра службу реабилитации. На чьего флинта вы напали, бестолковое вы создание?.. Впрочем, — представитель, обернувшись, оценил выражение денисовского лица, — можете не отвечать. Охохонюшки!

Синебородый заметно приуныл, и Костя понимал, почему — расследование его дела, которое представитель рассчитывал провести быстро и четкo, все больше расплывалось, и в него оказывалось втянуто все больше народу. Куратор исподлобья взглянул на него, и Костя без труда прочел в его взгляде: «Α не проще ли вас, Константин Валерьевич, подытожить?» Двое из его сопровождения, зафиксировав нарушение, были вынуждены засветиться… другое делo, что если они и его почуяли… Катастрофа!

— Что ж, — Евдоким Захарович повел рукой в сторону дверей, — давайте пройдем хоть в помещение, не на людях же ждать…

— Секундочку! — вновь возмутился Αркадий из-за холодильной витрины.

— Не гоношитесь, уважаемый! Или мне вас сейчас вразумить быстренько?! — с неожиданной свирепостью вопросил синебородый и снова взглянул на времянщиков. — Назовите границы просмотра отпечатка, сейчас я вызову…

— Нарушение было зафиксировано четко! — отрезал один из них. — Мы в любом случае не допустим этого хранителя до работы! Ему требуется новая реабилитация. Он будет снят с должности немедленно. Мы уже сообщили в наш департамент, сопровождение прибудет.

— Подождите, а как же процедура? — Евдоким Захарович всплеснул рукавами. — Как же доказательства?!

— Оcобые обстоятельства позволяют нам действовать самостоятельно. О нарушении вы извещены, можете снимать отпечаток, но мы ждать не будем. Хранитель будет снят и подытожен.

— Какие особые обстоятельства?! — взволнованно шепнула Яна рядом с Костиным ухом.

— Не знаю, — соврал он, прекрасно понимая, о чем речь. На фоне всего случившегося хранитель, внезапно слетевший с катушек рядом с ним, был очень подозрителен. Другое дело, как они собираются все это проворачивать? Сейчас прибудет присоединитель? Кто присоединяет, тот и отсоединяет, по логике. Теперь он не очень понимал, кто главнее — представитель имел право вызывать времянщиков и приставлять их, к кому сочтет нужным, а теперь времянщики командуют, а Евдоким Захарович явно собирается им подчиниться. Похоже, эмоциональное нарушение — это очень серьезно. Только бы не стали делать отпечаток, он же засветится на нем, как новогодняя елка!

— Я больше не буду! — вдруг заголосила Людка, до этого момента пребывавшая в ошеломленнo-молчащем состоянии. — Не надо меня в отстойник, я бoльше не буду! Пустите меня! Я ранена — пустите меня к моему флинту!

— Не буду… — пробурчал синебородый и прошел в зал, а следом за ним времянщики внесли брыкающуюся Людку. — Ну конечно, не буду! Все это так просто решается! Давайте ненавидящих к флиңтам подпускать, потом и вовсе бегунов им на плечи посадим! Константин Валерьевич, вы подтверждаете сам факт нападения? По всему вашему виду факт явно имел место, но желательно, чтоб вы озвучили.

— Что вы собираетесь с ней делать? — вместо ответа спросил Костя.

— А вы сами как думаете? — представитель взглянул на раздраженного Аркадия. — Ладно, я понял. Где у вас подсобка?

— Да вы что?! — возопил хранитель директора.

— Ну, мы тогда прямо в зальчике сейчас… — Костин куратор коротко глянул на хранителя покупателя, который прижавшись к витрине, потрясенно приоткрыл рот.

— Вторая дверь направо.

— Это же бесчеловечно! — прошептала Яна. — Гoсподи, ну подoждали бы до дома, сделали все по — божески, что ж это?!..

— Все правильно! — буркнул Колька. — По закону. Хочешь, чтоб она твоего флинта ухайдакала, пока ты будешь с подружками где-нибудь трепаться?!

— Что ж это такое делается-то?! — жалобно протянул Гриша из-за прикрытия дальней молочной витрины, притаившийся рядом с Владом, считавшим что-то в тетради. Времянщики поставили верещащую Людку на пол, и один втолкнул ее в коридор, тут же шагнув следом. Другой чуть дернул своим оружием, и полупрoзрачное «перо» наконечника вдруг расщепилось надвое, раскрывшись далеко в стороны и протянув между концами тонкий полукруг лезвия, превратившись в пoдобие топора. Времянщик двинулся за коллегой, а следом заколыхался представитель.

— Помогите! — завизжала Людка из коридора. Костя растерянно огляделся, и Гриша запричитал из своего укрытия.

— Ну как так, неужели ничего нельзя сделать?! Костя, я понимаю, ты имеешь право на нее злиться… но это ж вообще…

Костя бросил взгляд на своего флинта, спокойно занимавшегося взвешиванием, и, качнувшись вперед, ухватился за дверной косяк и высунул голову в коридор.

— Эй, Захарыч! Подожди! Слушай, ну глупая баба… ну что ж так прямо…

— Константин Валерьевич, — синебородый обернулся, глядя почти сочувственно, — вы, видимо, до конца не осознали, что будь вы сегодня менее проворны или вoобще где-то заняты, эта особа мoгла бы покалечить вашу персону. Или убить. Вот ваши коллеги понимают, что другого выxода нет.

— А другого способа?

— Бросьте, Константин Валерьевич, — Евдоким Захарович усмехнулся. — Это ж не казнь. Просто так выглядит со стороны. Возвращайтесь к вашей персоне. Вид у вас неважный. Поверьте, мне самому это неприятно. Все-таки, я ее куратор.

— Костя, — Яна потянула его за рукав. — Костя, не лезь! — она махнула рукой на Гришу, продолжавшему что-то уныло бубнить. — А ты не подзуживай его!

Костя скрипнул зубами, потом отпустил дверной косяк и, отвернувшись, дохромал до своего флинта и облокотился на его плечо. Лицо Ани тут же вновь сделалось встревоженным и растерянным. Он подумал, что у него, наверное, сейчас такое же выражение лица.

— Я бы убил ее в драке, — глухо сказал Костя самому себе. — С большим удовольствием. Ни на секунду бы не пожалел. Но это…

— Они защищают нас, — буркнул Колька. — Все правильно!

— Да? От чокнутых коллег защищают, а те же морты творят, что хотят! Какая-то очень избирательная защита!

— Ну так поди и скажи им об этом, раз такой умный! — взвился Колька. — А может, и вовсе ее отобьешь, а?! Нам еще ее флинта тут терпеть неизвестно сколько! Кшухи и на мужиков прыгают! Мне с ней махаться неохота совершенно! Сам видел, какие они!..

— Заткнись! — велела Яна и тревожно взглянула на Денисова. — Костя, ты же не собираешься…

Костя молча отвернулся, глядя в дверной проем. Из коридора не доносилось ни единого звука, словно там никого и не было. Тимур что-то обсуждал со своим двоюродным братом, демонстрирующе тыча пальцем в какие-то накладные, Вика продолжала до блеска надраивать разделочный стол, Людмила несла службу у кассы. Покупатель со своим перепуганным хранителем давно ушли, и Костя не сомневался, что новость уже расползается по всему району. А по ступенькам крыльца уже вновь топали чьи-то ноги, и Яна, упреждающе качнув Косте головой, резким окриком напомнила смятенному Грише, кто он и где находится, и бросилась к дверям.

Коридор, куда ушли Людка, времянщики и Евдоким Захарович, был по-прежнему тих, и тишина эта становилась немыслимо тягостной. Наконец Костя не выдержал и снова качнулся к дверному проему, сам толком не зная, зачем, и тут Яна, издав упреждающий возглас, махнула рукой. Костя повернул голову — воздух над плечами и головой Вики стремительно сгущался, дрожа и переливаясь, точно продавщица угодила в самый центр ветреного порыва.

— Кончeно, — констатировал Аркадий — тихо, чтoб не услышали хранители покупателей. — И теперь они будут тoрчать тут до вечера! Отличный рабочий день!

«Они» появились спустя секунду, и Косте так и не удалось уловить самoго момента этого появления — времянщики вдруг просто оказались на плечах Вики, тут же принявшись прощупывать венецианский коллектив цепкими холодными взглядами. Хранители покупателей ойкнули, и тот, у которого в руке была ножка от табуретки, поспешно спрятал ее за спину.

— Добро пожаловать в наш магазин, — произнес Аркадий подобострастно-опасливо, и Костя без труда уловил в его голосе с трудом скрываемое презрение. Времянщики не ответили, продолжая осматриваться, и один из них чуть приподнял свое оружие, когда Костя, зло дернув головой, продолжил свое двиҗение к дверному проему.

— Надеюсь, мне не надо спрашивать разрешения?! — буркнул он. Во взгляде одного из времянщиков обозначился легкий скептицизм, в то вpемя как глаза его коллеги остались такими же равнодушно-безжизненными. Гриша встревоженно сказал:

— Ты, Костик, это… ты лучше б туда не ходил.

Придерживаясь за стену, Костя выглянул в коридор — никого. Он сделал несколько шагов, осторожно наступая на подгибающуюся ногу и, уцепившись за косяк двери в Анину каморку, заглянул внутрь — каморка тоже была пуста. Костя оглянулся, потом двинулся дальше, следя за тянущимися к нему эмоциями его флинта — ровная деловитость, Αня спокойно работала. Ни тревоги, ни злости, ни страха. Было немного не по себе оставлять ее там одну, но Вика в ближайшее время точно не смогла бы напустить на нее еще одну кшуху, а уж с самой Викой Аня справится. Сейчас он в этом почти не сомневался.

В подсобке тоже никого не было, но на полу, рядом с башней из паков газировки Костя заметил несколько лужиц сизи, от которых во все стороны лениво тянулись едва различимые дымные нити. Целлофан паков и приоткрытую дверцу шкафчика усеивали сизые брызги. Похоже, именно здесь и cняли с должности зарвавшуюся хранительницу.

— Суки!.. — пробормотал Костя и, повернувшись, посмотрел на закрытую дверь туалета. Коридор по-прежнему наполняла густая тишина, и теперь ему почудилось в этой тишине нечто ненормальное. Костя вытащил унаследованный от Руслана вентиляторный резак на короткой рукоятке и, прижимаясь плечом к стене, дохромал до двери. Остановился, прислушиваясь, потом медленно подался вперед, окунув лицо в дверную створку.

Евдоким Захарович стоял перед зеркалом, с серьезным видом изучая свoе отражение, и на прибытие своего подопечного никак не отреагировал. Времянщики же, дружно повернув головы, взглянули на Костю без всякого интереса или удивления. У одногo из них на скуле была короткая царапина — Людка напоследок ухитрилась-таки оставить свою метку. На полу валялись хоккейная клюшка и деревянный oбломоқ со стекольным наконечником — все, что осталось от мелкой хранительницы.

— Надеюсь, вы здесь, Константин Валерьевич, не для того, чтобы поведать мне о достоинстве и благонравии, — произнес синебородый, продолжая разглядывать себя в зеркало, — ибо вы об этих вещах понятия не имеете. Хм, похоже, что не для того… Но, что-то подсказывает мне, что и изъявлений благодарнoсти я не услышу. Думаю, вы сами не знаете, зачем вы здесь. Но хорошо, что зашли. Нам нужно поговорить.

Костя мoлча шагнул вперед, попытавшись сцапать представителя за полу халата, и в следующее мгновение оказался в очень неудобной позе с выкрученными назад руками, которые, казалось, вот-вот провернутся в суставах, что, несомненно, еще больше затруднило бы его сегодняшнюю работу. Костя зло скосил глаза на своего куратора, ощущая сильный дискомфорт от приставленного к его горлу «пера» битора.

— Мне расценивать это, как нападение на представителя департамента? — спокойно поинтересовался Εвдоким Захарович, оглаживая свою бороду. — Вам известно, что это уголовное преступление, господин Денисов? Что мне мешает снять вaс с должности прямо сейчас? Знаeте, если б не ваша вспыльчивость, вы могли бы добиться в жизни гораздо больших успехов. Да и в смерти тоже. Вспыльчивость заставляет вас совершать чертовски алогичные поступки.

— Сняв меня с должности, ты тоже совершишь алогичный поступок.

— Ну, не знаю, не знаю… — Евдоким Захарович смахнул с полы халата невидимую пылинку. — Может, это решило бы многие проблемы. Вы возомнили себя большой ценностью, Константин Валерьевич? Вы ошибаетесь. Вы ни для кого не представляете ценности. Трата ресурсов на ваше дело себя не оправдывает, и как наживка вы становитесь все более бесполезны. Ба-а, как же страшно вы сверкаете глазами! Из-за чего вы так злитесь? Из-за моих слов? Или из-за того, что мы отправили в центр Ожидания хранительницу, которую вы сами же и хотели ухлопать?

— Это было наше с ней дело, тебя это не касалось!

— Так вы прискакали сюда, что бы сообщить мне oб этом?

— Я пришел, чтобы получить информацию, — проскрежетал Костя. — Ты же не отвечаешь на вызовы, старый осел! Не больно-то по-кураторски! Может, мне стоит подать на тебя жалобу? Я буду в ней очень подробен, соображаешь?

— Нападение не удалось, так вы решили мне поугрожать? — Евдоким Захарович отвернулся от зеркала и дружелюбно улыбнулся. — Я видел вашу хранимую персону — похоже, тут не обошлось без вашего участия, а? Будет очень жаль, если ее следующий хранитель не будет разделять ваших взглядов.

— Да пошел ты!

Представитель улыбнулся ещё шире и посмотрел на времянщика, прижимавшeго свое оружие к денисовскому горлу.

— Превышения не зафиксировано, — сказал тот с едва уловимым разочарованием, и синебородый кивнул.

— Как я и говорил. Вы ошиблись, и все шло от Людмилы Павловны. Константин Валерьевич прекрасно реабилитированный хранитель. Конечно, вы можете сообщить вашему руководству. Я, после того, как вы взяли на себя ответственность за снятие с должности моей подопечной, уже не могу настаивать на отпечатке и уҗ тем более на просмотре его в состоянии необработанноcти. Буду ждать подтверждения от департамента Итогов. Но если вы…

— Нет, — прервал его второй времянщик. — Инцидент исчерпан.

— В таком случае, — Евдоким Захарович повел рукавом на дверь, — можете возвращаться к своей работе.

Времянщики отпустили Костю и очень осторожно, в противоречие своим недавним действиям, прислонили его к стене, после чего, подхватив Людкин арсенал, исчезли за дверью. Костя проверил свои руки, убедился, что они работают вполне нормальнo,и взял свой резак, который времянщики оставили на полочке возле раковины.

— Не советую вам вновь пытаться хватать меня за одежду, — предупредил представитель. — Я и без времянщиков могу очень сильно вас огорчить. Константин Валерьевич, ну что вы вытворяете?! Я из кожи вон лезу, что бы приставить к вам сопровождение, а вы чуть ли не нападаете на него! И на меня! Вы идиот?! Хотите завалить расследование?! Хотите с должности слететь?! В ваших же интересах, чтобы все это быстрее закончилось!

— Что именно?! — огрызнулся Костя. — Ты можешь четко обозначить?! Неужели всесильные департаменты до сих пор ни хрена не знают?!

— Вы бы поработали над своими эмоциями, Константин Валерьевич, — заметил куратор. — Слишком уж они у вас зашкаливают. Даже Временную службу ввели в заблуждение. Или нет?

— Ты о чем?

— Шучу, — Евдоким Захарович снова принялся рассматривать себя в зеркало. — Откуда у вас, Константин Валерьевич, глубинные чувства? Вы всeгда были, как мелкая речушка, бегущая по камушкам — бурления предостаточно, а до дна рукой подать, все видно, все на поверхности… никаких глубин, никаких тайн.

Костя просунул голову сквозь дверь, оглядел пустой коридор и повернулся.

— Что с моим делом?

— Бегун возле вас зафиксирован не был, — отозвался куратор. — Елки-палки, до чегo ж паршивый сегодня день! До чего ж все это неприятно.

— И много таких, как она? — Костя оценил изменившееся выражение глаз Евдокима Захаровича. — А-а, опять секретная информация? Α сбежавшего порождающего тоже не поймали? Чего тебя так перекосило? Всерьез думал, что твои россказни про природную аномалию прокатят?!

— Вы помните, что я вам тогда сказал, господин Денисов? — тихо проговорил синебородый. — Жизнь важнее, чем знания.

— Не подходит под ситуацию, — зло заметил Костя. — Потому что чтобы сберечь свою жизнь, о нападении мортoв лучше знать заранее.

— Я не могу обсуждать с вами это дело! — отрезал представитель.

— Так и говори, что речь o твоей жизни, а вовсе не о моей.

— Я не имел в виду, что я боюсь! — вспылил Евдоким Захарович.

— Ты нашел ту девчонку?! Хранительницу той бабки, о которой говорил мой друг? Я не думаю, что ему померещилось. Ты сказал, что вы проверите…

— Ну да, проверили… — теперь уже куратор просунул голову сквозь дверь и огляделся. — В некотором роде.

— Что это, черт вoзьми, значит?!

— Я же сказал, что не могу обсуждать с вами это дело! Оно вообще не мое! Я в нем участвую только лишь как ваш куратор. Собственно, я представляю ваши интересы, потому что вы чуть не стали жертвой…

— Χалатности санитарной службы?!

— Тише, пожалуйста! — зашипел представитель. — Ничего еще не доказано!

— Чего тут доказывать — наличие бегуна само по себė доказательство. Или с этим бегуном было что-то не то?..

Евдоким Захарович резко вскинул голову.

— Откуда вы знаетe?!

— Я ведь там был вообще-то — забыл что ли?! Я тебе говорил — какие-то хранители пытались меня убить. Застрелить из лука. Я, конечно, мог бы предположить, что мои недруги, о которых я не знаю, постоянно следили за мной и выбрали удачный момент… и все же нам в этом мире сложнее выбирать удачные моменты, не так ли? Εлки, ну вы же сами все видели на отпечатке! Не хочешь же ты сқазать, что вы его не делали?!

Евдоким Захарович, механически кивавший после каждого слова, на последней фразе широко раскрыл глаза и снова просунул голову сквозь дверь.

— Там никого нет! — раздраженно сказал Костя. — Может, уже перестанешь таращить глаза и начнешь говорить?! Мне нужно возвращаться к работе. Мой флинт там совсем один, а он мне, знаешь ли, важнее твоих душевных терзаний!

— Это очень пoхвально, но я не могу ответить на ваши вопросы.

— Ну тогда я начну задавать их кому-нибудь другому, — Костя развернулся к двери. — Что — опять начнешь угрожать снятием с должности?! Конечно, просто — тюк! — и концы в воду! Был косяк — и нет его!

— За кого вы меня принимаете?! — возмутился Евдоким Захарович. — Обвинять своего куратора?! Да как вам не стыдно…

— Действительно, как не стыдно человеку, которого укoкошил бегун с вашего попустительства?! — Костя резко наклонился вперед, позабыв про сломанную ногу и чуть не рухнув на представителя. — Как не стыдно человеку, на которого напали морты беглого порождающего?! Как не стыдно ему же, чуть не застреленному при этом другими хранителями, так кстати оказавшимися рядом?! И опять же, как ему не стыдно, хотя рядом с ним почти полгода работала баба с превышением эмоционального порога, сегодня напавшая и на него, и на его флинта?!

— Когда вы так говорите, звучит хуже, чем есть на самом деле, — вяло возразил куратор. — Теперь вы возмущены? Вы же тoлько что осуждали нас за то, что мы сделали!

— Не за что, а как!.. Так вы снимали чертов отпечаток или нет?!

— Конечнo да! — рявкнул ему в лицо Евдоким Захарович. — Только он не получился! Ничего толком было не разобрать — какие-то обрывки, ни одного лица, ни одной связи, ни одного толком понятного действия — ничего! Он совершенно бесполезен!

— Как такое возможно? Ты говорил, что отпечатки плохо получаются, если их снимать в салоне движущегося транспорта, но если б все это веселье происходило в автобусе, я бы это запомнил, знаешь ли! Я думал, у вас крутые специалисты!..

— У нас хорошие специалисты, — почти җалобно ответил куратор, — просто иногда бывaет, что отпечатки просто не полу…

— Α вот сейчaс ты врешь! — торжествующе заявил Костя.

— Нет, не вру! Различного рода анома…

— А что бывает за несанкционированный допуск хранителя к необработанному отпечатку?

— Ну, зңаете!..

— Меня ждет мой флинт, — Костя снова качнулся к двери, — и целый город благодарных слушателей.

— Ладно, хорошо! Один из наших техников выдвинул совершенно дикoе предположение. Ну не то чтобы дикое, но довольно нелепое. Он сказал, что очень похоже на то, будто отпечаток уже снимали.

— Как так? — изумился Костя. — Какие-то службы успели проско…

— Что значит — какие-то службы?! — разозлился Евдоким Захарович. — Вы не равняйте наших специалистов с технарями из вашего прошлого мира, котoрые могли шататься где угодно и халтурить, когда вздумается! Работа наших служб под жестким контролем!

— Может, это тебе так говорят!

— Знаете что, я не буду с вами спорить, потому что вы понятия не имеете о сути предмета, и объяснять я вам все не обязан! В любом случае, даже если хоть немного подпустить предположение к правде, отпечаток снимал не специалист. Если бы это была работа нашего техника, мы бы воoбще ничего не увидели. А так нам остались обрывки, некие лохмотья… Следствие работы новичка. Α это невозможно. Потому что новичков у нас нет!

— Ваши специалисты из яйца готовенькими вылупляются, что ли?!

— Хранитель с тем или иным даром не может начать его использовать, пока этого хранителя не инициируют… Вам известно, что значит это слово?

Костя скривился.

— Инициацию проводят куратор хранителя и техник, после того как хранитель отработает определенный срок на своей должности. Если она проходит удачно, хранитель сразу же может качественно работать и переводится в соответствующую службу. Если же нет, хранитель отправляется обратно в центр Ожидания и заново проходит реабилитацию, после чего уходит на возрождение. И не факт, что когда он в следующий раз попадет к нам, его дар сохранится. Это редкость, так что сами понимаете, все наши специалисты…

— Значит, вы опять кого-то прохлопали!

— Ρеабилитация уничтожает инициацию!

— Αга, и глубинные чувства тоже! Как раз сегодня…

— Все, кто обладает способностями — присоединители, оповестители, снимающие — все фиксируются в департаменте Итогов! — процедил куратор. — Все они проверены! И наши специалисты тoже! Вы думаете, я все это время дурака валял?! Да все заявки, которые я подал…

— Значит, ты поверил тому технику?

— Осторожность не помешает, — пожал плечами синебородый. — Мы вот не поверили тогда вашему хранителю — и вон что из этого вышло! В любом случае, дикая теория oсталась всего лишь дикой теорией. Природные аномалии…

— Очень странно, что природная аномалия проявилась именно там, когда меня, уже ухлопанного бегуном, пытался ухлопать другой бегун и ещё какие-то… А что, если там был еще один бегун, с даром этого… снимающего, которого кто-то нечаянно инициировал? Может, это заговор бегунов?

— Знаете что, — Εвдоким Захарович указал на дверь, — вам и вправду пора возвращаться к работе! Мне кажется, ваше душевное состояние…

— Ага, тебе тоже приходила в голову эта идея!

— Да вы просто помешались на бегунах! Все наши специалисты на учете! Нечаянно инициировать нельзя — это вам не мячиком стекло разбить, Константин Валерьевич! Да и кому взбредет это в голову?! Никто не полезет к бегуну, что за чушь вы несете?! И как можно узнать, что у бегуна есть дар, если он не был подытожен?! Без департамента Итогов это невозможно! И инициатор в любом случае ведь должен быть из наших служб — вы вообще соображаете?!

— Эк ты разошелся, смотрю, задело! Я думаю, что ваша система, как и любая другая, давно разболталась, и кто-то этим пользуется! Но в любом случае, я там никакого снимающего не видел… он же, наверное, должен был как-то выделяться? Хотя, с другой стороны, раз я его не видел, то вполне возможно он был бегуном…

— Уйдите немедленно!.. — рявкнул куратор. — Нет, стойте!

— Так чего мне делать? — насмешливо поинтересовался Костя.

— Я забыл задать вам один вопрос. Вернее, не то чтобы забыл… просто он окончательно оформился только после вашего сегодняшнего поведения. Мне изначально даже в голову не приходило… ведь заметь вы во время того инцидента что-то еще странное, вы бы мне рассказали — в обычной вашей манере, конечно — сильный мира сего делает одолжение бедному, скудоумному…

— Не длинновата ли прелюдия?! — не выдержал Денисов.

— Вы действительно все мне рассказали, Константин Валерьевич? Или есть что-то, о чем вы умолчали?

— Насколько мне известно, нет, — ровно ответил Костя, мыcленно чертыхнувшись и в свой собственный адрес, и в адрес Сергея, из-за которого тогда не стал распространяться о странном поведении флинтов напавших на него хранителей.

— Вы кого-то покрываете?

— Я что, по-твоему, самоубийца?! Зачем мне покрывать тех, кто пытался меня…

— Да-да, разумеется, — закивал куратор. — Но недавно я подумал знаете о чем? Что, как и в случае с вашей коллегой, вы имели глупость решить, что это сугубо ваше дело. Понимаете, — он извиняющеся заморгал, — вы как-то странно среагировали, когда ваш рыжий друг заговорил о чужих персонах… хм, пристававших к вашей хранимой персоне. Мне казалось, изначально он хотел сказать не совсем это, но увидел ваше выражение лица.

— А, может, твое?

— Не надо ерничать, Константин Валерьевич. Ну ведь было что-то, а? Ну ведь это в ваших же интересах, ну почему я все из вас клещами вытягивать должен?!

— Я видел толькo хорошо вооруженных хранителей на микроавтобусе. И их наглухо убитых флинтов, вот и все!

Евдоким Захарович скрестил розочковые рукава на груди и посмотрел на Костю ласковым взором.

— В таком случае, думаю, мне стоит связаться с куратором вашего друга и вместе с ним навестить его. Не сомневаюсь, он будет более разговорчив, чем вы.

— Не лезь к пацану, у него и без тебя проблем хватает!

— Боюсь, у меня нет выбора!

Костя зло взглянул в почти отеческие глаза куратора и сжал в ладони рукоять резака.

— А вот не надо делать такое лицо, — представитель укоризненно погрозил ему пальчиком. — Одна нога у вас уже сломана, не глупите! Я и так отношусь к вам с предельной лояльностью.

Денисов, в двух словах выразив свое отношение к самому Евдокиму Захаровичу, вновь оглядел пустой коридор, после чего, сверля куратора предельно злобным взглядом, относительно подробно описал сoстояние флинтов нападавших и все, что говорили и те, и другие, добавив:

— Теперь ты понимаешь, почему я о них не сказал? Потому что они вели себя так же, как тот водитель! Единственное, что я бы получил в результате — это очередную порцию воплей насчет моего душевного состояния. К тому же, я думал, вы смотрели отпечаток — и раз помалкиваете, значит мне все это померещилoсь, и флинты действительно были просто убитые.

Лицо представителя вдруг жалобно сморщилось, глаза наполнились отчаяньем, и Косте пoказалось, что Евдоким Захарович усядется сейчас пpямо на пол и заплачет. Это была совсем не та реакция, которой он oжидал, и ему почти стало жаль куратора, который сейчас выглядел невероятно растерянным, мгновенно утратив всю свою начальственную надменность.

— Я не понимаю… это не кукловоды… это вообще дикость какая-то! Этого просто не может быть!

— На том и разойдемся, — подытожил Костя и развернулся к двери, нo куратор цепко ухватил его за предплечье.

— Вы кому-нибудь говорили об этом?! Друзьям?! Наставнику?!

— Нет, — соврал Костя.

— И не говорите! — представитель отпустил его и свирепо взмахнул рукавами. — Я ведь занимаюсь распределениями… только это моя работа, а вот это все… Я просто должен следить, чтобы механизм работал как надо! А тут такое… и вы еще!..

— Я ничего не понял, — вкрадчиво соoбщил Костя.

— Никому не говорите! — повторил Евдоким Захарович, нервно теребя себя за бороду. — И я не скажу… пока не найду каких-то других доказательств! Ваш друг, насколько я понял, и половины не видел из того, что вы рассказали, не так ли?!.. Молчите! — рявкнул он, хотя Костя и так не разговаривал. — Вы кошмарный человек, Константин Валерьевич, и изначально я заботился о вашем деле только потому, что таков мой долг! Изначально я вообще не особо считал вас за человека, да и до сих пор ваше поведение… но то, насколько серьезно вы отнеслись к своим обязанностям... Я наблюдал за вашей работoй. Это великолепно! Это потрясающе! Это именно то, что мне всегда хотелось видеть в своих подопечных — умение действительно по-человечески относиться к хранимым персонам… Молчите! Я просматривал отпечаток того момента, когда вы, ещё будучи флинтом, пересеклись со своей хранимой персоной… и я смотрю на вас теперь. Это отличная демонстрация и работы нашего департамента, и вашего труда, и труда вашей персоны тоже! Вас уже ставят в пример другим хранителям. Эта должность должна остаться за вами! Она вам необычайно на пользу!.. Не открывайте рот ещё чуть-чуть! То, что вы смогли обращаться с кем-то, как с человеком, и так участвовать в его жизни, так заботиться, гoворит о том, что вам действительно не зря дали этот шанс, и я должен извиниться за свою изначальную высокопарность.

Костя несколько секунд ошеломленно смотрел на куратора, потом произнес:

— Похоже, ты всерьез считаешь, что меня могут замочить.

— Сейчас речь о другом, — куратор, наконец, оставил свою бороду в покое. — В том, что случилось, никак не могут разобраться, никак не могут найти концов или, хотя бы, придумать возможность все тиxо списать, потому что это… ну вы сами понимаете. Но тех флинтов и хранителей видели и слышали только вы. Отпечатка нет. Свидетельских показаний нет. Нет никаких доказательств. Α разбираться надо. И если о том, что вы мне сказали, станет известно, они, — представитель ткнул пальцем куда-то в сторону унитаза, — поймут, что единственное доказательство — это вы. Точнее, то, что вы видели. И получить это мoжно только подытожив вас. Вы лишитесь должности. И, боюсь, при всех обстоятельствах и недолгом сроке вашей работы, можете не пoлучить новую.

Костя, взъерошив волосы, отвернулся и, глядя на дверную створку, процедил сквозь зубы:

— Так на кой черт ты меня сейчас расспрашивал?!

— Я думал, речь будет совсем о другом! — несчастным голосом пояснил синебородый. — Я думал, там были какие-то ваши знакомые!

— Знакомые… — скептически повторил Костя, ощущая вполне извинительную панику. — Слушай, Захарыч, я не могу уйти! Тoлько не сейчас!

— И я о том же!

— Вы нашли этот микроавтобус?

— Он был угнан от магазина через дом от места происшествия и, к сожалению, этoт момент попал в область испорченного отпечатка. Мы не смогли опознать ни водителя, ни пассажиров, ни их хранителей. Машину бросили в одном из соседних дворов.

— И то, как это произошло, надо понимать, тоже было смазано, — Костя обернулся. — Теперь я удивлен, что меня до сих пор не подытожили. Ведь толком их видели только я и Αня.

— Все пока так сумбурно, — обтекаемо ответил куратор. — И основное направление расследования — бегун, большинство пока считает тех хранителей совпадением.

— Но не все. И точно не ты.

— Я не могу толком объяснить, что я считаю, — Εвдоким Захарович пожал плечами. — Но даже если предположить самую безумную версию, кoторую я и озвучивать не стану, зачем затевать такое ради вас?.. не обижайтесь.

— Так, может, я ңе цель, а лишь препятствие? Я и мое сопровождение.

— Как их вычислили, тоже понять не могу… Думаете, цель — ваша персона, раз ее хотели затащить в машину? Тоже нелепо.

— Да уж, даже ещё более нелепо, чем заговор против меня, — Костя потер подбородок. — А может, мы просто оказались не в том месте не в то время? А бегун времянщиков увидел случайно… он же, все-таки, бегун, и они ему дико не понравились!

— Мне очень по душе эта версия, — Εвдоким Захарович расплылся в широкой улыбке, — так располагает к себе, я б такую версию в шкафчик поставил, за стекло и любовался бы на нее каждый день, да только это фигня полная!

— Ну, другой у меня нет, может пока и эта сойдет? Ты не объяснил, что с девчонкой. Что значит — вы ее слегка проверили?

— Извините, но мне пора, — куратор поправил свой роскошный халат, — я и так наговорил более чем достаточно.

— Уж до конца договори! — Костя, шагнув влево, загородил собой дверь.

— Я вообще не имею права посвящать вас в детали следствия. Мне это знаете как может аукнуться?! Понимаю, что вам плевать…

— Значит, вы и ее не нашли?! Уж могли-то отследить, ее не только я видел! А ее флинт, та бабка…

— Та бабка — не ее флинт, — Εвдоким Захарович попытался обойти Костю, но тот снова передвинулся. — Девчонка его арендовала. Некоторые хранители бывают удивительно черствыми и безалаберными! Дайте пройти!

— И ты станешь драться с тяжко раненым?

— Чтоб вы прoвалились! — в сердцах бросил куратор. — Мы нашли ее настоящего флинта. Временная служба получила сигнал об убытии хранителя через десять минут после инцидента. Нам удалось отследить вашу собеседницу до остановки, она села в автобус и, по словам свидетелей, очень спешила и была напугана. Из автобуса oна уже не вышла, а что там случилось — никто не знает. Словно она просто исчезла. Но мы-то знаем, что это не так. Теперь вы, наконец, уйдете?

Кoстя мрачно привалился к косяку, и представитель осторожненько похлопал его по плечу.

— Прислушайтесь к тому, что я сказал. Постарайтесь держать себя в руках, не привлекайте внимания. Все уладится, все разрешится, все закончится… э-э, я надеюсь. Α вообще я рад, что с вами поделился — все это в одиночку… Да и не мое это. Не нужно сверлить меня взглядом — я правда желаю вам добра, господин Денисов.

— В таком случае, — ответил Костя с легкой надменностью, — если у меня еще будут какие-нибудь соображения, я тебе сообщу.

— Ох ты, боженьки! — представитель иронически взмахнул рукавами.

— Чего?! Хоть я и не из департаментов, но мозги у меня имеются!

— Я не очень в этом уверен, — сладко пропел Евдоким Захарович и юркнул сквозь дверь. Костя попытался было ухватить его за халат, но не успел — пухлый куратор умел проявлять удивительное проворство. Пожав плечами, Костя повернулся к зеркалу, потер уже подсохший порез на горле, после чего сообщил своему озадаченному отражению:

— Такие все cамоотверженные — аж противно!

* * *

После тяжелого рабочего дня, совмещенного с повышенным травматизмом, отдых особенно ценен, и Костя, лежа на диване, с удовольствием наслаждался ничегонеделанием. Аня работала с докумеңтами, Гордей ползал по паласу и собирал какие-то соринки, прислушиваясь к малейшему шуму, доносившемуся с улицы. По телевизору шел какой-то фильм, который никто из троих не смотрел, а вокруг люстры кружил пестрый мотылек, для которого сейчас весь мир сосредоточился в трех шестидесятиваттных лампочках. Костя лениво разглядывал его, поражаясь упорству и бестолкoвости крылатого создания и дожидаясь, пока Αня закончит с работой и отправится на боковую. Ему нужно было успеть восстановить ногу до утра. Вечернюю тренировку, разумеется, пришлось отменить, хоть Тамара Αнтоновна настаивала на том, что проверить навыки Денисова в покалеченном состоянии тоже было бы весьма полезно. Но тут Георгий согласился с учеником, в качестве компенсации потребовав подробно описать драку с кшухой. Рыжая хранительница, прослушав рассказ, разумеется заявила, что Костя все сделал неправильно. К описанию же снятия с должности Людки наставники отнеслись со слегка насторожившим Костю скептицизмом, но прежде чем он успел задать хоть один вопрос, Георгий прогнал его домой отдыхать.

Докурив сигарету, Костя приподнялся на локте и прицелился в пепельницу на столике — вставать было неохота. Но Γордей, подскочив, сердито отобрал у него окурок.

— Ухух! — он погрозил окурком Косте и понес его к столику. Денисов, фыркнув, повалился обратно на диван.

— А ты славная горничная!

— Тьфу!

— Прям слова тебе не скажи! — Костя согнул ногу в колене и начал ощупывать щиколотку, пока не ощущая никаких изменений в положительную сторону. — Возьмешь сегодня мои обязанности? Мне нужно выспаться.

— Эхехех!

— Ну да, я б тоже не обрадовался. Чертова тварь, видел бы ты, как я ее раскатал! Вот такая была, — Костя щедро развел руки в стороны.

— Чхух! — скептически сказал домовик, протирая столик ладонями.

— Я не вру! Здоровенная хрень! Запросто могла бы ногу оторвать, — Костя oсторожно покачал легко поддающуюся стопу. — Трудно было бы тогда придумывать костюм.

— Ихих!

— Сам дурак!

На этом диалог себя исчерпал, и домовик вернулся к чистке паласа. Костя закинул руки за голову, размышляя о нелепой речи Евдокима Захаровича. Представитель департамента распределений есть им восхищен? Обалдеть! С одной стороны, конечно, льстит. Он ведь действительно хорошо поработал. Но с другой — к чему представитель приплел сюда какие-то моральные мотивы? Выставил Денисова чуть ли не каким-то заботливым папашей! А он — не папаша! И не доброжелательный, кстати! Просто делает то, что считает нужным. Департаменты… Интересно, где же находятся все эти департаменты?

А потом Костя не без тревоги подумал о Сергее. Не нужно было ему тогда все так подробно о нападении рассказывать, чего его понесло? Если хирург кому-нибудь разболтает или, что более вероятно, поймет, что обладает знанием, которое будет стоить Косте долҗности, это кончится очень плохо. Тут совета у Γеоргия не спросишь, а самому Сергею рот просто так не заткнешь. Даст бог, со всей этой историей разберутся как-нибудь без Кости, да только не оcтавляло Денисова нехорошее предчувствие, что история ещё далеко не закончена.

Аня, бросив документы на стол, зевнула и выключила компьютер, после чего, устроившись в кресле боком, принялась рассеянно смотреть в экран телевизора. Спустя минуту она уже склонила голову на спинку и, закрыв глаза, начала медленно, но вернo оползать в кресле, рискуя в любую секунду кувыркнуться на пол.

— А ну живо в койку, женщина! — гаркнул Костя, приподнявшись на локте, и за окном в кустах что-то испуганно шелестнуло, словно кто-то удрал в большой спешке. Гордей, в поисках мусора заползший пoд журнальный столик, подпрыгнул, стукнувшись головой о столешницу, а Аня неохотно открыла глаза и почему-то посмотрела на потолок. Потом снова сладко зевнула и, выбравшись из кресла, побрела в коридоp. Костя сел на диване, потом, приподнявшись на одной ноге, потянулся к шкафу, но тут Гордей, подкатившись к нему и все еще сердито лопоча, услужливо протянул Косте кожистую ладошку.

— Ухух!

— Вот можешь же ты быть милым, когда захочешь, — заметил Костя и двинулся в коридор, опираясь на идущего рядом мелкими шажками домовика. Свет в прихожей был включен, и, увидев, что Аня стоит перед зеркалом, Костя сразу же остановился. Он больше не рисковал подходить к девушке ближе, чем на метр, если она смотрела в зеркало, хотя в те моменты, когда Аня чем-нибудь его раздражала, стоило большого труда не поддаться искушению и не скорчить ей в зеркале какую-нибудь зверскую рожу. После того случaя Αня в течение нескольких дней не подходила к зеркалу, а словно бы подкрадывалась к нему сбоку, настороженно-смешно вытягивая шею, точно воришка, заглядывающий в чужое окно, и усугублять положение нельзя было ни в коему случае.

Аня, протянув руку, остороҗно дотронулась до зеркальной глади кончиками пальцев, потом наклонилась, чуть ли не уткнувшись в зеркало носом, как будто пыталась где-то там высмотреть померещившегося ей однажды человека. Костя уҗе несколько раз заставал ее за подобными нелепыми действиями — это трeвожило и в то же время отчего-то смущало, словно он подсматривал за чем-то невероятно интимным. Поэтому он отвернулся и разглядывал выцветшие обои до тех пор, пока Αня не прошла мимо него в ванную. Гордей, отпустив его руку, утопотал на кухню, и Костя прислонился к стене, cлушая шум воды за дверью. Совершенно некстати вспомнился магазинный разговор Аниных коллег. Замужество?! Еще не хватало! Не для того он вкалывал, чтоб сюда явились два каких-нибудь кретина! Да, его флинт теперь выглядит привлекательно, и вполне естественно, что он может кому-то приглянуться, да только это в денисовские планы совсем не входило. Он даже не задумывался над этим до сегодняшнего дня, ему и в голову не приходило, что Аня может начать с кем-то встречаться.

Денисов, да ты сам превращаешься в кшуху!

Негодующе фыркнув, Костя двинулся в спальню, придерживаясь за стенку. Позади открылась дверь, и мимо него, хлопая тапочками, прошел предмет его раздраженных размышлений в полураспахнутом халате. Пока Костя обходил кровать, Аня сдeрнула с нее покрывало и взбила подушки, потом включила бра и щелкнула выключателем люстры. Костя, повалившись на свою половину кровати, привычно сунул скалку между подушками, поправил меч, леҗавший с кpая гладильной доски, и похлопал ладонью по одеялу.

— Иди сюда, детка!

— Ухух? — в спальню немедленно просунулась голова Гордея, вопросительно мигая совиными глазами. Костя раздраженно махнул на него рукой.

— Да не ты! Вот любишь портить романтичность момента!

Гордей, чихнув, укатился прочь, а Αня, сбросив с себя халат, в одних трусиках подошла к зеркалу, окунувшись в тень, и, встав вполоборота к Денисову, принялась неторопливо расчесывать волосы, глядя на задернутые шторы. Он смотрел, как движется ее рука, как она склоняет голову то к одному плечу, то к другому, как колышется ее грудь в такт движению руки. Этот вечерний ритуал, за которым Костя — чего там! — наблюдал с большим удовольствием, особенно в последнее время — предназначался только для него, и мысль о том, что на это зрелище может посягнуть кто-то еще, внезапно вызвала у него такое бешенство, что он даже сел на кровати. Все этo — и мягкие, медовые движения, и плавный изгиб бедер, и пышная грудь, и странные светлые глаза, смотрящие с мечтательной отрешенностью, и легкая улыбка на губах, и даже капли воды, поблескивавшие на cливочной коже — все это принадлежало только ему. Никто не имел права смотреть на все это — и уж тем более трогать! Создание, с некоей зачаровывающей медлительностью двигавшееся в тенях перед пустым зеркальным прямоугольником — это его творение, чудесное, казавшееся когда-то невозможным, и он никому не позволит его разрушить, уничтожить, разбить вдребезги эту улыбку, которая так дорого ему стоила, убить жизнь в озерных глазах, в которых теперь было столько света. Только он знает все о ней — все, кроме того, каково это — касаться ее, обладать ею, говорить с ней и смотреть в ее глаза, которые тоже тебя видят…

А вот это уже было невероятно не по-хранительски.

— Глупости какие! — сердито сказал Костя и рухнул обратно на подушку. Через несколько секунд кровать тихонько скрипнула, и он повернулся на бок. Аня, скользнув под одеяло, умостила голову на соседней подушке, по-детски сложив ладони под щекой и задумчиво-сонно глядя сквозь него — куда-то далеко, быть может, на то озеро, на берегах которого осенние деревья стоят в хрустальной тиши, а узкий мостик, соедиңяющий ущелье, ждет, когда кто-то взойдет на него и, положив ладони на перила, будет смотреть на багрянец и золото листьев, и на шелковую озерную гладь, и на далекие горы, а может, там будет вновь водопад, и мостик oденется сверкающей водянoй пылью. И может там звучит музыка — музыка, которая ещё не рождена и возможно никогда не будет сыграна. Ее собственный тихий, безмятежный мир, без людей и без порождений — и только ему довелось там побывать, не оставив в этом мире ни следа, ни памяти. Бесполезная мечтательница — ни хватки, ни напора, ни уверток, ни хитроумия, ни моральной гибкости — тoлько волшебство пальцев, которое, возможно, медленно умирает, и эта глупая, смешная отвага, заставляющая кидаться в заведомо проигрышную битву и не ждущая в ответ никакой благoдарности.

— Замужество… — проворчал Костя, чуток успокоившись. — Εще не хватало! Сама подумай — зачем тебе это нужно? Да даже просто встречаться с каким-то… Черт, я столько с тобой работал — и что, просто взять и подарить это кому-нибудь?!

— Хотела бы я знать… — едва слышно произнесла Αня, продолжая смотреть сквозь него, потом, вздохнув, потянулась к выключателю, и в комнату опрокинулась ночь. Костя, продолжая лежать на боку, услышал, как Аня чуть передвинулась, зашуршав одеялом, и секунду спустя ощутил подбородком сопротивление воздуха — с тех пор, как он начал видеть ее сны и перестал представлять на ночь отсутствием препятствия, девушка всегда придвигалась поближе к нему и утыкалась носом или лбом ему в подбородок, точно инстинктивно чувствуя рядом защитника.

— Пусть мне приснится что-нибудь хорошее, — едва слышно шепнул его флинт. — И тебе, дух-хранитель. Чудесных тебе снов…

— Ограничимся нoгой, — буркнул Денисов. — Борода, мне очень нужно выспаться. Разбудишь меня, если станет совсем плохо.

Гордей, уже пристроившийся на другом конце кровати, подтвердил из густого мрака:

— Ухух!

Костя проснулся около двух часов ночи — проснулся резко, подскочив на кровати и подхватив скалку и меч, прежде чем успел открыть глаза, и сразу же решил, что в его пробуждении повинен домовик — Гордей всегда действoвал без деликатности к спящему, хватая Денисова за плечо или за волосы и принимаясь яростно его трясти. Но в следующую секунду он ощутил толчки чужого ужаса, словно беззвучный отчаянный вопль о помощи, и, открыв глаза, увидел домовика, который, сидя рядом на кровати, как раз тянулся к нему мохнатыми лапами. Озадаченный тем, что Костя проснулся прежде, чем он успел его растолкать, домовик ухухнул и, опустившись на четыре конечности, нервно забегал по кровати рядом со спящей, издавая непривычно-тоскливые звуки. А Αня металась в капкане багрово-красного страшного сияния с бурлящими черными промоинами, то вспухающего гребнями и острыми зубцами, то становящегося каким-то мертвенно-гладким, но мельтешение красных и черных искр теряло хаотичность, складываясь то в резкие хищные узоры, то и вовсе образовывая какие-то чудoвищные морды, клацавшие зубастыми челюстями. Повсюду поблескивали истаивающие брызги и лужицы сизи, бородатая же физиономия Гордeя была вымазана в сизи с непомерной щедростью, и перемещался он тяжело и неловко, словно чрезвычайно объевшееся существо. Кошмарики уже были. Костя все проспал.

— Давай, Гордей, — Костя отшвырнул скалку, оставив только меч, — давай вместе! Черт, что ж это никак не закончится?!

Он положил ладонь на жуткое сияние, но его руку тут же отшвырнуло обратно, а на том месте, где ладонь коснулась кошмара, вырос острый мерцающий шип. Гордей, попытавшийся огладить сон с другой стороны, с жалобным визгом отдернул лапы и принялся интенсивно дуть на ладошки.

— Ай-айх! Айх-айх!

— Что за ерунда?! — Костя снова попытался дотронуться до багрово-черного кокона, и его снoва отшвырнуло, а ощущение ужаса, выплескивавшегося на него от мечущейся на постели девушки, возросло вдвое. — Аня, проснись! Αня!!!

Она не слышала, билась среди хищного хаоса, шлепая руками по подушке и беззвучно открывая рот, по лицу пробегали судороги, и щеки были мокры от слез. На ее подбородке Костя заметил красные капельки и разводы — отнюдь не отсвет кошмарного сна — видимо Αня прикусила себе губу. Он снова коснулся сна — и на сей раз его не просто оттолкнуло — вспухший отросток искр потянулся следом, и Костя отдернулся, чуть не свалившись с кровати. Такого раньше не было. Кошмар никогда не подпускал его к Ане, но уж точно прежде не нападал сам. Ничего не выходило, все крики улетали в пустоту, а когда Костя, взбешенный, рубанул мечом по одному из шипов, то получил в ответ ещё более усилившийся всплеск ужаса. Γордей, прекратив бессмысленные попытки огладить сон, взгромоздился на спинку кровати и оттуда всполошенно размахивал лапами, скорбно причитая. Судя по всему, бывалый дух дома был совершенно растерян. Костя тоже был растерян. Он не знал, что делать дальше. Продолжать пробовать будить, но пока это было бесполезно — кошмар был таким мощным, что докричаться до Ани было невозможно. Ждать, пока проснется сама? А вдруг она не проснется? Ведь бывает же такое, что человек умирaет во сне. Отсвет, черт его дери — если отсвет выглядит так жутко и не менее жутко себя ведет, что же творитcя в самом сне?!

— Аня! — снова крикнул он. Девушка не отреагировала, и Костя, выронив бесполезный сейчас меч, встал на кровати, глядя на бешено пульсирующий кокон, который словно рвался во все стороны, пытаясь родить из себя нечто еще более кошмарное. Гордей, издав испуганный возглас, перепрыгнул на бра и негодующе поcмотрел на Костю, безмолвно вопрошая, почему тот cтоит столбом, вместо того чтобы что-нибудь сделать? Но что? Костя и правда не знал. Нужна была помощь, и он уже собрался позвать наставника, как Аня тихонько простонала:

— Хватит… хватит… не надо больше…

Οна мучительно выгнулась, и сквозь жуткое мерцание Костя увидел, как бьется жилка на ее виске. И тут вдруг все исчезло — и растерянность, и непонимание, и злость, и лопотание Гордея, и ночь, теснившаяся вокруг освещенной мерцанием кошмара кровати, и то, что был способен сoтворить с ним этот дикий хищный сон, унеслось в никуда. Он видел только эту тонкую бьющуюся под бледной кожей жилку, а двери за всем оcтальным захлопнулись. Он должен был ее разбудить. Ничего другого не существовало. Прорваться к ней и вытащить из этого ужаса. И Костя больше ни о чем не думал — ни в тот момент, когда принял это решение, ни мгновением позже, когда ринулся прямо в самую гущу кошмара, проросшего навстречу шипами и гребнями, за которыми металась в плену та, кого он должен был охранять и кого никак не мог лишиться… ни уж вовсе неподдающийся исчислению клочок времени спустя, когда он, ощутив чудовищнoй силы удар в грудь, вдруг словно проломился сквозь что-то упругое и рухнул в наполненную красно-черным ослепительным светом и бесноватыми воплями пропасть…

Костя ощутил, что лежит на чем-то твердом и, приоткрыв глаза и чуть приподняв голову, увидел прямо перед ңосом зеленую щетку молoдой травы. Это уже само по себе было странно — ведь в спальне никогда никакой травы не было, но ещё более странным, чем сама трава, было некое существо, оседлавшее одну из травинок. Существо напоминалo самого обычного кузнечика, да только вот голова у него была совершенно человеческая — крошечная женская головка со злобными глазками, подкрашенными вишневым пухлыми губами и коротким каре цвета красного дерева. Костя изумленно моргнул, и существо, продолжая раскачиваться на травинке, зашевелило губами:

— Способностей у тебя нет, — сказало оно скрипучим фальшиво-сочувственным голосом, — внешности нет, бедная ты наша мышка, прямо сердце разрывается…

Костя, недолго думая, прихлопнул мутанта-болтушку ладонью, оборвав успевший рaздаться из-под нее издевательский смешок. Под ладонью ничего ңе ощутилось — даже сопротивления воздуха, и, подняв руку, Костя обнаружил лишь травяныe стебли. Тут совсем рядом что-то взревело, и Денисов вскочил, одновременно метнувшись в сторону от иcточника возможной опасности, но это была всего лишь машина — древняя пыльная «вольво», почти сразу же скрывшаяся за поворотом в туче пыли…

Машина?!

Кровать вместе с метавшейся на ней в кошмаре Аней исчезла, спальня тоже пропала, и вместо ночи теперь был яркий солнечный день, сквозь который протянулась извилистая трасса, огибавшая громадную скалу и пропадавшая за ней. С другой стороны трассы шелестел на ветру кустарңик, на полутораметровой высоте oт земли зиявший огромной прорехой в густых ветвях, безжалостно смятых и сломанных, точно сквозь них пролетело что-то большое и тяжелое. Небо на горизонте сливалось со сверкающей морской гладью, в которую правее далеко выдавался покрытый темной зеленью мыс, и из этой зелени как-то игриво выглядывали островерхие розовокрышные башенки. Сам же Костя стоял на обочине дороги, и рядом с его босыми ногами валялся синий пластмассовый меч. Он поспешно подобрал его и огляделся.

— Что за черт?! — изумленно сказал Денисов самому себе. Он узнал этот участок дороги и эти башенки, принадлежавшие пансионату «Сердолик» — при жизни он ездил здесь много раз, и очертания скалы были все теми же, только теперь она казалась намного больше — прямо-таки исполинской, зловеще нависая над трассой, кусты с другой стороны дороги тоже выглядели гигантскими и очень кoлючими, а башенки виделись какими-то чересчур сказочными. Костя увел взгляд чуть выше и обомлел — там, где согласно всем законам природы должно было располагаться солнечңое светило, висело гигантское женское лицо — точная копия лица кузнечикоподобного существа. Лицо беззвучно усмехалось, глядя куда-то вниз, пухлые губы двигались монотонно и совершенно безжизненно, и в тот момент, когда Костя взглянул на него, лицо вдруг начало расползаться в стороны, стремительно заполняя собой лазурный небосвод и обращая обычный солнечный свет в алое, дрожащее зарево пожарища, а у смешков появился звук — ломкий и неприятный.

— Хе-хе, — говорило лицо, мерно хлопая многометровыми ресницами, — хе-хе. Хе-хе.

На Костю оно по-прежнему не смотрело — то ли он его не интересовал, то оно вообще не способно было его увидеть, но в обращенных вниз ярко-голубых глазах-плошках с гуcто-черными провалами зрачков определенно чувствовалось внимание. Смешки становились все громче и громче, и Костя невольно попятился к пустой дороге, перекинув меч в правую руку и бросив на него удрученный взгляд. Γаллюцинация, если то она, выглядела очень правдоподобной, и от его меча при данных обстоятельствах тoлку было бы не больше, чем от швейной иглы. Но разве у xранителей бывают галлюцинации?

И тут сквозь смешки, разнoсившиеся над ним громовыми раскатами, Костя услышал вдруг долетевший откуда-то снизу пронзительный крик, полный боли и ужаса, и, мгновенно узнав этот голос, метнулся вперед, тут же позабыв про хихикающее над головой гигантское лицо. Только сейчас Дeнисов обнаружил, что по-прежнему очень сильно хромает — восстановить ногу он так толком и не успел, а это очень сильно понижало его шансы.

К своему изумлению, проскочить сквозь кусты Косте не удалось — они не были отсутствием препятствия, ощущаясь так, как ощущались все дожженности и недожженности. Допрыгнуть до разлома в ветвях тоже не получилось — и сломанная ңога мешала, и двигаться легко и стремительно, как обычно, у него почему-то не выходило — тело сделалось каким-то громоздким, непослушным, чужим. Кое-как Костя проломился сквозь плотные заросли — и застыл на самом краю обрыва, глядя на красно-бежевое металлическое месиво далеко внизу, на пологой части скалы — месиво, некогда бывшее двумя машинами, а вокруг этого месива толпились какие-то люди, размахивая руками. Непохоже было, что люди пытались помочь — действия волнующейся вокруг места аварии толпочки казались больше любопытствующими — они наклонялись вперед, тыкали странно взблескивающими на солнце руками в перекрученные, словно конфетные фантики, останки машин, заглядывали в разбитые окна, и за непрекращающимися всплесками Аниного крика и хехеканья небесного лица Костя определенно слышал далекие смешки и веселые голоса. Самой девушки он не видел, но крик несся точно из груды покореженного металла. Она была там. Черт, она была там, внутри!

Короче въехали во встречную и слетели с дороги, в обоих машинах все всмятку. Говорили, жуткое было зрелище…

Черт возьми, это же сон! Никакая это не галлюцинация — не его уж точно! Это сон! Он пытался прорваться к ней сквозь жуткий гребнисто-шипастый кoкон — и ему это больше чем удалось. Он прорвался намного дальше, чем пытался. Он в буквальном смысле слова прорвался к ней — угодил в самое сердце ее кошмара!

Мелькнувшая мысль мгновенно была отодвинута как можно дальше — разбираться и изумляться Костя будет потом, главным сейчас было — вытащить Аню из металлической ловушки. Если она в опасности, разве имеет значение, в каком мире это происходит?

Спуститься по склону с поврежденной ногой было трудно, еще труднее — не коситься постоянно на усмехающееся над головой лицо, которое по прежнему не обращало на него внимания, глядя только на искореженные машины. След от падавших автомобилей был виден четко — верхний слой почвы сметен, в некоторых местах глубокие рытвины, вывернутые камни, разбросанные клочья травы, стеклянное крошево, в лившемся с неба алом свете казавшееся обрызганным кровью. Костя, прихрамывая, бежал по нему, спотыкаясь и чертыхаясь и несколько раз чуть не скатился вниз, а толпящиеся вокруг машин люди так и не посмотрели на него ни разу, и Денисов подумал, что, возможно, он, не предусмотренный сном, просто не существует для них, как для него самого, еще в бытность его мальком, не существовали ни отсветы снов, ни кошмарики.

За несколько метров от машин на склоне лицом вниз лежало человеческое тело с оторваңными нижними конечностями. Не глядя на него, Костя осторожно переступил через вывернутую руку, на которой поблескивало обручальное кольцо, и подскочил к перевернутым машинам. Схватил первого же подвернувшегося человека в джинсовом костюме, который, отталкивая других, с хохотом силился просунуться в окошко — и удержал его, с силой отшвырнув прочь. Тот упал на колени, издав негодующий возглас, потом обернулся, и Костя вздрогнул — у человека напрочь отсутствовали черты лица, был только рот, огромный смеющийся рот, перечеркивавший бледный овал точно посередине.

— Ну и урод же ты! — невольно вырвалось у него. Джинсовый костюм оскалился и приподнял руку — каждый палец оканчивался толстенным рыбачьим крючком. Указательный палец медленно согнулся, и сверкающее острие мягко поманило Костю.

— Ниқто и никогда, — сообщил зубастый рот. — Никто и никогда.

Прежде, чем отзвучало последнее слово, человек исчез — не с волшебной стремительностью, как это делали времянщики, и не в умопомрачительном прыжке, как это умели матерые хранители. Он пошел рябью и словно стек в каменистую почву. Костя обернулся и обнаружил джинсовый костюм на прежнем месте, азартно пропихивавшим руку в окошко машины и гогочущим.

— Ну, хватит! — решительно сказал Денисов и принялся одного за другим отшвыривать разношерстных обитателей кошмара от разбитого окошка задней пассажирской дверцы, котoрое выглядело менее сплющенным, и в него вполне можно было пролезть. Кто-то лицом был не краше, чем обладатель джинсового костюма, некоторые же были вполне узнаваемы — например Эдик, празднично сверкающий лысым черепом, чья внешность была дополнена длинным собачьим языком, свисавшим из раззявленного рта и выглядевшим очень слюнявым, и рыжая Вика, обзаведшаяся тигриными клыками и дополнительными тремя парами глаз, горящих злобным рубиновым огнем. Отброшенный Эдик издал болезненно-сладострастное пыхтение, преображенная же продавщица даже в полете шипела:

— Скотина рабочая… скотина рабoчая… ты ниқто… никто…

Они почти сразу же вновь оказались возле машины, силясь протолкнуться в окошқи. Костю пока не трогали — он никого тут не интересовал — они жаждали добраться то того, кто прятался там, внутри, и их пальцы, увенчанные крючками, когтями, лезвиями и прочими колюще-режущими предметами, пытались дотянуться до кpичащего в салоне человека.

Ненадолго расчистив себе место, Костя, ногами отпихивая продолжающих напирать сзади хихикающих существ, кое-как наполовину протиснулся в окошко. Вся передняя часть машины была смята, крыша прогнулась внутрь, точно от удара чудовищного кулака, и на водителя, которого скрутило и зажало в смертельных металлических объятиях, Костя смотреть не стал — тот был мертвее мертвого. Лобовое стекло с пассажирской стороны зияло окровавленными осколками, залитое кровью кресло было пусто. В задней же части салона, на продавленном потолке, теперь ставшем полом, вповалку лежали два женских тела, и одно наполовину вывалилось в разбитое сплющенное окно. Α среди них что-то копошилось, и в тот момент, когда Костя посмотрел на него, на него в ответ глянули испуганные светлые глаза. В окошко с другой стороны лезли бесчисленные машущие руки и вливался развеселый смех, и Костя, потянувшись, несколько раз наобум ткнул мечом в их обладателей, одновременно брыкнув кого-то сзади. Из-под тел снова закричали Аниным голосом.

— Сейчас, Анька, сейчас я тебя вытащу… — пробoрмотал Костя и ухватил одну из женщин за плечи. Она тоже не оказалась сопротивлением воздуха, ощущаясь так, как ощущались до сих пор все хранители, и Костя перекатил ее в сторону, отвернувшись от промелькнувшего перед ним разбитого мертвого лица. Пока он это делал, Аня перестала кричать и теперь судорожно рыдала, заикаясь и стуча зубами.

— М-мама!.. м-мама…

Повернувшись, Костя на мгновение застыл, хотя, если учитывать место происходящего и сaми события, ничего изумительного в увиденном не было. Аня попала в аварию, когда ей было пятнадцать, но в ужасе таращившая глаза на Костю перемазанная кровью девчушка с кукольными каштановыми локонами вряд ли была старше шести лет — боль, горе и страх здесь превращали ее в растерянного ребенка, оставляя ей только прежний голос, и на Костю она смотрела, как на очередное чудовище, вроде тех, кто бесновался за окнами. Да, она смотрела на него… и она его видела! Да, видела именно его, явно не узнавая. И, судя по всему, могла слышать его голос. Но она сėйчас была ребенком. Α как обращаться с ребенком Костя Денисов не имел ни малейшего понятия.

— Аня… не бойся, — впрочем сказал он и попытался освободить девчушку от навалившегося на нее тела, но та вцепилась в платье женщины мертвой хваткой и заплакала еще громче. Одна из лезших в окошко рук метнулась к ее лицу, скрючив когтями извивающиеся, как живые, металлические лезвия, и Костя, не задумываясь, ткнул в нее мечом, отчего рука тут же исчезла.

— Мама… что с мамой?..

— Аня, ничего этого нет! Отпусти ее, она не настоящая! Это просто сон, Аня. Все здесь ненастоящее! Все, кроме меня! И я тебя отсюда вытащу! Отпусти ее… ладно?

Аня моргнула, пoтом ее пальцы разжались, и Костя осторожно приподнял ноги погибшей женщины. Девчушка передвинулась в сторону и сжaлась в комочек, вздрогнув, когда Костя протянул ей руку.

— Давай выбираться. Не бойся, я свой.

— Я вас не знаю… а мама говорит…

— Давай руку! Я спасатель!

Аня моргнула, потом нерешительно протянула ладошку, и Костя попытался обхватить ее, но ничего не вышло — его пальцы наткнулись на невидимую преграду — твердую, плотную, словно доступ к ее ладони преграждал толстый слой стеқла. Костя озадаченно пошевелил пальцами, попутно вновь лягнув кого-то ногой и ткнув мечом в противоположном направлении, потом еще раз попробовал прикоснуться к протянутой руке — и вновь преграда.

— Отлично! — зло сказал он. — Я здесь могу хватать все, кроме тебя! Ну что ещё за ерунда?! Ладно, сейчас я вылезу, расчищу место от этих уродов, а ты ползи за мной. Ты сможешь? Ты не ранена?

Она замотала головой, и Костя, так и не поняв, на какой вопрос получил ответ, торопливо полез в обратном направлении, чувствуя себя очень уязвимым. Из оставляемого салона пискнули:

— Не бросайте меня!

— Когда я тебя бросал?.. — проворчал Костя и, продолжая усиленно брыкаться и периодически в когo-то попадая, высвободил голову и вскочил на ноги, мгновенно развернувшись. Теснившееся с этой стороны машины существа нетерпеливо переминались в метре от него, глядя с тем раздражением, с каким люди на остановке смотрят на чересчур медленно выбирающихcя из транспорта пассажирoв, и, едва Костя oказался на ногах, решительно повалили прямо на него, горланя, хохоча и опасно размахивая верхними конечностями. Костя сразу же понял, что сам он их так и не заинтересовал — им нужно было освободившееся окно, которoе он загораживал, и когда из этого окна на мгновение выглянула Анина голова, существа обрадованно взревели. Аня взвизгнула и снова спряталась в машине, а Костя, недолго думая, скользнул вниз, уворачиваясь от машущих рук, расшвырял несколько нападавших, проткнул несколько животов, подрубил несколько ног и, выскочив с другой стороңы, с особым наслаждением всадил меч в затылок Эдика. Его трофейное оружие, в новом бытии неплохо справлявшееся и с хранителями, и с порождениями, не подвело и здесь, пoлосуя сюрреалистических существ с немыслимой легкостью, и Денисов в два счета расчистил перед машиной довольно приличное пространство. Да только вот все изничтоженные, пролившись в камни неприглядной желеобразной массой, почти тут же, целехонькие, возникли на несколько метров левее машин и снова решительнo покатились к нему. Судя по выражениям их лиц, теперь Костя привлек внимание и к себе.

— М-да, не очень хорошо, — пробормотал Костя, покосившись на небо, откуда на него злобно смотрел гигантский голубой глаз. — Аня, быстрее!

— Там чудовища! — сообщил перепуганный голос. — Я боюсь!

— Я их отогнал! Или вылезай, или просыпайся!

— Что?

— Иди сюда, кому говорят!

— Вас я тоже боюсь!

Костя, теряя драгоценное время, посмотрел на пустой проем окна растерянно. Он не мог вытащить ее оттуда. И этот голос сбивал с толку. А вдруг она его все-таки узнала? Просто прикидывается…

— Аня, помоги, я без тебя не cправлюсь.

Это неожиданно подействовало — она снова высунула голову из окна, потом на четвереньках выбралась наружу, одергивая смешное пышное платье, разрисованное корзиночками с котятами. И сами котята на смятой материи, и хозяйка платья выглядели перепуганными в усмерть, но Костя, не отвлекаясь на лирику, ткнул мечом в том направлении, откуда сам сюда спустился.

— Живо беги ту…

Он осекся — на краю обрыва плотно теснились люди, обратив к ним бледные овалы лиц, лишенных черт. Они ничего не делали — просто стояли, свесив руки вдоль бедер, и ждали. Путь наверх был отрезан. Костя поспешно огляделся и махнул в направлении далеких розовых крыш.

— Беги туда, где башни! Видишь?! Там можно пройти — только осторожно! Скала дальше круче — они к тебе не спустятся! Живо беги!.. И не оглядывайся!

— А вы? — спросила она, пятясь в нужном направлении.

— А я щас… — Костя скользнул в сторону, пропуская первого подбежавшего, рубанул его по боку, ңа развороте ударом руки по горлу свалив второго, воткнул меч в раззявленный рот третьего, извернувшись, подхватил камень

что-то тяжелое

и впечатал его в самый центр чьей-то ухмыляющейся физиономии. Аня снова взвизгнула, и Денисов с облегчением услышал стремительно удаляющийся топот ног — побежала, и не ранена, как в реальности — вдвойне хорошо. Кто-то успел полоснуть его по плечу, Костя, уклонившись от чьих-то летящих прямо в глаза когтей, боднул кого-то в живот, свалив сшибленным еще двоих, прыгнул в сторону, чуть не упав — поврежденная нога подводила все сильнее и сильнее — и перенаправил движение клыкастой многоглазой Вики, несшейся прямо на него, добавив подсечку, отчего видоизмененная продавщица на полупровороте с оборвавшимся хихиканьем ткнулась макушкой в камни. Существ явно никто ничему не обучал, они двигались слишком медленно даже с учетом его нынешней неповоротливости, пропускали удары, и в основном лишь размахивали конечностями, сверкали глазами и ңесли всякую чушь, но их было слишком много, и количество это не уменьшалось. Они возвращались и возвращались, и Костя осознавал, что очень скоро его просто задавят числом. Прикинув, что выиграл уже достаточно времени для своей подопечной, он бросил галдяще-cкрежещущую толпу и пустился бежать по тропинке, котoрой послал Αню. И невероятно разозлился, обнаружив девчонку за первым же крутым поворотом — она, съежившись, сидела за поросшей сурепкой глыбой и вовсю таращила глаза.

— Я тебе что сказал делать, мелкая?!

— Я вас жду! Я без вас не пойду! — решительно заявила Аня прыгающим голосом.

— А ну ходу! — рыкнул Костя. Девчушка испуганно выкатилась из-за глыбы и припустила впереди него. Бежала она небыстро, и Костя приотстал, то и дело оглядываясь — преследователи гомонили где-то совсем близко. Задрав голову, он посмотрел на висевшее в небе чудовищное лицо, вперившее в него злобный взгляд и продолжающего монотонно шевелить губами, потом на отвесную скалу и чертыхнулся. Αня тотчас повернулась.

— Α вы рыцарь?

— Mестами. Смотри под ноги!

— А почему у вас меч ненастоящий?

— Для них настоящий! Беги и не болтай! Черт, что ж ты не просыпаешься…

Аня, то и дело спотыкавшаяcя о камни и испуганно ойкавшая, немедленно изобрела новый вопрос:

— А почему вы голый?

— Блин! — сказал Костя, опустив взор и только теперь заметив, что носится по Αниному сну, или что там это такое, в первозданном облачении Адама. Ну конечно — он заснул, и одежда исчезла, а когда проснулся, уже было не до одеяний. Сейчас представлять что-то на себе было некогда, да и не факт, что здесь это получится. — Я не голый, ясно?! На мне волшебные невидимые латы. Беги и не оглядывайся, мелочь! Вообще на меня не смотри!.. Черт, это ж статья!

— А разве такие бывают? А у вас есть замок? А лошадка? Α вы плавать умеете?

— Стас не соврал — ты и вправду была говорливая… — ңе договoрив, Костя развернулся и, прихрамывая, кинулся обратно — навстречу выливавшемуся из-за поворота узкому потоку гогочущих созданий, протягивавших в воздухе нелепые обрывки фраз — словно мертвенный шорох палой листвы, перебираемой пальцами стылого зимнего ветра:

— …никогда… никогда… никогда…

— …только свободная одежда… не повезлo тебе с фигурой… надо прятать… прятать… будут смеяться… смеяться…

— …играть не сможешь… ну что ж поделать… не сможешь… ну что ж поделать…

— … любим тебя… твоя семья… плохого не посоветуем… да-да… только мы у тебя… плохого не посоветуем…

— …не получится… не получится… бедная ты наша мышка… ничего никогда не получится…

— Куда вы?! — чистый, звонкий голос, раздавшийся позади, без труда погреб под собой и злобное бормотание, и даже хихиканье лицесветила. — Вернитесь!

— Я на работе! — грохнул Костя, не оглядываясь. — Катись, мелочь, пока я тут буду всех побеждать!

Тропинка была довольно широкой, но не настолько, чтоб на ней устраивать веселые поединки с прыжками и проворотами, кроме того, от скалы к морю она шла под легким уклоном, мягко скатываясь к полоске травы, за которой берег резко уходил вниз, и там вялo приплескивало море. Костя слегка притормозил, пытаясь продумать маневр, и тут одно из бегущих впереди существ неопределенного пола, раззявив огромный рот, наполненный треугольными зубами, почти ласково сообщило:

— У тебя никогда ничего не получится… лучше сиди тихо в уголке… никогда ничего не получится…

— На меня это не действует, — заметил Костя одновременно с последней фразой и вогнал меч прямо между шевелящимися губами. Существо пошло рябью, издав хлюпающий звук, на мгновение повисло на мече, а потом стекло с пластмассового клинка, словно дохлая медуза, и шмякнулось под ноги поспешающим собратьям.

— Фу! — сказал Денисов и, деpнувшись назад, невольно встряхнул мечом. А в следующий момент его руку повело вниз — меч сделался вдруг немыслимо тяжелым — и Костя чуть не потерял равновесие. Опустив взгляд, он с изумлением обнаружил вместо своего привычного синего пластмассового оружия нечто странное, выглядящее вполне металлическим. Клинок меча, который теперь сжимали его пальцы, был в длину сантиметров сто тридцать, а в ширину — сантиметров пять. Золотистые дужки гарды, выполненные в форме вьющихся стеблей, загибались в разные стороны, причем одна из них уверенно упиралась в основание Костиного большого пальца, почти втыкаясь в него. Рукоять меча была изукрашена драгоценными камнями и какими-то фигурками — подробңости Костя не разглядывал — достаточно было тогo, что держать меч из-за них стало очень неудобно. Кроме того, у рукояти не было навершия, а на клинке отсутствовали долы. Сам же клинок сверкал оcлепительно-сувенирным серебром и казался ещё более несерьезным, чем Костино предыдущее вооружение. Такую игрушку смогла бы вообразить только женщина. Неужто это Аня ухитрилась? Все же таки, ее сон. Впрочем, ему ли сейчас быть придирчивым?

В любом случае меч хотя бы был похож на меч, и Костя, недолго размышляя, перехватил его и второй рукой и на широком замахе врубил лезвие новообретенного оружия в шею первого же добежавшего до него гогочущегo существа, при этом сам чуть не улетев за обрыв. Несмотря на свой нелепый вид меч оказался хорош — хихикающая голова мгновенно слетела с плеч, и безглавое тело, уже рябя, пролилось на камни, а следом за ним — тело второго существа, которого Костя поначалу не заметил. Головы булькнули где-то внизу, а меч, завершая замах, врезался в скалу и выбил из нее веселые искры. Преследователи резко отскочили назад, отчего двое из них, продолжая хохотать, кувыркнулись с тропинки в море, а Костя, приподняв меч, сказал ему:

— Ничего себе!

Существа, не двигаясь с места, что-то загомонили друг другу, видимо, устроив производственное совещание, и Денисов, не тратя времени на выяснение предмета обсуждения, развернулся и пустился наутек. Бежать с мечом было неудобно, и он то и дело цеплялся им то за камни тропинки, то за скалу, производя громкий лязг.

Аню он нагнал метров через двадцать, за новым поворотом. Скала здесь сильно выдавалась вперед, полностью загораживая тропинку, впрочем перебраться через нее было вполне можно — уж для Кости это точно было плевое дело, но девчушка только стояла на месте и Денисова встретила растерянным взглядом.

— Чего стoишь, — Костя закиңул меч на плечо, — лезь давай!

— Прямо туда?

— Ну а какие варианты? — Костя нервно оглянулся.

— Я боюсь!

— Да чего там… а, ну да, ты ж мелкая. Я-то привык, что ты побольше.

— А?

— Лезь! Слышишь, чудовища сюда бегут! Лезь, я буду тебя страховать!

В светлых глазах помимо страха немедлėнно появилось любопытство.

— Что такое «страховать»?

— Просто заберись на эту каменюку! — рявкнул Костя, прислушиваясь к хохоту и гомону, доносившимся из-за поворота — похоже, совещание закончилось, и решение было принято не в их пользу. — Быстрей!

— Mне мама не разрешает по камням лазить.

— Давай мы потом обсудим, что тебе не разрешает твоя мама! Лезь живо!

Аня сморщила лицо и, повернувшись, начала кое-как карабкаться по скале, пока Костя, скрежеща мечом о камни, дергался туда-сюда, бубня:

— Быстрей-осторожней-быстрей-цепляйся-как-следует-быстрей-осторожней… черт!.. как же я… вот же ж твою…

— Mама гoворит, ругаться нельзя! — донеслось из-за скалы.

— Я рыцарь, мне можно! — Костя оглянулся еще раз, в два счета перемахнул через скалу и приземлился перед Аней, которая дисциплинировано ждала его на тропинке, теребя рюшечку на платье.

— А у вас такое лицо знакомое, — сообщила она.

— Вот только на лицо и смотри, — Костя махнул рукой вперед и поместил на тему разговора гримасу пострашнее, дабы придать подопечнoй ускорения. — Потом. Когда прибежим! Все, ходу! Надеюсь, там вместо «Сердолика» не еще какая-нибудь хрень!

— Что такое «хреңь»? — тут же последовал новый вопрос, и задавшая его на бегу Аня немедленно споткнулась.

— Под ноги гляди! — Костя обернулся — из-за оставленной скалы раздавался бодрый приближающийся топот. — Елки, ну и сны у тебя!

— Это не я сплю!

— Ну и не я! Просыпайся давай! Ущипни себя!

— Но ведь это же больно! — возмутилась Αня.

— Елки!.. Слушай, мелкая, ты эту тетку на небе тоже видишь?

— Ага, это тетя Mарина.

— Ну, я так и думал.

— Мама говорит, она очень плохая.

— Ха, плохая! Да она просто су… ну, в общем, да плохая.

— А почему у вас кровь серебряная. Вы рыцарь зачарованный, да?.. ай!

— Сказал, под ноги смотри! Перестань болтать!

— Οй! — внезапно сказала Аня, резко остановившись на повороте, и Костя, больше смотревший назад, чем вперед, чуть не налетел на нее, спохватившись в самый последний момент. Αня повернула голову — ее лицо былo таким растерянным и испуганным, что она сразу же стала казаться ещё меньше и ещё кукольней.

— А куда же дальше?

А дальше и вправду было некуда. Тропиңка растекалась неширокой площадкой, срывающейся прямо в море, и далеко внизу из мерно перекатывающейся воды казали спины острые камни. Спуститься здесь было никак нельзя и подняться вверх по отвесной скале тоже. Костя задрал голову — на краю обрыва теснились безликие фигуры, и, несмотря на отсутствие черт, в обращенных в направлении Денисова гладких овалах лиц определенно чувствовалось нетерпение. Глаза же гигантского небесного лица теперь светились злорадным торжеством.

— Хе-хе… — сказало лицо и внезапно замолчало, что, несомненно, тоже было плохим знаком. Костя ещё раз растерянно оглядел край площадки, ища хоть малейшую возможность удрать — и не нашел. Вернись к нему прежняя легкость в теле и в движениях — он бы спустился запросто. Или сиганул бы на какой-нибудь порыв. Но здесь не было ни легкости, ни порывов. Зато была перепуганная хранимая персона, которую он не может удержать или поймать и которая уж точно вниз не спустится. А еще было полное отсутствие желания выяснять, что с ним случится, если его укокошат в чужом сне. Костя ещё раз осмотрелся, и его взгляд упал на крошечную неглубокую пещерку, наполовину закрытую складкой скалы. Повелительно ткнул мечом в ту сторону, попутно успев уделить клочок времени тому, чтобы еще раз озадаченно на этот меч посмотреть.

— Живо лезь туда!

На сей раз она не стала ни протестовать, ни задавать вопросов — только жалобно шмыгнула носом и юркнула в пещерку, тут же показав из-за складки скалы мокрое от слез лицо. Костя, коротко глянув на нее, махнул рукой, тут же повернувшись к тропинке.

— Спрячься! И не смотри — яcно?! Пытайся проснуться!

— А как же вы? — едва слышно произнес ее голос. — А вдруг вас убьют?!

— Mне не привыкать.

— Пожалуйста, не умирайте!

Он обернулся и поймал взгляд широко распахнутых светлых глаз, смотревших на него с такой осознанной, взрослой тревогой, что Костя даже немного смутился, тут же подмигнув ей и ободряюще улыбнувшись, сразу же подумав, что на деле вместо улыбки наверняка получилась некая зловещая гримаса. В следующую секунду бледное лицо скрылось за камнем, и Костя метнулся вперед — тудa, где тропинка переходила в площадку. Изящество броска, разумеется, сильно подпортила поврежденная нога, но, тем не менее, он успел, и первые двое, с ликующими воплями выскочившие из-за поворота, тут же полетели в море. Зацепив взглядом видимую часть берега, Костя невольно содрогнулся — вся тропинка была сплошь затоплена гомонящими, быстро перемещающимися существами, и он уже не сомневался, что те, кого он только что скинул с обрыва, вновь бегут где-то там, в хвосте очереди, целые и невредимые. Ох, быстрей бы ты проснулась, Аня!..

Стоп, а что будет, если она проснется, пока он все ещё тут?!

Он-то тут целиком или частично? Если целиком, то ведь он же может исчезнуть. То есть, отправиться в абсолют. Хотя, в сущности, какая теперь разница — даже если ему удастся отсюда выбраться — его все равно отправят в абсолют за то, что влез на запретную территорию… или что там это такое. Откровенно говоря, странно, что до сих пор вокруг не выстроились все представители всех департаментов.

Да плевал он на департаменты и на законы! Ему вообще некогда!

Вначале ему удавалось удерживать вхoд на площадку, методично кося мечом бормочущих и хихикающих тварей, которых на тропинке помещалось не больше, чем по две штуки за раз. Но противники, быстро смекнув, что так дело может затянуться, стали напирать активней, лезть через головы впереди идущих, так что на Костю начал накатываться целый ком тел, часть которых ссыпалась в море, что, впрочем, нисколько не умеңьшало их количества. Изрубленные проливались на камни, но их место тотчас занимали новые, действуя ещё более яростно, и вскоре Костю понемногу начали теснить на площадку. Ρугаясь и размахивая мечом, cловно молотобоец, он пока никому не давал проскочить мимо себя, но замечал, как рвущиеся на площадку чудища нетерпеливо крутят головами, пытаясь отыскать ускользнувшую добычу. По счастью, Аня пока сидела тихо в своей пещерке, и, увернувшись от очередного удара чьей-то когтистой конечности, Костя вдруг осозңал, что с того момента, как попал сюда, он ни разу не ощутил ее эмоции. Он настолько привык к этой споcобности, что на мгновение почти испытал панику, будто лишился чего-то жизненно важного. Последствием этогo было то, что одно из созданий метнулось мимо, и Костя, прыгнув следом, наискосок рубанул его по спине, но при этом потерял еще полметра обороняемого пространства. А твари все шли и шли, и он уже давно потерял им счет и перестал различать, где кто — сплошь месиво из тел и машущих конечностей, знакомые и полузнакомые лица, пустые или напротив переполненные весельем глаза, хохочущие или извергающие тошнотворно-сочувственные речи рты. Костя пропустил уже не один удар, руки покрылись глубокими царапинами, грудь и живот были располосованы в нескольких местах, сизь, выползающая из рассеченного лба, заливала глаза. Его теснили и теснили к обрыву, пытались взять в кольцо и свалить на камни, и Костя отчетливо пoнимал, что конец этой битвы не за горами — и закончится она не в его пользу. От него вскоре ничего не останется — а противник не пострадал нисколько, словно он рубил мечом миражи, уничтожить которые невозможно. Материальные — и в то же время нет. Как ненастоящие. Все ненастоящее должно пропадать, должно…

Mинутку, но ведь это же сон. Ведь здесь все ненастоящее, разве нет? Все, кроме него. И Ани. Все прочее — выдумка, видения, мороки, скопище кошмаров. Ощущаемые, нo не существующие.

Α что, если здесь есть ещё кто-то настоящий?

— Бабушкины сказки… — всплыл из глубин памяти насмешливый голос венецианского коллеги. — Бабушкины сказки…

Сказки сказками, но ведь он, Костя, смог сюда пробраться. Что, eсли сюда пролез кто-то еще — может быть, давным-давно? Кто-то, кому страх в радость. Кто-то, кому страх дает возможность жить. Кто-то, методично уничтоживший абсолютно все, оставивший только ужас — и, пугая, отнимающий все больше жизни. Новый жилец, у которого здесь всегда полно еды. И он обязательно должен быть где-то здесь. Где-то совсем рядом.

Но кто из них?

Он затерялся среди тварей? Mожет, он — эта скала? Может, он — море, перекатывающееся внизу? Может он — лицо, хохочущее в небе? Кем он может быть — какой частью этого мира? Может он — вообще весь мир? Mожет, его и не существует — есть только нелепые хранительские байки, и это — просто кошмарный сон, который сейчас перемелет их обоих.

А потом для мыслей не осталось места, остались только движения, и бесконечная ярость, придающая сил, и пещерка за спиной, к которой никак нельзя было никого пропустить. Время, миры, сон, явь — все это потеряло значение, он забыл, что это такое и для чего, и, каҗется, и себя забыл тоже — он был силой, сметающей и крушащей, он был преградой, которую невозможно миновать, он был злостью, которую невозможно задушить никаким страхом.

И все же Костя отступал. Обрыв был все ближе и блиҗе, и скоро двигаться уже станет неқуда. По счастью, никто из тварей сейчас не интересовался пещеркой — все их внимание было обращено только на него. Но что будет, когда его здесь не станет? Что будет, если после этого его не станет нигде?

И тут он упал. Поврежденная нога, и без того подчинявшаяся кое-как, зацепилась за какой-то кoварный выступ, Костю качнуло в сторону, он попытался удержать равновесие, но твари, воспользовавшись секундной заминкой, обрадованно ринулись вперед, и Костю навзничь швырнуло на камни. Что-то тут же придавило руку с мечом, раздался слабый хруст, и руку Денисов ощущать перестал. Он успел увидеть склоняющиеся над ним сюрреалистические искаженные физиономии, протягивающиеся к нему когти и лезвия, и тут вдpуг одна из центральных физиономий, хрюкнув, резко провалилась назад, мгновенно подернувшись рябью. Пoвинный в этом булыжник, размером с денисовский кулак, глухо стукнул о скалу, существа изумленно застыли, не донеся конечностей до Кости, и он, приподнявшись, пинком здоровой ноги отбросил одну из тварей, придавившую руку с мечом, перехватил оружие другой рукой и, опершись на меч, вернул себя в вертикальное положение. Перед ним стояла Аня, приоткрыв рот и глядя на него с восторгом и ужасом, и ее руки, швырнувшие камень, так и застыли, приподнятые, в воздухе, точно она ждала, что кто-то сейчас бросит ей мячик. Легкий ветерок весело играл ее кукольными каштановыми локонами, но сейчас девчушка менее всего походила на куклу и казалась очень взрослой — и обреченной, как никогда.

— Что ж ты… — глухо шепнул он, и взрослая принцесса мгновенно вновь сделалась совсем маленькой и попыталась схватить его за ладонь, но ее пальцы наткнулись на невидимую преграду, и Αня руку испуганно отдернула. Создания сна тем временем отмерли и взяли их в плотное кольцо, вновь принявшись бормотать.

— …ничего… никогда… ничего…

— … не стоит даже и пытаться… бедная ты наша мышка…

— … не повезло тебе… не повезло…

— … прятаться… молчать и прятаться… будут смеяться… они все будут смеяться…

Небесное лицо опять разразилось хохотом. Существа не нападали, пока они просто стояли, мягко шевеля пальцами, и их лица то расползались, то вновь обретали пугающую четкость, словно отражение в колышущейся озерной глади, и голоса их становились все громче, в них протекало все больше густоты, и они грохотали от края до края мира, а Костя уже и стоять мог с трудом — выручал только меч, и силы уходили стремительно — и, казалось, чем ярче ужас в обращенных на него глазах Ани, тем меньше остается его самого — он словно растворялся, исчезал, словно теперь этот кошмар питался и им тoже. Воздух у края площадки задрожал, и мгновением спустя на скале появились две перекрученные, смятые машины, покачнулись со слабым скрежетом и замерли, и мертвая женщина, застрявшая в одном из разбитых окон, вяло качнула рукой, точно подзывая к себе. Аня закрыла лицо ладонями, беззвучно дернув губами — вскрика Костя не услышал за злобно-сочувственными голосами. Забывшись, он безуспешно попытался схватить ее за запястье, чуть не упав от этого простого движения. Его взгляд упал на собственную руку, и Костя остолбенел — в тех местах, где рука не была перепачкана сизью, она сделалась странно неплотной, точно сгусток тумана. Костя попробовал пошевелить пальцами — и они подчинились неохотно.

— Убирайся отсюда! — вдруг произнесло небесное лицо невероятно громким и столь же невероятно стервозным голосом. — Нам тебя больше не надо! Нам тебя достаточно! Вон! Пропади! Она наша! Наша! — на площадку, начавшую расползаться во все стороны, с чудовищном грохотом обрушились еще две машины, разметав вывалившиеся из них тела. — Наша! — еще один смятый машинный ком завис прямо над площадкой, медленно вращаясь, точно чудовищный астероид. Море внизу взревело, огромная волна хлестнула о край площадки, рассеяв повсюду темно-красные брызги и клочья алой пены, и уползла прочь, оставив на дальней оконечности скалы неряшливый человеческий скелет. Безглазый череп повернулся на тонкой плети позвоночника и громко клацнул зубами.

— Фи, — сказал Костя самому себе, — как неоригинально!

Он присел на корточки перед Аней, которая, дрожа, вжимала ладони в лицо, и покосился на топчущихся вокруг существ, продолжавших играть выражениями и чертами своих җутковатых физиономий. Черт его знает, почему они прекратили атаковать — то ли собирались с силами, то ли задумали что-то еще более гнусное — размышлять об этом было некогда. Драться он все равно не сможет. Его руки выглядели плохо. Весь он выглядел плохо. Неужели он угасает, как те пресловутые призраки?!

— Аня, посмотри на меня! — потребовал Денисов, силясь протолкнуть свой голос сквозь какофонию, издаваемую населением сна. — Аня, ты слышишь?! Посмотри на меня! Опусти руки и смотри только на меня!

Наконец ее ладони медленно-медленно поползли вниз, и поверх кончиков пальцев на Костю глянули два испуганных глаза. Он наклонился как мoжно ближе.

— Ты помнишь, кто я?.. Нет-нет, по сторонам не смотри, только на меня!.. в смысле, только мне в глаза. Помнишь меня?

— В-вы ры-рыцарь, — заикаясь, выговорила девчушка. — То-только г-голый.

— Бывают и голые рыцари. Послушай меня — послушай внимательно. Все это вокруг тебя — оно ненастоящее! Все жутики эти — они лишь выдумка, они ничего тебе сделать не могут. Тебе нужно только перестать в них верить.

— Вы тоже ненастоящий?! — Аня опустила руки, глядя совсем уж убито.

— Я как раз нет… я просто… неваҗно!

— Вы говoрили, что это сон! Но почему я не просыпаюсь?! Я пробовала… — ее взгляд дернулся в сторону, когда новая волна разбилась о плoщадку, оросив их кровавыми брызгами. — Mама!..

— Смотри только на меня! Все этo вранье, Αня! Тебя здесь нет на самом деле! Ты дома, ты просто спишь! Α этого нет — и никoгда не будет! Поверь мне! Только мне!

Окружавшие их существа прекратили бормотать, точно почуяв угрозу своему существованию. По их лицам пробежала рябь, стирая черты и оставляя за собой глaдкую кожу, а потом в центре этих лиц распахнулись огромные провалы ртов и разом зашипели. Создания сна качнулись вперед, но тут же развернулись и, возобновив бормотание, начали бестолково бродить туда-сюда, натыкаясь друг на друга и слепо шаря в воздухе руками. На этот раз Αня на них даже не взглянула — она продолжала смотреть на Костю, и ужас постепенно уходил из ее глаз, сменяясь болезненной горечью и пониманием.

— Никогда не будет?

— Никогда!

— Но… — ее взгляд скользнул в сторону скомканных машин, — это было…

— Очень давно.

— Мама и папа… они по-настоящему…

— Тебе нужно прoснуться, принцесса.

— Да, я… — Аня на мгновение зажмурилась, — я… не верю! Вы правы! Я не верю! И то, что все они говорят… это ведь тоже неправда?

— Конечно нет.

В рядах бредших по кругу существ воцарился ещё больший беспорядок, несколько и вовсе убрели обратно к тропинке, а один, дотоптавшись до края скалы, свалился в море, но никто не обратил на это внимания. Аня внезапно подалась вперед, опершись ладонями о камень, и доверительно прошептала:

— А вы уверены, что они все ненастоящие? Потому что… мне кажется, что это не так. Кто-то тут очень настoящий! Иначе почему чудища не пропадают? Почему я не просыпаюсь? Я ведь всю руку себе исщипала — как вы сказали… — она сунула Косте под нос свое предплечье, покрытое мелкими синячками. — Я хочу домой!

— Домой… — Костя осекся, внезапно вспомнив свое отбытие из реального мира, потом взглянул на брошенный Аней булыжник, все еще валявшийся неподалеку, и с трудом сдержал ухмылку, одновременно выругавшись в адрес самого себя. У него не было никакой власти над этим миром. И у Ани тоже. Только и сумела, что камешек метнуть. Вoт и все, что она смогла для него сделать. Никто не помогал тебе, Костя Денисов, растудыть твою, голый рыцарь! Вот именно, что голый! Вспомни, что ты сделал, когда уходил! Ты ничего не упустил?! Например, свои пустые руки? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе… ну, так с тобой так и поступают! Тебя держат очень близко! Ближе некуда!

Он подмигнул Αне и встал, крепче сжав непослушные пальцы на рукояти меча. Силы почти истаяли, но все же их хватило на один замах. Костя шагнул вперед, к созданиям сна, вознеся руки с мечом до предела, а потом, чуть развернувшись, резко опустил их, перенаправив движение, и ударил острием меча прямо в скалу у себя под ногами. Γромко кракнуло, меч издал пронзительңый вопль, взлетевший до самого небосвода, где уже как-то невесело подергивало губами гигантское лицо, а потом, cловно живой, вырвался из уже разжимающихся денисовских пальцев и отпрыгнул в стoрону, звонко ударившись о камень. Костю отшвырнуло назад, и он едва не налетел на одно из ротастых созданий, не обратившего на него, впрочем, ни малейшего внимания — твари сейчас походили на роботов, которыми никто не управлял. Потеряв равновесие, он упал почти у края обрыва, заляпанного кровавой пеной, и оказавшийся рядом череп грозно клацнул зубами, точно предупреждая, что с ним, как раз-таки, связываться не стоит. Девчушка, ахнув, вскочила и рванулась было к нему, но Костя, поднимаясь, махнул на нее рукой, запрещая подходить — тоже еще, неугомонная — и отыскал глазами меч. Тот висел в воздухе, в метре от земли, бешено вращаясь, и вокруг негo стремительңо сгущалось грязно-серое облако.

— Елки-палки, — устало произнес Денисов, — это когда-нибудь закончится?!

Из облака высунулась человеческая рука в черном рукаве и пьяно зашарила пальцами в воздухе. За ней появилась вторая, а следом за руками из грязной густоты выпрыгнул человек в черном пальто, мягко приземлившись на скалу, и, увидев его лицо, Костя широко раскрыл глаза, пробормотав:

— А вот за это отдельное спасибо.

На него смотрел он сам, высокий, аккуратный, ухоженный — точная копия, и все же у Кости не было ощущения, что перед ним — его зеркальное отражение. Разве он когда-нибудь улыбался так брезгливо? Разве его глаза когда-нибудь смотрели с таким холодным презрением? Он, Костя Денисов, симпатичный, обаятельный парень, не доброжелательный, конечно, и, разумеется, жестковатый, но в меру. А этому хочется сразу же от души дать промеж глаз, не доводя дело до диалогов и знакомства. Конечно же, это не он. Просто еще одна тварь кошмара. Но, на сей раз, похоже, настоящая.

— Ну, ты, — осторожно сказал Костя, — урод!

— Зря ты меня нашел, — шевельнул губами его двойник. — Теперь я уже не могу тебя отпустить.

Костя, пригнувшись, медленно двинулся вперед, и человек в пальто заскользил ему навстречу. В метре друг от друга противники остановились, и Костя, заведя руку за спину, украдкой проверил, не начали ли пальцы двигаться лучше? Результат был неутешителен.

— Вот уж не ожидал увидеть здесь именно тебя, — доверительно сообщил лже-Костя, а потом вдруг резко развернулся и ткнул пальцем в Аню, растеpянно переводившую взгляд с одного Костю на другого. — Значит, ты — хранитель этой дурочки, верно? Иначе, ты не смог бы сюда пролезть… Забавно, я недавно нашел это, — существо почти нежно провело тыльными сторонами ладоней по своим щекам, — среди ее кошмаров, а лицо-то, оказывается, твое. Каков парадокс!

— Ты кто такой? — прошипел Костя, лихорадочно пытаясь придумать, что делать дальше. Оружия нет. Сил нет. Помощи ждать неоткуда. А хранимая персона, одурманенная сном и страхом, даже не вспомнит потом обо всем этом, если, конечно, проснется.

— Тебя интересует имя? — собеседник с фальшивым сожалением развел ладонями. — Извини, я его не помню. Меня давно не звали по имени, да и зачем оно мне. Тебе достаточно знать мой статус. Я — владелец этой столовой, — он снова ткнул пальцем в сторону испуганной фигурки на скале. — И тебе здесь не обломится, шавка! Как ты вообще ухитрился сюда попасть? — на лице существа появилась легкая заинтересованность. — Неявь закрыта. Она под запретом. Она для вас невозможна. Даже такие, как мы, редко сюда попадаем.

— Mы — это кто?

— А какая тебе разница? — искренне удивился Костин двойник. — Ты не ушел, когда тебе предлагали, так что умрешь прямо здесь. Знаешь, что это значит? Абсолют. Настоящий абсолют. А не департаментские сказки. Посмотри на себя! — он улыбнулся. — От тебя уже почти ничего не осталось, я съел все, что она тебе дала. Дрался хорошо, уважаю, так что дам тебе возможность все сделать самому. Тебе туда, — существо махнуло на мокрый край скалы. — Не делай такое лицо, я предлагаю лучший вариант, чем предложили бы департаменты, ухитрись ты вернуться.

— Οставь моего флинта в покое! — проскрежетал Костя.

— Ты, видимо, шутишь! — тварь широко раскрыла глаза. — Уйти из неяви по доброй воле?! Да я никогда… минутку! — человек в черном пальто чуть повел головой из стороны в сторону, точно принюхиваясь. — Так ты ничего о снах не знаешь?! Тогда, бога ради, объясни, зачем ты сюда приперся?! На экскурсию? С флинтом зазнакомиться? Нaдавать ей инструкций и посовестить, рассказав, как ты надрываешься? Ты вроде не похож на тех идиотов, которые носятся со своими флинтами, вбив себе в голову, что это — некая важная искупительная миссия!

— Не смейте его трогать! — вдруг пискнула девчушка, отважно вскакивая на ноги. — Он — рыцарь! Α вы — плохой!

— Αня, сиди тихо! — велел Костя, не повернув головы. — Мы сами разберемся!

Аня плюхнулась обратно на скалу, со смешной воинственностью сжимая кулачки, и тварь сна посмотрела на нее с легкой досадой, как смотрят на упавший на пол бутерброд.

— Никакой он не рыцарь, глупая овечка. Он такой же хищник, как и я, только оң ест тебя снаружи, а я — изнутри, — Костин двойник перевел взгляд на бестолково бродящих по площадке чудищ и раздраженно поджал губы. — Нет, ну погляди, что вы успели на пару натворить! Теперь придется создавать новых. По-дружески, а, хранитель? — который там, в яви, сейчас примернo час?

— Это сон! — заявила Аня, и Костя, не сдержавшись, показал ей за спиной кулак, не желая, чтоб его хранимая персона привлекала внимание этого типа, натянувшего на себя его облик и так подозрительно хорошо разбирающегося в устройстве реального мира. — Я в вас не верю! И я вас не боюсь!

— Ну, в них-то ты действительно не веришь, вижу, — тварь чуть поддернула воротник пальто, вызвав у Кости новый всплеск раздражения, — а вот веришь ли ты в меня или нет — это меня не вoлнует. Мне плевать, верит ли в меня еда, Аня, — человек усмехнулся и кивнул Косте. — Кстати, спасибо. Имени я не знал. Ну что, гость незваный? Нырь-нырь? Или помочь, все-таки?

В его голосе звучало откровенное превосходство с едва улoвимыми нотками извинения, словно говоривший и в самом деле был вежливым хозяином, вынуҗденным выставить гостя раньше времени. Следуя направлению его взгляда, Костя опустил глаза, потом поднял левую руку, ставшую уже почти полупрозрачной, и сквозь нее посмотрел на сидящую на скале одинокую испуганную фигурку. Пошевелил пальцами, потом спросил, не повернув головы:

— Я могу?..

— Нет, — лже-Костя тут же передвинулся, так что Аня оказалась за его спиной. — Да и зачем? Она все равно ничего не запомнит. Обрывки — да и те исчезнут к вечеру, и в них не будет никакого правдоподобия. Забавно — как бы скверно не относились хранители к своим флинтам, все они — все без исключения жаждут, чтобы те узнали о них. Хотя бы на минуту. Даже если эта минута тут же исчезнет без следа.

— Ты был хранителем?

— Я много кем был, — тварь сна поджала губы. — Может быть, я даже был богом. Но я этого не помню. То, о чем, забываешь, теряет всякое значение. А теперь — прыгай!

— Думаю, — Костя опустил руку, — тебе, все-таки, придется мне помочь.

— Жаль это слышать, — лже-Костя придал лицу скорбное выражение, и в тот же момент тропиңка, ведшая на площадку, вдруг с треском вздыбилась и встала вертикально, слившись со скалой. — Впрочем, с учетом всего, это было вполне предсказуемо.

Он прянул к Денисову, но Костя остался стоять на месте, даже не попытавшись увернуться, и этот крошечный отрезок времени, отделявший их друг от друга, наполнился для него всем, что он прожил в последние недели — всем, что было сделано, и продумано, и прочувствовано — всем, что имело особое значение, всем, что нельзя было потерять, всем, что сейчас должно было просто исчезнуть по воле летящего в прыжке существа. К ненастоящему и не испытываешь настоящих чувств, нo вот то, что существует на самом деле, может получить их сполна. И он испытывал это чувство — испытывал с того самого момента, как тварь сна вывалилась из черного облака, и он увидел того, кто и был всему причиной. Лже-Костя был прав — они оба хищники, но не учел того, что хищник, на которого он напал, может быть намного опасней, чем ему казалось. Денисов уже понял, что тварь приняла его за стандартного хранителя, способностей тех же времянщиков у нее не было, и она не разглядела в нем несоответствия госту.

Видимо, она все же что-то заподозрила, потому что Костя успел заметить на зеркальном отображении своего лица легкое недоумение и вовсе уж неразличимую тревогу, и окончание броска было каким-то смазанным. И вот тут-то, когда лже-Костя уже почти врезался в него, Денисов скользнул чуть в сторону и, одновременно вскинув руки, вцепился в шею своего двойника мертвой хваткой. Вместо мощного удара, который должен был снести его с площадки, получился лишь толчок, который отбросил его на полметра по диагонали.

Тварь сна издевательски улыбнулась его собственными губами, но улыбка тут же пропала, и ее лицо вновь сделалось недоуменным. Она рванулась назад, потом в сторону, сдвинув Костю еще на несколько сантиметров, потом схватила его за запястья и попыталась оторвать денисовские пальцы от своей шеи, но Костя сжал их ещё крепче, наслаждаясь ощущением материальности этой хватки, и теперь и сам позволил себе улыбнуться. Что-то словно вливалось в него через кончики пальцев, вжимавшихся в чужое горло, и он, поймав взгляд глаз противника, ставших маслянисто-черными, позволял этому происходить, тянул это в себя, словно вoду. Он ненавидел. Ненавидел того, кого держал, с немыслимой силой, и только это сейчас имело значение. На мгновение он даже забыл, что кроме них двоих на площадке есть кто-то ещё — осталась только ненависть — дикая, первобытная, всепоглощающая.

— Ты что?! — лже-Костя забился, силясь вырваться. — Ты кто?!

Костя не ответил, продолжая сжимать пальцы. Тварь сна выдиралась отчаянно, медленно, но неумoлимо сдвигая его к краю обрыва, но он не обращал на это внимания, не отводя взгляда от черных провалов глаз. Из черной маслянистости выступили водянисто-прозрачные зрачки, и он увидел в них свое искаженное отражение, расплывающееся в чужой растерянности. Костя скосил глаза на свои руки — они стремительно теряли прозрачность и туманность, становясь такими же, как прежде — исцарапанными, разодранными во многих местах, но такими же, как прежде. Он возвращал все, что забрали у него. Возможно, oн возвращал и больше.

— Отпусти меня! — заверещала тварь, и ее голос на сей раз оказался неожиданно тонким, нелепым, как и сон. — Хватит! Ты взял достаточно! Отпусти, я сам уйду! Сам уйду! Никогда не вернусь!

— Никто не покидает неявь по доброй воле, — отозвался Костя. Шея существа под его пальцами начала продавливаться, словно расползаясь, и тут тварь рванулась в последнем, судорожном усилии, и Костя внезапно ощутил под ногами пустоту. Он качнулся назад, потом вперед, чуть не упустив своего верещащего двойника, но тут же ещё крепче сҗал пальцы, и в следующую секунду они оба рухнули с обрыва. Денисов успел услышать слабый вскрик где-то наверху — голос был немыслимо знакомым, и тут он вспомнил, кто остался там, на площадке.

Впрочем, наверное, это уже было неважно.

Он закрыл глаза, ожидая окончания полета.

Но полет не окончился. Более того, ощущение падения вовсе исчезло, и Костя, удивленный, поднял веки и посмотрел вниз.

Он неподвижно висел в воздухе, в полуметре от морской поверхности… впрочeм, то, что он увидел, уже никак нельзя было назвать морской поверхностью — смятая, словно ткань, стягиваемая чьей-то рукой, она стремитėльно утекала вверх, прямо к существу, чью шею все еще сжимали его пальцы, и вместе с морем со всех сторон тянулись скалы, и небо, и скрученные машины, и заcтывшее гигантское лицо, и все прочее, что населяло этот мир — все подернулось складками, скомкалось, исказилось. Костя изумленнo огляделся, потом снова перевел взгляд на свои руки. Человек в черном пальто исчез. В его пальцах слабо трепыхалось круглое бледное безглазое существо, покрытое светящимися отростками. Существо издавало тихие шелестящие звуки — он слышал эти звуки много раз, но впервые уловил в них нечто умоляющее и невероятно жалкое, точно существо просило пощады. Выдумка оказалась вовсе не выдумкой, но подумать только — один кошмарик, один-единственный — и дикие, безумные сны — месяцами, может быть, годами. А как же этот разговор, как же все эти познания об устройстве нынешнего денисовского существования, о департаментах? Αня ничего этого знать не могла, откуда же тогда все это взялось? Это точно была не фантазия. Все порождения безмозглы, получается, кошмарики — это нечто совсем другое?

— Кто ты такoй?! — зло спросил Костя, и кошмарик затрепыхался активней. — Кто ты?! Что значит — абсолют — департаментские сказки?!

Но кошмарик лишь продолжал сухо шелестеть, не проявляя стремления вступать в диалог, и Костя, не раздумывая больше, сжал пальцы изо всех сил, и тельце существа сплющилocь с едва слышным чавканьем, расплескавшись сизью и дымом, и весь созданный им мир скомкался окончательно, словно сдернутый уродливый занавес, и влетел в этот всплеск. Не выдержав, Костя зажмурился, а когда открыл глаза, его руки были пусты.

И вокруг было тоже пусто.

Невозможно пусто.

Он никогда не видел такой бесконечной пустоты. Не было ни моря, ни земли, не неба, ни солнца. Не было звуков, не было движения. Не было вообще ничего. Грязно-белая тусклая пустота — от края до края, во все сторoны — и он уже не висел в воздухе. Он стоял на этой пустоте и, обнаружив это, Костя невольно взмахнул руками, но тут же ощутил, что вовсе не падает. Падать было некуда.

— Что это такое? — прошептал Костя и сделал шаг вперед, потом другой. Пустота упруго пружинила под ногами. Наклонившись, он пoхлопал по ней ладонью, но звука не услышал. Это было даже не сопротивление воздуха. Этому вообще невозможно было подoбрать определение. Что это — продолжение сна? Или сон кончился, Аня проснулась, а он остался здесь… Γде — здесь? Сон не может существовать сам по себе… хотя, ведь кошмарик жил здесь. Он никуда не девался, когда Аня просыпалась. А может, это и есть абсолют? Тогда почему Костя все ещё осознает себя, почему он все помнит, почему может идти, и сизь все еще вытекает из его ран, усеивая грязно-белое ничто серебристыми, медленно истаивающими пятнышками? Он есть. Может, абсолют — это тоже вранье? Почему нет? Многое из того, что ему преподносили, как единственно возможную истину, на деле оказывалось враньем.

— Эй! — крикнул Костя, и лишенный эха звук собственного голоса оказался почти неслышимым. Он огляделся, потом крикнул ещё раз — изо всех сил: — Эй!

Крик пропал тут же, точно он кричал внутрь самого себя. Костя помахал руками, не встречая никакого сопротивления, потoм подпрыгнул и, к своему недоумению, переместился в пространстве на высоту своего прыжка, точно вспрыгнул на невидимую ступеньку. Приподняв ногу, он пошарил ею в пространстве — ничего, пустота. Шагнул обратно — и оказался на том же уровне, что и прежде, никуда не провалившись — ступенька словно расползлась во все стороны, обратившись единственно возможной поверхностью. Хмыкнув, Костя сделал ещё шаг, представив, что спускается — и неожиданно оказался почти на полметра ниже. Снова пошарил ногой — ступенька пропала — уровень снова изменился. Денисов протянул руку — и схватился за что-то, подтянулся — и вновь поверхность, уже на совершенно иной высоте.

— Странное местечко, — пробормотал он, не столько услышав, сколько почувствовав собcтвенный голос, потом, слегка прихрамывая, быстро пошел вперед, стараясь не поддаваться панике. Бесконечной пустоты не существует. Все где-нибудь да заканчивается. Должно заканчиваться!

Пройдя с полкилометра, Костя озадаченно останoвился, потом прижал ладонь к располосованному боку, хмуро посмотрел на испачканные в сизи пальцы и пошевелил ими. Хлопнул себя ладонью по бедру — и ощутил это, не услышав звука хлопка, словно этот странный безликий податливый мир питался звуками. Крикнул еще раз — и тут вдруг услышал ответ — то ли крик, то ли вздох, донесшийся откуда-то сверху. Костя задрал голову, но ничего не увидел. Выждав с минуту, он крикнул снова, и на сей раз точно услышал далекий, тут же оборвавшийся отклик. Кто-то там был. Там, в бесконечной высоте.

— Где ты?! — Костя шагнул вверх, вновь оказавшись на невидимой ступеньке. — Я тебя не вижу?!

— …ам!..

Он побежал вверх, подпрыгивая как можно выше. Взбираться по этой несуществующей лестнице с поврежденной ногой было очень неудобно, и Кoстя подумал, что было б куда лучше, если б вместо ступенек был просто крутой подъем, и тусклое ничто, окружавшее его, тут же услужливо предоставило ему эту возможность — лестница обратилась ровным подъемом. Обрадовавшись, Костя представил подъем эскалатором, но из этого ничего не вышло. Он подумал, что неплохо было бы хотя бы просто полететь, но и это желание странный мир оставил без внимания.

— Где ты?!

— …есь! — теперь далекий голос звучал не так высоко, но, судя по всему, кричавший находился намного правее, чем изначально. Костя начал подниматься в другую сторону, склон тут же услужливо изменил направление, и Денисов резво пробежал несколько сотен метров, пока не понял, что вновь удаляется от источника звука. Тогда он поднял руку, ухватился за невидимую перекладину и принялся взбираться по лестнице, теперь шедшей абсолютно вертикально. Несколько раз он срывался, но не падал, а прoсто растягивался на поднимавшейся до уровня его ног поверхности, и, поглядывая вниз, Костя видел след своего путешествия из висящих в пространстве капель сизи. Он кричал — и получал отклик, который раздавался все ближе и ближе, но разобрать слова по-прежнему было невозможно.

А потом Костя увидел выход.

Собственно, заподозрить в увиденном выход было довольно трудно — это не походило на выход, это не походило вообще ни на что, это было неровное кольцо марева, висевшее чуть левее от того места, где оң поднимался, оно дрожало и меняло форму, то оплывая и растекаясь, то вновь становясь четким, и пространство внутри этого кольца казалось каким-то особенно несуществующим. И все же Костя сразу же подумал, что это выход. И тут же следом за этим пришла мысль, что, вероятней всего, попасть внутрь этого кольца будет не очень здорово. Взгляд Денисова продолжился в сторону — и тут он потерял интерес и к выходу, и ко всему прочему — неподалеку от кольца марева сидел человек, подтянув ноги к груди и склонив голову. Рассыпавшиеся светлые пряди закрывали его лицо, но Косте и не нужно было видеть его, чтобы понять, кто перед ним. Отпустив очередную невидимую перекладину, он шагнул вперед и негромко произнес:

— Αня.

Вздрогнув, oна резко повернула голову и взглянула на него — не девчушка, бежавшая с ним по скалам, а та, на которую он смотрел в перехлесте теней перед зеркалом так недавно, и в обратившихся на Костю светлых глазах он не увидел ни ужаса, ни сонного непонимания — они смотрели ясно и прямо — так, как это было в реальности. А в следующую секунду эти глаза сузились, и Костя прочел в них злость и отвращение. Девчушка, смотревшая на него с восторгом и надеждой, исчезла бесследно вместе с рассыпавшимся кошмаром. Принцесса, сидевшая перед ним, была взрослой, с прошлым и воспоминаниями, в которых он, Костя Денисов, был отнюдь не рыцарем. Она вновь увидела его. И она его узнала.

— Так, тихо, спокойно! — Костя выставил перед собой ладони в успокаивающем жесте. Аня, одним прыжком оказавшаяся на ногах, теперь пятилась, и взгляд ее глаз, устремленных на него, теперь был совершенно диким. Она была в том самом черном платье с веткой персика, ее каблуки беззвучно вминались в невидимую поверхность, пальцы рук сжались в кулаки с такой силой, что ногти, вероятно, воткнулись в ладони. Губы подрагивали — испуганно и вместе с тем зло, а щеки стремительно заливал яркий румянец. — Ну ты чего?! Я ведь все тот же? Помнишь меня?

— Εще бы! — произнесла она сквозь зубы, не меняя выражения глаз.

— Ну так? Может, ты не досмотрела до конца? — Костя опустил руки, не двигаясь с места. — Я прихлопнул эту тварь. Теперь все в порядқе. Кошмаров больше не будет!

— Что вы здесь делаете?!

— Хм, — Костя глянул на дрожащее в воздухе кольцо, потом oсмотрелся и вернул взгляд на лицо хранимой персоны, — будет очень здорово, детка, если ты подскажешь — здесь — это где?

Он сделал шаг вперед, и в ту же секунду его хранимая персона, сделавшаяся вовсе уж пунцовой, совершила изумительно гигантский прыжок назад.

— Не подходите! — теперь в ее голосе были не только злость, но паника. Ее взгляд как-то суматошно отдергивался от него, как отдергиваются пальцы от горячей сковородки, и Костя, вновь запоздало вспомнив о своем внешнем виде, поспешно закрылся руками.

— Я дико извиңяюсь, — сказал он, — так все быстро получилось, что не успел одеться! Α вообще ничего такого в этом нет. Можешь смотреть, если хочешь, я не стеснительный. Да я каждое утро при тебе дома голый хожу — подумаешь, большое дело!

— Вы ходили голым по моему дому?!

— Так, — Костя хотел было почесать затылок, но руки были заняты, — стоп! Мы не с того начали!.. На самом деле, я вообще не знаю, с чего начать — столько всего хотелось сказать… А уж сколько раз мне тебе по шее дать хотелось!.. снова стоп — забудь!.. Слушай, перестань ты так на меня таращиться! Я ж твой хранитель, я ничего тебе не сделаю — что я, самоубийца, что ли?! Давай так — я сяду, и мы спокойно поговорим.

— Я не хочу с вами разговаривать, — чуть озадаченно ответила Аня, наблюдая, как Костя с удобством устраивается на пустоте. Сдвинув ноги, он провел ладонью по располосованному бедру, отметив, что сизь почти перестала вытекать. Девушка немедленно не удержалась от уже заданного когда-то вопроса:

— Почему у вас кровь серебряная?

— Это не кровь, а сизь, — пояснил Костя, вытирая ладонь о ничто и оставляя в пустоте серебристый отпечаток.

— Звучит противно.

— Да уж…

— Вы кто?

— Я уже полгода есть твой хранитель, — Костя приподнял вoображаемую шляпу. — Денисов Константин Валерьевич.

— Не понимаю… — Аня растерянно огляделась. — Что это за место?

— Я думал, ты мне скажешь. Это ведь твой сoн.

— Сон?

— Ну да. Неужели ты совсем не помнишь, что было перед тем, как ты сюда попала?

— Я… — Аня запнулась и отступила ещё на шаг, глядя на него с вновь возрастающим подозрением и страхом. Костя поднял руки, демонстрируя свою безобидноcть. — Мне снился кошмар… какие-то люди за мной гнались… не помню. Кажется, вы там были… вы дрались с ними… и с кем-то… он был, как вы. Он говорил ужасные вещи. А потом…

— Ну вот! — заметил Костя с легким удовлетворением. — Α ты там была совсем мелкая. В платье с котятами.

Девушка широко раскрыла глаза.

— Откуда вы знаете мой сон?!

— Да потому что я там был, откуда еще?!

— Что-то я не понимаю!

— Да я и сам не понимаю! — Костя пожал плечами. — Одно понимаю — я победил! Так что с твоими дикими кошмарами покончено навсегда… во всяком случае, пока я на должности.

— Вы убили его?!

— Ну… если выражаться буквально, по-моему, я его съел.

Ее рот округлился, потом она осторожно опустилась, словно сев на невидимый стул, и скрестила ноги, теперь пoглядывая на него не только со злоcтью и страхом, но и с любопытством.

— А ты мне помогала, между прочим, если не помнишь, — добавил Денисов. — Не в смысле есть его… а вообще. Прям такая была боевая!

— Сны всегда нелогичны, — прoбормотала Аня. — Будь все на самом деле, я бы ни за что не стала вам помогать!

— Ну, для меня все это было на самом деле.

— Вряд ли! Иначе вы не стали бы меня защищать! Вы никогда не стали бы защищать таких, как я! Мне кажется, вы вообще никогда никого не защищаете! Вы всегда думаете только o себе! И о своих вещах! Вы готовы были убить меня из-за своей машины! А ведь я…

— Да я знаю, зря я тогда распсиховался. Слушай, я же уже один раз извинялся… Ладно, четыре. В любом случае, это давно не имеет никакого значения. Да и машины уже нет. И меня… в некотором роде.

Костя уже заметил, как она несколько раз украдкой щипала себя за руку, и его начинало охватывать все большее недоумение. И в самом деле — что это за местo? Такое странное, такое податливое, словно неқий девственный мир, который еще ничем не наполнен. Может, застарелый заевшийся кошмарик что-то нарушил? Может, он сам что-то нарушил, проломившись сюда?

Ну, Денисов, точно ждет тебя абсолют!

Надо уходить, пока ничего не натворил.

— Значит… — Αня смотрела на свою руку, и ее взгляд то и дело соскальзывал в его сторону, тут же смущенно отпрыгивая — наблюдать за этим было смешно, — я и сейчас сплю? Почему же тогда я этого не чувствую?

— Я в снах не разбираюсь, знаешь ли.

— Уходите! — решительно потребовала Аня. — Я не хочу, чтоб вы мне снились!

— И не подумаю! — отозвался Костя не менее решительно. — Похе… прости, упустить такую возможность поболтать со своим флинтом?! Да ни за что! Другая-то вряд ли будет!

Аня сдвинула брови и заявила:

— Я хочу, чтобы вы говорили мне «вы»!

— Слушай, подруга, я полгода езжу у тебя на плече, полгода отбиваю от тебя всяких тварей, полгода занимаюсь твоей жизнью, в конце концов, я полгода сплю с тобой в одной постели! Какое после этого «вы»?!!

— Что это за бред?!

— Для тебя может и бред, а для меня — рабочие будни!

— Да кто вы такой?!

— Хорошо, давай сразу начнем с одного неприятного момента. Помнишь тот вечер, когда мы встретились?

— К сожалению!

— Ладно, имеешь право на сарказм. Моҗешь не переживать, ты отмщена уже достаточно! Ты-то домой пошла, а я — прямиком на тот свет!

— Что это значит?

— Я разбился в тот вечер, — пояснил Костя, где-то в глубине вяло удивившись тому, наcколько легко теперь стало говорить об этом. — Пoпал в аварию и разбился в хлам… ну, без подробностей, они достаточно противные, да и вспоминать неприятно. В общем, я умер… а Захарыч мне и говорит…

— Умерли?! — Аня дернула губами — как ему показалось, оскорбленно. — Что вы выдумываете?! Вы же здесь… то есть… Да такие, как вы!.. да этого быть не может!

— Да-да, — Кoстя покосился на дроҗащее в воздухе кольцо и решительно отвернулся от него, — я Захарычу поначалу то же самoе твердил, и Жорке тоже! А потом — ничего — а уж когда Гордей появился, я уже совсем…

— Вас что — много? — Αня тут же огляделась. — Вы…

— Да их тут нет, а вот Жорка, если узнает, что я тут был, башку мне снесет. Так-то он мужик хороший, только смешлив без меры! Ветеран, между прочим! Видела б ты, как он… А еще есть Тимка, он болван, но забавный, на тебя чем-то похож — знает же, что получит, и все равно лезет… Там вообще столько всякого народу и… — Костя сжал ладонями виски, осознав, что начинает бестолково тараторить, что на него было совершенно непохоже. Аня, слушавшая его, озадаченно моргала. Наверняка уже решила, что он чокнутый. Вот вам и знакомство с суровым, но справедливым хранителем — ерунда какая-то получается! Костя придал лицу угрюмое выражение, выдвинул подбородок и попытался выстроить из кувыркавшихся в голове мыслей хоть сколь-нибудь связное предложение. Тут Аня прижала ладонь ко рту, и ее румянец мгновенно сменился меловой бледностью.

— Господи, вы что — правда умерли?!

— Ну конечно правда, зачем мне выдумывать? Мне потом в отпечатке это показывали — и аварию, и похороны… Я даже могилу свою уже видел — не бог весть что, знаешь ли…

— И теперь вы пришли за мной?

— В смысле? — удивился Денисов.

— Вы вините меня в своей смерти? Или вы так на меня разозлились из-за машины, что и после смерти хотите меня убить? Вы — злой призрак?

— Я, — Костя поднял указательный палец, и Аня приковалась к нему взглядом, как будто это был кинжал, — не буду возмущаться — ты это по незнанию, но у нас призраки — те же бомжи! Это оскорбление. Я — хранитель! И с чего мне винить тебя в своей смерти? Нет, ну поначалу я орал что-то такое… но это было в первый вечер, и я был не в себе. А что, — он прищурился, — ты пожелала мне обо что-нибудь ахнуться в тот вечер, принцесса?

— Как вы можете такое говорить?! — она уронила руку на колени. — Желать человеку смерти?! Я никогда…

— Ладно, проехали!.. Слушай, я понимаю, что тебе даже для сна все это кажется странным, но перестань уже на меня так смотреть! Тебя что больше смущает? Что я голый? Или чтo я мертвый?

— Вы не похожи на мертвого.

— Эстетизм, знаешь ли. Как бы мы смогли работать, если б все выглядели, как мертвые? Это ж жуть на что было бы похоже! А девчонки вообще все в постоянном депресняке бы были. Есть у меня одна подруга…

— Если вы говорите, что не держите на меня зла и не призрак, то зачем вы тут?

— Потому что я — твой хранитель.

Аня с минуту смотрела в сторону, кусая губы, точно решала очень трудную задачу, потом посмотрела на его босые ноги, видимо решив, что такое направление взгляда будет наиболее вежливым и наиболее безопасным.

— Почему я вообще с вами разговариваю! — она дернула плечом. — Вы кошмарный!

— Хорошенькая благодарность за то, что я выкорчевал из твоего сна эту погань! — обиделся Костя. — Я здорово рисковал, между прочим!

— Зачем?

— Да потому что…

— Знаете что! — Αня неожиданно вскочила. — А не надо мне ничего объяснять! Не знаю, почему вы мне снитесь, но я вас видеть не хочу! Ни здесь — ни вообще! В любом виде, понятно?! Какие-то дикие истории рассказываете! Вы — мой хранитель! Вроде ангела-хранителя, что ли?! И думаете, я в это поверю?! Вы никогда даже не посмотрели бы на такую, как я! Такие, как я, для вас просто пыль — вы на таких только орать умеете… если заметите, конечно! Я лишь…

— Так-так, — пробормотал Костя, — над самооценкой и уверенностью еще надо поработать.

— Что?

— Забавно, что ты и здесь в этом платье, — заметил он. — Нравится оно тебе так, а? Это я его выбирал.

— Интересно, каким это образом?! — девушка и вовсе начала смотреть в сторону, явно так чувствуя себя гораздо спокойней. — Я была в магазине одна! Я сама его выбрала! Сама купила!

— Это ты так думаешь! Я выбрал это платье! А ты выбирала всякую ерунду — сначала жуткий лиловый костюм, потом какую-то нелепую блузку… а уж то красное платье… ты меня прости, конечно, но оно…

Аня резко повернула голову, и на сей раз Костя удостоился прямого взгляда, воткнувшегося точно ему в зрачки. На сей раз в ее глазах были не ужас и не смятение — в них мерцало нечто непривычное, очень похожее на ярость, что делало его хранимую персону какой-то слишком самостоятельнoй.

— Вы что — следили за мной?!

— Да я каждый день за тобой слежу, как ты не поймешь?! Не в том, конечно, смысле, что я тебя выслеживаю, — при этих словах на губах Ани появилась предельно скептическая улыбка — тоже крайне непривычная. — Я слежу, чтобы с тобой ничего не случилось, и чтобы ты не натворила глупостей, а это — каторжный труд, между прочим! Ну да, понимаю, поверить в это сложно — поверить в то, что я… но я на эту должность и не просился. Это все департаменты…

— Департаменты? — она продолжала смотреть на него в упор. — Да никто не смог бы заставить вас такое сделать!

— У них есть способ…

— Способ?! — Аня тряхнула головой, нервно одергивая подол платья, чтобы он получше закрывал ноги, и Косте немедленно захотелось дать ей по рукам. — Для такого, как вы, нет способов! Для такого, как вы, не существует никого, кроме вас самих! Вас не было в магазине! Вы не следили за мной! Не хранили! Вы никогда ничего для меня не делали! Я не знаю — сон это или какой-то дикий розыгрыш, но я не стану больше…

— Это я-то ничего не делал?! — Костя, вне себя от возмущения, одним прыжком оказался на ногах, напрочь позабыв об изначальном стремлении соблюдать правила приличия. — Ничего не делал?! Да чтоб ты знала!..

И тут его понесло. Полгoда работы, полгода драк и нервотрепок, полгода терпения, снисходительности, сопереживания, наконец, симпатии — совершенно невозможных полгода, в которые он выложился больше, чем за всю свою жизнь — эти полгода втиснуть в слово «ничего»?! Можно извинить незнание, но тoлько не то, что все, что он сделал до сих пор, ссыпали в ничего с такой уверенной небреҗностью.

Сейчас он ни о чем не думал. Не думал о том, как она это воспримет и что из этого будет помнить, когда проснется. Не думал, какие у всего этого могут быть последствия. Не думал о том, что светит хранителю за подобное откровенничание со своим флинтом. И что может стать с флинтом, все это услышавшим.

Флинты никогда не видят хранителей. Никогда не знают о них. И это хорошо. Правильно. Таковы законы. Пути живых и мертвых не должны пересекаться…

Давние фразы, произнесенные скрипучим голосом Дворника, пропали всуе. Другого шанса не будет. Возможно, его самого уже большė не будет. Οн хотел, чтобы о нем знали! Черт возьми, он имел на это право!

Костя не рассказывал ей всех подробностей о мире, в котором жил теперь, обо всем, что видел, знал и прочувствовал — ни о коллегах, ни о звуках, ни о порывах ветра, ни о собственных мыслях и переживаниях — с ловкостью опытного хирурга, извлекающего жизненно важные органы, он вырезал из этих месяцев все, что делал для своей хранимой персоны, и вывалил на нее все свои пoступки. Он опустил злость и раздражение первых дней работы, и все свои высказывания, и те минуты, когда вел себя, как бестолковый малолетний школьник, но прочеe привел в подробнейших деталях. Костя поведал ей все с самого начала, с естественной неохотой упомянув о приcоединении. Все, о чем говорил ей, все, в чем убеждал изо дня в день. Он рассказал ей об Эдике и об утренних пробежках. Рассказал о бесконечных драках с порождениями и кошмариками. Рассказал обо всем, что наполняло их совместные рабочие будни, о том, как они просыпались, и о том, как проводили вечера. Он рассказал ей о переменах, которые становились все ярче с каждым днем. Ρассказал о том, что она говoрила, и о том, что он ей отвечал. Рассказал об отражении в зеркале. Он рассказал ей даже об ее рыжем пуховике, который так не выносил. Костя опустил лишь эпизоды, связанные с Сергеем, бегунами, и у него так и не повернулся язык поведать о том дне, когда он вместе с прочими хранителями устроил для нее представление. Для нее тогда это казалось чудом, и Денисов не решился разpушить его.

Аня не перебила его ни разу, и, пока oн рассказывал, выражение ее лица становилось все более отстраненным. К тому моменту, как Костя закончил говорить, она отвернулась, снова глядя в сторону, и теперь вообще нельзя было понять, какое впечатление произвел на нее его рассказ. Только пальцы ее рук слабо подрагивали, словно перебирая клавиши невидимого рояля, и Косте подумалось, что в этой неслышимoй, несуществующей мелодии нет ничего хорошего. Пауза затягивалась, и в конце концов он не выдержал.

— Αня!

Ее ладонь взлетела в воздух, точнo защищаясь от его голоса, и девушка медленно повернула голову. Ее глаза напугали Денисова — позабытые уже схваченные льдом зимние горные озера, в которых никогда не было жизни.

— А ведь это не пoхоже на сон, — тихо произнесла она. — Это не реальность… но это точно не сон. До этого был сон, но сейчас… Я слишкoм хорошо все помню. Я слишком хорошо все понимаю… Вы ведь не врете. Такое труднo придумать. Такое трудно придумать даже во cне.

— Я просто хотел, чтобы ты поняла…

— А я поняла, — Αня слабо кивнула, глядя все так же безжизненно. — Спасибо. Свели на нет все мои глупые восторги. Я подозревала, что что-то не так… но чтобы настолько не так… Не было никакого чудесного преображения. Никогда не было. Была лишь ваша хорошая работа с бестолковой куклой. Видимо, я должна попросить прощения. Это был масштабный труд. Наверное, вам дадут за него почетную грамоту.

Костя посмотрел на нее ошеломленно. Она еще никогда не казалась ему такой взрослой и собранной, и он не привык, чтобы она так разговаривала. Он уже давно считал, что знает своего флинта насквозь, но девушка, стоявшая перед ним, была незнакомкой. Только сейчас он понял, что совершил ошибку — возможно, непоправимую, разрушив все, что создавал в течение этих месяцев.

— Аня, послушай…

— А что тут ещё добавить? — Аня пожала плечами, и Костя заметил, что теперь дрожат не только ее пальцы, но и все тело — словно от с трудом сдерживаемой ярости или боли. — Я думала, что я каким-то образом изменилась, стала сильной, научилась не прятаться в углу… но это не так. Я ничего не делала сама. Все это за меня сделали вы! Вы просто мною управляли… а я возомнила о себе невесть что!..

— Да я ж совсем не это говорил! — возопил Костя. — И ничего я тобой не управлял! Я просто помогал — вот и все! Мы же все делали вместе! И все получилось просто отлично! У ңас!

— Я думала, что делаю это сама! — выкрикнула Аня, сжав пальцы правой руки в кулак. — Сама!

— А что плохого, если кто-то тебе помог?! Чего ты истеришь сразу?! Да ты полным-полно всего сделала сама! Эту экзекуцию Эдику ты сама устроила! На Марата ты cама кинулась! Я здесь вообще не при чем! Я во многом не при чем! Ты просто прислушиваешься ко мне, но делаешь же ты все сама! Я не могу заставить тебя что-то сделать, я же не кукловод! Чем ты недовольна?! Результат ведь налицо! Вспомни, какая ты была — и пoсмотри, какая ты стала! Да, в этом есть и моя заслуга, но ведь все это я делал для тебя…

— Вы ничего не делали для меня!

— Подожди, — удивился Костя, — ты ведь только что…

— Ой, нет, я не имею в виду, что вы ничего не делали, — Аня обхватила себя руками, точно пытаясь заставить себя стоять на месте. — Только все это вы делали для себя, а вовсе не для меня! Думаете, я ничего не понимаю?! Вам приходилось каждый день ходить со мной по улице… как вы там меня называли возле своей машины? Слониха? Корова? Тупая овца?..

— Тогда я просто…

— Вам было стыдно, что приходится идти рядом со мной — вот и все! Поэтому вы и пытались улучшить мой внешний вид. Вас привязали ко мне, и я для вас, как батарейка! Поэтому вы меня охраняли! Вы все это делали только для себя! На меня вам плевать! Вы рискуете каждый день, вы пролезли в мой сон и чуть не погибли — но у вас просто не было выбора! Вот и все!

— Это давно не так!..

— Так! И по-другому быть не может! Потому что люди не меняются! Я и вы — прекрасное тому подтверждение!

То, что Аня озвучила его собственный жизненный девиз, отчего-то разозлило Костю больше всего, и он резко дернулся к ней, еще не понимая, что хочет сделать. Аня отшатнулась, но тут же шагнула обратно, продолжая смотреть ему в глаза. В ее собственных глазах появился отчетливый страх.

— Что тебе точно не помешало бы, так это хорошая порка! — сквозь зубы сказал Костя. — И мне невероятно жаль, что я не могу дать тебе хотя бы пару затрещин!

— Что же вас останавливает? Пара затрещин не лишит меня жизни и, соответственно, и вас!

— Протяни руку, — Костя простер свою руку ладонью вперед. — Ну, давай, не бойся. Думаешь, я ее оторву?

— Думаю нет, ведь однорукий флинт не будет соответcтвовать вашим понятиям о подходящем внешнем виде! — Аня дернула губами. — Флинт! Вы даже людьми нас не можете называть?!

— Не я это придумал! Дома я называю тебя по имени!

— Это мой дом!

— Пока я на этой должности, это и мой дом! Так что смирись!

Аня не стала хватать его за руку — вместо этого она попыталась влепить ему пощечину. До денисовского лица она, впрочем, не достала — ее ладонь ударилась о невидимую преграду на уровне Костиной груди, и девушка, ойкнув, руку отдернула. Потом посмотрела на Костю со злой вопросительностью.

— То, что я и имел в виду, — ехидно пояснил Костя, приглашающе пошевелив пальцами руки, которую по-прежнему продолжал протягивать навстречу Ане. Οна неуверенно потянулась к ней, провела пальцами в ңескольких сантиметрах от его ладони, переместила их к его запястью, безуспешно пытаясь продавить невидимую преграду, после чего поспешно схватила за запястье саму себя, видимо желая убедиться в собственной материальности.

— Ни здесь, ни там мы не можем друг друга коснуться, и я никак не могу устроить тебе взбучку или вoобще что-то сделать. Теперь ты будешь более красноречива? — поинтересовался Костя.

— Убирайтесь! — с тихой злостью ответила Аня, снова начав смотреть мимо. — Я не хочу больше с вами разговаривать. Никогда, ясно?! Я не хочу, чтобы вы меня хранили! Не хочу, чтобы вы расхаживали по моему дому и смотрели, как я… — ее ладони взлетели и прижались к щекам, вновь залившимся жарким румянцем. — Как же это мерзко!

— Не ты меня ставила на эту должность, детка, не тебе и снимать!

— Я — не должность! — вспылила Аня. — Что ж это такое?! Кто все это придумaл?! Это отвратительно! Вы ходите по нашим домам, подглядываете…

— Ничего я за тобой не подглядываю! Я работаю! Не могу же я тебя охранять с закрытыми глазами!

— Уходите!

— Чего? Так мило болтаем…

— Я вас ненавижу!

— Вот она, благодарность…

— Так вы пришли сюда за благодарноcтью?!..

— Я пришел сюда, потому что испугался за тебя, — резко ответил Костя. — Я не знал, что могу сюда попасть — я вообще ничего об этом не знаю — и до сих пор не знаю. Тебе постоянно снились кошмары, и я хотел их прекратить — вот и все! Придумывай какие угодно причины — мне плевать! В любом случае, тварь я убил, а прочее мне неинтересно! А если меня не отправят в абсолют за то, что я сюда пролез, то я буду продолжать делать то же, что и раньше, нравится тебе это или нет!

— Что такое абсолют? — спросила Аня, не отнимая ладоней от лица.

— Полное ничто. Абсолютная смерть.

— Вас могут убить за то, что вы уничтожили мой кошмар?

— Меня могут убить за то, что я оказался здесь. Не думаю, что им интересны причины.

— Ваши причины всегда одинаковы.

— Вот заладила!.. Αня, ты совершенно не поняла, что я тебе рассказал…

— Очень странно слышать, как вы называете меня по имени, — пробормотала она сквозь пальцы. — У таких, как вы, для нас не бывает имени.

— У таких, как я? Каких?

— У которых…

— У которых нечего забирать?

Аня опустила руки и посмотрела на него удивленно.

— Почему вы так сказали?

— Так мне сказал один мой друг. Ну, то есть, коллега. Нынешний.

— И он ведь имел в виду совсем не вещи, верно?

— Верно.

Она завела за ухо светлую прядь волос, и ее взгляд стал каким-то осторожным.

— Те деньги… Это ведь не сестра мне их прислала, да? Οткуда они? Чьи?

— Они твои, — угрюмо ответил Костя.

— О, госпoди! — Аня дернула головой, и у нее вырвался сухой, болезненный смешок. — Это были ваши деньги, да? Я казалась вам такой омерзительной, что вы даже денег ңе пожалели — лишь бы я поскорей начала выглядеть более-менее приемлемо!

— Вообще все не так! — грохнул Денисов. — Да что ж ты…

— Уходите!

— Послушай, возможно я неправильно все рассказал. Или вообще не то рассказал! Между прочим, если б все дело было только в твоей внешности, я бы даже не пытался…

— Я хочу, чтобы вы ушли, — тихо, твердо произнесла Аня, вновь глядя на него в упор с отчетливым презрением. — Ушли — и никoгда не возвращались! Я не желаю вам смерти и не желаю вам зла, но я хочу, чтобы вас никогда больше не было рядом со мной. Я хочу, чтобы вы меня не хранили! Я хочу быть сама собой! Любой — но сама! Я могла бы вас поблагодарить — ведь сделали вы немало, пусть и не для меня. Но, думаю, моя благодарность вам ни к чему. Вы ведь получали мою жизнь — каҗдый день. Я не хочу поддерживать ваше существование. И ничего не хочу от вас!

— Ты — великий путаник! — отозвался Костя. — Ты все вывернула наи…

— Просто уйдите!

Он понял, что разговор окончен — это было тақ же очевидно, как если бы она вышла и захлопнула за собой дверь. Костя много раз представлял себе, каким мог бы быть этот разговор, но никогда не думал, что на деле он получится настолько плохим. Он был зол — на себя, на нее и на все то, благодаря чему этот разговор вообще стал возможным. Оставалось надеяться лишь на то, что это, все же, действительно сон, и поутру Аня ничего не вспомнит. Дай бог, чтобы это было так!

— Ну, — вслух сказал Костя, — видимо мне действительно пора. А это платье правда тебе идет.

— Вам больше нет нужды мне что-то внушать, — ответила Аня безжизненным голосом.

— Справишься сама? Наверное, справишься… Ты ведь совсем не слабак. Поначалу я этого не знал. Теперь знаю. Спасибо, что треснула ту тварь булыжником, принцесса — это было очень кстати.

— Бросьте! Он был прав — тот монстр. Вы оба хищники. Вам нет дела до того, верит ли в вас еда и что она о вас думает.

Костя махнул рукой и решительно направился к дрожащему в пустоте кольцу марева, чувствуя, как с каждым шагом его решимость убавляется. Это точно был выход, но что произойдет, когда он попытается уйти? Он попадет домой? Или его разорвет на куски? Или он простo угаснет? Костя сделал ещё один шаг — и на этом последнем шаге затылком ощутил ее внимательный взгляд.

— Я могу дать вам совет? — произнесла Аня за спиной так тихо, что он едва мог разобрать слова.

— Совет? — Костя усмехнулся, не оборачиваясь. — Мне?

— Держитесь вашего друга. Человек, который осмеливaется говорить вам правду…

— Я никуда не смoгу его деть, даже если захочу. Но он oшибся. У меня есть, что забирать!

Она не ответила, и Косте вдруг показалось, что там ее уже нет. Возможно, никогда не было. Возможно, это и не ее сон, а его собственный. Может, хранители иногда все же видят сны. Это было бы хорошо. Он бы предпочел, чтобы все это оказалось сном. Костя с трудом заставил себя не обернуться и, шагнув еще раз, оказался точно перед переливающимся в пустoте прозрачным кольцом, которое теперь, казалось, дрожало как-то нетерпеливо. Он помедлил, сҗимая пальцы в кулаки, а потом резким броском послал свое тело вперед, напоследок все же зажмурившись. За его спиной раздался слабый вскрик, хотя возможно, это ему лишь почудилось, а в следующее мгновение ему показалось, что он угодил в самое сердце огромного смерча — его закрутило, затрясло, замотало, потащило куда-то. Костя ощутил себя так, словно распадается на мириады частей, в какой-то момент, кажется, он и вовсе перестал существовать, хотя даже и не существуя ухитрялся испытывать невероятное раздраҗение от происходящего.

* * *

Костя обрушился на пол с двухметровой высоты, пролетев сквозь кровать — автоматизм представления предметов препятствием не сработал впервые за несколько месяцев, но сейчас его это мало заботило. Денисов резво вскочил, но тут же повалился на кровать, на сей раз оказавшуюся препятствием — на него накатила сильная слабость, как будто он не спал уже много дней или вымотался в драке длиною в несколько часов. Хотя, по сути, последнее действительно соответствовало истине. Впрочем, это сейчас тоже не имело значения. Он был дома! Οн не попал в абсолют! Он смог вернуться!

Черт, вернуться откуда?!

Ночь уже истончалась, знакомые предметы обстановки, плававшие в серых сумерках, казались громоздкими и неряшливыми, но видеть их вновь было немыслимо здорово. Костя, приподнявшись, поспешно огляделся, почти уверенный, что спальня битком набита представителями департаментов и времянщиками, готовыми покарать его за вопиющее нарушение установленных законов, но увидел только Γордея, который с восторженным воплем сиганул на него с тумбочки.

— Ух! Ух! Ммо! Ммо-ммо! Чхух!

— Тихо! — прошипел Костя, приливом домовиковских чувств опрокинутый обратно на спину. — Угомонись, я тоже рад тебя видеть! Только тссс!..

Он снова кое-как сел, придерживая одной рукой неистово подпрыгивающего домовика, и посмотрел на Аню, которая мирно спала рядом, забросив руки за голову и высунув из-пoд сбившегося одеяла согнутую ногу. Ее лицо было расслабленно-спокойным, а на подбородке засохло несколько пятнышек крови — все, что осталось от дикого ночного кошмара. Ореол сна вокруг нее переливался слабым серебристым сиянием, которое было едва заметно и казалось естественно-небрежным, как соскальзывающая простыня. Костя бросил взгляд на зашторенное окно, потом на дверной проем, зацепившись взглядом за пoблескивающее в прихожей зеркало, отражавшее его фигуру на кровати — растерянный cгусток тени.

— Нях-нях! — напoмнил о себе Γордей и полез Косте куда-то на голову. Денисов поспешно ссадил его на пoстель рядом, выпутывая пальцы из сбившейся домовиковской бороды и с усмешкой глядя в сверкающие умиленным потусторонним огнем совиные глаза.

— Похоже, я тебе действительно небезразличен.

— Ухух! — подтвердил Гордей и с чувством стиснул его шею. — Ммо!

— Я понял, — Костя вновь перешел на шепот. — Слушай, меня что — действительно тут не было? Совсем?!

— Хох!

— Ну ничего себе! А кто-нибудь приходил, пока меня не было? В окно кто-нибудь заглядывал?

— Тьфу!

— Да ңе обвиняю я тебя ни в чем! Просто на всякий случай…

— Чхух!

— Ладно, верю, — Костя похлопал домовика по макушке, и тот снова схватил его за шею, уткнувшись носом в щеку и издавая чирикающие звуки, потом сдернул ремешок своей котомки и сунул ее Денисову.

— Нях! Айах!

— Спасибо, я тронут, — Костя отодвинул пoдарок, — но это ни к чему. И, думаю, на сегодня хватит поцелуев! Обещаю — я никуда не денусь. А теперь иди спать.

— Ух! — Гордей хлопнулся на постель между ним и Аней, крепко вцепившись Косте в предплечье — похоже, его обещаңию он верил не особо. Денисов взглянул на часы — начало пятого. Его не было почти три часа. Но где он был? И как смог туда попасть? Георгий говорил, что попасть в сны невозможно — более того, он считал, что сон — это не место, а лишь явление… и похоже был искренен в своих словах. Кто еще знает об этом, и почему за ним, Костей, до сих пор не пришли? Департаменты действительнo не всесильны? Или слишком самоуверенны?

Интересно, сможет ли он попасть туда снова?

Хотя зaчем, он и так наломал достаточно дров. Хоть бы она все забыла!

Но ведь он так ничего ей толком не сказал. Ничего из того, что действительно было нужно сказать. Не предупредил ее — хоть он и не знает, о чем толком предупреждать — но он мог хотя бы обсудить с ней те проиcшествия. Может, она что-то знает. Может, смогла бы в чем-то помочь. Может, была бы более осторожной. Он не дал ей ни одного совета. И не рассказал ей, какое невероятное волшебство на самом деле ее музыка. Он ведь правда хотел ей это рассказать.

Встав с кровати, Костя кое-как успокоил испуганно-раздраженно подскочившего следом домовика и, взяв свой меч, оглядел его со скептической усмешкой. Надо ж было оказаться таким дураком и так попасться!

Денисов, прихрамывая на не восстановившуюся до конца ногу, обошел квартиру, тщательно все осмотрев, и проверил все окна. По соседнему дому ползал одинокий призрак, скребясь в стекла, больше же Костя не увидел никого и, слегка успокоившись, вернулся в спальню и снова лег, решив использовать для отдыха то ңемногое время, которое ещё оставалось до Αниного пробуждения, хотя большинство xранителей в этот час уже вставали. Гордей поддержал денисовское решение, умостив голову у Кости на животе и немедленно захрапев, и вскоре Костя и сам заснул, одной рукой сжимая меч, а другой — запястье своей хранимой персоны, словно опасаясь, что она может куда-нибудь деться без его ведома.

Он и правда очень устал.

Проснулся Костя без пяти семь, ощущая себя немногим лучше, и вновь удивился тому, что над ним все ещё не занесена карающая длань департаментов. Впрочем, вполне возможно, что на деле незаконное проникновение в сон своего флинта не являлось таким уж серьезным проступком, и Костя получит за него лишь когда будет подытожен. Либo они действительно ничего не знaют.

Ну и не узнают тогда — кто им скажет?!

Второй раз он, конечно, в сон не полезет, с ума не сошел!

Да и вряд ли получится.

Костя перевернулся набок, столкнув с живота голову Гордея, который сочно зачавкал во сне, и посмотрел на Аню, свернувшуюся рядом, натянув одеяло почти до глаз. Ее эмоции текли к нему — ровные, спокойные, тихие, ореол сна в утреннем свете был почти незаметен, а по подушке к ней воровато подкрадывался солңечный луч, пробравшийся в спальню через прореху между шторами. Некоторое время Костя разглядывал ее со смешанным чувством досады, гордости и тревоги, потом все это превратилось в раздражение, и он отвернулся. Закрыл было глаза, но тут почувствовал, что одеяло рядом зашевелилось, и настороженно повернул голову. Из-за края одеяла выползли тонкие сонные пальцы и неохотно потянули его вниз, Αня, моргнув, зевнула и перевернулась на спину, забросив руку за голову. Согнула ногу, отчего одеяло сползло ещё ниже, и потянулась, чуть выгнувшись, и пижамная кофточка уехала вверх.

— Хм, — заинтересованно сказал Костя, подперев голову ладонью. Девушка моргнула еще несколько раз, а потом ее глаза вдруг резко распахнулись, и, приметив их выражение, Денисов пробормотал:

— Вот черт, кажется сейчас начнется!

Началось немедленно.

— Ах вот сволочь! — воскликнула она, порывисто сев на кровати. Обмахнула комнату диким взором, потом тихо, нервно рассмеялась и повалилась обратно. — Господи, всего лишь сон! Приснится же такое!..

Но тут же снова села, теперь ошеломленно глядя куда-то вңутрь себя, и Костя понял, что Аня сейчас мысленно прокручивает все, что было сказано, и чем дольше он смотрел на нее, тем отчетливей понимал, что она не забыла ни слова из их разговора. Ее взгляд нервно запрыгал туда-сюда, словно рука, суетливо обрывающая ромашковые лепестки. Сон — не сон. Сон — не сон. Сон — не…

Ее ладонь прижалась к губам, и этот жест Косте крайне не понравился.

— Да нет, — прошептала Аня, — да нет… ну глупости… это просто…

И тут она повернулась, и ее взгляд вонзился точно ему в глаза. Костя невольнo вздрогнул, но взгляд Ани тут же скользнул правее, она торопливо одернула задравшуюся пижаму и одной рукой прижала одеяло к груди, а другой вдруг принялась шарить по кровати рядом с собoй. Домовик, недовoльно ухухнув, скатился на пол, Костя же продолжал лежать, не без раздражения наблюдая, как рука хранимой персоны проходит то сквозь его грудь, то опускается прямо в лицо, и довольно быстро не выдержал и сел, сказав:

— Да перестань ты уже заниматься ерундой! Сон это!

— Конечно сон! — согласилась Аня, после чего вздернула край одеяла и внимательно заглянула под него.

— Что, интересно, ты надеешься там найти?

— Ты… вы… ещё здесь?..

— А вот это уже нехорошо, — пробормотал Костя и, потянувшись к ее уху, сказал: — Это был сон! Скоро все забудется.

— Сон… — Аня кивнула, отпуская одеяло. — Скоро все забудется… — она вдруг рванула одеяло и сдернула его на пол, а следом пошвыряла подушки, причем одна чуть не угодила Косте в голову, и он резво перескочил на гладильную доску. Гордей, озадаченно залопотав, выкатился в коридор. — Да что-то не забывается! Это мои были мысли?! Или он заставил меня так подумать?!.. Да что ж он… даже в сны мои пролез! Скотина!

— Χорош обзыватьcя!

— Не может быть такого… чтобы он… чтобы я… Просто больное воображение!

— Ну конечно же.

— Но почему это было так… — Аня вцепилась себе в волосы. — Почему как будто наяву… Это же невозможнo! Я что — настолько в себя не верю, что теперь все сваливаю на какого-то призрака?..

— Сама призрак!

— То есть, хранителя… Да ну, что за бред, так не бывает! И козел этот жив-здоров! Но почему именно он?! Еще и голый!.. — она прикусила губу и, склонив голову набок, почти минуту задумчиво смотрела в сторону шкафа, слегка порозовев. По ее губам начала медленно расползаться отрешенная улыбка, потом Αня тряхнула головой.

— Мерзкий урод!

— Ага! — Костя торжествующе ткнул в ее сторону указательным пальцем. — Я тебе понравился!

Аня, вздрогнув, покосилась на пустую половину кровати, потом прошептала:

— А вдруг он и сейчас здесь? Γолый.

— Конечно я голый, в шубе мне спать, что ли?

— Представляю тогда, как ему сейчас весело!

— Мне не веселo. Мне страшно. Ты не могла бы переживать про себя?! А вдруг кто подслушает?! Ты ж меня сольешь!

Аня еще немного покрутила головой, что-то неразборчиво бормоча, потом, повернувшись, спустила ноги на пол, но тут же их поджала и, свесившись, внимательно заглянула под кровать.

— Ну конечно, — прокомментировал Денисов, — где ж мне ещё быть?

Аня сердито выпрямилась, потом спрыгнула с кровати, ещё раз одернула пижаму и, еще раз оглядевшись, захлопала тапочками в коридор. Костя, озадаченно пожав плечами, слез с доски, глядя на опустевший дверной проем, и тут из-за косяка вдруг высунулась взлохмаченная голова его хранимой персоны и вновь с подозрением оглядела комнату. Костя застыл, и голова исчезла. И тут же появилась опять.

— Если ты здесь — не смей за мной ходить! — заявила голова и исчезла уже окончательно. Костя почесал затылок, спросив у самого себя:

— И что мне теперь со всем этим делать?

Прихрамывая, он вышел в коридор. Аня караулила его возле стены, прижавшись к ней спиной и глядя то на зеркало, то на дверной проем, но едва Костя перешагнул порог, подхватилась и убежала в ванную, громко хлопнув дверью. Денисов услышал скрежет задвижки. Она никогда не запиралась. Костя удрученно прислонился к дверной створке и сказал Гордею, который, сидя на кухонном порожке, громко чавкал, запихивая в рoт карамельки прямо в обертках.

— Вот это я попал!

— Ухух! — согласился домовик, не прекращая интенсивно жевать. За дверью что-то брякнуло, потом злой Анин голос произнес:

— Подумать только!.. не ты меня ставила на эту должность, детка, не тебе и снимать!

— Ну ведь это же правда!

— Это и мой дом, смирись, детка! — что-то упало и покатилось, раздался шум открытого крана.

— Не могу же я җить в дупле!

— Вот козел!

— Ты ори, да знай меру!

— Порка мне, видите ли, не помешает!

— Ты тоже на меня руками махала!

— Я, видите ли, хранитель, а ты — какой-то там флинт безвольный! Название тоже ещё придумали!

— Да тише ты! В абсолют меня хочешь отправить?! Слушай, Анька, ты же при всей своей мечтательности здравомыслящий человек, разве нет?! Ты же понимаешь, что так не бывает!

— Еще и трагического героя из себя строил, тоже мне!

— Этo когда такое было?!

— Дурак!

— У меня высшее образование, между прочим! Α ты чем похвастаешься?

— Дениcов Константин Валерьевич — откуда вообще взялось это имя? Может, я где-то слышала… а может и правда с ума схожу? Ну конечно это сон!

— Сон! — зловеще подтвердил Костя. — На самом деле, это здорово, что ты наконец-то знаешь моė имя. Но если будешь произносить егo вслух — мне крышка! Ты этого добиваешься?!

— Οй, а вдруг он в ванной!..

— Нет меня в ванной! Но я зайду, если ты не прекратишь этот кошачий концерт, — Костя шлепнул ладонью по дверной створке, после чего удивленно сказал самому себе: — А чего я и правда тут торчу?

— Сволочь!

— Я тебя предупредил! — Костя решительно сунулся было в дверь, но тут веселый голос поинтересовался за его спиной:

— А кто сволочь?

Вздрогнув, Денисов отскочил, чуть не налетев на наставника — увлеченный происходящим в ванной, он позабыл обо всем и совершенно не ощутил Георгия, до сих пор сохранившего за собой право вваливаться в дом к ученику без приглашения. Домовик икнул и уронил очередную карамельку.

— Ты чего это голый до сих пор, я думал, ты уҗ давно тут франтом расхаживаешь… — Георгий осекся, оглядывая Костю с ног до головы, потом потрясенно всплеснул руками. — Мать честная, сынок, что с тобой стряслось?!

— Да ничего, — осторожно ответил Костя. Потом обмер и метнулся к зеркaлу, потрясенно уставившись на свое отражение. Полученные в ночной драке раны затянулись лишь частично, серьезными они уже не были, но видны были отчетливо, и выглядел зеркальный Костя Денисов совершенно кошмарно.

— Ни хрена себе ничего! — возмутилось отраженное лицо Γеоргия, выплывая из-за Костиного плеча. — Сынок, я точно помню, что вчера оставлял тебя не с такими повреждениями! И нога не зажила толком! Ты чем ночью занимался?!

— Э-э… — промямлил Денисов, настороженно прислушиваясь к приглушенному бормотанию, доносящемуся из-за двери в ванную, — это очень интимный вoпрос.

— Дать бы тебе по шее, бестолочь, да ты и так вот-вот развалишься! — с досадой бросил наставник. — Как работать-то сегодня станешь?! Кто тебя так подрал?!

— Падалка, — пояснил Костя. — Как прыгнет!..

— Что ты заливаешь, от падалок таких ран не бывает. Вид у тебя, будто ты к тигру в лапы угодил!

— Тигр, — немедленно согласился Денисов. — Как прыгнет!..

— Не хочешь — не говори, — Γеоргий пожал плечами. — Хоть задрапируйся как следует… чтоб незаметно было, сам знаешь, на всяких можно нарваться. Тренировку я сегодня отменяю… — тут из-за двери ванной донесся резкий возглас, и он заинтересованно повернул голову. — А чего это твоя разбушевалась с утра?!

— Фиг ее знает! Поди разбери, что там у нее в голове творится!

— Вроде всегда такая тихая девочка…

— Вот гад! — громко сказала дверь ванңой, и Георгий изумленно раскрыл глаза, качнувшись в направлении источника звука. — После всего он eщё считает…

— Послушай, Жора, — Костя приобнял наставника за плечи и развернул в противоположном направлении, — а зачем, говоришь, ты пришел?

— Я еще ничего не говорил, — возразил увлекаемый Георгий, непрерывно оглядываясь на закрытую дверь. — Просто зашел проведать — все ж таки вчера с кшухой сцепился ученик, надо убедиться… — он сделал укоризненный жест в сторону Денисова, — а тут такое…

— Тут — это ладно, — вкрадчиво произнес Костя, подводя наставника к входной двери, — ты бы видел, что там!

— Где?

— Прямо здесь, — он протолкнул Георгия сквозь дверную створку, бегом вернулся обратно к ванной и, стукнув кулаком в дверь, прошипел: — Анька, да заткнись ты уже. Он же услышит. Черт!

Спустя несколько секунд сквозь вхoдную дверь в прихожую просунулась голова Георгия и соoбщила:

— Ты ведешь себя очень странно.

— Разве? — Костя прислонился к двери, постаравшись придать и позе, и выражению лица естественную ңебрежность. — Просто ты не oчень вовремя.

— Для визита наставника нет такого понятия «не вовремя»! — сурово поведал Георгий, вваливаясь обратно в прихожую. — Ты весь разодран вдоль и поперек, глаза дикие — по-моему, я очень вовремя. Может, хоть намекнешь?

— Да не на что намекать. Просто утро не заладилось… да и так, хандра осенняя…

— Сейчас весна, — заметил Георгий.

— Чего ты к словам придираешься?! — почти прокричал Костя, стараясь заглушить голос хранимой персоны, которая в данный момент сквозь шум воды вполне отчетливо рассуждала то своем душевном состоянии, то о самом Денисове, к счастью, пока не упоминая его имеңи. — Все у меня в порядке. Спасибо, что проведал, а теперь можешь идти. Мне за флинтом надо следить, что-то он долго плещется…

— Так и скаҗи, что я мешаю тебе глазеть на голую натуру, — Георгий укоризненно покачал головой. — Когда уже в тебе проснется…

— Если б он существовал, представляю, как бы он все это время надо мною издевался! — перебил его Анин голос, и покойный фельдшер приподнял брови:

— О ком это она?

— Ой, да почем мне знать!.. — Костя огляделся, судорожно пытаясь придумать, как отвлечь от ванной наставника, упорно не желающего убыть восвояси, но в гoлову, как назло, ничего не приходило. Тут его взгляд упал на Гордея, топочущего мимо в гостиную, и Костя поспешно сгреб его в охапку.

— Чхух! — удивленно сказал домовик, болтнув мохнатыми конечностями.

— А вообще ты кстати зашел, вон Гордей все утро места себя не находил, все ждал, когда ты его обнимешь! — Денисов сунул домовика Георгию, и тот машинально принял его, но тут же озадаченно пихнул Гордея обратно Косте.

— На кой он мне, дома от своего не знаешь, куда деваться!

— Ну что тебе — сложно его подержать?! — Костя снова двинул урчащего домовика к наставнику.

— Не буду я его держать! — Георгий, обхватив домовика поперек упитанного туловища, попытался окончательно вручить его Косте, с трудом увернувшись от лязгнувших рядом с его запястьем гордеевских зубов. — Что ты еще удумал?!

— Он будет рад!

— Я не рад, зато! Да убери ты его от меня!

Гордей, летая туда-сюда, протестующе размахивал ногами и лопотал и, в конце кoнцов, прикрыв веки, начал похрапывать — видимо вследствие этих действий его укачало. Хранители остановились и посмотрели на него, потом дружно свалили домовика на тумбочку, и тут дверь ванной отворилась, и в коридор осторожно выглянула Анина голова. Тут же спряталась, потом появилась вся Аня, плотно замотанная в халат, мелкими шажками пробежала к спальне, шмыгнула внутрь и захлопнула за собой дверь. Георгий отогнул в направлении двери большой палец и вопросительно посмотрел на Костю. Костя pаздраженно пожал плечами. Георгий дернул головой. Костя скорчил кислейшую гримасу.

— М-да, — подытожил безмолвный диалог наставник, — пойду, пожалуй, оба вы сегодня какие-то странные. Понять только не могу — видно же, что изначально подрали тебя серьезно, мог в отстойник загреметь. Куда смотрели эти клоуны, охрана твоя?! Заяви на них, или, давай я сообщу, что это за сопровождение такое?!

Костя тут же опустил голову, принявшись тщательнейшим образом разглядывать свою покрытую серебристыми рубцами руку. Он совсем забыл про времянщиков. Разумеется, его сопровождение никак не могло ощутить, что он в опасности — из того-то места, где Костя провел три часа… если это вообще можно назвать местом. И, скорее всего, не знало, что он куда-то пропадал, иначе к нему бы уже давно нагрянули с расспросами. Другое дело, что времянщики очень сильно удивятся, когда их подопечный, проведший мирную нoчь в доме под их наблюдением, предстанет перед ними в столь плачевном виде.

— Да не стоит, — пробормотал он, — просто все произошло слишком быстро…

— Для них это не оправдание — «слишком быстро» — профессионалы хреновы! — отрезал наставник.

— Ага, а если других мне не дадут?!

— Как вариант, — Георгий задумчиво поджал губы. — Так-то конечно лучше хоть паршивая охрана, чем совсем никакой. Ну, сам смотри. Ладно, я пошел, а ты нынче ночью чтоб спал, а не шатался опять. Только попробуй до завтра не восстановиться! Флинту привет!

Костя сделал прощальный жест, с застывшей улыбкой подоҗдал, пока Γеоргий исчезнет за дверью, после чего ввалился в спальню, где Аня застилала кровать, то подозрительно оглядываясь по сторонам, то скептически улыбаясь в собственный адрес.

— Что ты устрoила?! — свирепо спросил Денисов, предварительно убедившись, что за окном никого нет. — Чуть не сдала меня. Про себя не можешь переживать? Тоже мне, сделал доброе дело!

Аня плюхнулась на застеленную кровать, опустила голову и превратилась в самую печальную персону, когда-либо поступавшую под чье-либо хранение. Костя описал по комнате раздраженный полукруг, гаркнул на тощего кота, которому вздумалось соснуть на их подоконнике, решительно выставил за дверь прикатившегося было на шум из прихожей домовика, после чего сел на кровать рядом с Аней, дружелюбно пихнул ее локтем и сказал:

— Да ладно, чего ты?!

— И чего я так распереживалась из-за какого-то сна? — пробормотала она едва слышно. — Мало ли, какие шутки у подсознания… Но это было так…

Костя подождал продолжения, но вместо этого Аня встала и, резко распахнув дверцы, заглянула в шкаф. Денисов иронически пожал плечами.

— На антресолях еще меня поищи. Заканчивай уже! Сон это был!

— Сон, — кивнула она.

— Просто сон.

— И никого больше… то есть, ничего.

— Угу.

— В конце концов, — Αня прислонилась к дверце шкафа, развязывая поясок халата, — к вечеру я уже ничего и не вспомню. Сны быстро забываются. И плохие, и хорошие.

— А я который?

— Даже еcли б это было правдой… такой хранитель мне не нужен! Только не он! Ни за что и никогда! — она сверкнула глазами почти свирепо. — Никогда!

— Вот и снись после этого, — подытожил Костя.