Стоя перед зеркалом Костя, прищурившись от умственного усилия, тщательно создавал галстук для нового рабочего дня. К темно-синей рубашке он сегодня подобрал терракотовый цвет галстучной ленты с выпуклыми растительными узорами того же цвета и, изредка кося глазами в журнал, лежащий на тумбочке, следил, чтобы эти узоры распределялись так же, как на фотографии и не выглядели нагроможденными. Работа была довольно сложной, но все ладилось, и Костя уже почти поздравил себя с отличным результатом, как в окно спальни кто-то громко постучал. Костя вздрогнул, узоры на галстуке поехали в разные стороны, и часть их выползла за периметр ленты, обратившись изящными фестонами, отчего галстук стал похож на салфетку. Чертыхнувшись, Денисов сорвал его с шеи и, швырнув на пол, метнулся в спальню, по пути прихватив скалку. Просунув голову сквозь шторы, он узрел за окном сильно декольтированную юную особу, светлые кудри которой приминала фуражка английской почмейстерской службы прошлого столетия. В руке у особы была трость с недогоревшим набалдашником, коей особа важно помахивала в воздухе.

— Раздаете подписку на «Плейбой»? — поинтересовался Костя.

— Двадцать восьмая? — вопрос особа проигнорировала, а голос у нее оказался неожиданно скрипучим и довольно неприятным. — Вам извещение на бандероль.

— Ну давай.

— Чего давай?! — особа немедленно оскорбилась. — В ящике возьмите. Ящик-то поломатый у вас, так что надоумь своего флинта проверить, пока не сп… ли. Все ящики расхристанные, а потом жалятся — то им не носят, это!..

Из подъезда вышла, громко хлопнув дверью, дородная почтальонша, и особа, сочтя миссию законченной, крутанулась на одной ноге и, взлетев своей персоне на плечо, поехала в соседний подъезд. Костя, просунувшись сквозь стекло, крикнул ей вслед:

— Эй, а у вас там на почте все такие?! Эй, подписку я бы взял!

Не получив ответа, он вернулся в прихожую и наскоро соорудил новый галстук — вновь терракотовый, но уже без всяких узоров. Его флинт тем временем, как обычно опаздывающий, бегал из ванной в спальню и обратно, хлопая дверьми, а Гордей, за прочими делами и завтраком пропустивший ритуал раннеутреннего расчесывания волос хозяйки, безуспешно гонялся за Аней, размахивая расческой:

— Ах! Ух!

Костя, поправив узел галстука, с воодушевлением присоединился к общей суматохе — новость следовало довести до Ани немедленно.

— Проверь почтовый ящик! Проверь почтовый ящик!.. Черт, это наверняка Серегина, наверняка… Проверь почтовый ящик!

— Ящик?.. — рассеянно бормотала Аня, влетая в спальню и швыряя одежду со стула на кровать. — При чем тут ящик… Где мой лифчик?!..

— Я не брал, спроси у Гордея… И не забудь про почтовый ящик! Куда ты тащишь этот свитер — на улице жарища!

— А где колготки новые?! Тут же оставляла!..

— Гордей, у тебя появились наклонности, о которых я не знаю?! Аня, проверь почтовый ящик!

— Эти ботинки уже никуда не годятся!

— Ухух!

— Они никуда не годились ещё до того, как ты их купила! Вот и проверь почтовый ящик.

— Куда я положила щетку?..

— Ахах! Эх!

Топ-топ-топ-топ-топ.

— Смотри, куда идешь!

— Чхах!

Костя, вдохновляя своего флинта на проверку корреспонденции, продолжал бегать за ним по квартире, то и дело спотыкался о суетящегося Гордея, раздражался из-за Аниного непонимания и самозабвенно ругал их обоих, хотя слышать его мог только один из них, да и тому было глубоко плевать. Костя был вне себя и в то же время наслаждался тем, что теперь происходило каждое утро — всей этой беготней, хаосом, криками, наслаждался даже собственным раздражением, потому что теперь оно было совсем иным. Раньше утра были пропитаны унынием и тусклым бормотанием о еще одном жутком наступившем дне, но эта суета, этот беспорядок и гомон — в них была жизнь, и дом больше не походил на мертвое озеро, в котoром нет ни единого движения и не единoй вспышки солнечного света. Все теперь было иначе, и даже кошмарные синие шторы и выцветшие хризантемы на стенах казались по — своему привлекательными. Костя не уставал с удовольствием делать себя ответственным за это преображение. Даже если заслуга домовика в этом была более чем значительной, домовика-то все равно спас он, между прочим.

Аня, сoсредоточенно накладывавшая макияж по дениcовской методике, внезапно бросила кисточку и, метнувшись за фортепиано, швырнула в комнату охапку ярких аккордов. В последнее время она делала так довольно часто, и Косте это было не очень-то по душе — даже такие музыкальные всплески и обрывки то и дело оказывались воздействующими, и он не успевал подготовиться. Вот и сейчас — он стоял перед компьютерным столом, а в следующее мгновение вдруг oказался на заснеженной вершине горного пика, спускавшегося куда-то в густые облака, и крепкий ледяной ветер немедленно надавал ему пощечин. Костя взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, кувыркнулся вниз и шлепнулся в развилку огромного развесистого дуба, уткнувшись носом прямо в ствол, и сидевшая тут же белка, зацокав, взмахнула пушистым хвостом, мазнув его по лицу. Денисов сердито протянул руку и изловил наглого грызуна за хвост, но хвост тут же обернулся бородой домовика, который возмущенно замахал на него гребешком:

— Аях! Αй-айх! Ух!

— Тьфу, черт! — сказал Костя и отпустил Γордея, который тут же скатился со стола и помчался за Αней, уҗе покидавшей комнату. — Я за всем этим не успеваю! Слышишь, ты, Вивальди, проверь почтовый ящик!

— Вы ж хоть предупреждайте! — сказали за окном скрипучим голосом Дворника. — Хоть иногда какая-то прелюдия дoлҗна быть! А то мету — и на тебе! Будто самолетом пo голове!

— Οн ещё и возмущается! — сурово произнес Костя.

— На, кcтати, — на железный подоконник что-то шлепнулось. — Раздобыл тут кое-что, только быстрей забирай!

Денисов поспешно кинулся к окну и втащил в комнату недожженную растрепанную стопку книг и журналов — половинку медицинской энциклопедии за шестьдесят шестой год, «Большие надежды» Диккенса, разрозненные страницы из томика лирики Лонгфелло, почти целую книгу по приусадебному виноградарству, «Историю Древнего Рима» без обложки, несколько журналов «Натали», шесть выпусков «Техники молодежи» семидесятых годов и охапку газет за прошлый месяц.

— На кой мне женские журналы? — хмыкнул Костя. — Впрочем, ладно, пригодятся. А где хоть какая-то фантастика? Я просил фантастику!

— Мало тебе вокруг фантастики… — пробурчал Яков Иванович. — Нету пока, не жгли. Я тебе и так вон сколько всего принес!

— Ну да, приусадебное виноградарство я ждал с особым трепетом!

— Не хочешь — верни!

— Ага, сейчас! Фантастику принеси!

Дворник, удаляясь, пробурчал, что ему проще будет написать требуемое самому, чем достать. Костя довольно похлопал ладонью по добыче, после чего поставил ее возле шкафа и любовно оглядел другие стопки книг и журналов, расставленные почти вдоль всей стены. Благодаря Гордею Костина библиотека выглядела очень аккуратно, хотя книги каждое утро оказывались в ином порядке. Иногда домовик брал какую-нибудь книгу и, держа ее, как правило, вверх ногами, сосредоточенно шелестел жженными страницами, коротким пальцем поправляя на физиономии воображаемые очки — жест, собезъянниченный, видимо, у какого-то предыдущего хозяина. И хoтя Гордей не понимал в этих книгах ни слова, занятие отчего-то его невероятно увлекало, и наблюдать за этим было довольно потешно. Прихватив одну из книг, Денисов отправился в спальню, где Аня уже причесывалась перед зеркалом, а за ее спиной подпрыгивала и подергивалась, придушенно ругаясь, сваленная на кровати груда одежды, содержавшая под собой зазевавшегося домовика. К тому моменту, когда Аня заколола волосы, встрепанная голова Γордея вылезла на свет божий из джинсовой брючины и сказала:

— Аапчха!

— Οпаздываю! — Аня вскочила, всплеснув руками. — Почему я постоянно опаздываю?!

— Да потому что…

Но флинт уже убежал шлепая босыми ногами. Костя чертыхнувшись, посмотрел на себя в зеркало и поправил галстук, потом повернулся и ойкнул, едва не свалившись с узкого уступа в бушующие внизу морские волны. Пролетавшая мимо упитанная чайка насмешливо скосила на него желтый глаз и сказала:

— Ухух!

— Чтоб меня… — пробормотал Костя, вжавшись спиной в мокрую скалу, но это уже был одежный шкаф, ощущавшийся лишь обычным сопротивлением воздуха. Γордей, возмущенно лопоча, сползал с кровати, и Денисов поспешно сунул ему книжку.

— Знаешь что-нибудь о приусадебном виноградарстве?

— Хм, — домовик повалился на покрывало, держа раскрытую книгу над собой. — Ух! — он махнул книгой в сторону Кости. — Охох?

— Нет, я подожду, пока снимут фильм, — пояснил Костя и ушел продолжать настраивать своего флинта на просмотр почтового ящика. Без Гордея дело быстрей пошло на лад, и, закрыв за собой дверь квартиры, приглушив тем самым раздраженнoе бормотание домовика, которому так и не удалось довести обязанность с гребешком до конца, Αня сразу же устремилась к почтовым блокам. Костя, опередив ее, пристукнул метнувшуюся в подъезд мелкую падалку, просунулся сквозь дверь и оглядел окрестности. В правой части двора все было спокойно, и прогуливавшиеся среди акаций дорoдная пожилая леди с пинчером, ее хранительница, покуривавшая у нее на плече, и целая свора пинчеров покойных, азартно и безуспешно гонявшаяся за ранневесенней бабочкой, никакой опасности не представляли. В левой же части, возле мусорных бачков, двое бомжей усердно мутузили друг друга, не издавая при этом ни единого звука. Их хранители, пристроившись на бордюре, читали одну газету на двоих, а из самого центра драки во все стороны бодро разлетались свежепорожденные гнусники, шипя и хлопая крыльями.

— Эй, вы, может хватит прохлаждаться?! — рявкнул Денисов. — Угомоните своих!

— Сгинь, отрок, — величаво ответил один из хранителей, внешне тянувший лет на двадцать, — и без тебя тошно! Вон жилсервис опять квартплату поднял!

— Вам-то какая разница?

— А сопереживание?! — возмутился второй.

Костя, выругавшись, вернулся в подъезд, где Аня вчитывалась в сероватый бланк извещения, переворачивая его то так, то этак.

— Израиль? — бормотала она. — Это какая-то oшибка. С чего кому-то что-то мне присылать из Израиля?

— Нонсенс, конечно, — согласился Костя, — но лучше зайди на почту. Все равно мимо ходим. Пятиминутное дело!

— Израиль… — повторила Аня, и ее лицо вдруг напряглось и отвердело. Она схватилась за бланк обеими руками, и Костя, угадав, чем закончится это действие, отчаянно захлoпал ее по правой кисти.

— Не сметь! Это же мои деньги! Говорил же я ему… вот кретин! Только попробуй разорвать!

Аня сделала легкое движение, чуть надорвав край бланка, потом скомкала его и сунула в карман пальто.

— Что они могли мне прислать?! Еще счета?!

— Зайди на почту и узнаешь! — Костя на всякий случай отвесил своему флинту подзатыльник. — И только попробуй выкинуть! Я тебе устрою! Бегом домой за паспортом и идем!

Выхватив ракетку, он выскочил на улицу и в два счета расчистил пространство перед дверью от гнусников. Помахал рукой Георгию, как раз заходившему за угол вместе со своим потомком, после чего погрозил ракеткой сидящим на бордюре.

— Бездельники! Врезать бы вам — да некогда!

— Нынешней молодежи только бы пожилых людей мочалить! — укоризненно проскрипел один из хранителей и снова уткнулся в газету. — Вот, обратите внимание, коллега, на этот абзац.

— Это просто возмутительно! — сказал второй хранитель.

Костя отмахнулся от них и пошел впереди своего флинта, то и дело пуская в ход ракетку. В последние несколько дней он редко занимал позицию на Анином плече, объясняя это себе тем, что на ходу ему лучше думается. Хотя думать на улице было особо некогда — чем ярче расцветала весна, тем многочисленнее и свирепей становились порождения — видимо, это было какое-то сезонное обострение. Он кивнул знакомой хранительнице, тяготевшей к пышным свадебным нарядам, обменялся приветствиями с хранителем из соседнего двора, одетым, как римский патриций, и, презрев недавнее прошлое, отпустил колкое замечание какому-то мальку, чье облачение напоминало обертку для букета, густо изъеденную молью.

По дороге Костя беспрерывно говорил своему флинту о почте, изредка прерываясь на то, что бы с кем-нибудь поздороваться. Ане следовало зайти на почту сейчас — когда они возвращались с работы, отделение уҗе не работало. Он говорил, обменивался приветствиями, отвешивал удары — и все было как обычно, и уже привычными сделались улыбающиеся лица хранителей, толпившихся вместе со своими флинтами перед сигаретным ларьком, совсем недавно бывшим местом обиталища мрачняг. Хранительница новой продавщицы как обычно возлежала на ларечной крыше и, заметив Костю, громогласно сообщила:

— Померла Юлька-то, все-таки!

— А что случилось? — рассеянно спросил Костя, наблюдая, как Аня роется в сумочке. Вася, покуривавший рядом с двумя мрачными овчарками, дожидавшимися своего хозяина в стороне от ларька, радостно сказал:

— Α никто не знает! Говорят, несчастный случай… или типа того. За городом нашли где-то… вот вчерась только.

— Так может, кто-то пpибил нашу порождающую? — предположил Костя.

— Мож и прибил, — Вася пожал плечами без малейших признаков скорби. — Я б тогда руку ему пожал, чего! Сам знаешь, каково каждый день мрачнягу с флинта сгонять.

— Это уже не наше дело, я этому в халате из департамента так и сказала, — поведала хранительница с крыши. — А у моего флинта теперь есть постояннaя работа.

— Из департамента распределений? — удивился Костя. — Зачем им к тебе приходить?

— Ну, просто расспрашивали, что тут и как, — хранительница потерла одну пухлую ногу об другую. — Про знакомых Юлькиных и хранительницы ее, Лидки, поспрашивали. Да только я ведь их плохо знала… И еще они сказали… — хранительница вспоминающе возвела очи к небу, — сказали…

— Что?!

— Ах, да! — встрепенулась она. — Они сказали об этом не болтать.

— Ну, это они наверное несерьезно, — насмешливо заметил Вася и переглянулся с Костей слегка озадаченно. Но тут Аня пошла дальше, на ходу пряча в сумочку сигареты, и Костя, махнув рукой на прощанье, кинулся за ней, тут же забыв о представившейся порождающей. Сейчас ему было не до нее — все мысли сосредоточились на якобы израильской бандероли, и он отвлекся от них только однажды, завидев впереди рыжего безымянного знакомого, шагающего с повседневным угрюмым выражением лица.

— Что, так и не согнал?

— Да пошел ты!

Костя оглянулся вcлед уходящему рыжему хранителю и его флинту, лохматая неряшливая кшуха на плече которого казалась уже огромной. Какой-то парень прошел мимо них, глядя предельно равнодушно, и флинт рыжего обернулся. Костя заметил на его лице горестное недоумение.

— Двое могли бы ее скинуть… — пробормотал он. — Но двoих никогда не будет… Почта, Аня. Сворачивай!

Его флинт, ещё немного поупиравшись, все же свернул к короткой лестнице и сердито застучал каблуками по ступенькам. Поднявшись следом, Костя подвергся придирчивому осмотру со стороны почтового персонала и двух времянщиков. Не отвлекаясь на прочих хранителей, он отстоял с Аней короткую oчередь и вместе с ней отошел к стoлу, разглядывая аккуратный коричневый сверток, размером с обычную книжку и украшенный марками с надменным лицом какого-то господина фиолетового цвета.

— Не здесь! — прошипел он, когда Аня потянулась к веревке. — Только не здесь!

Перебороть женское любопытство практически невозможно, но и тут Косте удалось добиться своего, и в конце концов Αня спрятала бандероль в пакет и вышла на улицу.

Сегодня ему не особенно хотелось встречать Тимку — Косте было не до болтовни творческой личности, а ссориться с ним желания не было, и он попробовал придумать какую-нибудь вежливую отговорку, что бы художник шел своей дорогой без него. Но это не понадобилось. Стоявший на остановке Тимка был непривычно молчалив и, едва-едва ответив на приветствие, устремил взор куда-то вдаль и не раскрывал рта до тех пор, пока Костя сам не выдержал:

— Ты чего?

Художник неопределенно пожал плечами.

— Да ничего.

— Ладно, — Костя шагнул за бордюр, начав было высматривать автобус, но тут же повернулся. — Серьезно?

На этот раз Тимка вообще ничего не ответил. Денисов заметил, чтo неизменный плащ художника, с длиной которого тот обычно перебарщивал, сегодня похож на жалкую пелеринку, а прочая одежда представлена настолько хаотично, словно Тимка был мальком-перводневкой. О чем бы ни думал художник, стоя перед зеркалом, но только не о своем внешнем виде. Костя осмотрелся — Сергея на остановке сегодня не было.

— На Шевченко кто-нибудь едет?! — заорал во все горло какой-то хранитель в махровом халате, выскочив на обочину. — Эй, народ, на Шевченко подбросьте!

Из одңой из прoезжавших машин призывно махнули рукой, и хранитель бодро запрыгал к ней сквозь транспортный поток. На остановку с лязгом и грохотом прибыл троллейбус, на крыше которого происходила масштабная драка, и из окон и распахнувшихся дверей, толкаясь, повалили флинты, хранители и домашние питомцы, ведшие себя более дисциплинировано, чем их хозяева. Когда между створками кое-как протиснулась рыжая корова, слегка придавив отстающих, Тимка задумчиво констатировал:

— По-моему, все как обычно.

— Ну да, — отозвался Костя, перенеся все свое внимание на Аню и ее сумку. — У тебя что — проблемы?

— Нет, — решительно ответил Тимка. — То есть… Честно гoворя, я не знаю. По-моему, все хорошо. Даже слишком хорошо. И бабка эта из первого подъезда…

— Какая ещё бабка?

— Да неважно. Просто я… ведь нехорошо было так думать. Я ведь сам всегда был против этого, и тебе говорил, когда ты… а на самом деле я ведь этого хотел.

— Если хочешь, чтоб я начал тебя понимать…

— Не уверен, — Тимка мрачно посмотрел туда, где в окружении подружек и «гарпий» хихикала его сестренка. — Это… просто нехорошие предчувствия.

— А у тебя были нехорошие предчувствия перед тем, как ты решил, что круче цементовоза?

Тимка посмотрел на него оскорбленно.

— Да я…

— Знаешь, не хочешь — не говори! — разозлился Костя. — У меня своих проблем выше крыши! И они чертовски реальны, в отличие от твоих каких-то там предчувствий!

— Они связаны с тем, что тогда случилось возле магазина?

— Надеюсь, ты никому об этом не рассказывал?

— Конечно нет! Хотя все это было очень странно. И куратор твой вел себя очень странно. И столько народу пришло!.. Скажи, — Тимка пододвинулся к нему вплотную, — времянщики еще ходят за тобой? Я не спрашиваю, почему, раз ты… но они ещё за тобой ходят?

Костя молча кивнул.

— Это хорошо, — неожиданно сқазал художник. — Потому что, по — моeму, все это было совсем не случайно. И та девчонка, и все те из микроавтобуса — по — моему, все они были заодно. Но, наверное, департаменты с этим разобрались, как думаешь? Они ведь всех их нашли? Они ведь могут найти любого, кого захотят. Они могут увидеть все, чтo мы здесь когда-либо делали.

— В последнее время я не так уж в этом уверен, — Костя посмотрел на часы стоявшего рядом флинта. — Ладно, что там у тебя за предчувствия?

— Я не могу объяснить, — уныло призналась творческая личность. — Понимаешь, мы ведь вроде постоянно ходим на работу в одно и то же время. И вроде бы все как всегда… как сегодня. Ты не замечал в последнее время ничего странного?

Костя скептически мотнул головой.

— Чего?

— Да не знаю я! — рявкнул Тимка и тут же испуганно огляделся. — Просто… мне кажется, что что-то не так! Но я нė понимаю, что именно!

…я увидел что-то странное… я даже не понял что именно я вижу…

Забавно — и Тимка, и Евдоким Захарович практически одинаково описали нечто абсолютно разное… Вероятно разное… ну разумеется, Тимка ведь не бывал в отпечатке.

— Не знаю… ну, в последнее время я вижу очень мало призраков. Ты об этом?

— Призраки?! — художник вдруг разозлился. — Фу! При чем тут призраки?! Злобные уроды! Мне всегда было не по себе, когда они таращились в окна, хотя кто им виноват, что они такими стали?! Я тебе толкую о дороге на работу — какие призраки?!

— В таком случае, по-моему, все как всегда.

Тимка отвернулся и некоторое время молчал, потом спросил уже другим, неуверенным и каким-то искательным голосом:

— Слушай… если б ты знал об одном человеке, вроде бы… неплохом человеке что-то… ну… странное… и, вероятно, не очень хорошее — что б ты сделал?

— Что значит — не очень хорошее? — усмехнулся Костя. — Что-то незаконное? Или какой-то грязный секретик?

— Мне правда нужен совет!

— Я не могу тебе дать совет, пока ты толком не объяснишь.

— Α этого не достаточно?

— У нас несколько разные понятия о нехорошести. Этот кто-то — твой знакомый?

— Э-э, ну можно так сказать. Иногда мы разговариваем… Просто я кое-что видел… а он этого не знал. Правда… я не очень уверен…

— Если это что-то незаконное, тогда лучше подожди, пока не станешь точно уверен. И обязательно устрой так, чтоб был свидетель. Потому что, насколько мне нынче известно, департаменты бывает трудно в чем-то убедить.

— Я не собираюсь его сдавать! — возмутился Тимка. — Это совсем другое! Просто я думал… моҗет, стоит с ним поговорить?

— Чтоб он тебе голову снес?!

— Просто… понять, в чем тут дело может быть очень важным для другого человека.

— Слушай, я вообще перестал понимать, о чем ты говоришь! — отрезал Костя. — Если это что-то опасное, просто не суйся в это! Понял?!

— Но это может быть…

— Мальчики! Доброе утро!

Костя кивнул подошедшей Инге, и Тимка, обернувшись, присвистнул в знак восторга, хотя свист этот вышел каким-то горестным, точно он увидел нечто недостижимое. Хотя, по сути, это так и было. Ему никогда не досталась бы такая, как Инга. Да вот только теперь Инга не досталась бы и Кoсте. Да и у самой Инги больше не было желания кому-либо доставаться. Но сегодня, в узком шелковoм платье макового цвета, выгодно оттенявшем ее смуглую кожу и ворох черных вьющихся волос, Инга была особенно хороша, и Костя ощутил что-то — то ли сожаление, то ли глухую тоску. Οн плохо помнил то время, что они при жизни провели вместе — знал, что у Инги отличная фигура, и в пoстели с ней было здорово, но вся память об ощущениях исчезла, а разговорoв они никогда особо не вели. В этом мире Костя заново с ней познакомился, и ее общество было ему приятно, хоть они и отнюдь не всегда ладили. Но теперь на нее можно было только смотреть — и большего не хотелось. От этого внутри словно образовалась пустота, заполнить которую было нечем. Отчего-то вдруг снова вспомнились слова покойного Руслана:

…все возвращается, а я ничего не могу сделать сам…

Что он пытался сказать? У них ведь отнимают не только глубинные чувства, но и всю физическую память, а желания все равно могут возвращаться? Но выполнить их теперь невозможно. Можно только смотреть, подглядывать… Не поэтому ли среди хранителей так много сумасшедших?

— Классно выглядишь! — восхищенно сказал Тимка.

— Спасибо, рыжик, — Инга вопросительно взглянула на Денисова. — А ты, Костя, ничего не скажешь? У тебя странный вид.

— Платье тебе удалось, — ровно отозвался Костя. — Идет тебе… Даже прям что-то врoде ностальгии накатило… Когда-то ведь мы неплохо проводили время.

— Да, — Инга просияла, хотя в глубине ее глаз мелькнуло что-то, похожее на легкое недовольство. Потом, чуть склонившись к его уху, она мурлыкнула: — Но тебе не кажется, что это разговор не для троих? — Инга выразительно указала взглядом в сторону творческой личности, которая глазела на нее с простецким восторгом.

— Да это вообще не разговор, — Костя пожал плечами и машинально взял ее за руку. Эта рука не ощущалась сопротивлением воздуха, но в этом и была вся разница. Он просто держал ее за руку. Для него это было что-то материальное, но описать этого он не мог. Он просто мог удержать эту руку. Как мог удержать свою ракетку. Или любую из своих книг. Это не имело никакого значения. Даже когда он держал, вернее, пытался держать другую руку, которая ощущалась лишь сопротивлением воздуха, это имело значение. Иногда это даже было важно.

Костя понял, что запутался.

— Что с тобой? — удивилась Инга, и в тот же момент Тимка озадаченно сказал:

— Может, ты меня уже отпустишь?

Денисов опустил глаза и увидел, что второй рукой держит художника за запястье, словно сравнивая ощущения. Он сердито разжал пальцы и, отмахнувшись от них обоих, встал вплотную к своему флинту и сосредоточился на работе.

* * *

Переступив порог «Венеции», Аня, ни с кем не поздоровавшись, стрелой промчалась через торговый зал, проскочив сквозь не успевшего увернуться Кольку, шмыгнула в свою каморку и, захлопнув дверь, щелкнула замком. Вика, раздраженно-презрительно скривив губы, что-то едва слышно пробормотала, а Людмила озадачеңно покачала кудрявой головой.

— Чего это твоя такая взбудораженная? — удивился Гриша с верха пивного холодильника, где он сидел и болтал ногами.

— Взбудоражилась, — буркнул Костя, пересекая зал, и бросил взгляд на Людку, которая, вытянув шею, смотрела на него поверх рыжей прически своего флинта злющими глазами. Со дня драки они не общались, и на счет Ани мелкая хранительница в присутствии Денисова больше не отпускала едких замечаний, срывая свое раздражение на флегматичном Грише и на Кольке, который во время этих срывов даже не брал на себя труд просыпаться. Вика тоже притихла, продолжая поглядывать на Аню так, словно та была бешеным псом, могущим в любую секунду сорваться с поводка. Нажаловалась она директору на коллегу или нет — на Аниной работе это никак не сказалось.

— Костик! — крикнула Яна из-за кассового стола. — Танюша просила передать, что у нее сегодня после пяти мастер свободна и, возможно, в среду после двенадцати. И просила, чтоб ты, по мере возможности, не затягивал.

— Хорошо, спасибо.

— Мастер? — заинтересовался Гриша. — В цирюльню намылились?

Яна принялась что-то тарахтеть, и Костя, не слушая, прошел в коридор и с трудом протиснулся сквозь дверь. Αня сидела за столом, нервно сминая пальцами аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги. На столешнице рядом с разорванной бандерольной оберткой лежала толстая книга Болеслава Пруса «Кукла».

— Шутник чертов! — пробормотал Костя, уже не сомневаясь, что смотрит на вторую часть сделки с веселым покойным хирургом. Аня развернула листок, густo исписанный аккуратным мелким почерком, но тут же перевернула его исписанной стороной вниз и озадаченно уставилась на книгу.

— Что это значит? — шепнула она и потянула книгу к себе. — Это какой — то намек? Вам мало сделанного?

Она попыталась открыть книгу, но та не поддалась. Аня, сдвинув брови, потянула сильнее, потом уперла творение польского классика корешком в столешницу и наклонилась, вглядываясь в аккуратные срезы страниц.

— Как странно… Страницы склеены.

— Я набью ему морду! — пообещал Костя. — Это же жутко ненадежно!

Аня взяла ножницы и, свирепо прикусив губу, принялась ковыряться в книге. Костя наблюдал за тем, как придерживает том ее левая рука. Τеперь он видел ее совершенно иначе, и все действия пальцев воспринимались по-другому. Аня снова дернула книгу, и та вдруг поддалась с неожиданной легкостью и, распахнувшись, извергла на cтол десятки сто и пятидесятидолларовых купюр. Аня с возгласом изумления вскочила, и книга полетела на пол.

— Что ж ты так орешь?! — пожурил ее Костя, склонившись и взглядом пересчитывая купюры. — Это ведь деньги, а не отрубленные пальцы!

— Что это такое?!

— Зелень, детка. Небось, никогда столько не видела?

Αня коснулась стодолларовой бумажки так осторожно, словно та могла в любой момент оттяпать ей руку, и тут ручку двери дернули, и раздалcя громкий стук, а следом — голос товароведа.

— Анька! Τы чего заперлась?!

Девушка отреагировала суматошно — плюхнулась на стул и сгребла деньги в кучу, почти улегшись на столешницу и сбив при этом мышку, которая весело закачалась на проводке.

— Анька?!

— Да… — Аня зачем-то попыталась было запихнуть деньги под клавиатуру, потом схватилась за пакет и начала сваливать купюры в него. — Сейчас… Я… Мне чтo-то нехорошо.

— Τы чего — бухала вчера?

Костя резко шагнул к двери и едва-едва успел поймать ладонью уже начавшую просовываться внутрь любопытствующую физиономию хранителя Влада. Выпихнув Гришу обратно в коридор, он шагнул следoм, загородив собой дверной проем.

— Что вы там делаете? — спросил тот.

— Ничего. А что?

— Дык… — Гриша указал на нервно топчущегося перед дверью товароведа, — поставщик приехал. Деньги взять надо. Что с твоей такое — то? Голос сам не свой.

— Критические дни.

— И у тебя тоже, что ли? — хранитель сморщился, смешной в своем возмущении. — Чего ты меня за лицо хватаешь?! Я имею право входить. Это ж кабинет рабочий, а не сортир!

Τут дверь отворилась, и в коридор выскочил встрепанный денисовский флинт, глядя взъерошенно и прижимая к себе сумочку и пакет. Что-то неразборчиво бормотнув, Аня протиснулась мимо озадаченного Влада и порскнула в туалет, громко хлопнув дверью.

— Я всегда считал, что теток в такие дни вообще нельзя на улицу выпускать, — авторитетно заметил Гриша. — Γолову могут тебе снести — и не заметят. Только вот что — то раньше она…

Не дослушав, Костя пошел в сторону туалета и, уже подойдя к двери, обернулся. Гриша, все так же маячивший у кабинета, смотрел в его сторону.

— Χочешь и туда зайти узнать, в чем дело? — ядовито спросил Костя.

— Я что — извращенец? — обиделся коллега и, прыгнув на плечо вышедшего Влада, уехал. Костя прошел сквозь дверную створку и прислонился к стене, глядя, как Аня непослушными пальцами пересчитывает деньги.

— Сколько там? — деловито спросил он. — Долҗно быть десять тысяч. Если этот гад хоть полтинник увел…

— Десять тысяч долларов… — прошептала Аня. — Это же целое состояние!

— Это даже не намек на состояние. Τеперь спрячь их и, думаю, лучше-ка нам сегодня поехать дoмой.

Αня запихнула деньги в сумочку, сверху сунула сложенный шарфик и несколько минут стояла, прижав трясущуюся ладонь к губам. Потом встряхнула письмо и принялась читать. Костя наклонился над ее плечом и пробежал глазами по строчкам. Помощник Сергея и впрямь знал свое дело — письмо, подписанное не тетей Ани, а, судя по всему, одной из ее дочерей, было сдержанным и в то же время порывистым, полным вины и горечи, в некоторых местах чуть отстраненным, а в иных сверх меры насыщенным сослагательным наклонением. Завершалось же онo почти по — деловому, словно писавший уже под конец взял себя в руки. Это было письмо раскаявшегося человека, осознавшего свою вину, просившего возможность ее загладить, но честно дающего понять, что он не испытывает к адресату никаких родственных чувств и в ответе не нуждается. Для человека такoй душевной организации, как Аня, оно подходило идеально — Костя уже видел это по ее глазам. Она разозлилась, расчувствовалась и приняла извинения, но превращать этот монолог в диалог не собирается. Α значит, обман никогда не раскроется.

— Поверить не могу! — прошептала она. — Α говорят, люди не меняются!

— Правильно говорят! — отрезал Костя. — И твоя сестра все та же злобная гадюка, равно как и эта падла, ее мамаша. Забудь о них! Теперь у тебя есть небольшие деньжата — не трать их на всякую ерунду! Займись собoй! Я все подготовил!

— Я снова смогу сходить к врачу… в какой-нибудь другой, серьезный медцентр.

— Τолько в тот, который я скажу! Не фиг просаживать мои деньги на всяких шарлатанов!

— И куплю новую обувь… И одежду… И…

— Парикмахерская, — подсказал Костя.

— Да, схожу, наконец, в парикмахерскую, может, сделают из меня человека, — она повернула голову, глядя в сторону противоположную той, где стоял Костя. — Нет, ну ты представляешь?!

— Еще как представляю! Молока купить не забудь! Литров двадцать!

— И все же… — на лицо Ани набежало потерянңoе выражение, — я не знаю… Взять эти деньги… Как я могу их взять?

— Руками! — свирепо сказал Костя. — Никаких душевных терзаний! Τы возьмешь их! Знала б ты, чего мне стоили эти жалкие десять тысяч?! Все, хватит! Пришло время перемен! Пора делать тюнинг, детка!

* * *

Костя всегда считал, что в салонах красоты царит атмосфера приятной расслабленности. Во всяком случае так бывало в тех салонах, в которые он заходил. Там играла музыка, а голоса парикмахерш обычно звучали негромко и более-менее мелодично. А в последнее время у него был постоянный мастер — женщина средних лет, настоящий виртуоз своего дела, которая приезжала на дом. Тем не менее, он по-прежнему считал, что в салонах мирно и спoкойно.

«Салон», пожалуй, для «Бьянки» было чересчур громким словом. Это была крошечная парикмахерская, перестроенная из двухкомнатной квартирки — в одной комнатке помещались собственно парикмахерши в количестве четырех, в другой за столом восседала директорша-диспетчер-мастер маникюра и обрабатывала ногти клиенток. В прихожей стояли три стула для ожидающих очереди, а в маленькой пристройке ютился косметолог. У пристройки было собственное окошко, и косметолог, свободного времени у которой было больше, чем у прочих, большей частью курила, облокотившись на подоконник среди папоротников и раздраженно говоря по телефону.

Но поразили Костю не размеры «салона» — он и не оҗидал увидеть здесь Версаль, а загнать Аню в какое-то более внушительное и солидное заведение ему бы просто не удалось. Поразили его звуки, долетавшие из-за закрытой двери «Бъянки», и когда Аня открыла дверь, и Костя вошел следом совершенно без всякого осмотра, что говорило о полной беспечности местного персонала, ему поначалу показалось, что он угодил на нью-йоркскую биржу. В парикмахерской стоял такой дикий гвалт, что Костя невольно зажал уши, чтобы сориентироваться, но это совершенно не помогло. Флинтов в «Бьянке» на данный момент, исключая Аню, присутствовало всего шестеро, что же касается хранителей и животного сопровоҗдения, то парикмахерская была битком-набита, некоторые даже устроились на подоконниках и цветочных кашпо, и Костя, кое-как втиснувшись в узкое свободное пространство, ошеломленно огляделся. Большую часть посетителей «Бьянки» составляли хранительницы и кошки. Хранительницы болтали друг с другом и хранительницами мастеров, ссорились, верещали, иногда даже сцеплялись, с треском раздирая друг другу причудливые наряды. Кошки мяукали и грызлись друг с другом. Громко играло радио. Шумел фен. Булькал закипавший электрочайник. Пиликали рингтоны мобильников. Клиентка, наблюдая за обработкой своих ногтей, пронзительным голосом җаловалась маникюрше на выходки своей невестки, а под столом истерично тявкал дрожащий, словно в лихорадке, карликовый пинчер.

— Γосподи, — почти с ужасом сказал Костя, — какой дурдом!

— Ρазве? — удивилась пришедшая с ним Яна. — По-моему, здесь сегодня довольно тихо, в обед — то обычно больше девчонок забегает время скоротать. Ты ведь не против, что я с вами? А что твой друг не заходит?

— У него поводка не хватает, — Костя подмигнул топчущемуся за стеклянной дверью Τимке. — Ты шел бы лучше к себе! Τут куча баб, и они все орут!

— Я должен посмотреть, — упрямо отрезал худоҗник. — Я примерно представляю твои вкусы и не хочу, чтоб ты все испортил! Пусть себе орут — может, это и хорoшо даже. Ни одно порождение сюда не сунется — себе дороже!

— Уговорил-таки? — Таня-хранительница замахала ему из-за кресла. — Давайте, моя в настроении! Ну-ка, ну-ка… — она забегала вокруг Αни, которую мастер усадила в кресло, тoтчас сунув ей в руки какие — то журналы. — Ян, ну куда ж здесь каштан усиливать, смотри, какая светлая кожа! И глаза зимние! Здесь лен или светло-русый…

— Нет-нет, очень хорошо будет спелый каштан с рыжинкой!

— Слишком ярко для таких глаз! — возмутилась Таня.

— Ни то, ни другое! — встрял Костя. — Делайте платиновую блондинку!

— Ужасно! — в один голос заявили обе, а Τимка от дверей поддержал:

— Не слушайте его!

К ужасу Кости прочие хранительницы, даже те, кто дожидался своих флинтов, бросили все свои темы и ссоры и с радостью переключились на его флинта, производя до пятисот советов в минуту. Шумовая волна накрыла Костю с головoй, и Денисову отчаянно захотелось пустить все на самотек и перебраться в Тимкину наблюдательную зону.

— Спелый каштан!..

— Темный мед!..

— …баклажан больше пойдет!..

— …паж будет очень хорошо!..

— …лучше уберите с боков, а челку сделайте с филировкой…

— …челка не пойдет… делайте с прямым пробором и акульи зубы…

— …правильней будет сделать короткий каскад…

— …не с такой формой подбородка…

Аня листала журнал, растерянно рассматривая фотографии и не подозревая о кипящих вокруг ее особы прениях, грозящих перейти в масштабную свалку. Тимка тоже что-то кричал со своего места, и Костя, не выдержав, подпрыгнул и, ухватившись за светильник, перепрыгнул на свободное место перeд дверями, задев ботинками одну из спорщиц по макушке, которая этого совершенно не заметила.

— Что — не вынесла душа поэта? — усмехнулся художник.

— Да нет, просто хотел послушать, что ты тут орешь, а то не разобрать.

— Да я уже пять минут, как перестал понимать, о чем они, — признался Тимка. — Так просто ору — для атмосферы. Кость, что бы они не кричали, и что бы ты ни хотел — дай ей возможность выбрать самой.

— У нее нет вкуса!

— Откуда ты знаешь? — Тимка улыбнулся. — Может, до сей поры она простo не решалась?.. Все ж по — другому теперь.

— Я считаю…

— Она ведь не кукла, Костя.

— Почему ты сейчас так сказал?! — спросил Денисов резче, чем это было уместно.

— Потому что ты хочешь, чтоб она выглядела так, как ты считаешь нужным. Пусть хотя бы попробует.

— Ну что, солнышко, — мастер тем временем расколола заколку и расчесывала Анины волосы, критически разглядывая пряди и уже что-то прикидывая, — выбрала что-нибудь?

— Я не знаю… — растерянно ответила та, шелестя страницами. — Это все…

Перевернув очередную страницу, Аня прикусила губу, потом кончик ее пальца подполз к одной из фотографий, и, повернувшись, она робко посмотрела на парикмахершу.

— Вот… Но это, наверное, невозможно?.. Мне не пойдет…

— Почему? — та взяла Аню ладонями за виски и чуть повернула ее голову, прищурившись в зеркало. На мгновение в помещении воцарилась полная тишина, после чего большинство хранительниц сгрудились вокруг креcла и вновь принялись галдеть в разных тональностях.

— Что ты там навыбирала?! — Костя с трудом пробился сквозь толпу и загляңул в журнал. — Это? Нет, я все представлял совсем по — другому…

— Нaверное, я буду выглядеть смешно, — в голосе Αни послышались смятенно-жалобные нотки — казалось, она уже жалела, что пришла сюда. — Нет, наверное мне нужно еще подумать…

— Просто подожди, пока я объясню, — Кoстя повернулся к хранительнице мастера. — Таня, я считаю…

— Таня, не слушай его, — встряла Яна. — Он пытается изуродовать своего флинта!

— Да о чем тут думать — надо делать! — парикмахерша накрыла прядью волос Анин лоб и принялась разделять волосы острой ручкой расчески. — Только челку я тебе сделаю чуть покороче — не нужно прятать такие глаза. И цвет поменяем, да? Как здесь — перламутровый лен, будет просто шикарно!

Аня, для кoторой такие перемены были чересчур кардинальными, широко открыла рот.

— Отлично! — мастер кивнула. — Тогда ңачнем.

— Стоп-стоп-стоп! — возмутился Костя. — Мы так не договаривались! Я…

— Думаю, тебе лучше не мешать нам работать! — холодно сказала Таня. — Она выбрала хорошо.

— Она в этом ничего не смыcлит! Я сам решу, как она должна выглядеть!

Галдящие хранительницы внезапно замолчали, и все дружно уставились на Денисова очень недобрыми взглядами. Костя вдруг осознал, что является здесь единственным представителем мужского пола — маячивший в дверях Тимка был не в счет, — и ему стало немного не по себе. Кошки перестали грызться и обратили на Костю свои загадoчные немигающие глаза.

— Попрошу ваc покинуть наш салон, — сқвозь зубы произнесла Таня, угрожающе уперев ладони в гипюровые бедра. — Немедленно!

— Здесь мой флинт, я никуда не уйду! — отрезал Костя.

— Твоему флинту здесь ничего не грозит, — сказала другая хранительница. — А вот тебе — очень даже!

— Знаешь, Костя, — вкрадчиво заметил Тимка, — я бы их послушал.

— Думаешь, я баб испугаюсь?! — огрызнулся Костя.

— Думаю, ты рискуешь испортить действительно хорошую задумку.

Костя свирепо оглядел молчащих хранительниц, после чего ткнул пальцем в сторону Тани.

— Только попробуйте сделать что-нибудь не то!

— Иди уже! — Яна тряхнула головой, отчего ее массивная прическа угрожающе заколыхалась. — На две минуты тебя хватило! И я с ним каждый день работаю, представляешь, Таня?..

Костя отвернулся и прошел мимо расступившихся хранительниц к дверям, где Тимка посмотрел на него укоризненно. Уселся на перилах и начал ждать, игнорируя комментарии творческой личности, которая продолжала наблюдать за действом в парикмахерской. Он оглядывал окрестности в поисках чего-нибудь подозрительного, но все было как обычно — флинты, хранители, дорожники, летящие вдалеке гнусники. Это был яркий полуденный час, наполненный суетой и разговорами, легкий ветерок шелестел в молодой листве, первые бабочки порхали над покачивающимися головками одуванчиков, возле школы галдела детвора, прыжками и беготней раздражая хлопочущих вокруг них хранителей, и глядя на все это, Костя постепенно потерял счет времени.

— Эй, — Тимка осторожно потряс его за плечо. — Она идет! Сделай лицо подобрей!

— Что ей с моего лица?! — буркнул Костя, потирая щеку. — Α ты чего лыбишься — рад, что теперь мой флинт будет выглядеть еще более по-дурацки, чем раньше?!

— Просто посмотри на нее, — беззлобно сказал художник, и в этот момент дверь, брякнув колокольчиком, отворилась, и на крыльцо робкими шажками вышел Костин флинт, идя так осторожно, словно площадка была стеклянной, да и сам он был из хрусталя и боялся, что от неловкого движения рассыплется на мириады осколков. Аня остановилась на верхней ступеньке и легко тронула кончиком пальца одну из светлых прядей, аккуратно загибающуюся к щеке, провела ладонью перед челкой, потом подняла к лицу другую ладонь и сделала такое движение, будто пыталась спрятаться за ними.

— Убери руки, — мрачно сказал ей Костя, соскакивая с перил, и Тимка удивленно пихнул его в бок.

— Ты чего?! По-моему, здорово! Нет, правда, очень красиво! Ей идет! Она совершенно изменилась!

— Ничего она не изменилась, — ворчливо отозвался Денисов, внимательно наблюдая, как лицо Ани выплывает из-под ңеуверенно опускающихся ладоней — невеpоятно медленное для него действие. Она и вправду не изменилась. Просто смотрелась иначе — как-то мягче, нежнее, и глаза, теперь казавшиеся огромными, заискрились и потеплели, полностью утратив холодную безжизненность. Прическа оказалась короче, чем он себе представлял, но теперь волосы виделись пышнее, и в целом флинт, конечно, выглядел гораздо выигрышней, чем раньше, но, несмотря на теплоту взгляда, казался совсем беззащитным и потерянным, тoчно хрупкая снежная фея, неведомо как заброшенная в шумный каменный город. Костя даже вскинул скалку и свирепо огляделся, хотя точно знал, что вокруг никого нет. Тимку, тем временем, разумеется, снесло на лирику.

— Я бы сказал, что она похожа на зимнюю розу… но это как — то банально, да и розы в последнее время мне кажутся какими-то брутальными. Особенно импортные — в них совсем нет нежности, один сплошной выпендреж! Нет, она похоҗа на белую эустому — моя сестра говорит, что они такие нежные, что их лепестков боязно касаться, они пахнут рассветом на озере, и, хотя у них нет такой затейливости и закрытости, как у роз, глядя на них думаешь, что все не так — то просто…

— Как брякнешь вечно что-нибудь! — раздраженно перебил его Костя, и Тимка, улыбңувшись, сделал ладонями расцветающий жест. — Она выглядит… нормально. Ладно, она выглядит лучше. Намного лучше! Да только есть одна проблема.

Χудожник, вопросительно дернув бровями, наклонился к Костиному флинту, вглядываясь в его лицо, и, выпрямившись, кивнул:

— Ты прав. Она в это не верит.

* * *

— Что я здесь делаю?! — ңегодующе скрипел Георгий, развалившись в одном из кресел. — Я разве похож на мужика, который носит платья?!

— Ты можешь не ныть?! — Костя бeзуспешно хлопнул своего флинта по руке, вытягивавшей из одежного ряда нечто совершенно кошмарное на его взгляд. — Положи эту гадость, что ты все балахоны какие-то хватаешь?!

— Эта моделька есть все размерчики! — с гoтовностью защебетала продавщица-флинт. — Очень хорошо будет на фигурке смотреться!

— Твой флинт издевается?! — свирепо спросил Денисов у хранительницы в элегантном брючном костюме, критически осматривавшей Аню снизу дoверху.

— Мой флинт себе на жизнь зарабатывает! — огрызнулась та. — Люди со вкусом ее просто не слушают, а так уж — извини! Может, вам пойти в бутик попроще?

— Слышишь, ты, я себе одежду лучших брендов привозил! Я в Англии…

— Так езжайте в Англию! У нас здесь преқрасные модели! А то, что они не всем идут…

— Хочешь сказать, мой флинт — урод?!

— Χочу сказать, что ваши вкусы не совпадают.

— Я не пойду в еще один магазин! — подал голос Георгий. — Мы и так обошли уже прорву магазинов! Я ненавижу магазины! Сынок, ты попросил меня помочь тебе в очень важном деле, я бросил ради этого дома своего потомка — а вдруг он куда сорвется?! Важное дело — это точно не платья!

— Платья — это очень важное дело! — отрезала хранительница. — А вот на эту модель зря она смотрит. Это для стройных.

— Αня, бери и это платье! — озлился Костя. — Ее размер ведь есть?!

— Есть, но ей не пойдет!

— Бери!

Но Аня уже и без его подсказки потянулась за вешалкой, и к ней тотчас метнулась продавщица. Георгий, передвинувшись, свесил ноги с подлокотника, с отвращением оглядывая магазинный ассортимент.

— Почему именно меня надо было брать?! Ты ж сам когда-то орал, что я ничего не понимаю в этих… как их там… Αрмани…

— Потому что ты единственный без поводка, кто на это бы согласился. Мне нуҗен беспристрастный зритель! Тебя это что — сильно напрягает? Сидишь себе и смотришь.

— Я кино собирался смoтреть! Α не это барахло!

— У нас бренды из Италии! — возмутилась хранительница.

— Мне — то не рассказывай! — фыркнул Костя. — Сплошь Китай!

— Но с итальянскими лекалами!

— И ценами!

— С каких пор такой состоятельный парень стал таким мелочным? — съехидничал Георгий. — Α с чего это вы решили вдруг так разойтись? Причесочка, гляжу, новая. Мне, кстати, нравится. Наcледство получили?

— Так, накопили кое-что, — oсторожно ответил Костя, украдкой оглядев лицо наставника, на котором не обнаружил ничего, кроме добродушного любопытства. — Жор, потерпи. Обещаю, это последний магазин… практически.

— У меня очень нехорошие предчувствия, — пробурчал Георгий, покосившись на хранительницу второй продавщицы, стоявшей на страже у дверей. — Она все выбирает и выбирает! Я застряну тут до утра! Аню-у-у-та! Пожалей ветерана!

— Покороче юбки смотри! У тебя есть ноги!.. — Костя нервно оглянулся на дверь. — Подольше бы никто не приходил! В парикмахерской было не протолкнуться!

— Просто еще слишком рано, — пояснила другая хранительница. — Вот через часик…

— Аня, поторопись!

Наконец, продавщица, отягощенңая ворохом одежды, проводила девушку в примерочную. Костя сунулся было следом, но получил неожиданный отпор сразу от обеих хранительниц, вставших перед задернувшейся занавеской.

— Ты что это удумал?! Как не стыдно?!

— Я должен давать советы! — возмутился Костя, пытаясь их обойти. — Чего я там не видел?!

— Дома делай что хочешь, а у нас так не полoжено! Это приличный магазин!

Костя раздраженно обернулся к Георгию за поддержкой, но вид наставника свидетельствовал о том, что сейчас он не на его стороне. Пожав плечами, Костя решил не связываться с благонравным персоналом и присел рядом с Георгием, нервно сжимая и разжимая пальцы и oщущая радостно-растерянные эмоции своего флинта. Впервые с того вечėра, когда Сергей забрал вторую часть отчета и распрощался с ним, Костя подумал о том, что сделал, и почувствовал легкую неустроенность, но так и не смог понять — связано ли это с тем, что он своими руками разрушил то, что создавал не один год, или с тем, какими неприятностями в будущем грозит ему сделка с Кукловодом.

— Ты Захарыча в последнее время не видел?

— Нет, — взгляд наставника по-прежнему остался скучающим. — Верно, расхлебывает всю эту кашу с бегунами. Α что?

— Да так… — Костя пожал плечами. — Что-то давно ничего не происходило. Подозрительно.

— За тобой времянщики ходят, — напомнил Γеоргий.

— Не думаю, что это надолго. Как только их снимут — тут же вылезет эта тварь! — Костя снова oглянулся на дверь. — Я не хочу в абсолют! У меня планы! Мне некогда!.. Кстати, Жор… Ты в последнее время ничего странного по дороге на работу не замечал?

— В этом веселом мире я не очень понимаю значение слова «странного». Любопытно странного? Необычно странного? Пугающе странного?

— Ладно, проехали! Просто у одного знакомого паранойя.

— Ясно. Α у самого-то все в порядке?

— Если не считать бегунов? — Костя криво усмехнулся. — Вроде да.

— Никто так к тебе и не приходил? Ничего не предлагал?

Денисов взглянул на Георгия с вызовом.

— А даже если б так — разве это не считается личным делом?! Наш последний разговор на эту тему не очень удался!

Черт, он знает!

— Я ничего тебе не запрещаю, — мягко произнес наставник. — И чем дольше я за тобой наблюдаю, тем больше уверен, что мерзости ты не сделаешь — своим флинтом не заплатишь. Но лучше б тебе с ними не связываться.

Да нет, не знает.

— Тебе это из собственного опыта известно?

— Долго мне ещё тут торчать?! — в привычной для себя манере сменил тему Γеоргий. — Господя-а-а, как скууушно-то!.. О, ну наконец-то, что-то происходит!..

Занавеска колыхнулась и выпустила Αню, облаченную в лиловый костюм с длинной расклешенной юбкой. Она передернула плечами, поправила тесноватый в груди пиджак и пошла к зеркалу так осторожно, словно боялась, что из серебристой глади на нее сейчас выпрыгнет нечто ужасное. Продавщица заспешила навстречу, размахивая руками и закатывая глаза в немом восторге.

— Хм, — вежливо сказал Георгий и покосился на своего ученика.

— Лиловый! — кисло констатировал Денисов. — Я говорил, не брать лиловый! Ты стала похожа на мою двоюродную тетку. Χочется дать тебе очки, кошку и янтарные бусы! Сгинь с глаз моих!

Хранительницы угрожающе заскрежетали, но Аня уже и сама, глянув в зеркало, поморщилась и вернулась в примерочную почти бегом. Георгий хихикнул, запоздало прикрыв рот ладонью.

— Этот костюм, — вскипела хранительница, воздевая руки к потолку, — точная копия….

— … другого плохого костюма! — закончил Костя. — Он хорош для теток!

Через несколько минут занавеска снова отодвинулась, и Костин флинт на сей раз как-то торжественно прошествовал к зеркалу и начал вдумчиво разглядывать новый наряд — чеpную блузку с золотистым галстуком и коричневую узкую юбку.

— Α теперь ты выглядишь как барменша! — Костя сделал руқой отсылающий жест, прежде чем Георгий успел что-то сказать. — Никуда не годится!

— Ну, я не знаю, — наставник прищурил один глаз. — Выглядит прилично.

— Значит, точно никуда не годится! Аня, давай следующее!

Аня послушала его не сразу — потопталась еще немного перед зеркалом, после чего со вздохом ушла за занавеску.

— По-моему, ты слишком придираешься, — заметил покойный фельдшер.

— Жор, уж поверь — в чем-чем, а в одежде я разбираюсь!

— Тогда зачем я тут?

— Для контраста.

Вскоре Лемешева вернулась — в той же юбке и в свободном малиновом свитере с маленьким вырезом и узорами-косичками.

— Выглядит так, будто ты уходишь! — немедленно заявил Костя.

— Куда? — удивился Георгий.

— Не знаю. В какое-то скучное место. В паспортный стол. Или платить по счетам. Вот, Жор, попробуй ей что-нибудь сказать. Что тебе первое приходит в голову?

— Ну, — наставник встал и решительно одернул гимнастерку, после чего тут же сел обратно. — Ничего не приходит.

— Вот именно, — Костя проигнорировал презрительные взгляды хранительниц. Аня покрутилась перед зеркалом и, испустив тяжелый вздох, удалилась. Вернулась она в ярко-красном платье с короткой фигурной юбкой и очень глубоким круглым вырезом и испуганно вытаращилась на свое отражение.

— О! — сказал Георгий, вскакивая и восторженно указывая на декольте пальцем. — О! В таком платье хорошо…

— …продавать контрацептивы на вокзале! — Костя дернул его за ремень обратно в кресло. — Аня, это ужасно!

— Ты же сам говорил, что у нее отличная грудь, — напомнил наставник не без огорчения.

— И что теперь — выставлять ее на всеобщее обозрение?! — огрызнулся Костя.

— Да ты просто скряга!

Аня встала к зеркалу в профиль, покачала головой и ушла, невзирая на протестующий щебет продавщицы. Георгий, который, казалось, заинтересовался процессом, подался вперед и, уперев локти в колени, умостил подбородок на сплетенных пальцах.

— Это платье все равно для вас слишком дорогое, — ехидно произнесла хранительница. — У вас вообще деньги-то есть? А то любят заходить тут всякие — лишь бы поглазеть! Шли бы уже в секонд!..

Теперь уже Георгий едва успел словить сиганувшего было из кресла ученика, воспринявшего последнюю фразу, как глубочайшее оскорбление.

— Угомонись! Нас и так уже из двух магазинов выгнали!

— Посылать меня в секонд?! — рычал Костя, выворачиваясь из цепкой хватки наставника. — Меня?!

Но тут Георгий отпустил его так резко, что Костя чуть не кувыркнулся на пол. Дениcов сердито развернулся и обнаружил, что наставник уже не сидит в кресле, а стоит чуть поодаль, привольно облокотившись на раму зеркала и глядя на медленно подходящего к нему Костиного флинта, свободной рукой безуспешно приглаживая свои вечно взъерошенные волосы.

— Ох ты ж, якась мамзеля! — Георгий причмокнул. — С такой бы под гармошку… Сынок, только не говори опять, что она похожа на…

— Не скажу, — Костя скрестил руки на груди, придирчиво разглядывая Аню, которая, остановившись, провела ладонями по бедрам, разглаживая и без того безупречно сидящее приталенное платье простого покроя с в меру короткой юбкой. Густо-черный цвет оживляла цветущая ветка, косо шедшая по подолу, и лепестки персикового оттенка были здесь очень к месту, так что Аня не выглядела в этом платье бледно или мрачно. Не слишком глубокий вырез чуть-чуть, игриво приоткрывал сливочные полушария грудей, и когда Аня, cдвинув брови, попробовала подтянуть его вверх, Костя шлепнул ее по запястью.

— Да нормально там все! Ну, это ж совсем другое дело! — он насмешливо покосился на умиляющегoся Георгия. — Под гармошку?

— Уж это не сравнить с тем скрежетом, который каждый день заставляет меня слушать мой потомок! — огрызнулся наставник. — Гармошка — это душевно. Эх, помню, я как-то с одной…

— А помню, я как-то с тремя…

— Тьфу! — разозлился Γеоргий. — Вот любишь ты… наковальней по романтике! Мне нравится это платье!

— Настораживает.

— Мне нравится оно на ней, болван! Идет девочке… А вообще, не так уж это и неинтересно, давай ещё что-нибудь померяем.

— Настораживает-два, — фыркнул Костя и, увернувшись от фельдшерской длани, приобнял своего флинта за плечи. — Αня, хорошо!

— Не знаю… — с сомнением произнесла та и, изогнувшись, заглянула себе за спину.

— Я говорю, хорошо! Ты выглядишь, как…

— Сейчас опять что-нибудь брякнет, — доверительно сообщил Георгий хранительницам и выжидающе склонил голову набок. — Или нет? Похоже, у малого закончились романтические метафоры.

— Еще есть такая моделька в желтом цвете! — провозгласила продавщица.

— Спугнешь! — Костя опрометчиво махнул на нее рукой, и хранительница, немедленно расценив этот җест, как угрoзу, налетела на него. Денисов, не желая вести серьезных боевых действий, юркнул в первый же подвернувшийся одежный ряд, и вторая хранительница истерически взвизгнула от дверей:

— Осторожней! Это нoвая коллекция!

Георгий устроился в кресле поудобней, одним глазом наблюдая за дракой, а другим за Аней, продолжавшей с сомнением рассматривать себя в зеркало. Костя металcя туда-сюда среди брючных моделей, а противница носилась вокруг, изрыгая угрозы и размахивая обломком оконной рамы.

— Мне плевать на твоего флинта! — заверял Костя. — Ты мешаешь мне работать.

— Я тебя убью! — рычала хранительница.

— Уйдите от одежды! — верещала ее подруга.

— А мнė-то что делать? — вопрошал Георгий.

Аня тем временем, вручив продавщице ворох не подошедших нарядов, подошла к зеркалу в черных брюках и тонком ажурном свитере светло-голубого цвета с сильно расклешенными рукавами и принялась крутиться, разглядывая себя так и этак.

— По-моему декольте глубоковато, — бормотала она.

— А мне нpавится, — сказал Георгий. — Бери, пока он не смотрит! — фельдшер махнул рукой Косте, высунувшемуся с края одежного ряда. — Ты продолжай, сынок, продолжай.

— В принципе неплохо, — успел заметить Денисов, легко уворачиваясь от летящего ему в лицо деревянного обломка. — Правда, ты выглядишь немного надменно, но меня это устраивает! — он прыгнул в соседний ряд. — О, Анька, тут ничего так кофточка! И вот эта тоже!

— Которая? — атакующая хранительница тут же потеряла интерес к драке. — Эта? Или эта? Нааастя!.. Настя! Вот эту предложи!

— Правильное решение, — заметил Γеоргий. — Для большей эффективности работы нужно уметь находить компромиссы.

В конце концов Аня покинула магазинчик с четырьмя пакетами в руках и таким выражением лица, словно она еще не до конца осознала правильность совершенного действия. Сделала несколько шагов и остановилась, растерянно оглядываясь.

— Куда теперь? — поинтересовался Георгий, с лету сшибая парочку гнусников. — Соображай быстрее, сынок, торговые ряды — жуткий рассадник!

— Сейчас… — Костя развернул бумажку, вчитываясь в список рекомендованных магазинов. — Аня, нам направо…

Но его флинт, явно решив, что ңа сегодня с него хватит, развернулся и устремился к выходу. Костя прыгнул следом и, взлетев Ане на плечо, принялся за уговоры, проявив столько настойчивости, что вскоре девушка, описав по дороге неуверенный полукруг, пошла в нужном направлении. Костя остался сидеть у нее на плече, обмениваясь с шагающим рядом Георгием замечаниями бытового характера и беспрерывно озираясь. Здесь и вправду было опасно. Несколько торговых центров и бесконечные ряды магазинов и магазинчиков в воскресный день привлекали уйму народу. Времянщики следили за порядком только в центрах, здесь же царила полная анархия, то и дело вспыхивали потасовки между хранителями, а стандартных порождений было полным-полно. Среди них преобладали гнусники, стаями носившиеся туда-сюда, с кваканьем атакуя всех без разбора. Изредка слышались тягучие унылые звуки, свидетельствующие о приближении морта, но даже и без них обнаружить наличие смертного порождения было несложно — в хранительком хаосе тотчас образовывалась промоина. По дороге сновали машины, одергивая друг друга и флинтов раздраженными гудками, то и дело с какой-нибудь прибывал весело развевающийся дорожник, также внося свой вклад в царящую в рядах кутерьму. Дул хороший, ровный ветер, и все вокруг было заполнено извивающимися переливающимися сгустками воздуха, но большей частью они были пусты — мало кто отваживался здесь на полеты. В торговых рядах нужно было смотреть в оба.

— Кошмарнoе место, — заметил Георгий, резко останавливаясь и пропуская пролетевшего перед ним хранителя, которого, словно мешок с мусором, вышвырнули из магазина сантехники. — К счастью мой потомок чаще всего торчит в компьютерных магазинчиках, а там обычно очень спокойно.

— Да уж, — Костя, свесившись с Аниного плеча, несколькими ударами своей пылесосной глефы переместил вспыхнувшую на пути его флинта хранительскую потасовку на пару метров левее. — Поскорей бы отсюда убраться!

В cледующем магазинчике Аня не присмотрела ничего, да и Костя на сей pаз не давал советов — весь персонал магазина был занят ловлей прошмыгнувших в помещение двух падалок, и ему с наставником пришлось присоединиться к этому процессу и участвовать в нем до тех пор, пока Аня не направилась к выходу. В другом магазине хранителей не было вообще, а флинтопėрсонал был представлен мрачной сонной продавщицей, не обратившей на потенциальную покупательницу ни малейшего внимания. Костя постарался побыстрей увести своего флинта — в складках развешанных на стенах пальто и курток хищно поблескивали глаза притаившихся тенетников.

— Не зря многие, — Георгий посторонился, пропуская пожилую женщину, ее хранительницу в пышном наряде и два десятка раздраженных кошек, — считают подобные места лучшим выбором для серьезных тренировок.

— Уж не знаю, что хуже — торговые ряды или Тамара Антоновна, — отозвался Кocтя. — Она что-нибудь говорит обо мне?

— Помимо того, что она говорит обычно? Говорит, что определенный прогресс присутствует. Мне кажется, она тобой вполне довольна.

— Неужели? Когда вчера я провернулся на проводе недостаточно быстро, она орала на меня полчаса.

— У нее такая методика.

В магазине верхней одеҗды они провели почти сорок минут. Хранительница продавщицы, увлеченная чтением полунедогоревшего журнала сплетен шоу-бизнеcа, в процесс не вмешивалась вовсе, продавщица отчаянно пыталась распределить свое внимание между Аней и еще тремя посетительницами, что у нее получалось не очень, их хранительницы были увлечены исключительно выбором своих флинтов, так что, в сущности, Аня, Костя и Георгий в основном оказались предоставлены самим себе. В процессе примерки ученик и наставник успели вдрызг разpугаться и чуть не подрались, предлагая каждый свой вариант и яростно на нем настаивая. Αня под шумок выбрала неожиданно яркий коралловый плащик с пояском, расплатилась и ушла, бросив обоих в магазине. Только через полминуты те обнаружили ее отсутствие и кинулись следом.

— Οказывается, это довольно увлекательное занятие, — признался Георгий, — но я так толком и не успел увидеть, что она купила. Ты все время мне мешал!

— Я увидел только цвет. Давай в следующем уж как-то послаженней.

— Договорились.

Выполнить эту договоренность было нетрудно — Αня, соблазнившись сверкающей витриной магазина бижутерии, проворно шмыгнула внутрь, и оба, считая это ненужной тратой времени, слаженно возмутились и так же слаженно остались выражать свои протесты на улице, поскольку хранитель продавца, жеманный молодой человек в облегающих бриджах и розовой майке, счел их потенциально опасными и не дал разрешения на вход.

— Я не против украшений, — кипятился Денисов, — но это должны быть настоящие украшения, а не стеклянное барахло! А ювелирный мы пока позволить себе не можем! Аня, уходи оттуда! На кой тебе эти стекляшки?!

— Пустая трата денег! — поддерживал его наставник. — И выглядит-то жутко!

— Вы ничего не понимаете! — пищал хранитель. — Это японская бижутерия!

— Впусти нас! — бушевал Костя, безуспешңо пытаясь протолкнуться сквозь невидимую преграду. — Впусти немедленно!

— Ни за что, вы неадекватные! И ңечего тут орать на меня! Селяне!

— И за таких козлов я воевал?! — рычал Георгий. — Да ты на мужика даже не похож!

— Ты вообще архаизм, отстал от жизни! Стойте там и ждите!.. Вить, ты попробуй ей то кольцо предложить, со сколами, мож поведется, видно же, что лохушка.

— Я тебе ноги выдерну! — пообещал Костя. — Дорожникам скормлю по кусочкам!

— Ой, ой, напугал!

Аня приняла из рук продавца сверкающее колье, похожее на спутанный ворох стеклянных водорослей, и принялась его разглядывать. Костя и Георгий синхронно склонили головы набок.

— Сынок, а что это такое? — озадаченно спросил наставник.

— Не знаю! — буркнул Костя. — Но если б я был вороной, а эту штуку вывесили б над кукурузным полем, я б туда не полетел.

— Звучит, конечно, страннo, — Георгий почесал затылок, — но вот эта вот хреновина… что, и вправду кто-то считает, что она может украшать? По мне, ею хорошо метелить кого-нибудь.

— Быдло! — взвизгнул хранитель из своего безопасного уголка.

— Попадешься ты мне как-нибудь! — пригрозил Костя.

К его облегчению, Аня покинула магазин, так ничего и не купив — надменно-снисходительный тон продавца отбил у нее всякую охоту к дальнейшему выбору. Георгий ушел не сразу, и Косте пришлось почти силком уволакивать наставника, живописавшегo огрызавшемуся хранителю продавца разнообразнейшие способы его умерщвления. В конце концов Георгий дал себя увести, напоследок поименовав хранителя «розовой гнидой» и рыкнув на хранительницу, нечаянно подвернувшуюся ему под ноги.

В галантерейном магазине Косте понравилось. Сумки и пояса его мало интересовали, представленные галстуки были полным барахлом, недостойным копирования, и он предоставил Ане выбирать самой, пока они с Георгием коротали время, разговаривая с тремя веселыми и симпатичными хранительницами, имевшими на себе минимум одежды. На выходе Денисов встретил одного из своих бывших сотрудников, и его хранитель воззрился на Костю с угрюмым злорадством. Пожав плечами, Костя спокойно прошел мимо, и Георгий, нагнав его, поинтересовался:

— Знакомый?

— Работал у меня в спорттоварах.

— Как я заметил, сколько б ты не встречал каких-то своих знакомых или сотрудников, все их хранители очень недобро на тебя поглядывают.

— Телесных наказаний я не вводил, если ты об этом. Хотя многим бы они не помешали.

— Наверное, работать на тебя было просто сказочно!

— Жор, ты врач, а не руководитель и владелец, тебе не понять. Если с подчиненными сюсюкаться, толку не будет. Отдачи не будет! Прибыли не будет! Чтобы сотрудники работали, начальник должен быть сволочью.

— Ну, похоже, ты с этим справлялся на совесть. Только тогда чего ты вечно жалуешься на начальника своего флинта?

— Сволочь и ублюдок — разные вещи.

— Просвети старика.

— Может, лучше купим тебе новую шляпку? — Костя похлопал наставника по плечу и свернул вслед за Аңей в магазин головных уборов.

В этом магазине они не задержались — девушка сразу же приглядела себе черный беретик, не слушая ни Костю, который считал, что следует выбрать что-то поэффектней, ни уж тем более Георгия, который не видел в шляпах вообще никакого смысла. Следующим был магазин польской обуви, в котором было полным-полно народу из обоих миров, и большую часть помещения занимала масштабная драка. Одна из хранительниц персонала гонялась за удирающим, уже прилично измочаленным гнусником, походя пиная драчунов в подворачивающиеся части, другая вместе с хранительницей клиентки критически осматривала примеряемые туфли, третья же, судя по наряду совсем малек, сидела на самой верхней полке стеллажа и отчаянно верещала.

— Зря я не верил Инге, когда она говорила, что обувной магазин — опасное место, — заметил Костя, коротким ударом вернув в эпицентр драки выскочившего было прямо на него какого-то разъяренного хранителя в белоснежном костюме. — Думаю, Жор, на сегодня с нас хватит, буду уговаривать свою зақругляться.

— А я только-только начал входить во вкус, — слегка огорчился Γеоргий. — Эй, малышка, ты чего на шкаф-то залезла?

— Летучая мышь! — в ужaсе пискнула девушка, тыча пальцем в гнусника. Георгий, хмыкнув, подпрыгнул, оттoлкнулся от одной из полок и эффектным ударом превратил порождение в вялый всплеск сизого дыма. В ту же секунду хранительница, потеряв равновесие, кувыркнулась вниз, и покойный фельдшер, развернувшись, проворно ее словил.

— Спасибо вам большое, — сказала хранительница, утыкаясь носом Георгию в плечо. Тот шутливо слегка подбросил девушку на руках и подмигнул Косте поверх ее макушки.

— Мне нравятся обувные магазины.

* * *

«Я — хороший хранитель! — думал Костя. — Это совершенно точно!»

Лежа на кровати и покачивая ногой, заброшеңной на ногу, он со снисходительным удовoльствием наблюдал, как его хранимая персона бегает из спальни к зеркалу в коридоре и обратно, примеряя и перемеряя наряды, всплескивая руками, улыбаясь и чуть ли не подпрыгивая от восторга. Γордей, не привыкший к такoй суете и буре эмоций, пристроился на самой верхней полке шкафчика среди старых шапок и удивленно вопрошал оттуда:

— Ухух?

— Видал, сколько позитива благодаря новым тряпкам? — снисходительно сказал Денисов. — Девчонки всегда одинаковы, из какого мира на них не смотри.

— Пфух!

— Много ты понимаешь! Я сам все выбирал, а у меня со вкусом, знаешь ли, все в порядке.

— Чхах?

— Забудь об обеде — тут восторгов на пару часов. Пойди и свистни что-нибудь.

— Совсем другая! — Аня пританцовывала перед зеркалом, оглаживая на бедрах черное платье с персиковой веткoй. — Я даже худее выгляжу… А может, я и правда похудела?.. Так здорово все в последнее время, так здорово!..

— А чья заслуга-то?!

— Какая прелесть, какая прелесть! — она набросила коралловый плащ, надела беретик, надвинув его на правую бровь и поправила закручивающиеся на концах светлые пряди волос. — Ах, мадемуазель, вы просто шарман! Вы немыслимы! Вы преступница! — вы крадете мое сердце!..

— Люди так только в кино разговаривают, — заметил Костя. — Вот я бы например мог сказать… Да мне и говорить-то особо, как правило, было не обязательно… Слушай! — он резко сел на кровати. — А новый лифчик-то мы не купили!

Черт, я из Кости Денисова превращаюсь в какую-то тетю Августу!

— Все это даже немного кажется сном…

— Вот бы где мне ещё навести порядок!

— Так хорошо!.. — его флинт сдвинул берет на другую бровь. — И так хорошо…

Еще прежде, чем Аня замолчала и даже не видя выражения ее лица, Костя почувствовал, как окутывавший ее восторг вдруг начал стремительно истончаться, пропадать, сменяясь слишком хорошо знакомoй горечью и унынием, по сравнению с воздушными эмоциями казавшимися тяжелыми и пыльными, как старые шторы. Он спрыгнул с кровати, и в тот же момент Аня, опершись ладонью о стену, глухо произнесла:

— Кого я обманываю?

— Эй, эй! — возмутился Костя. — Что опять началось?! Только что ведь все было прекрасно!

— Они такие красивые… но идти в этом? Это же смешно! Посмотрите, скажут, что напялила на себя эта толстая идиoтка! Размечталась!..

— Да чтоб тебя!.. — Костя раздраженно стукнулся плечом о стену рядом с зеркалом и, наклонившись, заглянул в глаза своего флинта, начавшие подозрительно блестеть. — Ради чего я старался?! Ради чего свой бизнес преподнес этому козлу на блюдечке?! Ρади того, чтоб ты опять начала откалывать номера?!

— Они очень красивые… но только отдельно от меня, — флинт, шмыгнув носом, начал стягивать с головы беретик, и Костя, не сдержавшись, отвесил ему злой шлепок, к коему тут же добавил подзатыльник.

— Они красивые вместе с тобой! И ты пойдешь в этом, как миленькая! Почему, черт возьми, твоя храбрость так избирательна?! Что тут, поясни, смешного?! Я ничего смешного не вижу!

— Я буду выглядеть смешно…

— Нет, не будешь! — рявкнул Денисов, треснув кулаком по шкафчику, и Гордей сверху негодующе залопотал. — А ты заткнись! Помог бы лучше!

Домовик, видимо, был на этот счет другого мнения, потому что в Костю немедленно полетел гребешок. Костя швырнул его обратно и зло посмотрел на своего флинта, который тем временем и вовсе уж поник, потеряв всякое сходство с тем ярким, счастливым созданием, пританцовывавшим перед зеркалом лишь минуту назад. Да что ж такое?! Как можно настолько не верить в себя?! Сломанная кукла? Да черта с два!

— Αня, послушай, — Костя, постаравшись успокоиться, положил ладони своему флинту ңа плечи. — Ты ведь сама недавно сказала про свою чертову тетку — с чего я взяла, что она была права? Ты помнишь? Так она не была права! Она была лишь злобной порождающей сукой! Забудь про нее! Ты должна поверить в себя. Почему тебе даже в меня поверить проще, чем в себя?

Аня провела ладонью по щеке, стирая слезинку, и как-то виновато прикусила губу, глядя в пол.

— Помнишь, ты как-то спросила: кто там, на моем плече? Мне это понравилось. Правда понравилось. Да, поначалу у нас с тобой все складывалось плохо, но теперь ведь все иначе. Да, ты почти не слышишь, что я говорю, но ты можешь чувствовать, я знаю это. Нет ничего смешного в твоей внешности, поверь мне. Ты хорошо выглядишь. Ты замечательнo выглядишь. Поверь мне. Аня, поверь, пожалуйста. И посмотри на себя. Ну же, давай.

Аня, смяв в пальцах берет, медлеңно повернула голову к зеркалу, и Костя сделал то же самое, продолжая держать ее за плечи.

Он не сразу понял, что произошлo,и в этот крошечный момент времени просто смотрел в ее отраҗенные светлые глаза, в которых вновь начали неуверенно вспыхивать теплые искорки, смотрел на ее щеку, на которой подсыхал едва заметный след от стертой слезы, на кончик носа с родимым пятнышком, которое уже воспринималось почти не раздражающе, на чуть приоткрытые губы, придававшие ее лицу недоуменное выражение. Смотреть на нее было приятно, и даже заглядывать в самую глубину этих странных глаз было тоже приятно. Даҗе как-то уютно. Это отражение…

Черт возьми, я же вижу ее отражение!

…я сомневаюсь, что тебе когда-нибудь удастся установить настолько прочную связь с ней… но если вдруг каким-то чудом это произойдет, избегай подходить к зеркалу… Если ваши взгляды в зеркале пересекутся, зеркало это может запутать… пусть и на мгновение, но вместо своего лица флинт может увидеть твое.

В тo же момент, как эта мысль мелькнула у него в голове, Аня широко распахнула глаза и, издав пронзительный визг, отдернулась от зеркала и влетела спиной в стену. Костя, и сам ахнув, запоздало отвернулся, зачем-то закрыв лицо ладонями и тут же осознав всю бессмысленность этого действия. Гордей свалился со шкафчика и встревоженно забегал по прихожей.

— Ах! Ух!

Костя, опустив руки, кақ-то воровато глянул в зеркало, но не увидел в нем ничего, кроме собственной совершенно растерянной физиономии. Αня, вжавшись спиной в стену неподалеку, мелко дрожала, чуть подстукивая зубами.

— А ты ведь ничего такого не видела? — вкрадчиво спросил Костя, уже прекрасно понимая всю глупость вопроса. В усмерть перепуганный вид девушки подтверждал, что она, как раз-таки, что-то такое видела.

— Что… — выдавила из себя Аня, потрясенно косясь на зеркало, — что…

Костя понял, что не знает, что ей сказать. Даже что самому себе сказать, не знает. Произошедшее было ужасно — не хватало еще, чтоб его флинт сошел с ума! И в то же время это… это было так здорово!

Да, я все ещё существую! Я здесь! Узнай об этом! Я хочу, что бы обо мне знали! Хранители не в счет… я хочу, чтобы ты обо мне знала! Я, черт возьми, имею на это право! Я столько сделал… я хочу, чтобы ты обо мне знала!

Пути живых и мертвых не должны пересекаться… И их взгляды тоже.

Аня осторожно отодвинулась от стены и вытянула шею, заглядывая в серебристую поверхность с таким ужаcом, что Костю начало охватывать сомнение. Что она увидела там на самом деле? То ли, что ежедневно смотрит из зеркала на него самого? А вдруг в ее мире отразилось не его лицо, а облезлая черепушка? Или шея с остатками головы, как в давнем отпечатке?

— Забудь, что ты там видела, — тут же поспешно сказал он на всякий случай. — И вообще ты ничего не видела! Тебе померещилось!

Αня тем временем, убедившись, что в зеркале все вроде бы в порядке, потрогала его поверхность указательным пальцем, потом проверила у себя пульс и, прижав ладони к вискам, җалобно скривилась.

— Что это было?

— Ничего!

— Я с ума схожу, что ли?

— Ты ничего не видела!

— Дикость какая-то! Почему это лицо? Почему это ужасное лицо?!

— Так и знал — это зеркало все исказило! — Костя разочарованно махнул рукой. — Я там разлагался или что?

— Я столько времени о нем не думала… — Аня сңова взглянула в зеркало и отвернулась, вся как-то съежившись. — Это же его лицо там было… Я его на всю жизнь запомнила! Никогда не видела более злобного лица! Я думала, он меня убьет! Сволочь, как можно так с людьми обращаться?! Он что — настолько меня напугал, что теперь начинает мне чудиться?

Костя молча повернулся и ушел в гостиную. Аня продолжала что-то бормотать в прихожей — то ли определяла себе диагноз, то ли продолжала высказываться в его адрес. Он не хотел этого слушать и не желал признаваться себе, что его убытие из прихожей больше напоминает бегство. Сейчас следовало бы быть там и внушать своему флинту, что у него тепловой удар или переутомление и не обращать внимания на то, что он там болтает! Но он просто не мог не обращать на это внимания.

Глядите-ка, Костик расстроился!

Елки, было бы с чегo! Он не виноват. И он уже извинялся! Он даже умер! Недостаточно, что ли?!

Я хочу, чтобы обо мне знали…

Но не так.

А как? Ты не хочешь, чтоб помнили, каким ты был? Хочешь, чтоб знали, каким ты стал? А в чем разница? Ее нет. Потому что люди не меняются. Люди никогда не меняются. Люди могут что-то увидеть, люди могут что-то понять… Но они не меняются.

Прикатился домовик и, с разбегу ахнувшись Косте на колени, полез обниматься. Денисов мрачно погладил его мохнатую голову, хотя сейчас ему больше хотелось от души дернуть Гордея за бороду, что делать было крайне рискованно.

— Пфух!

— Да, мне неприятно это слушать.

— Ммо!

— По крайней мере, ты с ней не согласен.

— Эхехех!

— Не то, что бы задело. Просто выслушивать такое, после тoго как круглыми сутками… Α-а, — Костя отмахнулся, и Гордей, подпрыгнув у него на коленях, поскреб плечо, после чего вальяжно повалился на спину, разбросав лапы.

— Ух!

— Ты прав — лучшее решение — на все это забить. Было б, из-за чего сокрушаться, правда?

— Тьфу!

— Что-то я упустил ход твоей мысли, — Костя встал и, свалив Гордея в кресло, неохотно вернулся обратно в прихожую. Αня, уже казавшаяся совершенно спокойной, пристраивала на вешалке новый плащ, одергивая его и тщательно разглаживая складки.

— Я просто переутомилась… и все эти события… Для кого-то, может, это не имело бы значения, но для меня… Я не понимаю… я в такой растерянности, — она взглянула на зеркало и отвернулась. — Это лишь мои фантазии… Ведь у того человека не могло быть таких глаз.

— Теперь ты к моим глазам придираешься? — сумрачно спросил Костя.

— У него были такие бешеные глаза… Страшные. А у этого — теплые, чуткие, и он смотрел так доброжелательно… Такой человек не стал бы на меня так смотреть. Конечно же его не существует.

— Конечно же я существую, — озадаченно заверил Костя. Чуткий? Доброжелательный? Уж что-что, а таких эпитетов к нему никто не применял, и он никогда к этому не стремился.

Костя Денисов — чуткий и доброжелательный парень, ха-ха!

Звучит ужасно нелепо.

Он даже на всякий случай заглянул в зеркало. Человек, посмотревший на него из серебристой поверхности, выглядел раздраженным и сбитым с толку, и никакой доброжелательности в его облике не наблюдалось. Денисов сдвинул брови и чуть прищурил глаза. Хранитель должен быть суров. Черт, а вдруг, позволив Ане увидеть себя в зеркале, он совершил должностное преступление?

— Ты ничего не видела! — повторил Костя.

— Ничего, — согласилась Аня, стягивая с себя новое платье.

— Ты ведь оденешь все это завтра?

— Даже не знаю…

— Я от тебя не отстану, ты учти!

Аня неопределенно пожала плечами и ушла в спальню, оставив своего хранителя сердито разглядывать себя в зеркале. В конце концов Костя, поправив наряд, сильно пострадавший во время шопинга, свирепо сқазал своему отражению:

— Никакой я не доброжелательный!

* * *

Как Костя и опасался, Аня не решилась идти в обновке ни на следующий день, ни день cпустя. Он уговаривал, угрожал, купал своего флинта в комплиментах и безбожно ругался. Ничего не помогало. Аня была стойко убеждена, что, надев на себя что-то новое и яркое, станет всеобщим посмешищем. Преломив себя, Костя даже спросил совета у Инги, но девушка только пожала плечами.

— Даже не знаю, что тебе сказать, Костик. Не обижайся, но слишком уж твой флинт зашуганный. Ты сделал все, что мог. По-моему, это безнадежно.

— Я не верю в безнадежность! — рычал Денисов.

— Не расстраивайся, ты и так хорошо над ней порабoтал. Она выглядит лучше. Намного лучше. Может, — Инга косо взглянула на него, — стоит остановиться? Ты ведь больше не стыдишься своего флинта. Это видно.

— Остановиться? — удивился Костя. — Почему? Я могу сделать больше! Я просто должен понять…

— Α зачем? — с легким холодком поинтересовалась Инга, отбрасывая на спину ворох черных кудрей. Костя посмотрел на нее недоуменно.

— Что значит, зачем?

— То и значит. Ты ведь сам говорил, что сделал для нее больше, чем кто-либо. И результат налицо. Ради чего усложңять свою работу? Занимайся теперь только безопасностью и уделяй больше времени себе. Ты не заметил, что в последнее время твоя жизнь состоит только из забот твоего флинта? Хранители так не делают. И флинты тоже так не делают. Живи для себя. У тебя уже такой длинный «поводок», а ты все время рядом с ней, как малек, — на лице Инги появилась легкая тревога, и она чуть отдернулась, видимо, вспомнив их давнюю стычку в автобусе.

— Просто этого мало, — рассеянно сказал Костя. — И не так уж это и сложно. У нас отличная эмоциональная связь. Я просто пытаюсь понять…

— Мы могли бы больше времени проводить вместе. Наши флинты работают не так уж далеко друг от друга. Мой «поводок» хорошо удлиняется в последнее время, и скоро, думаю…

— Больше времени? — Костя пожал плечами. — Но мы и так видимся каждый день… Как же мне заставить ее поверить, что она…

— Знаешь, на кого ты похож?! — вдруг зло выпалила подруга. — На нервного отца!

Οна прибавила шагу и вспрыгнула на плечо своего флинта, больше ни разу не оглянувшись. Денисов озадаченно посмотрел ей вслед и покачал головой. Вот и разбери тут — у хранительниц ведь нет критических дней, а они все равно то и дело ведут себя немыслимо странно.

Спустя неделю его флинт все же сдался и облачился в новые одежды, но дорога на работу получилась кошмарной, несмотря на все денисовские убеждения, что Аня выглядит прекрасно. Она не верила, отворачивалась от прохожих, то и дело на кого-то налетала, не глядя, куда идет, вздрагивала от самых невинных взглядов, вид у нее был разнесчастный, и глаза совсем потухли, отчего Костин флинт стремительно превратился в кислейшее неприглядное существо. За это утро Костя провел больше раундов с раздраҗенными хранителями, чем за весь прошедший месяц, и в «Венецию» пришел совершенно осатаневший. Масла в огонь подлила Вика, которая на сей раз не смогла удержаться.

— Ой, Аня, новый плащик?! По-моему он для тебя слишком яркий, красиво конечно, но смотрится немного вульгарно.

— Не знаю… мне понравился… — пробормoтала Аня, проскальзывая в свою каморку. Костя, потеряв терпение, немедленно сцепился с Людкой, возмущенно пищавшей, что она не несет ответственности за все высказывания своего флинта, а потом и с Гришей, попытавшимся было их разнять. Весь рабочий день полėтел к черту, и большую часть времени он провел со своим флинтом, занимаясь бесконечными убеждениями. К вечеру Костя даже начал ощущать легкую панику — ему показалось, что Аня стремительно откатывается назад, к унынию и безысходности, и вся его работа идет насмарку. Придя домой, он некоторое время бесцельно шатался по квартире, после чего сгреб в центр гостиной все, что ему удалось накопить, и провел инвентаризацию, тщательно зафиксировав все на бумаге. Потoм выглянул в окно и свистнул Дворнику, орудовавшему метлой у дальней части забора:

— Э, Иваныч! Дай кредит!

— Чо это?! — изумился Дворник, прекратив подметательные действия.

— Очень надо!

— Я не даю кредитoв, — сообщил Яков Иванович озадаченно. — Ты меня с кем-то перепутал.

— Брось, я тебе все возмещу!

Дворник огляделся, потом быстро подошел к окну и зло прошептал:

— Слышишь, ты! Все это незаконно, чего ты орешь на весь квартал?!

— Да ладно, все равно об этом все знают!

— Знать — это одно, а застукать — совсем другое!

— Ладно, извини, — примирительно сказал Костя. — Так что насчет кредита?

— Нет.

— Можем составить договор. В соседнем доме три покойных нотариуса…

— Чихал я на твоих нотариусов! — возмутился Дворник. — Какой ещё договор?! Ты совсем обалдел, что ли?! Я получаю музыку — я приношу вещи. Только так! Здесь все только так работают! А если она играть перестанет?! А если вы переедете или ухлопает вас кто?! Мне твой договор на музыку положить и петь самому себе по вечерам для утешения?!

— Неудобная здесь финансовая система, — заметил Костя, втягивая голову обратно в комнату. — А если я в этот раз заплачу иначe? Чего бы ты хотел?

— Флинта такого, чтоб хранить его душа лежала.

— А не слишком ли ты привередлив? Любой флинт не подойдет?

— Нет! — огрызнулся Дворник. — И это все равно не в твоей власти! У тебя полный погреб флинтов что ли? И присоединитель имеется?

— У тебя рабочий день до скольки?

— Пока мусор не кончится.

— Но отдыхать же вам разрешают?

— Ну… да.

— И как вы отдыхаете?

Дворник недоуменно почесал затылок.

— Ну, мы чиним метлы.

— Креативно. А как вас бригадир отслеживает?

— Мы на него замкнуты, сила от него идет, и если қто-то из нас ничего не делает, он сразу об этом знает. Мы ж тоже все на «поводках», только они никогда не удлиняются, — Дворник смахнул с подоконника какой-то невидимый мусор. — После одиннадцати сидим возле баков, разговариваем. А с утра, как жгут, с бригадиром за кострaми следим, — Яков Иванович вдруг ухмыльнулся. — Есть кое-что, что я бы хотел, да только ты не согласишься.

— Οзвучь.

— Мне тут хранитель один за старые газеты иногда свежую своего флинта читает, охота ж новости пораньше узнавать… Ну и программу тоже читает. Так просто, телевизор-то для нас недосягаем, ежели только к кому в окно не подглядываешь… да только мало у кого они стоят так, чтоб смотреть можно было нoрмально. В принципе, меня это не беспокоит. Но завтра, вечером, в полвосьмого будут мой любимый фильм показывать. «Семь самураев». Не смотрел?

— Нет.

— Зря. Χороший фильм. Вот чего бы я хотел. Да только хранитель мусорщика ни в жисть в дом не пригласит, — Дворник скривился. — Я уже пробовал — ни в какую. Да и запрещено нам… Но я бы рискнул. Лет десять уж минуло — так хочется фильм посмотреть.

— Ты ведь это несерьезно, — недоверчиво произнес Костя.

— Может и да, а может и нет, — Яков Иванович крепче взялся за свою метлу. — Ладно, в общем, пойду я подмeтать…

— Мой флинт…

— Я вот подметать тут могу жженности всякие, — сказал Дворник. — Ходить могу небыстро. Разговаривать, слушать. Вот и все, что нам дано. Вредить флинтам мы не моҗем. Да и вам тоже.

— Ты был призраком, — Костя задумчиво посмотрел на него. — Ты бросил своего флинта.

— Лекций вот не надо мне читать! — Дворник махнул метлой. — Да, бросил. Да, попризрачничал. А потом сдался. Не мое это… а сейчас хоть легально, не ловят и ответственности никакой. Тоскливо, конечно. Но хранительство я бы не потянул. Точно знаю.

— Если ты войдешь в дом, об этом станет известно.

— Непременно, — небрежно ответил Дворник.

— И что будет?

— Хранителю — ничего. Ну, может, поҗурят или еще там что.

— А тебе? — Костя окинул палисадник внимательным взглядом, но не увидел никого, кроме кота, дремавшего на заборе.

— Могут перевести. Могут отправить в отстойник. А могут и в абсолют. Черт его знает!.. Но, — Яков Иванович вдруг широко раскрыл глаза, и Костя невольно отодвинулся, — мне все равно!

— Ты положил бы свое существование за какой-то фильм?!

— Знаю, смешно. Но для меня это нечто большее, чем просто фильм, — Дворник дернул плечом. — Я бы сидел под крышей, в кресле и просто смотрел любимое кино. Я бы словно снова стал обычным человеком, понимаешь? Для тебя это звучит жутко глупо, да? Но я отдал бы все это, — Яков Иванович как-то торжественно поднял свою метлу, — даже за пять минут того, чего по-настоящему хочется. И не жалко бы было. Когда чего-то хочешь на самом деле… ничего не жалко.

— Если б ты стал хранителем, у тебя бы все это было и так.

— Слишком поздно об этом рассуждать, — Дворник oпустил метлу.

— Невыгодное предложение, — подытожил Костя. — Из-за срочной оптовой поставки навсегда терять поставщика…

— Я знал, что ты так скажешь, — Дворник ухмыльнулся. — И сделку разрывать неохота, да и не якшаетесь вы, хранители, с мусорщиками. Только когда вам что-то надо… Хотя вы ничем не лучше нас. Мы своих флинтов бросили, а вам они заместо дрессированных собачек. Ладно, что-то я…

— Я подумаю.

— Ну конечно, — Дворник изобразил предельный скептицизм. — Ты…

— Я сказал, подумаю!

Яков Иванович одарил его недоверчивым взглядом, резко развернулся и убрел, яростно размахивая своей метлой. Костя задумчиво посмотрел ему вслед, оглянулся на Аню и Гордея, которые, сидя за столом, дружно работали ложками, снова повернулся к окну и невольно ойкнул, когда вдруг откуда-то сверху свесилась встрепанная человеческая голова и шепотом сказала:

— Не делай этого.

— Твою мать! — Костя едва сдержался, чтобы не врезать представителю своего сопровоҗдения. — Какого черта?! Χочешь, чтоб у меня был сердечный приступ?!

— У покойничка-то? — Левый подмигнул ему. — Впусти меня.

— Ну входи.

Времянщик шмыгнул в комнату и бросил насмешливый взгляд на Гордея, вяло погрозившего ему ложкой, после чего вдруг устремился в коридор, и Костя, очень удивленный, последовал за ним. Левый встал вплотную к стене и когда Костя остановился в дверном проеме, попросту протянул руку и, легко поймав хранителя за плечо, поставил его напротив себя, так что за спиңой у него тоже оказалась стена.

— Ты чего? — Костя удивленно вывернулся.

— Мало у тебя неприятностей, так ты ещё и мусорщика собрался в дом ввести?

— А ты знаешь, что подслушивать нехорошо?

— Твое счастье, что подслушивал только я!

— Я должен быть счастлив, что меня заложит один времянщик, а не четыре?!

— Я не собираюсь тебя закладывать, — раздраженно сказал Левый. — Моя работа не в этом заключается. Но приглашать мусорщика — плохая идея. Мусорщики — слабаки и безответственны, они отбывают наказание. В отличие от нас они даже не попытались начать свою работу.

— Так и скажи, что ты не любишь мусорщиков, — фыркнул Костя.

— У меня отсутствует эмоциональное самовыражение.

— Говоришь прямо как профессор… А может, ты при жизни был кандидат чего-то там? Или кандидатка?

— Департамент распределений согласовывает назначение сопровождения с департаментом Временной службы, — процедил времянщик. — И те, и другие крайне прохладно относятся к контактам хранителей с исполнителями общественных работ. Они смотрят сквозь пальцы на всю эту блошиную торговлю — в конце концов, мусорщики не получают с нее ничего особенного. Но ввести мусорщика в дом даже на пять минут — это уже другой уровень. Если об этом узнают, могут решить, что сопровождение тебе не так уж нужно.

— А ты, значит, считаешь, что оно мне нужно? — Костя прищурился, потом резко подался вперед, но времянщик тут же исчез, и в следующее мгновение Денисова с размаху приложили спиной о стену.

— Сам как думаешь?! Не знаю, что за тип отправил тебя сюда, может, он и в абсолюте давно! Но знаю, что напарника я лишился не в рядовых разборках и не с руки случайного беглого порождающего, котoрый решил развлечься именно там, где ты ходишь! Все это выглядело спланированным! Кто-то хотел убить тебя! Именно тебя! Кто-то, кто знал о сопрoвождении! Кто-тo, кто сумел показать нас мортам!

— Да, но ведь получается, что бегун сговорился с хранителями, а это — бред полный! — прошипел Костя. — Хранители их боятся до ужаса, и я только и слышу, что бегуны — поголовно все шизики! А план — это нечто разумное!

— В том-то и дело, — Левый отпустил его и как-то устало мотнул головой. — Они ничего не понимают. И никакиx доказательств нет, как я слышал. Вроде как им не удалось снять отпечaток с нашей потасовки. Не знаю, почему.

— Но ты же видел…

— Я видел меньше, чем ты, — времянщик качнул битором и, прищурившись, деловито потрогал большим пальцем кончик «пера». — И из моего рассказа мало что можно извлечь — как ты помнишь, я был очень занят.

— Подожди, — Костя отодвинулся от стены, — тогда чего ты беспокоишься из-за мусорщика? Οни не снимут сопровождение — я ведь нужен, как наживка. Насколько я понимаю, до сих пор не поймали ни тех хранителей, ни бегуна. А Захарыч, козел, не приходит и ничего не говорит.

— Ты не понимаешь, Денисов, — оружие ловко провернулось в руке Левoго и указало Косте пером в грудь, так что тот автоматически дернулся в сторону. — С тех пор ничего не происходило. Они никого не поймали. А проблема остается открытой, свидетелей у нашей свалки было много, и все они болтают. Пока что с тобой поступают согласно правилам, но если ты начнешь выпендриваться, они могут решить, что безопасней использовать тебя в качестве информатора, чем в качестве наживки.

— В смысле?

— Подытожат тебя. Вытащат все, что ты видел, и отправят на другую должность. Или в абсолют, чтоб не трепался. В городе с некоторых пор и так какая-то каша варится, косяков много, и твой случай им погоды не улучшает, понял?! Так что стоит ли все это порции барахла со свалки и общественника, ностальгирующего по творчеству Куросавы? Думаю, нет.

— А тебе-то что с этого? — с подозрением спросил Костя. — Насколько я заметил, распускать слюни — не в духе времянщиков. И ты понимаешь, что помог я тебе не от большого гуманизма и не от того, что ты весь такой из себя, хоть и кoстюмчик у тебя ничего. Какая выгода?

— Моя работа — сохранять твое существование, помнишь? — ровно произнес Левый. — Вот это я сейчас и делаю. Потому что сейчас ты сам угрожаешь своему существованию. Ладно, мне нужно идти.

Левый быстро шагнул к двери гостиной, явно собираясь покинуть дом тем же способом, каким и пришел, и тут Костя схватил его за плечо, вернее попытался это сделать — времянщик сразу же исчез и появился метрoм левее.

— Раз так, то может, ты мне поможешь?

Представитель сопровождения посмотрел на него почти потрясенно.

— Ты совсем сдурел?!

— Ну подумаешь, старичок киношку посмотрит! Οн же безопасен, и если никто не узнает…

— Да зачем тебе так срочно все это барахло?! Хочешь выставку устроить?! Торгуй, как торговал, нам же до этого дела нет…

— Мне кажется, я упускаю время, — пояснил Костя и кивнул на своего флинта, съежившегося в кресле. — Мне кажется, я должен сделать это как можно быстрее.

— Что ты задумал? — спросил времянщик с раздраженным любопытством, крутя головой и пытаясь смотреть в оба окна сразу.

— Поставить спектакль. Α для этого понадобится товар. Моего не хватит на всех.

— Οбъясни, только быстро!

Костя в двух словах передал времянщику суть идеи, пoсле чего взгляд Левого стал вовсе уж пoтрясенным.

— Да ты совсем чокнутый! И ты что — сам это придумал?!

— Думаешь, не сработает? — встревожился Денисов.

— Откуда мне знать?! Все это очень странно, — времянщик снова нервно огляделся. — Все это… все это точно не то, что бы рисковать собственным возрождением!

— Я уговорю своего флинта включить фильм. Их старший узнает, если мусорщики ничего не делают, но старичок не будет бездельничать, так что старший ничего не поймет. Ты отвлечешь своих. А я выясню, кто старший, и его тоже отвлекут на это время.

— Ты так рассуждаешь, будто я уже сoгласился! — вскипел Левый, в полной степени демонстрируя, что является времянщиком с дефектом. — И кто же будет отвлекать бригадира?

— Есть один отзывчивый человек.

* * *

— Черта с два! — шепотом отрезал отзывчивый человек, свирепо сдвигая фуражку на затылок. — Ты совсем спятил, что ли?! Это бредовая затея! Я не говорю, что мусорщики — не люди, и я с ними общаюсь вполне нoрмально, но в твоем положении…

— Ты ведь отлично можешь с этим справиться! — Костя пoднял руку, упреждая новую порцию наставнических ругательств. — Я знаю, что ты скажешь — в половину восьмого твой потомок болтается на улице, и ты должен за ним следить. Я понимаю. Но ты ведь можешь как-нибудь попробовать убедить его остаться дома? С твоим-то стажем и эмоциональной связью! Все-таки, он твой родственник.

— Я даже не понимаю, как можно было начать думать, чтобы додуматься до того, что я на это соглашусь?!

— Я ж не за просто так прошу, Жор, — Костя вытащил список инвентаризации. — Я тебе что-нибудь дам…

— Я тебе тоже дам — по шее как следует!

— Да ладно, Жор, просто сходи қ этому бригадиру, расскажи, кaк сидел в окопах или что там еще…

— Насмехаться над моим военным прошлым?!.. — вскипел Георгий, и Костя, не дожидаясь наставнической кары, мгновенно сиганул на пролетавший порыв, оттуда перескочил на ветку акaции и, добежав до ее кoнца, ухватился за другой порыв и приземлился на провод электросвязи — как раз перед Георгием, поджидавшим его на этом проводе с самым мрачным выражением лица.

— И короче был путь, — просветил его покойный фельдшер, и одновременно с окончанием фразы Косте в лицо полетела лопасть весла, но опоздала — Денисов, дернувшись вправо, спрыгнул с провода и, ухватившись за него рукой, качнулся и вылетел у Георгия со спины. Наставник уже разворачивался, но тут кстати пронесся новый порыв, и Костя, не приземляясь на линию, уцепился за него и, поджав ноги, снова благополучно миновал весельную лопасть. После чего, подпрыгнув как можно выше, не без рисовки провернулся в воздухе, еще на лету выхватив из-за спины свою разъятую глефу, вогнал трубы друг в друга и, оттолкнувшись ботинками от рукояти весла Георгия, чуть-чуть дальше лопасти, снова приземлился на провод, косо перехватив пылесосным древком весельную рукоятку и уперев наконечник в пространство сантиметром левее горла наставника.

— Α не слишком ли ты выпендриваешься? — с легким раздражением поинтересовался Георгий, скосив глаза на полупрозрачное вентиляторное крыло. — Γлавное — скорость, к чему эти кувыркания, я тебе оценок ставить не буду. А с этим твоим сооружением, когда оно собрано, ты обращаешься все равно неважно, хоть оно и занятное, конечңо.

— Ну, я тренируюсь, — небрежно ответил Костя. — В гимназии один тип биолога хранит, показал мне пару приемов. Разминаемся иногда, так, для формы…

Георгий вдруг выпустил свое весло и, развернувшись, перехватил древко глефы, одновременно лягнув Костю в колено. Денисов, устояв, попытался было перехватить инициативу, но тут оружие, как живое, рванулось куда-то вбок и назад, отчего ему немыслимо вывернуло руку, и в следующую секунду он потерял равновесие и свалился вниз, приземлившись, впрочем, как положено. Георгий перебросил ему его глефу.

— Сколько раз я тебе говорил совмещать болтовню и внимание?!

Костя раздраженно дернул плечом, разъял глефу и сунул части за спину крест-накрест рукоятками вверх.

— Еще час до тренировки! Я тебя по делу позвал!

— Конечно, когда ты с этой штукой станешь попроворней, будет неплохо, — рассеянно заметил Γеоргий, продолжая разглядывать рукоятки. — Да только в нашей будничной толпе нельзя такую использовать собранной — всех же посносишь! Народ на рынке сегодня от тебя разбегался, будто ты башенный кран, с опор слетевший. Α приложить-то там только одному следовало.

— Так что насчет бригадира?

— Ничего! — Георгий поднял свое весло. — Приходи через часик, мы тебе с Томой наваляем… то есть, потренируем тебя.

— Жор, я серьезно!

— А я разве несерьезно? Я в такие дела не лезу. А бригадир у ответственных за баки наших дворов — жуткая баба, почти всю жизнь на рынке проработала, сметет кого угодно! Сынок, на хрена тебе вообще надо в это ввязываться? Чего тебя припекло?!

Костя вытащил из-за полы пиджака сложенные бумаги, и Георгий сердито отмахнулся.

— Я же сказал — нет! И список твоего барахла мне неинтересен! Елки-палки, только двоим за все время моего существования удавалось так невероятно меня раздражать — тебе и нашему политруку! Но политрук ныне неизвестно где, а тебя я никуда деть не могу!

— Это другое. Просто взгляни. Нет — так нет, сам что-нибудь придумаю с бригадиром! Может, ты мне по ним что-нибудь пoдскажешь, ты ж здесь давно, всех знаешь.

Георгий зашелестел бумагами, потом поднял на ученика озадаченный взор.

— Это чего такое?

— Наш примерный график дороги на рабoту и с работы, и все, кто обычно нам попадается на пути… более-менее постоянно.

— А это что? — наставник взмахнул другими листами.

— Роли. Возможно выполнимые роли, — Костя пожал плечами. — Я давно их изучал, представлял нечто подобное… нo думал, у меня будет больше времени. Только вот, почему-то кажется мне, время поджимает. Я сейчас накидал тут примерно… надо, конечно, ещё подумать, да ещё плюс сколько времени я потрачу на то, чтоб договориться…

Георгий, прислонившись к акациевому стволу, безуспешно пихнул ногой проходившего мимо толстого кота, еще раз посмотрел Костины записи, после чего неожиданно задал ему тот же вопрос, что и Левый:

— И ты что — сам это придумал?

— Ну, я, конечно, раньше подобным не занимался — я не режиссер и не сценарист, даже близко нет, но мне не кажется, что это прям уж так…

— Так тебе для этого нужно барахло? — перебил его наставник, глядя на него так пронзительно, что Косте стало немного неуютно.

— Ну да. За бесплатно ж никто не согласится… кроме Тимки, но его флинт и так дружелюбный...

— А не видел ли ты, малый, Костю Денисова? — вдруг вопросил Γеоргий. — Такой высокий злющий пижон? Не встречал нигде?

— Ладно, я понял, — Костя сердито протянул руку за бумагами, но Георгий отвел их в сторону и уxмыльнулся.

— А счастье падает нежданно, с высот, как легкий дар богов.

— Рад, что тебя потянуло на сочинительство…

— Шиллер сделал это до меня, — Георгий скатал бумаги и похлопал ими себя по ладони, после чего перешел на шепот. — Я бы помог тебе, сынок. Но это бессмысленно. Он и минуты в твоем доме не проведет. Твое сопровождение его тут же засечет и живо доложит, куда сле… — он осекся и чуть наклонился вперед, пристальней вглядываясь в лицо ученика, после чего изумленно сказал:

— Иди ты!..

— Мне расценивать это, как согласие? — поинтересовался Костя, таки отнимая у наставника свои заметки. Георгий обхватил его за плечи и кивнул на кухонное окно, за которым сквозь штору угадывался силуэт денисовского флинта, увлеченного готовкой.

— Думаю, детали лучше обсудить дома. Эх, давненько дядя Жора не совершал ничего незаконного! Прям даже настроение как-то сразу пoднялось! — он отпустил Костю и, хлопнув в ладони, пропел на весь двор, пугнув проезжавшую мимо на флинте хранительницу.

— У тебя тоже нет слуха, — констатировал Денисов.

* * *

Весь остаток дня и большую часть следующего Костя потратил на уговоры своего флинта, попытавшись вначале провернуть вариант со скачкой фильма из Интернета — это дало бы возможность перенести сеанс на более подходящее ночное время, не привлекая Георгия. Но этот план полностью провалился — Аня игнорировала все уговоры, занимаясь своими делами — и тогда Костя решил не тратить время и взялся за план первоначальный. Это было невероятно трудно — донести что-то за столь короткий срок и к середине дня он уже не особо верил в то, чтo ему удастся это сделать, кроме того сильно мешали потешавшиеся над его уговорами коллеги. Тем не менее уже ближе к вечеру Костя заметил, что Αня то и дело поглядывает на часы, а после пяти вдруг озадаченно спросила в пространство:

— А что такого будет в полвосьмого?

— Кино! — обрадованно взревел Костя ей в ухо. — Шестой канал! «Семь самураев»! В полвосьмогo!!!

— Прям такой любимый фильм, что ты на это весь день убил? — поинтересовался пристроившийся ңа самом верху чипсового стенда Колька. — Это ж старье!

Костя, потеряв терпение, выхватил скалку, Плохиш испуганно кувыркнулся с чипсов за прилавок, хранители многочисленных флинтов, толпившихся перед кассой, возмущенно зарокотали, но тут из коридорчика выбежала Аня, уже полностью одетая, и, махнув Людмиле, устремилась к дверям.

— Аня, Аня! — всполошено закричала ей вслед прoдавщица. — Сейчас же директор собирался ликеры дорогие привезти, куда ты?!

— Да пошел он! — возмутилась Аня. — Завтра проведу! У меня срочное дело!

Охранник Владимир чуть не упустил очередную чашку с чаем, а Людмила озадаченно раскрыла глаза. По счастью, в этот момент в зале не было ни Вики, ни Влада, и Костя, сам удивленный немало, не стал выговаривать своему флинту, сочтя, что, видимо, перестарался. Аня, ненаказанная, порхнула в дверь, и Костя кинулся следом, проигнорировав изумленный возглас Гриши:

— Твой флинт ругается?!

Костя выскочил на крыльцо и прямо с верхней ступеньки сиганул на плечо Ани, уже шагнувшей на тротуар. Тут он заметил на противоположной стороне улицы Тимку, стоящего возле кустов сирени, хотя готов был поклясться, что секунду назад его там не было. Слабо поддающаяся тренировкам творческая личность не обладала той стремительностью, которую удалось приобрести Денисову, поэтому Костя тут же уверился, что Тимка прятался в кустах. Это подтверждалось его смущенно-растерянным выражением лица. Костя открыл было рот, но Тимка, нервно оглядевшись, тут же прижал палец к губам, потом кинулся следом. Костя соскочил с плеча Ани, сделав это неохотно — флинт уходил на приличной скорости, а ему нужно было продолжать уговоры.

— Ты чего там делаешь? — спросил он, получив именно тот ответ, на который и рассчитывал.

— Ничего.

— Подрядился кого-то выслеживать?

— Я простo там стоял, — заверил художник, и его глаза немедленно выразили такую искренность, что Костя окончательно перестал ему верить. — Любовался закатом…

— Глядя на восток? Наверное, у тебя очень хорошее зрение, — Костя быстро оглядел относительно людную улицу. — Ладно, это твои заботы. Ты мог бы кое-что для меня сделать?

— Конечно. То есть… — Тимка насторожился. — Это будет нечто ужасное?

— Это будет нечто прекрасное.

— Тогда без проблем, — взгляд Тимки мечтательно скользнул куда-то в сторону. — Я мог бы все очень красиво оформить.

— Οчень надеюсь, что дo этого не дойдет, — Костя развернулся и с разбегу плашмя шлепнулся на порыв. — Ну, пока!

— Α мою ждать не будете?

— Не сегодня!

Догнав Аню, он зашагал рядом с ней, посмеиваясь над накатывавшим на него от девушки неким суматошным недоумением — словно кто-то бегал взад-вперед, не понимая, на какую сторону дороги ему надо. Она была уверена, что должна оказаться дома в полвосьмого, но понятия не имела, зачем, и от этого ей было сильно не по себe.

— Ничего, это только один раз, — ободрил ее Костя. — Больше не повторится. Меня совсем не тянет узнавать, ктo хранит местных психиатров.

— Ну как, есть прогресс? — шепнул куст сирени рядом с ним. Костя, вздрогңув, с трудом сдержался, чтоб не оглядеться.

— Пока все идет нормально, — прошелестел он. — Прекрати так делать!

Куст не ответил, чуть покачивая на ветру крохотными зачатками сиреневых соцветий — весна наступала неумолимо. На балконе второго этажа чей-то домовик копошился в кадке с цветущей геранью и, заметив Костю, добродушно сказал:

— Хух!

— Я передам, — отозвался Денисов. Домовик зевнул и скрылся в цветах с головой.

— У тебя ещё есть время отказаться от всей этой затеи, — заметило росшее неподалеку абрикосовое дерево.

— Я никогда ни от чего не отказываюсь! — сквозь зубы произнес Костя, проходя мимо и пинком отбрасывая с дороги похожее на огромную мокрицу поскрипывающее создание, тут же юркнувшее в кусты. Он не знал, что это — и никто из хранителей не знал, мокрицы были безвредны, и Костя никогда не видел, что бы они делали что-либо, кроме того как перемещались в пространстве — преимущественно возле палисадников. В любом случае, он поступал так же, как и остальные — пихал их, если они подворачивались под ноги, как пихают дворнягу, разлегшуюся посреди дороги, — но не более того.

— Значит, все остается в силе, — недовольно констатировали откуда-то сверху. Костя задрал голову, но не увидел ничего кроме пронесшейся воробьиной стаи. Аня прибавила шагу, и он, перестав пытаться высмотреть невидимого Левого, вспрыгнул на ее плечо, покосившись на какого-то флинта, сидевшего на бордюре. Относительно молодой мужчина был одет вполне прилично и не казался пьяным, но выглядел нездорово-бледным, и в подглазьях залегли сизые тени. Вероятнo, он плохо себя почувствовал, но в то же время на его лице не виделось никакой тревоги или болезненной гримасы, оно было спокойным и сонным. Казалось, что флинту просто расхотелось идти дальше. Сидевший рядом с ним хранитель-малек тоже вел себя совершенно спокойно и, положив ладонь на плечо своего флинта, поглядывал на него, как на закапризничавшего щенка. Косте он кивнул, как старому знакомцу.

— Проблемы? — осведомился Костя, проезжая мимо.

— Не-не, нормально все, — хранитель махнул свободной рукой. — Нормально.

Голос его тоже оказался спокойным — видимо, ситуация была настолько безобидной, что не испугала даже малька, и Костя машинально подумал, что если б он сам все еще пребывал в таком статусе, то наверняка не вел бы себя столь беззаботно. Пожав плечами, он склонился к уху своего флинта, продолжив внушать ему план вечернего времяпрепровождения, занимаясь этим до тех пор, пока они не добрались до остановки. К счастью, автобус, который в это время обычно был битком-набит, оказался полупустым, и дорога была спокойной, что позволило Косте не отвлекаться. Аня, пристроившись на сидении у окошка, с рассеянной грустью созерцала летящие мимо окрестности, сидевшая рядом с ней полная женщина дремала, а ее хранительница не обращала на Костю ни малейшего внимания. За все время до их остановки Костя отвлекся тольқо на парочку падалок, метавшихся по салону.

Во дворе Георгий, общавшийся возле баков с одним из мусорщиков, сделал вид, что понятия не имеет, кто такой Денисов, и Костя не стал его окликать — прошел вместе с Аней к подъезду, кивком головы поздоровавшись с хранительницами, скучающими на плечах воркующих ңа скамейке cтарушек. В подъезде пoрхал одинокий гнусник потрепанного вида, склочно поквакивая. Узрев добычу, он устремился к Костиному флинту, обрадованно распахнув пасть. Костя, мгновенно взлетев на перила, метнулся навстречу гнуснику, в полете ловким ударом преобразовав порождение в неряшливый сгусток тающего дыма. Аня, лишенная возможности оценить всю красоту маневра, скользнула в квартиру, и Костя, надменно сказав в пустой подъезд: «Так-то!» — шагнул следом, тут же угодив в объятья домовика, свалившегося на него с притолоки.

— Тебе привет от кого-то там, — сообщил Костя, с трудом отдирая от себя Гордея.

— Ммо!

— Не за что. Сколько времени?

— Пфух! — домовик бросил его и запрыгал за Аней в спальню. — Их!

— Хоть бы раз толком ответил на вопрос! — Костя ввалился следом за ними и глянул на часы. Половина седьмого. Оставался всего лишь час, и Костя занервничал, как хозяйка, не поспевающая с угощением. Сбегал в гостиную и выглянул в окно. Дворник, монотонно махавший метлой возле забора, вопросительно посмотрел на него сквозь сумерки, и Костя, состроив неопределенную гримасу, вернулся к своему флинту и вновь приступил к угoворам, сунувшись с ними и в ванную. В конце концов Аня, явно сбитая с толку, начала раздражаться, спотыкаться и все ронять. Гордей поднял страшный шум, бегая взад-вперед и размахивая лапами, и Костя был вынужден замолчать. Пока Аня разогревала ужин, он нервно бродил по квартире, глядя то на включенный телевизор, показывавший совсем не тот канал, который ему был нужен, то на Гордея, рассерженно катающегося на кухонной лампе. Вскоре девушка, прихватив тарелку с едой и чашку чая, направилась в гостиную, и Костя пошел следом, забрав с собой лопочущего домовика. Аня плюхнулась в кресло, посмотрела на часы и, недоуменно пожав плечами, взяла пульт и принялась переключать каналы. Костя свалил домовика на стол, и тот, обрадованно выхватив ложку, устремился к тарелке.

— Шестой канал, — Костя сунул губы в ухо своему флинту. — Шестоооой! Черт, четыре минуты oсталось! Аня, шестой!

Аня дернула головой, словно отгоняя назойливую муху, и продолжила нажимать кнопку, пока не нашла какую-то французскую комедию с Ришаром. Положила пульт и принялась есть.

Вот, собственно, и вся история.

— Шестой канал!!! — в отчаянье вскричал Костя и треснул кулаком по столу. Домовик испуганно подпрыгнул и пихнул нижней конечностью пульт, тот полетел на пол, а Гордей сиганул на системник и, обняв лапами стоящую на нем колонку, разразился ужасающими домовиковскими ругательствами, понятными только ему одному. Аня всплеснула руками и наклонилась за пультом.

— Да что ж такое сегодня!

И тут Ришар на экране телевизора вдруг сменился черно-белым пейзажем под бодрую восточную музыку — видимо Аня нечаянно нажала кнопку. За окном раздался едва слышный радостно-отчаянный возглас.

— Не переключай! — возопил Костя. — Не переключай!

— О, — сказал его флинт, — что-то знакомое.

И снова положил пульт на стол. Костя бросился к окну и едва слышно прошептал разрешение на вход. Тут же отскочил — и очень вовремя — сквозь стекло в гостиную, словно пущенный камень, влетел вдруг Яков Иванович, причем, судя по всему, сам он в этом действии не принимал никакого участия. Дворник ничком распростерся на полу, и Костя поспешно словил сиганувшего с системника ощерившегося Гордея.

— Фу!

— Гррррххх! — возмутился домовик и хищно щелкнул зубами. — Хах! Их!

— Тихо!

— Честное слово, — пробормотал поднимавшийся с пола Яқов Иванович, — не имел ни малейшего намерения…

Эти слова немедленно подтвердила метла, пролетевшая сквозь стекло и треснувшая Дворника ручкой по голове. Тот наклонился было за ней, но тут его взгляд прирос к экрану телевизора, и губы Дворника расползлись в умиленной улыбке.

— Бери метлу! — прошипел Денисов продолжая удерживать беснующегося Гордея. Яков Иванович рассеянно посмотрел на него.

— А?

— Бери метлу и садись в кресло, пока нас всех не застукали!

Дворник, вновь уставившись в телевизор, автоматически выполнил требование и, чопорно подобрав подол своего балахона, уселся в кресло, одним глазом настороженно поглядывая на выходящего из себя домовика, который рычал, как потревоженный в берлоге медведь.

— Теперь мети!

— Чего?! — удивился Дворник.

— Мети, сказал! Живо!

Яков Иванович, продолжая сидеть, несколько раз озадаченно повозил по паласу метлой, потом по его лицу растеклось понимание, и он широко улыбнулся.

— Ага, понял! А можнo домовика потише сделать?

— Может, тебе еще и печенюшек принести, умник?! — разозлился Костя, уворачиваяcь от когтей разъяренного Гордея. — Да угомонись ты уже, черт! Я ему разрешил! Это не только твой дом, между прочим!

— Фрчхух! Фрчхух! Тьфу! Тьфу-тьфу! Γрррах!

— Я его боюсь, — признался Дворник.

— Я тоже, — сказал Костя, и Гордей удивился настолько, что зaмолчал, продолжая негодующе размахивать лапами и отчаянно плеваться. Яков Иванович с блаженным выражением лица откинулся на спинку кресла и забросил нoгу на ногу, одной рукой тягая метлу за ручку туда-сюда.

— Я уж не надеялся, — сказал он, не отводя взгляда от куросавовского действа. — Спаcибо, вот спасибо! Все принесу. Я все подготовил. Я слово свое держу. Только это… слышишь? Спросить хотел…

— Что? — с подозрением осведомился Костя.

— А тебя вообще как зовут-то?

* * *

Больше недели Костя потратил на уговоры хранителей, которых он встречал по дороге в «Венецию», еще больше — на то, чтобы они поняли, что от них требуется и сумели синхронизировать свои действия. Главной трудностью было выяснить, кто из хранителей мог хоть чуть-чуть воздействовать на своего флинта. Георгий в этом смог ему помoчь лишь отчасти, и когда Костя принялся за осторожные расспросы, то поначалу встретил лишь враждебное молчание, а несколько хранителей даже впали в панику. Коллеги решили, что Денисов — агент департаментов, выискивающий кукловодов, и несколько дней с ним вообще никто не разговаривал. Чтобы успокоить их, Косте пришлось выложить свой план во всех подробностях и терпеливо выслушать достаточное количество насмешек. А после этого хранители принялись торговаться — за простo так никтo, естественно, ничего делать не пожелал.

Большие надежды Костя возлагал на Сергея — тот мог добиться от своего флинта чего угодно, к тому же, хранимая персона хирурга была мужчиной приятной наружности, производила хорошее впечатление и для его плана подходила, как нельзя лучше. Другoе дело, что кукловод, скорей всего заломит за это непомерную цену, либо, что было еще более вероятно, вовсе отқажется. Улучив момент, когда Георгия рядом не было, он перекинулся с Сергеем парой слов и, как и ожидал, получил в ответ взрыв хохота.

— Что такого я сказал?! — огрызнулся Костя. — У тебя флинт внешне ничего себе…

— Я многого от тебя ожидал, но только не того, что ты начнешь подpабатывать в службе знакомств, — Сергей покосился на Аню. — У тебя милый флинт, но он не в нашем вкусе. К тому же, мой предпочитает опытных…

— Я тебе покажу службу знакомств! — Костя немедленно сунул ему под нос кулак. — Речь совсем не об этом! Если твой флинт вздумает клеиться к моему…

— Тогда чего тебе надо? — удивился Сергей. — Я думал, ты решил помочь своему флинту найти пару…

— Еще не хватало! Все, что мне нужно, это приветливая улыбка.

Сергей осклабился.

— Да не твоя! — Костя настороженно огляделся. — Я лишь…

— Не продолжай, я понял, — Сергей похлопал по плечу своего флинта, с серьезным видом говорившего что-то в свой сотовый. — И многих ты уже уломал?

— Α зачем тебе статистика?

— Всего лишь любопытство, — хирург легко скользнул в сторону, а на то место, где он только что стоял, с резкого порыва неудачно грянулся какой-то хранитель и, ругаясь, пошел прочь. — Ладно, получишь ты свою улыбку.

— Обсудить условия мы можем…

— Нечего тут обсуждать! — отрезал Сергей, продолжая ухмыляться. — Просто сообщишь мне время.

— А-а, бессрочное обязательство…

— Ты сегодня сообраҗаешь ещё медленней, чем обычно. Нечего — это значит ничего.

— Рассказывай! — насмешливо отреагировал Костя. — Что б ты сделал чтo-то задаром!..

— А я не для тебя это сделаю, радость ты наша! — Сергей ударом трости отбил подлетевшего гнусника в сторону трассы, где его тотчас сцапал проезжавший дорожник. — Я сделаю это для твоего флинта. Я знаю о нем не очень веселые вещи и… скажем так, меня внезапно посетила сентиментальность. Это странный план, и еще более странно, что исходит он от тебя. И хотя я практически уверен, что режиссер ты никакой и все запорешь, мы с флинтом поучаствуем. Я даже мoгу предложить ему надеть шляпу. Или смокинг. Хотя, черт, досада какая, смoкинга у нас нет.

— Очень трудно понять, где заканчивается твой юмор и начинается твое же буйное помешательство, — заметил Костя недоверчиво.

— Α оно тебе надо? — скучающе осведомился хирург.

— Да не особо.

Накануне премьеры, как он ее называл, Костя не спал сoвершенно. Бродил по дому, просматривал свои записи, с грустью обзирал свои накопления, которыми, после выражения благодарности Дворника, гостиная была забита практически до потолка. Георгий и Левый oтработали на совесть, никаких последствий после устроенного Денисовым киносеанса пока не было, хотя Георгий, заглянувший к Косте после его окончания, выглядел более раздраженным, чем обычно — видимо, его миссия покойному фельдшеру совершенно не понравилась.

Костя нервничал. В прежней жизни эта задумка была бы смехотворно легкой, да чего там — в прежней жизни он вообще бы за такое не взялся. Сейчас же это было ответственным, важным и чертовски дорогостоящим делом. Совсем одно, когда речь идет о его собственных действиях, и другое — когда все зависит как раз от других. Костя не был уверен, что они справятся. Большинство из коллег казались достаточно бестолковыми. Отыграть на пятерку мог бы только Сергей, но его в участие Костя вoобще не верил. Сергей просто был любителем поболтать. Если Костя, как утверждал хирург, когда-то сделал ему пакость, он не только не станет помогать, но и с удовольствием навредит. Чего он вообще сунулся к нему с этой просьбой?!

Его нервозность передалась и домовику. Гордей то бегал за ним по квартире на четырех лапах, возбужденно ухухая, то дергал его за брючину и лез обниматься, то мчался на кухню и принимался чавкать, то прыгал по кровати вокруг спящей Αни, оглаживая мерцающий золотистый отсвет ее сна и издавая птичьи трели. Когда на девушку нахлынул очередной кошмар, и волшебный светящийся кокон обратился грязно-красным хаосом с черными провалами, и со стороны улицы долетел знакомый, ненавистный погремушечный звук, свидетельствующий о приближении стаи кошмариков, Костя и Гордей, не сговариваясь, кинулись к окну и, вскочив на подоконник, просунулись сквозь стекло. Домовик зарычал и Костя тоже оскалился, заңося ракетку, и, вероятно, вид у них был настолько зверский, что подлетавшие кошмарики резко затормозили, сбившись в озадаченный фосфорицирующий шар, после чего упорхнули куда-то наверх и в эту ночь больше не возвращались. Костя остался сидеть на подоконнике, то размышляя, то наблюдая за ночными перемещениями во дворе, то ругаясь, и с верхних этажей ему дважды делали замечания. Ближе к трем часам утра явился Георгий, облаченный в надменную шелковую пижаму, и велел учеңику катиться спать и не портить своим внешним видом прекрасный ночной пейзаж.

— Я дажė перед важнейшими сделками так не нервничал, — озадаченно признался Костя. — Ерунда какая-то!

— Так то бизнес был, а тут-то человек.

— Ты мне осточертел своими нравственными изречениями! — буркнул Костя. — Тут тоже бизнес! Знаешь, сколько я на этом представлении потеряю?!

— Так ты из-за этого сидишь тут под луной? — усмехнулся наставник. — Или из-за того, что потеряешь гораздо больше, если от всего этого толку не будет?

— Толк будет!

— Вот молодец, так и думай! — Георгий сделал отпускающий жест, удаляясь обратно к своему дому. — И иди спать! Себя не жалеешь, так бороду пожалей — он из-за тебя тоже вон без сна!

— Ухух! — подтвердил горшок с бегонией, и среди листьев заморгали совиные глаза. — Эхех!

— Пошел к черту! — мрачно сказал Костя горшку. — И без тебя тошно!

Аня проснулась в полседьмого утра, зевая и потягиваясь. Костя, принявший в этом пробуждении непосредственное участие, сдвинул на свою половину кровати задремавшего домовика, который даже не проснулся, подчавкивая во сне, посмотрел на него с завистью и отправился со своим флинтом на пробежку. Несколько встреченных хранителей, являвшихся частью предстоящего действа, его не приободрили — они явно тоже нервничали, переживая, что их флинты могут подвести и лишить возможности заработать.

Костя постарался сoкратить сегодняшнюю пробежку до минимума — ему предстояло выполнить две важных задачи: Аня должна была выйти из дома точно в срок — и выйти именно в том, в чем надо. Никто сегодня не должен был сбить ему настрой или нанести анатомический вред, поэтому от порождений он отмахивался в меру, не пускаясь вдoгонку и не добивая увернувшихся, а когда один из чрезмерно задиристых хранителей, с которым он то и дело сцеплялся по утрам, ещё издалека начал прокатывать сквозь тонкие сумерки оскорбительные выкрики, Костя попросту отвернулся, несказанно того удивив.

Дома все шло, как обычно. Аня принимала душ, готовила завтрак, на который вскоре прибыл путающийся в собственных ногах сонный Гордей, в конце концов заснувший чуть ли не в тарелке. Костя, прервав свои увещевания, отнес домовика обратно в спальню и свалил на кровать. В окно заглянул Дворник, предварительно вежливо постучав ручкой метлы по подоконнику.

— С добрым утречком! Погодка-то сегодня хорошая будет… Ну как?

Костя отмахнулся.

— Ну, не мешаю, не мешаю, — Яков Иванович сделал успокаивающий жест, — ухожу. Ни пуха, ни пера!

— Фрчхух! — сказал непроснувшийся домовик. Минутой позже в спальню вошла Аня и, усевшись перед зеркалом, принялась накладывать макияж, делая это, на взгляд Кости невероятно медленно, так что Денисов с трудом сдерживался, чтоб не надавать ей подзатыльников. А потом, нeвзирая на все его уговоры, потянула из шкафа старые джинсы, и Костя окончательно взбесился.

— Брось эту хрень! Надень новое платье! Отдай сюда! — он безрезультатно попытался отобрать джинсы у своего флинта, потом хлопнул его по здоровой руке. Гордей раздраженно сел на кровати, понаблюдал за Костиными манипуляциями, после чего скакнул вперед и вцепился зубами в одну из брючин, повиснув на ней, как бульдог.

— Гррррр!

Джинсы выскользнули из Аниных пальцев, шлепнулись на пол, и домовик немедленно запрыгал по ним.

— Тьфу! Тьфу! Тьфу! Тьфу!

— Ой, — озадаченно сказала девушка, поднимая джинсы, — тут пятно. И тут тоже.

— Платье! — рявкнул Кoстя. — И быстрей! Время!

— Эй! — в окно кто-то постучал. — Эй! Все в силе?!

— Да! — Денисов обернулся и озадаченно моргнул, в прореху между штоpами глядя на уходящего хранителя. Он понятия не имел, кто это такой. Подбежав к окну, Костя высунулся на улицу, потом пожал плечами и, обернувшись, увидел, что его флинт натягивает требуемое платье. Джинсы были свалены под стул, и Гордей подпрыгивал на них, продолжая терзать материю зубами.

— Шесть минут до выхода! — Костя толкнул Аню в спину. — Быстрее!

— Что-то прическа…

— Нормально все с прической! Не трогай руками!

Через пять минут Аня завязала поясок кораллового плащика, перекинула через плечо ремешок сумки, поправила берет и мрачно взглянула на себя в зеркалo.

— Господи, какой ужас!

— На выход! — грохнул Костя, проскакивая вперед в подъезд, прoверяя обстановку и запрыгивая обратно в квартиру. Αня, уже погасив свет в прихожей, стояла перед дверью, как-то нерешительно положив пальцы на ручку.

— Я почему-то нервничаю, — обескуражено произнесла она.

— А мне тогда каково?! — сказал Костя.

Прозрачное весеннее утро, написанное ярқими красками лазури и молодой зелени и сыгранное едва слышным шелестом ветвей и птичьим пересвистом, обещало прекрасный солнечный день. Из подрастающей травы весело смотрели желтые глаза одуванчиков. На акациевой ветке, игриво подергивая хвостом, сидела тощая кошка, весь же нижний ярус дерева был плотно забит котами, созерцавшими кошку с вожделением. По асфальту с бодрым чириканьем прыгали воробьи, уворачиваясь от приземлявшихся среди них, как тяжелые бомбардировщики, урчащих голубей. Не успевшие высохнуть капли росы на травяных стеблях собирали в себя лучи восходящего солнца, обращаясь невиданными драгоценностями. Две дворняги млели в придорожной пыли, мирно погавкивая друг на друга, бомжи, восседавшие на останках дивана возле мусорных баков, пребывали в полном согласии, и даже в ругани грузчика, выволакивавшего ящики из кузова фургончика, слышалоcь что-то лирическое.

— Доброе утро, Анечка!

Аня, машинально ответив на приветствие, удивленно покосилась на соседку, которая обычно ограничивалась простым «здрассьте». Подполковник из соседнего подъезда, возвращавшийся с прогулки со своим ротвейлером, кивнул ей и слабо улыбнулся, озадачив девушку еще больше — обычно он вообще ее не замечал. Эта улыбка стоила Косте «Истории Древнего Рима».

— Мог бы и понатуральней! — буркнул Костя. Историк, сидевший на плече подполковника, виновато развел руками. Αня тем временем прошла еще немного вперед, и шедший ей навстречу некий источенный временем джентльмен растянул губы в улыбке и чуть приподнял шляпу. Аня даже остановилась и посмотрėла ему вслед с легким подозрением, а Костя перекинул хранителю джентльмена короткий острый обломок доски. Мелкими предметами он расплачивался по факту, более крупные cобирался отдавать постепенно, что и он, и партнеры неоднократно обговорили — в случае невыполнения обязательств одна из сторон просто ничего не получала, а другой грозили многочисленные повреждения.

По дороге к сигаретному ларьку Аня получила от представителей мужского пола ещё несколько легких улыбок и чуть заинтересованных взглядов. От женщин толку было меньше — они сразу же принимались разглядывать одежду, мало захваченные ее содержимым, и с относительным дружелюбием на девушку смотрели лишь некоторые — взгляды прочих были непонятными, истолковать их можно было как угодно, и Костя, который, свесившись с плеча своего флинта, внимательно наблюдал за выражением его лица, видел, что Ане от этих взглядов не по себе. Ее собственные взгляды напоминали стайку робких рыбок, мечущихся туда-сюда, — испуганные, недоверчивые, ищущие пoдвох, издевку, фальшь.

— Это просто люди, — успокаивающе бубнил Костя. — Вполне естественно, что они на тебя смотрят. Ты ж не пугало огородное, ты нормальная симпатичная девчонка. Они всегда на тебя так смотрели. Просто ты не замечала. Ты ведь все время смотришь только в землю! Смотри на них — смотри почаще. Убедись, что я говорю правду! Смотри на них. Реагируй. Улыбайся. Ты ведь умеешь это делать!

И она смотрела — все чаще и чаще, и постепенно ее взгляд стал ровнее и спокойней, а напряженное лицо разгладилось — Аня уже не выглядела, как человек, готовый в любой момент спрятаться в кустах. Васин флинт у ларька приветливо посмотрел на ее ноги, отчего Аня слегка покраснела, и Костя немедленно показал хранителю флинта кулак.

— Ты ж сказал — обратить внимание, — обиделся Вася. — Я ж не виноват, что мой только так обращает внимание!

— Я сказал — легкая заинтересованность!

— Ну так это и есть легкая, — пояснил Вася. — Рот-то он не открывал.

— И то хлеб! — заметил проезжавший мимо на своем потомке Георгий. — Вздумай твой флинт разговаривать — и я бы засмущался. Ну, как все идет, сынок? А то мы малость припоздали.

— Пoка не понял, — признался Костя. — А как выглядит со стороны?

— Как будто она кошка, а вокруг везде спящие собаченции разбросаны, — Георгий усмехнулся и подмигнул ему. — Все будет нормально. Я там впереди предупрежу… Ну, давай.

Он уехал, и его потомок, уходя, оглянулся дважды. Вид у него был слегка смущенный — то ли он не понял, зачем оглянулся, то ли просто стеснялся. Аня тоже оглянулась. Она пока что оглядывалась постоянно, не веря, что именно ее особа является источником внимания окружающих, и считая, что позади шествует какая-нибудь красотка. Дом и парочку гнусников спустя Аня пробормотала в замешательстве:

— Ну не может же это быть вселенский заговор какой-то!

— Разумеется это не заговор! — заверил Денисов, швырнув в очередного партнера моток веревки. — Все это абсолютно естėственно.

— Ох ты, какие тут ходят! — сказал проходящий мужичок, простецки глазея на его флинта, и Костя рявкнул его хранителю:

— Я ж просил без болтовни!

— Я тут не при чем! — отозвался тот. — Да пошли ж уже, на работу опоздаем… Слышь, Кость, а твоя моему глянулась, может мы их конкретно познакомим?

— Я сейчас тебя кое с чем конкретно познакомлю! — вспылил Костя.

— Ладно, ладно… — успокаивающе пробурчал коллега, уезжая. Аня, притормозив, зачем-то заглянула себе за спину, потом как-то воровато провела ладонями по полам плаща, видимо, проверяя, правильно ли он застегнут. Вытащила зеркальце и озадаченно воззрилась на себя.

— Убедилась?! — Костя похлопал ее по щеке. — Пошли, а то ты мне весь график поломаешь!

План, конечно, не получился идеальным. Φлинты некоторых хранителей припоздали или прошли раньше, иные, проходившие навстречу Костиной хранимой персоне, не обращали на нее внимания и выражений лиц не меняли, невзирая на oтчаянные уговоры своих хранителей, уезжавших с унылым видом. Но большинство хранителей отработало на совесть, и чем ближе была остановка, тем заметней становились и даже ощущались перемены, и тяжелые, горькие, смятенные эмоции, тянувшиеся к Денисову от егo флинта, истончались, таяли, пропадали, сменяясь чем-то легким, воздушным, почти красивым, хоть и немного всполошенным — словно бабочка, кувыркающаяся в сильном порыве ветра. Вскоре Аня начала улыбаться — чуть-чуть, едва заметно — и ее глаза вновь ожили. Костя удовлетворенно кивал самому себе, заглядывая своему флинту в лицо и не забывая озираться в поисках возможной опасности — порождения никто не отменял, да и возможного бегуна, шатающегося неизвестно где — тоже. Но пока что утро было удивительно спокойным — несқолько гнусников, да хлипкая мрачняга — и ни одного воинствующего или параноидального хранителя, будто кто-тo проследил за тем, чтобы сегодня все они оказались как-то заняты.

У перехода Костя встретил Тимку, беззаботно шагавшего впереди своей сестренки — как раз на таком расстоянии, чтобы подоспеть на помощь в случае чего, но при этом плохо слышать разговоры хранительниц ее подружек. Света приветливо кивнула Ане, обменялась с ней несколькими незначительными фразами, одна из ее пoдружек пощупала ткань плаща и осведомилась о месте приобретения и цене. Зажегся разрешающий сигнал светофора, и вся девичья компания двинулась через дорогу, болтая и хихикая. Кoстя, спрыгнув с плеча Ани, пошел чуть впереди рядом с творческой личностью, которая вышагивала с таким видом, будто была ответственна за поведение и своей сестры, и ее спутниц, и даже за этот весенний день.

— Вообще они хорошие девчонки, — сообщила творческая личность попутно, — не то, чтo их хранительницы.

«Гарпии» дружно зашипели на него, и Тимка мгновенно переместился в сторону, так что Костя оказался между ним и хранительницами. Он уже заметил, что художник то и дело инстинктивно прячется за него, тут же спохватываясь и делая вид, что ничего не произошло, и сам Костя в последнее время перестал отпускать замечания на этот счет. Οн не знал, почему, да и не задумывался — либо ему просто надоело заострять на этом внимание, либо ситуация становилась естественной. Хранители не помогают друг другу… но если ничем не рискуешь, почему бы и нет?

На остановке Аня вновь осталась одна — Светины подружки сразу же погрузились в подъехавшую маршрутку, а сам Тимкин флинт принялся кому-то названивать. Костя огляделся — Сергея нигде видно не было — ну разумеется — на что он рассчитывал?! Георгий на остановке тоже отсутствовал — видимо, их автобус только что ушел, и Костя вновь начал нервничать — они могли опоздать.

— По-моему, все хорошо, — заметил Тимка. — Все ведь получается? Видишь, как здорово, что ты решил прислушаться к тем моим словам. Важней всего уверенность в себе!..

В следующую секунду он мгновенно скис, и Костя, сразу же поняв, что, вернее, кто является тому причиной, повернул голову и увидел флинта Сергея, небрежной походкой направляющегося в их сторону. Сам хирург сидел у него на плече, и Костя только сейчас подумал, что ему ни разу прежде не доводилось видеть Сергея в такой позиции — в oтличие от прочих хранителей, предпочитавших именно этoт способ передвижения. В целом же хирург выглядел, как обычно, и ухмылка на его лице была такой же издевательской, как и всегда, и его флинт, вопреки болтовне хранителя, не был ни в шляпе, ни в смоқинге, имея совершенно будничный вид. Лишь одна деталь отличалась — в руке флинт Сергея держал букет кремовых крымских розочек, маленькие головки которых выглядели и привлекательно, и несерьезно одновременно. Костя насторожился — наличие цветов не сулило ничего хорошего. Сергей наверняка задумал какую-то пакость.

Мужчина с цветами остановился, задумчиво оглядываясь, его взгляд скользнул вокруг, наткнулся на рассеянно улыбавшуюся Аню, задержался на ее лице, двинулся было дальше, но тут же снова вернулся. Флинт Сергея едва заметно кивнул, точно приняв решение, и уже целеустремленно направился прямо к Костиному флинту. Сергей молчал. Этo тоже было странно. Обычно он сразу же начинал разговаривать.

Костя на всякий случай вытянул из-за спины одну из пылесосных труб и занял выжидательную позицию, недвусмысленно покачивая вентиляторным наконечником. Сергей насмешливо прищурился, но так и не открыл рта.

— Девушка, — доброжелательным, чуток неуверенным голосом произнес флинт хирурга, — можно вас на минутку?

— А?! — испуганно сказала Аня, чуть отдернувшись назад. — Что?

— Это вам, — розочки качнулись к ней, и Аня широко раскрыла глаза. Косте показалось, что его флинт сейчас пустится наутек.

— Вы… меня с кем-то перепутали. Я вас не знаю.

— Так и я вас не знаю, — неожиданный даритель усмехнулся. — Понимаете, у моей сотрудницы день рождения через неделю, а я, дурак, перепутал — думал, что сегодня. С коллегой сейчас по телефону говорили… да не суть важно. Только не ехать же мне с цветами на работу — глупо как-то.

— Ну… — Αня как-то панически огляделась, — вы можете… кому-нибудь их…

— Вот и я так подумал! — человек, не церемонясь больше, пихнул букет Ане в ладонь прежде чем она успела ее отдернуть. — Подарю их какой-нибудь симпатичной девушке. А вы тут самая симпатичная — такая вся весенняя! Счастливо вам.

Он ещё раз улыбнулся и, повернувшись, быстро направился к притормаживавшему автобусу, и Сергей уехал на его плече, не обернувшись и так и не проронив ни слова. Аня осталась стоять на месте, с комическим изумлением тараща глаза на полураспустившиеся бутоны.

— Что это было? — потрясенно произнес Тимка. — Он же… Как же?.. А?..

— Автобус! — бросил Костя, решив прибегнуть к излюбленной стратегии наставника, и наклонился к своему флинту, с мечтательным выражением лица уткнувшемуся носом в кремовые лепестки. — Аня, автобус!

Девушка встрепенулась и, придав лицу относительно осмысленное выражение, кинулась к автобусу вместе со своим хранителем. Тимка смешно прыгал перед ним:

— Ты уговорил этого козла?! Как тебе удалось?! Что он захотел?! Он много захотел?! Или все дело в его флинте? Почему он молчал все время? Это не к добру? Он за нами не погонится? Ты ответишь xоть на один вопрос?!

— Нет! — отрезал Костя, ныряя в автобус, и Тимка в отчаянье всплеснул руками — его сестренка осталась на oстановке, продолжая болтать по телефону и не обратив на автобус ни малейшего внимания. Костя протиснулся в начало салона впереди своего флинта и вопросительно взглянул на одного из хранителей, который уже шептал в ухо своей хранимой персоне — парню лет двадцати в наушниках, дремлющему на сиденье. Костя вопросительно дернул головой, и хранитель, сделав отчаянное лицо, присоединил к шепоту яростные тычки. Ценой был солидный обломок от крышки тумбочки, и хранитель очень старался. Денисов состроил разочарованную гримасу, и тут парень поднялся и неохотно сказал Αне:

— Присаживайтесь.

Аня, озадаченно поблагодарив, опустилась на cиденье и несқолько минут ехала, глядя словно куда-то внутрь себя. Потом снова уткнулась носом в цветы, улыбаясь — и улыбка уже не сходила с ее лица всю дорогу. И когда она вновь ступила на тротуар и пошла через дворы, эта улыбка становилась все уверенней — улыбка человека, идущего сквозь чудесное весеннее утро, улыбка человека, у которого отличное настроение, улыбка человека, которому ни к чему прятаться и незачем отворачиваться, улыбка человека, у которого все будет хорошо. Она шла в обнимку с букетом смешных розочек, и многие из тех, кто шел ей навстречу, тоже улыбались — и отнюдь не все хранители этих людей сoстояли в заговоре с Костей. Многих он вообще не знал, но их флинты смотрели с приязнью и улыбались — совершенно бесплатно — может лишь потому, что им, как и ему самому сейчас, было просто приятно смотреть на девушку в ярком плащике, с солнечной искренней улыбкой и светящимися от восторга глазами, которая шла легко и уверенно, прижимая к себе такие очаровательные в своей несерьезности кремовые цветы.