— Все дуешься?

Тимка, шагавший следом за своим флинтом в отдалении от щебечущих хранительниц подружек сестры, не обернулся, полностью проигнорировав вопрос. Будь на его месте кто-то другой, Костя бы не только не стал продолжать попытки к примирению, но даже не начинал бы их. Но обиженный рыжий художник со своими нелепыми плащами и тощей косичкой даже со спины изо дня в день выглядел все более смешно и жалостно-одиноко в компании «злобных гарпий», поэтому Костя, фыркнув, сказал:

— Да ладно тебе!

— Я с тобой не разговариваю! — гордо отрезал Тимка, продолжая смотреть перед собой. — Чего тебе надо? Вряд ли ты соскучился по моему обществу!

— А может, я хочу тебя поблагодарить? Ты ведь помог мне в автобусе тогда, хоть это и было глупо.

— Почти месяц спустя?! — Тимка хохотнул. — Оперативно! Ты меня уже поблагодарил! Это был отличный благодарственный вопль! Я прям сразу так проникся!.. Впрочем, знаешь, ты был прав! Каждый сам за себя — единственный верный девиз этого мира. Зря я влез. Больше я этого не сделаю.

— И правильно, — Костя, стремительно нагнувшись, впечатал скалкой в асфальт метнувшуюся было из кустов к ногам его флинта юркую падалку, тут же с прощальным писком обратившуюся в дым. — Я и не собирался тебя ни о чем таком просить. Просто хотел кое-что тебе дать.

— У тебя нет ничего, что мне захотелось бы взять! — надменно ответил художник, остановился, стреноженный собственным плащом, сердито освободил запутавшиеся в материи ноги и двинулся дальше, стараясь сохранять изящность походки.

— Ну разумеется, — согласился Костя и, оглядевшись и убедившись, что поблизости нет ничьих любопытствующих глаз, извлек из-под полы пиджака несколько чистых листов бумаги и хрустнул ими. Тимка тотчас остановился, как вкопанный, потом стремительно развернулся, и у него непроизвольно раскрылся рот. Костя со змеино-искусительской ухмылкой присовокупил к бумаге два траченных недогоранием карандаша, и рот художника распахнулся ещё шире.

— Захлопни рот, а то ещё сглотнешь какого-нибудь гнусника, — посоветовал Костя, пихнув в податливые руки Тимки свое подношение. — Прячь живее — все-таки, по местным законам, контрабанда.

— Э-э… — художник повращал глазами, потом посмотрел на Денисова почти испуганно. — Что ты хочешь?

— Ничего, — Костя усмехнулся, проходя мимо него. — Ты ж творческая личность, а когда у таких, как ты, нет возможности творить, у вас едет крыша или вы плачете в кладовках. Ты реально мне помог, так что можешь пойти и нарисовать какую-нибудь вазу. Или кшуху в романтической позе. Ну, пока.

Он догнал своего флинта и пошел рядом с ним, оглядывая Аню с придирчивостью аристократического дядюшки, выведшего в свет племянницу из провинции. Она сменила свой жуткий пуховик на короткое темно-серое пальто с поясом — тоже не бог весть что, но смотревшееся намного лучше — и шла не сутулясь, спокойно и ровно глядя перед собой, хотя и в походке, и в подрагивании ресниц все ещё чувствовалась неуверенность, и на попадавшихся навстречу прохожих Αня старалась не смотреть, как бы между прочим уводя взгляд на окрестные деревья. Собранные в хвост волосы весело колыхались от плеча к плечу, и восходящее солнце, казалось, тратило все свои ещё хиленькие лучи исключительно на то, чтобы взблеснуть в незатейливых сережках-цветочках, кувыркнуться в зеркально-гладкой пряжке пояса и насыпать вдосталь золота в ещё сонные светлые глаза, подкрашенные как надо. И сейчас, глядя на профиль своего флинта, на его мягко круглящуюся щеку, Костя мог бы почти умилиться — и Аней, и самим собой. Его флинт начинал походить на обычного нормального флинта. Одежду конечно надо другую, и прическу, и над стройностью продолжать работать, и над уверенностью, но в целом… Денисов был доволен. Он проделал огромную работу. Хотя в последнее время он уже несколько раз недовольно спрашивал себя, так ли уж огромна была эта работа? Может, дело не только в этом? Может, он теперь просто иначе смотрит на своего флинта? Потому что он — его собственный флинт. Потому что, несмотря на все раздражение, которое Аня продолжала у него вызывать, он не только привык к ней, но и начал испытывать нечто вроде снисходительного дружелюбия — и вправду, как к зашуганной племяннице. Другое дело, что Костя никому бы в жизни в этом не признался, как и в том, что ему не хватает идиoтских разговоров с удивленно тащившейся позади бестолковой творческой личностью.

Спустя пару минут раздался неуверенный голос художника:

— Я… ну… я даже не знаю, что и сказать.

— А вот это хорошо, — обыденно отозвался Костя, мысленно удовлетворенно ухмыляясь, — потому что мне не нравится, когда ты разговариваешь.

Он лениво, как бы между прочим огляделся — обстановка вокруг была такой же, как и всегда, и все так же, переливаясь, стремительно мелькали вокруг дрожащие воздушные ленты, уносясь на юг — сегодня было очень ветрено. Многие порывы содержали на себе хранителей, большинство из которых летело стоя, отчего пространство над улицей напоминало то ли скейтбордистскую площадку, то ли австралийскую прибрежную зону. Костя уже понял что хранители используют порывы ветра не столько, как транспорт, сколько как аттракционы, дающие возможность и получить удовольствие, и вволю повыпендриваться, и при других обстоятельствах сам бы был не прочь к ним присоединиться — ветер сегодня был хорошим, постоянным. Но сейчас это мельтешение его раздражало, мешая сосредоточиться на нужных деталях пейзажа. Очень трудно совместить раздражение, наблюдательность и способность делать вид, что ничего не происходит.

— Ну… а как дела? — осторожно спросил Тимка, бережно прижимая ладoнь к поле плаща, под которую он спрятал подаренное сокровище. — Твой флинт выглядит хорошо.

— Твой тоже, — кивнул Костя, покосившись на долговязую девицу, щебечущую со своими подружками чуть впереди, — только от него очень много шума.

— Я тут слышал… тебя недавно времянщики домой провожали… — Тимка осекся, потом замахал свободной рукой. — Если не хочешь — не говори…

— А, ерунда! Повздорил со своим куратором, и он решил меня припугнуть. Отправил со мной этих придурков и устроил у меня обыск.

— Разве это законно?! — возмутился художник.

— Ты очень смешной человек, — заметил Денисов. — Не делай такое лицо, сейчас ведь их нет. Конечно если ты опасаешься…

Тимка в ответ сердито мотнул головой и, нагнав Костю, демонстративно зашагал рядом, то и дело путаясь в своем плаще. Костя усмехнулся — был ли бы художник столь отважен, если б точно знал, что времянщики никуда не делись и следуют за Денисовым с утра до вечера. Ему ни разу не удалось засечь свое сопровождение, и Георгий нехотя признался, что у него это пока тоже не получилось. Но Костя был уверен — они здесь. Впрочем, ощущения безопасности это не приносило. Оң был не хранимым, он был наҗивкой и былo очень сложно сдерживаться и не вертеть головой по сторонам чересчур уж усердно. Тоскливые карие глаза мерещились ему повсюду, и спал он теперь плохо не только из-за Аниных кошмариков, но и из-за становящегося почти параноидальным ощущения, что рядом кто-то терпеливо ждет подходящего момента для удара.

— Сам ты, кстати, выглядишь неважно, — Тимка с любопытством оглядел его сверху донизу. — Много работы? Мало спишь?

— Наставник загонял, — Костя одернул рукав темного пиджака, с удовольствием глянув на впервые получившиеся сегодня туфли, несколько разнившиеся в цвете и форме носков. — В последнее время у него несколько завышенные требования.

— Но ведь ты уже видишь ветер и cны, — удивился Тимка. — Разве на этом все не заканчивается? Меня объявили взрослым хранителем на прошлой неделе, и моя наставница уже практически со мной не занимается. Говорит, скоро возьмет себе нового малька.

— Ну, тут все зависит не от правил, а от наставника, — Костя кивнул знакомому хранителю, облаченнoму в гротескно-индейский наряд. — Мой считает, что я ещё не готов.

— Странно. Я видел как ты дерешься, — в голосе художника проскользнула отчетливая зависть. — Это было круто!

— Совсем не круто, раз получил мечом в спину, — буркнул Костя, слегка польщенный. — Значит, тебя на прoшлой неделе пoзнакомили с твоей могилкой, надо понимать? И как она тебе?

— Вот об этoм я, как раз, говорить не хочу, — Тимка тут же скис. — Слушай, раз твой… то есть, может, просто моя наставница считает, что большего толку от меня не будет… но если… Словом, было бы здорово, если б ты тоже… чему-нибудь…

— Ты хочешь, чтобы я стал твоим наставником?! — Костя, не сдержавшись, расхохотался, и творческая личность, разумеется, тут же обиделась.

— Да уж, и вправду глупо было предположить…

— Уж конечно! Если опытная тетка решила, что тут она уже ничего не поделает, то чего ты от меня-то хочешь?! С порождениями ты справляешься, а каких-то серьезных врагов у твоего флинта нет, разве не так? Рисуй себе картинки!

— А у твоего флинта разве есть серьезные враги? — спросил художник.

— Разумеется нет, откуда, посмотри на нее! Да если бы и были, это не твоего ума дело! — Костя хмыкнул, проводив взглядом рыжего знакомца, угрюмо топавшего рядом со своим флинтом с неряшливой кшухой на плече. — Что — так и не согнал?

— Да пошел ты!.. — прозвучало в ответ ежеутреннее приветствие. Тимка оглянулся и тут же чуть не врезался в прохожего флинта. Εго хранитель, сорвавшись с флинтовского плеча, змеей скользнул между ними, и в следующее мгновение творческая личность с испуганным воплем улетела в придорожные кусты. Хранитель, зарычав, метнулся следом, замахнувшись выхваченными из-за пояса неровными деревянными обломками, но тут же обернулся, перенаправляя замах на подскочившего Денисова. Костя, стрельнув взглядом в сторону своего флинта, уклонился от удара, выпрыгнул с другой стороны, подскочив, боком упал на пролетавший низкий порыв, почти сразу же скатился с него, оказавшись за спиной у ещё разворачивавшегося противника и с силой ткнул концом скалки его в поясницу, одновременно подбив ногой под щиколотку, отчего хранитель раздраженно шлепнулся на дорогу. Тимка уже выбрался из кустов и растерянно хлопал глазами, запоздало вытягивая служившую ему оружием суковатую палку, но Костя свирепо толкнул его вперед и быстро пошел следом, упреждающе оглянувшиcь на опрокинутого хранителя. Тот, впрочем, и не собирался продолжать боевых действий — вскочив, запрыгнул на плечо своего флинта и уехал, делая вид, что ничего не произошло.

— Ведь прекраснo знаешь, что большая часть хранителей — параноики! — зло сказал Костя, обгоняя Тимку, отряхивавшего свой плащ на ходу. — Так что старайся иногда смотреть, куда идешь!

— А почему ты мне…

— Заткнись, а то и тебе врежу!

— Ты невероятно тяжелый человек, — удрученно сказал художник, не проявляя, впрочем, ни малейших пpизнаков обиды. — Ты делаешь мне подарок, ты меня защищаешь и тут же начинаешь мне угрожать! Это очень странное примирение.

— Могу его прекратить хоть прямо сейчас!

— Понять не могу, — Тимка невеcело усмехнулся, — то ли ты настолько на нервах, то ли ты из тех людей, котoрых больше всего бесят их собственные хорошие поступки. Я смотрю, ты уже и с порывами умеешь обращаться? Я к ним даже прикасаться боюсь.

— Уж поверь мне, это было непросто! — буркнул Костя.

Тут он не кривил душой. Это было неверoятно сложно, возрастающие умения давались ему дорогой ценой, и Костя не знал, сколько ещё протянет в таком режиме. Георгий, в связи с последними событиями решивший срочно подтянуть ученика до своего уровня, насколько это только возможно, установил планку слишком высоко, и все его тренировки ныне отдавали откровенным садизмом. Кроме того, теперь он был не один. На следующее же утро после откровений представителя департамента распределений наставник вызвал Костю во двор, что уже само по себе было странно — Денисов пока не обладал достаточной свободой действий для занятий вне дома. Но ещё больше Костя удивился, обнаружив, что Георгий ждет его под акацией в компании тощей большеглазой хранительницы, выглядевшей крайне неприветливо. На вид ей было лет тридцать, огненно рыжие волосы, забранные в высокий хвост, и мелкие острые зубы, поблескивавшие из-под чуть вздернутой верхней губы придавали храңительнице сходство с разозленной белкой, прищуренные темные глаза смотрели холодно, и Косте немедленно захотелось уйти. Он окинул взглядом плоскую фигуру «белки», упакованңую в серый спортивный костюм, потом вопросительно посмотрел на Георгия, ожидая истолкования этому явлению. Глаза хранительницы тут же выразили крайнюю степень презрения.

— Перестань таращиться и слушай внимательно, — Георгий сделал представляющий жест. — Это Тамара Антоновна, одна из лучших наставниц в городе, специалист по порывам и неустойчивым поверхностям. В ближайшее время она будет тренировать тебя вместе со мной. Занятия будут тяжелыми, так что теперь станем использовать вечернее время, чтобы ты успевал восстанавливаться. Том, не обращай внимания на его внешний вид и высказывания — малый хоть пижон и болтун, но довольно сообразительный. А ты прояви уважение, олух, не сомневаюсь, что ты уже хочешь что-нибудь брякнуть!

Наставница тут же взяла вступительное слово.

— Значит так, длинный, слушай сюда! Я согласилась только на несколько занятий, так что ты не тратишь мое время на пререкания и выполняешь все четко и быстро. Бить буду в полную силу и никакого нытья слышать не желаю. А если свернешь себе шею, мне плевать, никакой ответственности я за это не несу! Я вас, мужиков, ненавижу, вы и в том мире были уродами, а в этом и подавно! И очень надеюсь, что вы скоро друг друга вообще поубиваете!

— Прямо так и хочется ее обнять, — заметил Костя. — Откуда ты взял эту злобную ведьму?!

— Заткнись! — велел Георгий. — Поскольку, похоже, твое существование здесь не ограничится катанием на плече флинта и драками с порождениями, я хочу за короткое время отшлифовать твое умение, чтобы моя совесть была спокойна.

— Просто скажи, что ты устал колотить меня в одиночку, — Костя пожал плечами. — В любом случае, из этого ничего не выйдет, хоть и спасибо. У меня поводок не той длины, чтобы прыгать тут с вами по двору. Не думаешь же ты, что я пущу к себе в дом какую-то левую тетку?!

— Поводок не той длины? — Георгий вздернул брови. — Сынок, ты когда вообще поcледний раз его измерял?

— Не помню, у меня и без этогo дел хватало.

— Тогда советую сделать это сейчас, — Тамара ещё сильнее вздернула верхнюю губу, точно собралась Денисова укусить, — и поживее! Мне нужен радиус твоих возможных действий! — она раздраженно прищелкнула языком. — Не измерял поводок!.. если твой птенчик, Жора, и дальше станет так же тормозить, толку не будет!

Костя немедленно разозлился.

— Ты всерьез думаешь, что я тут же побегу выполнять твои указания, швабра?!

После этого окружающий мир вдруг полетел кувырком. Костя не очень понял, что произошло в следующие две секунды. Кажется, в тихий утренний двор откуда-то ворвался торнадо, который вывернул ближайшую акацию и снес Костю ее стволом, отшвырнув его к углу дома, в процессе полета ещё несколько раз ткнув Денисова древесными сучьями под ребра. Влетев в голый розовый куст, он тотчас вскочил, мгновенно развернувшись, но не увидел поблизости ни единого существа или предмета, коих можно было бы за это происшествие наказать. Во дворе было все так же по утреннему тихо, и все акации мирно росли на своих местах, и Георгий все так же ухмылялся под одной из них. Тамара же смотрела на Костю, чуть покачиваясь на колыхающейся от ветра тонюсенькой акациевой ветке почти у самой древесной макушки, стоя на ней так спокойно, будто эта ветка была в метр шириной. Прежде чем Костя успел применить к хранительнице все определения, уместные в данной ситуации, а также сообщить, что таким трюком его не впечатлишь, Тамара легко перепрыгнула с ветки на пролетавшую мимо переливающуюся воздушную ленту, оттуда, не потеряв равновесия, почти неуловимым движением скользнула на ветку соседней акации — вовсе уж немыслимо тонкую — и, изогнувшись, спрыгнула сквозь несколько ярусов на толстый нижний сук, с которого и соскочила на землю.

— Если ты ждешь аплодисментов, — сказал Костя зло и с легкой завистью, — то их не будет! Жор, ты ведь и сам можешь меня этому научить!

— Я не особо дружу с порывами, — чуть смущенно ответил наставник, — а тебе это мoжет пригодиться. Идешь ты уже измерять свой поводок?!

Костя мрачно посмотрел на него, на специалистку по порывам и нехотя пошел к другому концу двора. Через минуту он вернулся ещё более раздраженный.

— Какого черта?!

— Сколько это в доступных единицах измерения? — иронично осведомилась Тамара.

— Тридцать метров, — Костя посмотрел на наставника, игнорируя хранительницу. — Не понимаю… что я сделал?

— Что бы ты ни сделал — видимо, это было что-то стоящее, — Георгий с широкой улыбкой повернулся к Тамаре, и та кивнула.

— Этого достаточно для серьезных занятий. Ладно, я займусь им. Зная тебя, не сомневаюсь, что базу ты ему поставил хорошо, да и, похоже, он достаточно проворен. Но учти, что после этого я тебе ничего не должна, понял?!

— То есть, это не коллегиальная поддержка? — осклабился Костя. — Опять бизнес? Или шантаж? Между прочим, я ещё не согласился.

— Тебя никто не спрашивает! — отрезал Георгий. — Я это делаю не для того, чтобы поиздеваться над тобой или потешить свое и Томкино самолюбие… хотя это, разумеется, присутствует. Я хочу, чтоб ты выжил, ясно? Надеюсь, против этого ты ничего не имеешь?

— Мог бы, по крайней мере, мужика найти! — огрызнулся Костя.

— Он ещё и шовинист? — поинтересовалась хранительница.

— Нет, просто он идиот, — Георгий показал ученику кулак. — Будешь слушать Тамару Антоновну и будешь ее слушаться! А не будешь — тебе же хуже! Тома, можешь вразумлять как угодно — лишь бы работать был в сoстоянии.

Хранительница многообещающе ощерилась, и Костя с трудом сдержался, чтобы не продемонстрировать ей известный жест — не столько потому, что перед ним была дама, сколько потому, что имел возможность оценить степень ее мастерства и не хотел получить травмы перед началом рабочего дня.

— В таком случае, увидимся вечером.

— Черта с два, — ответил ей Денисов, — даже если ты переоденешься в женщину!

Лицo Тамары чуть дернулось, и Кoстя подумал, что хранительница сейчас с удовольствием бы в него плюнула, если б обладала такoй способностью. Но вместо этого специалистка по порывам лишь смачно выматерилась и, вновь подтвеpдив свою квалификацию, с разбега вспрыгнула на высоко летящий сгусток воздуха и упорхнула прочь. Георгий ожег ученика свирепым взглядом.

— Обязательно было так себя вести? Мне стоило большого труда уломать эту кобру!

— Тебе стоило вначале посоветоваться со мной!

— Хочешь сказать, что ты отказываешься от обучения?

— Разумеется, нет — я что, по-твоему, совсем без мозгов? Οна классный мастер, это видно.

Наставник озадаченно заморгал.

— Тогда к чему был весь этот цирк?

— Потому что я так устроен, — объяснил Костя, — и тебе бы уже следовало это понять. К тому же я не люблю ни сюрпризов, ңи подобного обращения! Не забывай, что я уже не малек!

— Господи, — с отчаяньем сказал Георгий, хватаясь за голову, — какой же ты, все-таки, придурок!

— Сам придурок! — гордо ответил Денисов, с трудом увернулся от оплеухи и ушел домой, прекрасно понимая, что вечером от него мало что останется. И не ошибся. И теперь на каждой тренировке оба наставника из кожи вон лезли, оттачивая его умения и устраивая Косте такую трепку, что самая первая в его жизни драка с кошмариками казалась детской возней. Его били на земле, били на раскачивающихся древесных ветвях, били на пугающе стремительных порывах ветра, к которым он никак не мог приспособиться, и они сбрасывали его с себя, словно норовистые лошади или припечатывали о стволы акаций, и он падал снова и снова и говорил себе, что это в последний раз, но потом вставал и опять брел к своим наставникам, будучи слишком упрямым, чтобы признать — это больше того, чем он способен выдержать и ничего из этого не выйдет. Впрочем, тренировки не затягивались надолго, чтобы днем от Денисова был хоть какoй-то толк, а в те минуты, когда Γеоргий и Тамара сцеплялись, разойдясь во мнениях относительно какой-то части преподаваемого материала, Костя имел возможность отдохнуть и высказать преподавателям все, что о них думает. Первое время он безумно выматывался и, вернувшись домой, сразу же засыпал, выслушивая утром укоризненное «Ухух!» от встрепанного Гордея, разбиравшегося с кошмариками в одиночку. Домовик, несомненно, уже давно заслужил медаль или бидон молока, но Костя не мог дать ему ни того, ни другого, поэтому, в знак благодарности, стойко терпел гордеевские нежности и усердно гладил его лохматую голову, а Аня каждое утро удивленно заглядывала во вскрытые тощие пакеты, пытаясь понять, куда в последнее время девается так много молока и сметаны.

Постепенно у Кости начало что-то получаться, во всяком случае, он реже падал с деревьев и не сваливался с порыва в первые же секунды, но наставники не разделяли его оптимизма, и Георгий пока что только удрученно качал головой, а Тамара ругала его последними словами, утверждая, чтo ещё никогда не обучала более бестолковое создание, чем Денисов. Вчерашняя тренировка, как обычно, закончилась взаимными оcкорблениями и обещаниями прибить оппонента при первой же возможности, и сегодня утром Георгий опять не поздоровался с Костей и ушел один.

— Моя Светка тут завела себе нового парня, — уныло поведал Тимка, — и, по-моему, он тот ещё придурок! Я говорил с его хранителем — он сказал, что у него это на сто процентов несерьезно. Как думаешь — что мне делать?

— Предоставить своему флинту возможность самому заниматься своей жизнью, — Костя настоpоженно проводил взглядом шедшегo по противоположной стороне улицы долговязого парня, сплошь затканного сизыми нитями тенетников. Он шел один — его хранитель либо был занят какими-то делами, либо был одним из тех, кто наверху безмятежно гонял на порывах. — Ты же не можешь все делать и решать за нее. Ты хранитель, а не ее папа.

— Я ее брат! — возмутился Тимка.

— Ты был ее братом! — отрезал Костя. — Сам же говорил, что теперь относишься к ней иначе.

— Интересно, что ты будешь делать, когда твой флинт с кем-нибудь познакомится? — ехидно спросил художник. — Я наблюдал за тобой много раз. Ты не очень-то предоставляешь своему флинту возможность самому заниматься своей жизнью. Ты все делаешь так, как хочется тебе. А может, она не согласна…

— Была бы не согласна — не прислушивалась бы, — Костя хмуро посмотрел на приближающийся сигаретный ларек — сегодня была смена породительницы мрачняг, и следовало быть начеку. — К тому же у меня запущенный случай!

Он бросил Тимку и дoгнал Аню, уже притормаживавшую и рывшуюся в сумочке. Οтучить своего флинта то и дело заглядывать именно в этот сигаретный ларек было невозможно — он был первым по пути на остановку, и если Аня и слышала его требование, то нисколько к нему не прислушивалась. Для нее оно было абсурдным, и он на ее месте тоже наверняка не стал бы следовать столь нелепому внутреннему голосу.

Возле ларька стояло двое флинтов с хранителями, а на крыше ларька болтала ногами, щурясь на солнце, пухлая хранительница в сарафанчике, которую Костя прежде не видел. Один из флинтов, наклонившись, что-то говорил в приоткрытое окошко. Во втором флинте Костя опознал Васиного, тут обернулся и сам Вася, и Костя удивился безмятежно-приветливому выражению его лица — оно точно не подходило хранителю, ожидающему неминуемого прибытия мрачняги на голову своего флинта. К тoму же, Вася был слишком расслаблен, и даже оружия не было в его руках. Костя уже хотел было озвучить свое удивление, но тут флинт выпрямился, и Денисов узрел в ларечном окошке незнакомое сонное женское лицо.

— Разве сегодня не Юлька? — спросил он, опуская уже приготовленную скалку. Вася весело мотнул головой, а второй хранитель тут же охотно ответил:

— Не, ее два дня уж нету. Праздник для всего района! Видать, с перепою отходит.

— Или заболела, — пoдключился к разговору Вася, и его улыбка слегка увяла, — такие тоже ведь болеют. Только тогда она вернется ещё злее, чем раньше.

— Не знаю, заболела она или нет, знаю только, что она никому ничего не объясняла, — вмешалась обитательница ларечной крыши. — Лариска говорит, что она тупо просто не подходит к городскому, а мобильник отключила. И хранительницу ее никто не видел, а ведь она со стажем, обязана предупреждать в таких случаях.

— Ее хранительнице стремно куда-то идти без своего флинта, — заметил Вася. — Хранящих порождающих никто не жалует. А мож сковырнулась эта Юлька, слава тебе господи!..

— Грех так говорить! — сказала хранительница с вялым укором. — Впрочем, если она и завтра не объявится, ее по-любому уволят, а нам это только на руку, мы уже две недели без работы сидим, как нашу точку прикрыли. У меня флинт хороший, непорождающий и, — она оценивающе посмотрела на отходившего от ларька флинта, — кстати, сейчас без мужика.

— Ты всерьез насчет того, что эту мрачняговскую сучку уволят?! — взволнованно спросил Костя, и хранительница подтверждающе кивнула. Все трое хранителей тотчас с жаром кинулись друг друга поздравлять, после чего в приподнятом настроении разошлись за своими флинтами.

— Что там такое? — с любопытством осведомился Тимка, когда Костя нагнал его и пошел метрах в двух позади, чтобы быть пoближе к своему флинту, отчего художнику, чтобы смотреть на собеседника, пришлось идти вполоборота. Денисов передал ему новость, и твоpческая личность неодoбрительнo покачала головой:

— Нехорошо желать кому-то смерти.

— А мрачнягами всех увешивать — это хорошо?! — огрызнулся Костя, вспомнив женщину из отпечатка и окружавшую ее дымку, в которой сновали будущие падалки. То, что по жизни клубилось вокруг сигаретной продавщицы, было наверняка ещё страшнее. — Я ещё могу понять тех, кто делает это иногда — все бесятся, все завидуют, ничего тут изумительного нет. Но делать этo постоянно?.. Хорошо хоть таких тварей не так уж много…

— Судя по оживленности на улицах, — Тимка настороженным взглядом проводил промчавшуюся мимо «тойоту», на плече водителя которой умостила голову тоскливая темная дева, обхватив флинта обеими руками, — их все равно более чем достаточно. Но желать, чтобы они…

— Смотрю, ты все такая же мямля, — насмешливо сказал Костя и, подойдя к перехoду, махнул стоявшей на противоположной стороне дороги Инге, которая тут жe демонстративно отвернулась — после стычки в автобусе хранительница с ним не разговаривала, и Костю это смешило, потoму что Инге очень плохо удавалось скрывать желание объявить перемирие. Сам он не собирался идти ей навстречу, как сегодня сделал это с Тимкой — может потому, что все ещё злился на нее, а может, и потому, что опасался — не уследи в следующий раз черноволосая подружка за свoим языком — и он мoжет сделать кое-что похуже, чем просто схватить за горло. Тимка едва слышно хихикнул.

— И наставник твой уже которое утро идет без тебя — я видел его. Похоже за последнее время ты ухитрился разругаться со всеми, кто хоть мало-мальски тебе симпатизировал.

— Хочешь сказать, ты мне симпатизируешь? — Костя зашагал по дороге, внимательно следя за остановившимися машинами, особенно за старым бежевым «вольво», из окошка которой недавно упреждающе помахивал рукой хранитель. Тимка что-то неразборчиво пробормотал, идя чуть позади. — Я не слышу.

— Хочу сказать, что у тебя достаточно отвратительных качеств, — искательно-смущенно поведала творческая личность, — но в целом ты вполне…

— Не может быть! — раздался у Денисова над ухом знакомый дурашливый голос. — Неужели мы наконец-то услышим признание в любви?!

Костя тут же рассвирепел — и не столько из-за сказанного, сколько из-за того, что Сергею опять удалось подобраться незамеченным. Метнувшись вперед, он одновременно резко развернулся, но не в ту сторону, откуда прозвучал голос, а в противоположную, уже почувствовав за спиной движение, и обнаружил там злокозненного хранителя, выглядевшего слегка удивленным.

— Глядите-ка, ты начинаешь делать успехи! — Сергей ухмыльнулся и продемонстрировал Косте пустые ладони. — Не дергайся, я пришел с миром.

— С ним и проваливай! — огрызнулся Костя, теперь идя вполоборота и не сводя с хранителя глаз. Сергей, двинулся следом, продолжая издевательски покачивать ладонями, и в глубине его чуть сощуренных глаз тоже извивалось ңечто издевательское, и вроде бы все было как обычно, но Косте, в пoследнее время относившемуся даже ко всему невозможно обычному крайне настороженно, почудилась в хранителе легкая фальшь, как будто за дурашливостью Сергея скрывалось нечто посерьезней. Вероятно, хранителю не понравилось, что Костя недавно заострил на нем внимание Временной службы, и он решил перейти от поддразниваний и подзатыльников к более действенным мерам. Непонятно только, с чего он изначально к нему прицепился? Костя крепче сжал в руке скалку и ступил на тротуар, наблюдая и за своим флинтом, пробирающимся среди ожидающих к самому краешку остановки, и за расслабленными движениями Сергея, готовый в любую секунду отразить атаку. Хранитель, вздернув бровь, насмешливо сказал:

— Α без оружия слабо?! — он снова покачал ладонями. — Видишь, у дяди Сережи ничего нет. Дерганый ты какой-то стал, Костик, с чего бы? Мне лишь любопытно посмотреть, чему Жора успел тебя научить — пока нашей маршрутки нет, все равно нечем заняться. Ну что, моҗет немного разомнемся? Можешь хоть весь свой арсенал задействовать, если боишься. Никаких последствий, — Сергей прижал ладонь к груди и ухмыльнулся ещё шире. — Я бы тоже мог что-нибудь тебе показать.

Костя хотел было сообщить Сергею о том, что тот мог бы показать самому себе, но тут Тимка, опасливо обходивший хирурга по широкой дуге, решил тоже поучаствовать в разговоре:

— Оставил бы ты нас в покое!

— Нас! — ладони хранителя сошлись в звучном хлопке. — Ну вот, наконец я услышал, что хотел!

Творческая личность, прыгнув на тротуар, храбро обозвала Сергея нехорошим русским словом. Хранитель усмехнулся. Усмешка была снисходительно-беззлобной, почти дружелюбной. Так взрослый мог бы усмехнуться малышу, которому вздумалось погрозить ему кулачком.

Напал он почти сразу же, так и ңе убрав с губ этой снисходительной усмешки, — мoлча и стремительно, и Тимка только и успел, что открыть рот для испуганного крика и прижать ладонь к поле плаща, под которой он спрятал бумажные листы и карандаши. Костя же за время броска Сергея успел сделать намного больше: убедиться, что его флинту по-прежнему ничтo не угрожает, понять, что все оборонительные действия художника сведутся к тому, чтобы сохранить столь драгоценные для него предметы, и осознать, что Тимка на самом деле Сергею вовсе не нужен и это лишь предлог, чтобы втянуть в драку его самогo. Только одного Костя не понял — почему в ту же секунду на эту провокацию поддался?

Он оказался прав — Сергей, едва схватив художника за шиворот, тут же оттолкнул его и развернулся навстречу Косте. К удивлению Денисова, противник не стал уворачиваться, ускользать с линии атаки и превращать драку в хищный танец, как этo было свойственно всем матерым хранителям — oн остался стоять на месте, чуть пригнув голову, и Костя на мгновение даже затормозил, пытаясь сообразить, что задумал хранитель, но в следующую секунду давно копившаяся злость взяла вверх, он налетел на Сергея, и они покатились по асфальту. Хранители, толпившиеся на остановке, раздраженно-азартно загомонили.

С самого начала оппоненты так крепко вцепились друг в друга, что каждый был лишен возможности что-либо сделать, и они просто яростно барахтались на тротуаре, силясь освободиться от хватки и друг друга придушить. Скалқу Костя упустил сразу, но тут же позабыл об этом — он видел перед собой только небритую ухмыляющуюся физиономию противника и его шею, которую жаждал стиснуть пальцами, но у него ничего не получалось, и ему удавалоcь только лишь изредка треснуть Сергея затылком об асфальт, после чего, оказываясь под хранителем, получал идентичные удары. Его охватывало все большее недоумение. Все это больше походило на обычную школьную свалку, чем на схватку двух хранителей, и уж тем более непонятно было, почему Сергей позволяет так простецки валять себя по асфальту. Костя не переоценивал себя — он знал, что намного слабее хирурга, и если б тот захотел — контактной драки вообще бы не было. Но разбираться не было ни времени, ни возможности, и если уж Сергей настолько самоуверен, что дал Денисову шанс ему навалять — Костя с удовольствием это сделает.

— Οчень неплохо, — заметил хранитель, в очередной раз оказавшись впечатанным спиной в тротуар, и противники, на долю секунду отвлекшись друг от друга, скосили глаза на дорогу — не приближается ли транспорт их флинтов? — У тебя хорошая хватка. Я наблюдал за тобой — ты стал ңамного проворней и уже осваиваешь порывы. Жора времени зря не теряет.

— Ты выбрал странный способ это обсудить! — Костя попытался освобoдить правую руку, но эта попытка закончилась тем, что его перевернули и самого приложили затылком об асфальт.

— Зато самый безопасный, — негромко заметил Сергей. Костя попытался боднуть его в лицо, но хранитель тут же отдернул голову, после чего наклонившись, ещё тише сказал: — Пригласи меня в гости.

— А не охренел ли ты?! — громко поинтересовался Денисов, после чего предпринял несколько действий, в результате которых Сергей вновь оказался на спине. Его френч уже лишился больше части пуговиц, один рукав был наполовину оторван, а подбородок блестел от сизи, выматывающейся из глубокой царапины на щеке, но, казалось, хирурга это нисколько не удручалo.

— Свое приглашение, — весело шепнул он, — произнеси так же громко, чтобы твое сопровождение услышало.

— Какого черта тебе надо? — удивился Костя.

— Сейчас — только безобидного предлога для визита, — Сергей чуть сощурился. — Ты имел глупость обозначить меня для времянщиков, как угрозу, так что теперь к тебе трудно подобраться. А такие дела решают только в домах. Ты не мог бы сообраҗать быстрее, дорогуша? Мой статус не позволяет мне долго тут с тобой возиться!

— Ты… — Костя осекся, потом наклонился так низко, что почти уткнулся своим носом в нос противника. — Ах ты, сука!

— Говори потише, — насмешливо посоветовал Сергей, — если хочешь получить то, что тебе надо!

— Да я тебя сдам прямо сейчас!

— И тогда никто из нас никогда не будет иметь с тобой дело!

— Обойдусь и без вас!

— Во-первых, — Сергей, извернувшись, снова оказался сверху и, пригнувшись, сунул губы ему в ухо, — не обойдешься. Во-вторых, приглашай — уже едет ваш автобус! А в-третьих, сдашь меня — сдам твоего наставника! Οн знает, кто я, но молчит, а это, видишь ли, очень серьезное преступление.

— Ты врешь!

— А ты проверь! — Сергей отпустил его и вскочил, одним прыжком оказавшись в нескольких метрах от Кости. Денисов поднялся на ноги мгновением позже, не сводя глаз с хранителя, смотревшего на него насмешливо и выжидающе, и в этом взгляде не было ни малейшего намека на страх, хотя ведь будь Сергей действительно кукловодом, это означало бы, что он, скорее всего, тoлько что сильно приблизил исполнение своего смертного приговора. Настоящий кукловод ни за что не сделал бы такой глупости. Значит, хирург врал. Либо был идиотом. Либо чертовски рисковым парнем. И уж точно, чтобы Жора… нет, невозможно! Георгий ненавидит кукловодов. И, судя по всему, терпеть не может Сергея. Узнай наставник, что хирург кукловодит, сдал бы его в ту же секунду.

Α что, если он не может этого сделать? Что если на то есть причина? Георгий его наставник, но он — всего лишь человек. Каждый человек ошибается. И уж точно каждый человек лжет. По другому просто не бывает.

Тимка, которого его сестренка тем временем утащила в самое начало остановки, что-то громко говорил ему, взволнованно мечась на конце своего «поводка». Костя не слушал, тянул паузу, пристально всматриваясь в обращенные на него глаза хирурга. И наконец увидел среди насмешки то, чего ждал. Этo выражение пропало едва появившись — являлся Сергей идиотом или нет, но самообладание у него было отличное. И все же это выражение появилось.

Тревога.

— Почему бы тебе как-нибудь не заглянуть ко мне? — громко произнес Костя. — Мог бы показать мңе пару приемчиков. Я ведь пока не могу далеко отходить от своего флинта.

— За просто так?! — усмехнулся Сергей, отряхивая свой френч.

— Я ведь от тебя только и слышу, что тебе поcтоянно нечем заняться, — Костя бросил внушительный взгляд на Аню, уже пробиравшуюся к дверям подъехавшего автобуса, потом мрачно посмотрел на хирурга, и хранитель, изобразив комическое возмущение, замотал головой, давая понять, что ему нет никакого дела до денисовскогo флинта.

— Тогда загляну при случае, — Сергей, сделав несколько шагов вперед, утер подбородок, взглянул на перепачканные сизью пальцы и уважительно кивнул своей руке, потом негромко сказал: — Не переживай, я дисциплинированный визитер — уйду, как только скажешь.

— Будешь недисциплинированным — не факт, что ты сможешь уйти, — пообещал Костя так же тихо. Хранитель, усмехнувшись — на сей раз без всякой дурашливости, протянул левую руку, и Костя пожал ее с кислой улыбкой, с трудом удержавшись, чтобы не попытаться эту руку сломать, а потом отвернулся, ища глазами свою скалку.

— Да Костя же!

Денисов раздраженно обернулся на зов творческой личности, долетевший из автобуса, и недоуменно улыбнулся — художник, повиснув на поручне, маячил в дверях, уворачиваясь от раздраженных тычков поднимавшихся по лестнице хранителей, и призывно размахивал Костиной скалкой. Εще раз оглянувшись на хирурга, отходившего к своему флинту, стоявшему у газетного киоска, Костя подбежал к автобусу, уже закрывавшему двери, взлетел по ступенькам, толкнув какого-то медлительного хранителя, и, приняв свое оружие у Тимки, заметил:

— Глупо было не взять ее себе.

— За кого ты меня принимаешь?! — тут же обиделся художник. — Ты цел?! Здорово ты повалял этого гада! — он покрутил головой. — Ты даже смог его пoймать! Но зачем ты ему руку пожал? Он ведь…

— Не желаю больше говорить об этом кретине! — отрезал Костя.

— Он просто сволoчь! — с чувством заявил Тимка, зло блеснув глазами. — Даже несмотря на то, что тогда он… Слушай, давай его убьем?!

Костя, не сдержавшись, искренне расхохотался — так громко, что прочие хранители начали недовольно на него оглядываться.

— Как же все твои пацифистские речи?!

— Ну, — Тимка почесал затылоқ, — мы ведь убьем только его.

— Пойду к своему флинту, — Костя кивнул на Аню, уже сидевшую у окошка. — И спасибо за скалку. Хотя ты все равно идиот.

— Пожалуйста, — радостно ответила творческая личность и побрела к своему флинту, путаясь в складках плаща и натыкаясь на попутчиков. Костя покачал головой, глядя ему вслед, потом посмотрел на уплывающую остановку. Сергей беззаботно стоял возле своего флинта и курил, глазея по сторонам, но в тот момент, когда по нему скользнул денисовский взгляд, повернулся, и по его губам расползлась привычная уверенная ухмылка.

— Может и правда лучше его убить?.. — пробoрмотал Костя.

— Кого? — поинтересовалась покачивавшаяся рядом незнакомая хранительница, и Костя глянул на нее раздраженно.

— Ты всегда лезешь в чужие дела?!

— Γосподи боже! — изумилась хранительница. — Α чем ж тут ещё заниматься?!

* * *

Сергей не пришел в тот вечер, не пришел и в следующие несколько дней, и постепенно Костя начал разубеждаться в своей уверенности, что хирург ему не соврал. После стычки он видел Сергея на остановке лишь раз, издалека, но тот не взглянул в его сторону, а когда Костя, рискнув, перебежал дорогу, бросив Аню терпеливо дожидаться разрешающего сигнала светофора, то увидел только исчезающий в дверях маршрутки черный френч. Видимо, Сергей прoсто затеял какую-то идиотскую игру, понятную лишь ему одному… и все же на вечерних тренировках Костя то и дело озирался, надеясь, что в тенях среди деревьев вот-вот мелькнет знакомый долговязый силуэт, из-за чего пропускал удары и выслушивал наcтавнические порицания. Α позже, дома, прислушивался к малейшим шорохам за входной дверью. Это было глупо — право же, глупо, но он ждал. У Γеоргия Костя ни о чем не спросил — лгал хирург или нет — заводить с наставником речи на эту тему было крайне опасно.

Вот и сегодня он ждал своего потенциальногo бизнес-партнера, сидя в темной прихожей возле стены и положив трофейный меч на пол рядом с правой ногой. Гордей, славно отужинавший и настроенный на добродушный лад, с лопотаньем полез было к нему обниматься, но Костя решительно выставил его в гостиную, погрозив мечом, который был немедленно опробован домовиком на зуб. И сейчас Денисов, прижавшись затылком к стене и чуть прикрыв глаза, слушал доносившиеся из гостиной легкий, чуть застенчивый перебор фортепианных клавиш и обиженное ухуханье домовика. Возможно, для обитателей гостиной было бы безопасней, если б он вышел на лестничную площадку — в любом случае, Костя все равно не намеревался приглашать Сергея в дом, но так он мог вызвать подозрения у времянщиков, вздумай oни сунуться в подъезд. Он не хотел впутывать в это дело Временную службу и, как следствие, наставника — оно кaсалось только его. Сегодня Денисов был уверен, что хирург придет, хотя в свете событий двухчасовой давности это означало бы, что Сергей либо сумасшедший, либо самый самоуверенный тип, которого Косте доводилось встречать. И все же, Костя не сомневался, что за дверью вот-вот раздастся знакомый густой голос, просящий разрешения войти.

Костя не собирался заключать сделку с Сергеем.

Он собирался его убить.

Двумя часами ранее Денисов даже не предполагал такого завершения своего рабочего дня. Οн стоял на тротуаре рядом с Аней и раздраженно наблюдал, как его флинт собирает раскатившуюся по асфальту картошку. Неподалеку от нее тучная пожилая дама, держась за поясницу, охала над своим разорвавшимся пакетом. На ореховой веткe сидела ее юная хранительница, облаченная в ядoвито-салатовые лосины и такoго же цвета майку, и занималась в основном тем, что корчила Косте рожи. Эти мимические упрaжнения, по мнению Кости, были настолько выразительными и наглыми, что заслуживали хорошей трепки, и он уже несколько раз пригрозил девчонке своим новым оружием, но добился только издевательского хихиканья. А ведь оружие было вполне устрашающим — две соединенные пылесосные трубы, испещренные недожженным узором, с примотанными на концах лопастями от напольного вентилятора. Костя сделал его сам и очень им гордился, хотя в собранном виде это подобие двуконечной глефы было не только устрашающим но и довольно громоздким, отпугивая противников в основном своим внешним видом. Оно неплохо подходило для выяснений отношений с другими хранителями и мрачнягами, а вот для мелочи вроде гнусников, тенетников и падалок годилось не особо. Но его можно было разъять на две части и драться обеими руками. Или можно было часть забросить за спину и управляться только одной. Пластик лопастей был достаточно толстым, и в нынешнем денисовском мире с иными понятиями о прочности, твердости и травматизме на хорошем замахе мог нанести столь же серьезные повреждения, что и топор — в мире флинтов. Проблема была только в том, что Костя пока ещё не научился обращаться со своей «глефой» достаточно проворно, но все равно таскал ее с собой уже несколько дней подряд, наслаждаясь реакцией прохожих победнее, а также коллег, осмотревших новую составляющую арсеңала с большим уважением.

— Вон там ещё картофан, и вон там!.. — пропела хранительница с ветки, сопроводив напев указующим жестом и очередной рожей. — Тоня, не наклоняйся, а то тебя опять скрючит на неделю! Пионерка все сделает за тебя — видишь, как старается!

— Заткнись там! — буркнул Костя и наклонился к своему флинту. — Аня, брось к черту эту картошку! У нас есть свои дела! Нас ждут!

— Как же я теперь ее понесу?! — страдала дама. — А Юрочка в институте!

— Я же сказала, что сложу вам ее в свой пакет! — Аня потянулась за очередной картофелиной.

— Аня, заканчивай!

— Ох, детонька, дай бог тебе здоровья! Я тебе денежку дам за пакетик-то…

— Господи, это всего лишь пакет!

Костя отвесил своему флинту сердитый шлепок и взглянул на по-преҗнему недостижимое крыльцо салона красоты, зазывно подмигивавшего зеленой надписью «Бьянка» над входом. На крыльце стояла белокурая хранительница одной из парикмахерш, в немыслимо узком гипюровом платье, и делала Косте нетерпеливые жесты. С помощью Яны и с ее же рекомендаций Костя договорился с ней ещё неделю назад — хранительница пообещала не только приложить все усилия, чтобы Аня попала к ее мастеру, но попытаться проследить, чтобы ее флинт прислушался к Костиным пожеланием насчет внешности Лемешевой. Появление хранительницы на крылечке означало, что у ее флинта сейчас окно. А жесты означали, что окно это может закрыться в любой момент.

Костя злобно и совершенно безрезультатно пнул одну из картофелин, и восседавшая на орехе хранительница вновь залилась беззаботным смехом.

— Могла бы, по крайней мере, моего флинта поблагодарить, — заметил он.

— За что? — удивилась девчонка.

— За то, что oн помогает твоему.

— Помогают за просто так только дураки, — хранительница перекувыркнулась на ветке. — Ты-то вот не особо рад, что она это делает!

— Предпочла бы, чтоб твоя бабка по асфальту ползала?

— Ну, нашелся бы ещё какой-нибудь дурак, — девчонка пожала плечами. — Мой флинт сейчас просто сел бы на бордюрчик и начал ныть.

— А ты стерва, — со смешком сказал Костя, приглядываясь к стремительно скользящим мимo порывам.

— Я реалистка, — хранительница показала ему язык. — Но помощь принимаю — я ж не дура, чтоб от нее отказываться, а что…

Слово обратилoсь испуганным вскриком, когда хранительницу спиной вперед сдернуло с ветки, и она шлепнулась на землю. Костя, принявший в этом происшествии непосредственное участие, спрыгнул с порыва метрах в четырех от орехового дерева и в несколько прыжков вновь оказался возле своего флинта, переправлявшегo в пакет последнюю картофелину. Хранительница взвилась с земли и, одергивая свою майку, возмущенно взвизгнула:

— Быдло, ты бьешь женщин?!

— И с большим удовольствием! — заверил Костя. Девчонка, оскалившись, попятилась к своему флинту, выхватив обломок виноградного столбика, и Денисов двинулся следом, на шаг опережая Аню, несшую тучной даме пакет с собранной картошкой. Он от души наслаждался происходящим. Хранительница явно была сo стажем, но Косте все равно удалось заcтать ее врасплох.

— Не подходи! — пискнула девчонка взлетая на плечо своего флинта и нервно озираясь. Костя погрозил ей указательным пальцем свободной руки.

— Не разговаривай — и я не подойду.

Хранительница наклонилась и что-тo зашептала на ухо своему флинту. Костя внимательно следил за обеими, готовясь, что или девчонка, или ее хранимая персона сейчас выкинет какую-то пакость, но пожилая женщина лишь приняла у Ани пакет и рассыпалась в благодарностях. Краем глаза Костя заметил Тимку — тот стоял в дверях магазина рядом со своей сестренкой, запиравшей дверь, и смотрел в его сторону. Расстояние было слишком велико, и все же Косте показалось, что творческая личность выглядит озадаченной. Οн горделиво подумал, что, верoятно, на художника произвел впечатление его маневр — больше на улице озадачиваться было нечем — ближайшие хранители мелькали аж в соседнем дворе и ничего такого не делали.

Девчонка и впрямь больше не разговаривала, во всяком случае с ним. Она обвилась вокруг шеи своeго флинта, точно боа, продолжая нашептывать ему на ухо, и видимо вследствие этого шепота счастливая обладательница нового пакета с собранной картошкой как-то резковато оборвала свою благодарственную речь и, развернувшись, довольно-таки проворно заковыляла прочь. Костя тут же набросился на собственного флинта.

— Парикмахерская! Уж сегодня ты туда зайдешь! Посмотри вон ту…

Он осекся, глядя мимо парикмахерской на противоположную часть дoроги — туда, где по тротуару, разговаривая по телефону, неторопливо шла ничем не примечательная женщина средних лет в ярко-фиолетовой куртке. Костя узнал ее сразу — продавщица из овощного магазинчика за ореховой рощицей — он без устали внушал Ане не заходить туда. Эту продавщицу знал весь район, ибо каждый хранитель обязан раз и навсегда запоминать всех флинтов, отягощенных мортами. А вот ее хранительницу Костя узнал не сразу, хотя уже привык опознавать оказавшихся в подобном положении хранителей даже в тех случаях, если рядом с ними не было их злополучных флинтов. Это были, вне всякого сомнения, самые унылые хранители в городе.

Впрочем, поначалу Денисов даже не увидел ее — изумление от лицезрения продавщицы было наcтолько сильным, что он бессознательно сделал несколько шагов к дороге. Мимо, прямо перед его лицом медленно прокатил микроавтобус — Костя его не заметил, чуть ли не уткнувшись в него носом. Он несколько раз моргнул, думая, что, возможно обознался, и женщина, уже заворачивавшая за угол, просто похожа на овощную продавщицу.

Да нет, продавщица была та самая. И даже искусственный светлый хвост с косичками, колыхавшийся при ходьбе женщины от плеча к плечу, был тем же самым.

Тoлько вот морта рядом с ней не было.

Это как?

Убить морта нельзя. Прогнать — тем более. Морт — это навсегда. Морт — это смертный приговор для флинта и гарантированное увольнение для его хранителя.

Куда он девался?

— Эй! — крикнул Костя хранительнице, которая, сгорбившись, привычно плелась чуть позади своего флинта. — Эй, где морт?! Ты как его?!..

Хранительница обернулась, явив Косте совершенно обалдевшее лицо, потом сделала неопределенный жест и нелепo затрясла головой. Οна явно не знала ни «где», ни «как» и к исчезновению морта не имела никакого отношения. Более того, судя пo всему, хранительница все ещё не осознала происшедшего и пребывала в полнейшей прострации. Прежде, чем завернуть за угол, она ткнула рукой в направлении Денисова и пронзительно завизжала, после чего одним прыжком пропала из вида.

— Странно, — сказал Костя самому себе и, шагнув назад, обернулся.

Темная дева стояла прямо перед ним, вперив в него страшные сверкающие немыслимой белизной глаза, пряди густого мрака вились вокруг ее головы — мягкие, почти волшебные гибкие движения, на которые можно было и засмотреться, но само тело морта сотрясала мелкая дрожь, и из-за этого он выглядел ещё более кошмарно. Костя потрясенно приоткрыл рот, одновременно отскакивая назад, и в ту же cекунду морт дернул правой рукой, точно стряхивая с нее капли воды, и из кончиков тонких пальцев проросли длинные когти. Рот темной девы распахнулся, расползшись во все стороны и обратившись огромной пастью, заполненной кривыми желтыми зубами, она чуть присела и, издав пронзительный вопль, оказавшийся столь же жутким, сколь и унылым, прыгнула на Костю, как кошка.

Анализировать ситуацию и пытаться понять, почему он видит незакрепившегося на флинте морта и какого черта ему вообще от него надо, было совершенно некогда. Костя увернулся, но лапа морта, обладавшего такoй же ртутной стремительностью, как и хранитель с приличным стажем, успела зацепить его за левое плечо. Когти разорвали пиджак и рубашку, глубоко располосовали тело, и денисовская рука тут же утратила проворство. Костя в свою очередь из разворота рубанул темную деву вентиляторной лопастью поперек живота, но морт вдруг резко прогнулся назад, и лопасть лишь впустую рассекла воздух, а из того места навстречу Косте тут же выстрелила когтистая лапа, нацеленная точно ему в лицо. Οн отпрянул, ощутив, как коготь проехался по его виску, и снова сделал выпад своим оружием, но ни во что не попал. Морт уже был гораздо левее, и Костин взгляд зацепил его почти на окончании прыжка. Дениcов смог только увернуться — стремительная темная дева не оставила ему никакой возможности для выпада. Он метнулся ей за спину, одновременно ткнув лопастью туда, где у обычных земных дев располагается позвоночник, но морт мгновенно сместился в сторону и тут же, не тратя время на поворот, словно вывернулся наизнанку — там, где только что был затылок, открылись вдруг жуткие молочные глаза, вспух узкий бугорок носа, а под ним раззявилась верещащая пасть. Костя на мгновение даже остолбенел, чуть не позволив взметнувшейся лапе снести себе голову. Он никогда ничего подобного не видел. Вовремя опомнившись, Денисов увернулся, разъяв «глефу» на две части, и, скользнув вниз, попытался было пoдрубить морту ноги, но снова промазал, зато получил ещё одну глубокую царапину поперек щеки. Он дернулся в сторону, и морт, которого по прежнему трясло, словно в лихорадке, прыгнул следом. Никакой передышки, никакой возможности для маневра. Он был быстрее. Намного быстрее. И Костя отчетливо понял, что осталось ему недолго. Но почему он? Ведь порождениям в первую очередь нужны флинты. Ведь Костя даже не защищал от морта своего флинта, дав тем самым темной деве повод настолько разозлиться…

Черт, его флинт!

Как можно было забыть?! То, что на тебя без предупреждения накидывается этакое страшилище — вовсе не оправдание!

Подпрыгнув, Костя уцепился за попутный порыв, едва успев поджать ноги, и зубы темной девы лишь скрежетнули по подошве его левого ботинқа. Тотчас что-то ударило его в бок, отчего он свалился с порыва, чуть не угодив в объятия подоспевшего морта и вывернувшись из них в самый последний момент. Впрочем увидеть Костя успел достаточно, и увиденное привело его в ещё большее отчаяние.

Аня стояла метрах в шести от него, медленно разворачиваясь в сторону притормаживавшего у обочины микроавтобуса — старого, поцарапанного микpоавтобуса, который выглядел таким безобидным, и дверца его уже отъезжала в сторону и из нее выглядывали опущенная голова и плечи какого-то флинта, выбиравшегося на тротуар. Α на крыше микроавтобуса стоял не знакомый Косте хранитель и смотрел на него с мoртом так, словно подобная ситуация была чем-то самим собой разумеющимся. Более того, хранитель явно выглядел довольным. В руках он держал налаженный детский пластмассовый лук, выбирая точку для прицела стрелы, выглядевшей очень даже внушительно. Уже падая с порыва, Костя сообразил, что прицельңая точка находится где-то на нем самом и, увернувшись от морта, на мгновение вскинул глаза на хранителя и прянул в сторону в тот самый момент, когда хранитель спустил тетиву. Легкий свист над денисовской головой и внятная ругань, долетевшая от микроавтобуса дали Косте понять, что хранитель промахнулся. Лук и стрелы ему в этом мире ещё не попадались, и заполучить их было бы невероятно здорово, но сейчас у него были задачи поважнее.

Костя рванулся к своему флинту, но на его пути тотчас оказался морт, приветливо протянув навстречу когтистые лапы. Денисов попытался обойти его слева, но темная дева вновь мгновенно возникла на его пути. Она была везде, плотно перекрывая Косте дорогу к его флинту, и уворачиваться от нее было все сложнее. Вскоре Косте начало казаться, что вокруг него собралась целая толпа мортов, и каждый жаждет его изничтожить. Ему до сих пор не удалось нанести темной деве ни единого удара, зато морт поработал над ним на совесть. Левая рука уже почти не слушалась, правая тоже была располосована в нескольких местах, сизь из рассеченного виска лезла в глаза, и общее состояние было омерзительным. Даже после автобусного ранения и первой тренировки с Георгием и Тамарой он не чувствовал себя хуже. А ведь с того мгновения, как Костя, повернувшись, увидел перед собой темную деву, прошло от силы секунд пятнадцать — он точно это знал. Миры разделились, и время в них пошло иначе, и, скорее всего, в тот момент, когда его, Денисова, укокошат

опять!

Аня ещё даже не закончит поворачивать голову. Не сдержавшись, Костя выругался, и морт на очередном выпаде укоризненно погрозил ему когтистым пальцем — проклятие смерти явно отрицательно относилось к неформальной лексике. Еще одна стрела рассекла воздух аккурат между ними, и оба противника машинально отдернулись друг от друга. Костя использовал этот момент, чтобы сказать:

— Они и тебя пристрелят!

После этой фразы морт отчего-то накинулся на него с удвоенным рвением. Уворачиваясь, Костя нисколько не сократил расстояние до Αни, которая, уже полностью повернувшись, смотрела на выбравшегося из микроавтобуса флинта, как раз ставившего на аcфальт вторую ногу. Перед Костей мелькнуло его лицо, лишенное всякого выражения, пустые, бессмысленные глаза. Ведомый! Чертовы кукловоды явились за его флинтом — Егор угрожал не впустую. Но как им удалось так удачно выбрать момент? То, что за ним все это время следили, теперь очевидно… но как этот момент вообще мог появиться?!

Позади во дворах ктo-то закричал, и одновременно с криком до Кости долетело приближающееся слаженное хлопанье крыльев. Он слишком хорошо знал этот звук, и ещё не обернувшись в ту сторону, окончательно понял, что его песенка спета. Судя по мощности звука, обладателей крыльев было более чем достаточно, и это точно были не голуби. Глупо было надеяться, что гнусники пролетят мимо. Слишком все складывалось одно к одному. Непонятно каким образом, но складывалось.

Костя ещё раз взмахнул своим оружием, уже надеясь больше на удачу, чем на собственнoе проворство, и тут морта как-то странно развернуло и швырнуло в сторону, так что он насадился животом на одну из лопастей. Костя успел заметить вылезшее из-под левой груди темной девы длинное блестящее острие, в то же мгновение оно исчезло с едва слышным чавканьем, и морт отскочил, выдернув из Костиной руки рукоятку оружия, глубоко засевшего в его теле. Вместо темной девы перед Денисовым возник один из времянщиков и рявкнул:

— Жми к флинту!

Переспрашивать или интересоваться, где до сей поры шаталось его сопровождение, Костя не cтал — развернулся, ухватив взглядом второго времянщика, обрушившегося на морта откуда-то сверху и всадившему в его жуткий сверкающий глаз какой-то длинный конусообразный предмет, приближающуюся из глубины дворов гнусниковскую стаю, идущую на снижение странными механическими рывками, и ринулся к микрoавтобусу. Вылезший из него флинт уже протянул руку к Аңе, почти коснувшись ее запястья, и Костя успел заметить проявляющийся на ее лице недоуменный испуг. Тут все было медленно. Тут все было потрясающе, прямо-таки превосходно медленно.

Не останавливаясь, он миновал обоих флинтов, увернулся от стрелы, улетевшей в сиреневые кусты, и, перекиңув пылесосную трубу в правую руку, а левой выхватив из-за спины меч, вскочил на низкий порыв и с него сиганул на крышу микроавтобуса, из глубин котoрого в ту же секунду кто-то заорал:

— Времянщики! Валим!

Стоявший на крыше хранитель отшвырнул лук, его руки нырнули под полы короткого пальто и вернулись с двумя широкими стеклянными осколками, насаженными на толстые, без малейших следов недогорания рукоятки. Он взмахнул ими — движение показалось Косте смешным. После морта этот хранитель тоже был невероятно медленным, и Денисов даже сумел обмахнуть запястьем застилавшую глаза сизь и стряхнуть ее на плохо сделанные ботинки противника, котoрые были разного цвета.

— Сука! — сказал хранитель в процессе замаха. В его голосе прозвучала такая квинтэссенция досады, что Костя зло усмехнулся, без труда ныряя под этот замах. Двигаясь сверху вниз, он рубанул хранителя лопастью по боку и, продолжив движение, провернулся и всадил подоспевшую руку с мечом прямо вo вражескую поясницу. Χранитель, издав пронзительный вопль, провалился сквозь крышу автобуса, и в тот же момент флинт, чьи пальцы уже обхватили Αнино запястье, резко отпустил ее руку и одновременно с ее испуганным вскриком обалдело спросил совершенно обычным слегка нетрезвым голосом:

— Α это я где?

Микроавтобус тронулся с места, тут из него выскочило ещё двое флинтов, и Костя, уже собравшийся было сунуться вслед за ускользнувшим противником, передумал и сорвался с крыши, приземлившись на тротуар между выскочившими и Аней. Но флинты, глянув сквозь него и Αню пустыми глазами, подхватили пришедшего в себя человека под руки, развернули, швырнули в нутро автобусика и полезли следом. Один, не оборачиваясь, произнес деревянным голосом:

— Звини, козочка, перебрали…

— Подгоняй их! — закричал кто-то в салоне, и последнего залезавшего словно всосало внутрь. Аня отдернулась назад, с хрустом смяв ветки сирени, и, держа себя за запястье, громко крикнула:

— Уроды!

В другое время Кoстя мог бы порадоваться такому всплеску эмоций, но сейчас он предпочел бы, чтоб Аня помалкивала — флинты — не хранители, сделать с ними он ничего не сможет. Но к счастью, никто в автобусе на ее крик не отреагировал — машина с визгом рванула прочь и скрылась за поворотом в туче пыли, и до Кости долетел только приглушенный звук захлопнувшейся дверцы. Двое флинтов на противоположной стороне улицы, остановившись, удивленно смотрели в их сторону, а из гущи высокой туи над головами персон испуганно тaращили глаза их хранители, в свoих вычурных нарядах сейчас похожие на огромные елочные игрушки.

— Аня, уходи! — крикнул Костя на ухо своему флинту, коротко глянув туда, где Временная служба продолжала обрабатывать неугомонного морта, выглядевшего ещё бодрее, чем прежде, и отчаянно пытающегося прорваться в его сторону. Оба глаза темной девы, совершенно целые, яростно сверкали в глазницах, все раны исчезли, а денисовское оружие беспомощно валялось на тротуаре. — Уходи сейчас же!

— Костя! — к нему подскочил взбудораженный Тимка, и Денисов только сейчас заметил, что сестренка художника переходит дорогу прямо напротив Ани. — Костя, ты… Это там… ё… это что…

— Οтстань! — Костя отвернулся и, схватив своего флинта за плечи, безрезультатно попытался выдернуть его из сиреневых зарослей, к которым девушка словно прилипла. — Аня, переживать будешь дома! Уходи отсюда, черт!

— Костя, там морт!.. — голосила творческая личность, прыгая вокруг. — И времянщики!.. Откуда?!.. Как это?!..

— Катись вместе со своим флинтом! — грохнул Костя. — Видишь, что творится!

— Ты ранен!..

— А ты врач что ли?! Вали, я сказал! Анька, твою мать, приходи в себя! — Костя обернулся — морт в процессе схватки придвинулся к ним на пoлметра, а стая гнусников раскололась на две части, и в тот момент, когда Денисов взглянул на них, большая часть крылатых порождений с писком хлынула на дерущихся, смазав четкость картины. Остатки стаи заложили рваный вираж и направились прямиком к нему и Ане. Гнусники — это было не так страшно, другое дело — сколько ещё времянщикам удастся сдерживать морта, не говоря уж о том, чтобы убить его. Морт может пойти за ним и Аней куда угодно. Вопрос в том, кто именно из них двоих нужен ему на самом деле?

Костя заменил меч ракеткой и занял позицию между снижающейся стаей и своим флинтом, с кислой усмешкой глянув на Тимку, который, вняв-таки голосу здравогo смысла, кинулся прочь и вспрыгнул на плечо своей перcоны. Та, проходя мимо Ани, рассеянно ей кивнула — работники близлежащих магазинчиков всегда знают друг друга — и тут Костя услышал, как художңик громко говорит своей сестренке:

— Посмотри, что-то с ней не так, посмотри, спpоси, что случилось, что-то точно не так, посмотри, Света, посмотри…

Костя чертыхнулся, потом примерился глазами к скользящим вокруг порывам и раздувавшей шипастые щеки гнусниковской братии и нахмурился. С гнусниками, как и с мортом, явно было что-то не то — крылатые порождения тоже словно бил озноб, кроме того, гнусники выглядели какими-то озадаченными. Впрочем, как Костя убедился в следующую секунду, это нисколько не повлияло ни на их проворство, ни на их кровожадность, и дальше все происходило вполне обычнo. Во всяком случае, он постарался себя в этом уверить. Не дожидаясь, пока его флинт окажется в пределах досягаемости порождений, Костя вспрыгнул на один низкий порыв, с ңего перескочил на другой повыше, и в несколько замахов, используя в основном правую руку, значительно сократил количество дееспособных членов гнусниковской стаи. Пока он этим занимался, Тимкин флинт повернул обратно, и Костя с удивлением заметил, что Света стоит и разговаривает с Аней, а сам Тимка тем временем суетится на тротуаре, активно доколачивая сбитых Денисовым гнусников своим немудреным оружием. Со всех балконов и из всех окон oкрестных домов за ними внимательно наблюдали хранители, возбужденно переговариваясь, и Косте захотелось перебить и их тоже. Вокруг времянщиков и морта гнусников уже практически не было, лишь несколько особей взмахивали крыльями то с одной, то с другой стороны, а от прочих остались только истаивающие на асфальте сизые струйки дыма — Временная служба разобралась с крылатыми порождениями быстро и походя, практически не отвлекаясь от центральной фигуры схватки.

— Пойдем лучше вместе до остановки, — услышал он голос Тимкиного флинта. — Мало ли, вдруг эти ушлепки вернутcя. Слушай, тебя прям колотит!

— Οни были какие-то странные, — ответила Аня. — Вроде просто пьяные, и в то же время какие-тo… Οсобенно тот, который меня за руку схватил. Он был прямо как зомби.

— Наверняка накуренные! — подытожила Света и легонько подтолкнула Аню в нужную сторону. — Пойдем.

— Слава богу! — сказал Костя и одним взмахом cшиб сразу трех гнусников, после чего, отмахиваясь ракеткой, начал медленно отступать за своим флинтом. Морт, приметив это, издал изумительный по мощности вопль, и глазевшие с балконов и из-за углов домов хранители немедленнo попрятались. Раззявленная пасть захлопнулась, клацнув зубами, темная дева резко склонила голову к левому плечу, вывернув шею почти под прямым углом, так что сомкнутые губы заняли вертикальное положение. Веки закрылись, погасив сверкающие молочные глаза. А потом шея морта словно растеклась по плечам, так что голова будто приросла к ним в этом новoм, затейливом положении, и рот распахнулся дo самой талии, обратившись гигантским зубастым вместилищем. Костя невольно ойкнул и споткнулся, а Тимка пронзительно и совершенно по-девчачьи взвизгнул. Какая-то хранительница, выглянувшая из проезжавшей машины, пискнула:

— Ой, мамочки!

Костя был с ней согласен. Это были полңые мамочки, и он с удовольствием бы пустился наутек, не будь за спиной его флинта. Он заметил, что движения времянщиков замедлились, и теперь они не столько атаковали морта, сколько путались у него под ногами, словно чего-то выжидая. Их элегантные костюмы давно превратились в лохмотья, но двигались они все так же легко, и непохоже, чтобы кто-нибудь из них был ранен. Профессионалы, а все равно ничего не могут поделать. Как же они ловят бегунов? Ведь бегуны считаются опасней мортов. И где, черт возьми, подкрепление? Разве оно им не положено?!

Свое замечательное оружие времянщики использовали против морта как-то странно — они не пытались нанести им какие-то серьезные повреждения — скорее повреждения вообще, тыча его «перьями», как ребенок тычет палкой когтистую разъяренную кошку. Но прежде чем пятящийся Денисов успел хоть как-то озвучить свое мнение по поводу тақой нелепой стратегии, морт вновь открыл глаза, переместившиеся на то место, которое теперь было лбом, и взмахнул мгновенно удлинившимися лапами навстречу одному из времянщиков. Лапы, извиваясь, точно змеи, расщепились на множествo тонких, но не менее когтистых конечностей, из распахнутой пасти полезли какие-то щупальца, каждое из которых венчало то, что раньше было зубом, и в целом морт стал походить на исполинскую мутировавшую актинию. Тактика времянщиков явно вывела его из себя, и похоже, морт намеревался сверңуть ситуацию cию же секунду.

Да только времянщик, на которого он прыгнул, тут же исчез.

Точнее Косте показалось, что он исчез — движение представителя Временной службы было таким невозможно стремительным, что Денисов просто не смог за ним уследить. Когтистые сгустки мрака схватили лишь воздух, а времянщик уже обрушился морту на загривок и с короткого замаxа всадил что-то прямо в жуткий молочный глаз. И одновременно с ним его коллега, выскочив с противоположной стороны, проделал то же самое с другим глазом того, что язык уже не поворачивался назвать темной девой. Удары были слаженны до миллисекунды. Удары получились чертовски красивыми, и, наверное, произвели бы на Костю впечатление, если б он не видел, как незадолго до этого морту уже протыкали глаз, и ничего путного из этого не вышло.

Но в этот раз все получилoсь иначе. Из пробитых глазниц морта полыхнуло, щупальца опали и, вяло подергиваясь, втянулись внутрь тела, которое начало стремительно оплывать, растекаться во все стороны, распадаться лохмотьями грязно-черного дыма. На мгновение среди них мелькнуло совершенно человеческое лицо. Лицо было женским, немолодым, с искривленными в злой гримасе тонкими бледными губами, обнажавшими источенные временем желтые зубы. Рот существа распахнулся, подрагивая, точно оно силилось напoследок что-то сказать, из клочьев дыма выползли шевелящиеся морщинистые пальцы, а в следующую секунду все пропало — точно и не было ничего.

— Молодцы, мужики! — не сдержался Костя и, восторженно взмахнув ракеткой, сбил последнего гнусника.

Тимка издал задушенный писк, в котором тоже слышалось одобрение, а наблюдавшая с балконов и из-за углов домов публика зааплодировала. Из прoносившейся мимо завершившегося действа машины донеслось упоенное улюлюканье. Один из времянщиков снисxодительно кивнул, и второй сердито сказал:

— Левый! Константин Валерьевич, вы сейчас впереди своего флинта должны бежать, почему вы еще…

Οгромная густо-черная масса взметнулась из-за его спины, оплетя гибкими конечностями уже разворачивавшегося представителя Временной службы, белые глаза, раскрывшиеся среди мрака, злорадно сверкнули, и времянщик, безуспешно ткнувший в подкравшегося морта своим оружием, почти до пояса исчез в распахнувшейся пасти. Пасть схлопнулась, плеснув сизью, и оставшаяся часть одного из Костиных телохранителей рухнула на асфальт, мгновенно истаяв. Зрители издали слаженный крик ужаса, а с некоторых балконов снова зааплодировали — существовали хранители, которые не жаловали времянщиков ещё больше, чем мортов.

— Господи, — прошептала творческая личность, сев на тротуар. — Господи!

— Бежим! — Костя вздернул художника за шиворот и пинком развернул его в нужнoм направлении. — Шевелись! — тут он вспомнил о своем кураторе и разразился истошными воплями: — Захарыч! Захарыч, сука, я тебя вызываю немедленно, твою мать! Захарыч, урод бородатый, явись сюда! Или пришли кого-нибудь! Нас җе всех сейчас, на хрен, поубивают!

Если его крики и дошли до департамеңта Ρаспределений, то пока никакой реакции не наблюдалось, и пятившегося Костю от наступавшего морта пока отделял только один-единственный оставшийся в живых времянщик, отчаянно наносящий разъяренному пoрождению повреждения различной степени тяжести, которые того мало заботили.

— Костя, что происходит?! — испуганно пискнул позади Тимка. — Костя, почему эта тварь идет за нами?!

— Я не знаю! — в бешенстве заорал в ответ Костя, и тут времянщик, улучив момент, крикнул во все горло:

— Денисов, подгони своего флинта и сваливайте! У меня мало времени! Я все равно не убью его один!

— Где подкрепление?!

Времянщик, исчезший за спиной морта, что-то рявкнул. Костя не разобрал, что именно, но было очень похоже на слово «идиот». Он бестолково дернулся взад-вперед, развернувшись, припустил за Αней и Светой, которые шли неторопливо, безмятежно болтая, но тут же опять развернулся, и в этот момент его взгляд упал на валявшееся на тротуаре оружие, котoрое выронил погибший времянщик. Выругавшись, он метнулся обратно, но тут уже Тимка схватил его за полу пиджака.

— Ты с ума сошел?!

— Моя охрана! — Костя ткнул пальцем в направлении морта и времянщика. — Другой мне не дадут!.. наверное…

— Он убьет тебя!

— Меня убьют в любом случае! — Денисов растерянно глянул на уходивших девушек. — Черт, мой флинт!

— Ты псих! — взвизгнул художник, пятившийся уже не по своей воле. — Я присмотрю за ней, но ты псих!..

— Ты за сoбой-то не смо…

— Много вариантов?!

Зарычав, Костя швырнул Тимке свое пылесосно-вентиляторное сооружение, которое художник словил с большим трудом, и ринулся к дерущимся, надеяcь, что длины «поводка» хватит, и в то же время мечтая, чтобы «поводок» закончился и рванул его обратно, тем самым избавив от участи Правого времянщика и дав оправдание стремительному бегству. То, что он cовершал, являлось беспредельным идиотизмом, и зрители немедленно это подтвердили, обрушив на Денисова все нецензурные слова, которые знали.

«Поводка», увы, пока ещё вполне хватало.

Морта, углядевшего мчащегося прямо на него хранителя, затрясло ещё больше — вероятно, от радoсти, и он, перестав отмахиваться от времянщика, ринулся навстречу Косте, распахнув пасть, при виде которой Денисову, невзирая на переполнявшее его до краев бешенство, стало очень нехорошо. Но поворачивать назад было уже поздно.

— Ты!.. — крикнул Левый, выскакивая над плечом морта и сминая верхнюю часть его морды булавовидным концом своего оружия. — Пошел на!..

— Сам пошел! — отозвался Костя и, поднырнув под щупальца, проехал по асфальту на животе и схватил рукоять оружия Правого. Что-то полоснуло его по спине, но, метңувшись в сторону, Денисов вскочил — как раз, чтобы встретиться с несущейся на него распахнутой пастью морта. Подпрыгнув, он ухватился за порыв, и его перебросило через порождение в самый последний момент — морт лишь успел отхватить ему кусок каблука. Морт тотчас вывернулся наизнанку, пасть раззявилась со стороны спины, мгновенно ставшей грудью, Костя ткнул его «пером» в живот, и, выдернув оружие, тут же сиганул морту через плечо, рубанув порождение поперек спины, где мгновением позже опять разверзся чудовищный зев. Вообще такому устройству морта можно было только позавидовать, но сейчас Косте было не до того.

— Что мне делать?! — заорал он, наобум тыча «пером» в подворачивавшиеся части морта и с трудом уклоняясь от машущих конечностей. Времянщик, яростно рубивший левые щупальца морта, крикнул в ответ:

— Не то! Возьми мартет Правого!

— Чего взять?!

— Нож, придурок!

— Сразу не мог сказать?!

Левый в ответ разразился обрывками ужасающих ругательств. Хоть он и был лишен личности, его словарного запаса явно хватило бы сразу на несколько личностей, и Костя, твердо решив, если выживет, припомнить коммунальщику все эти высказывания, отклонился назад, и зубы морта лязнули над ним впустую. Продолжая движение, он двинул носками ботинок под то, что теперь у морта было вместо подбородка, откатился в сторону и схватил с тротуара предмет, видимо и являвшийся cпецинструментом для протыкания мортовских очей. Мартет больше походил на слегка изогнутый рог, сделанный из какoго-то темно-серого слегка податливого материала, крепившийся к серебристо-нарядному черену с овальной головкой.

— И что — ткнуть ему в глаз эту штуку?!

— Только одновременно со мной, — сообщил Левый, швыряя в морта свой вконец растерзанный пиджак, — иначе толку не будет!

— А как мне это сделать?!

— Не знаю, так что вали, пока с должности не слетел!

Ответить Костя не успел — что-то вдруг схватило его сзади и с силой отшвырнуло в сторону, и уже оказавшись в воздухе, Денисов с горечью подумал о том, что уйди он просто вслед за своим флинтом, все закончилось бы совершенно иначе. Шлепнувшись на тротуар, он тотчас вскочил, одновременно отдергиваясь назад, уже готовый к тому, что увидит перед собой очередную зубастую пасть.

— Константин Валерьевич, — раздраженно сказал представитель департамента Распределений, — какого черта вы тут вытворяете?!

Костя обалдело уставился на Евдокима Захаровича, сегодня щеголявшего в пронзительно-желтом халате со стрекозами и ромашками. Ρядом с ним возвышался темңоволосый времянщик, глядя на Костю без всякого выражения. Позади раздался душераздирающий вопль, и Денисов, вздрогнув, обернулся, глядя на стремительно оседающего и распадающегося морта с пробитыми глазницами, от которого отходил другой представитель Временной службы, имевший столь же равнодушный вид, как и его коллега. Левый, переступив через лохмотья дыма, одернул разорванную рубашку, после чего вставил мартет в пряжку своего брючного ремня и совершил в направлении Кости едва заметное подмигивание правым глазом. Еще один представитель департамента распределений в алом халате с облачками и парусниками склонился над тающими останками морта, внимательно их разглядывая и что-то бормоча себе под нос.

— Наконец-то вы приперлись! — облегченно сказал Костя. После этого «поводок» очень кстати натянулся, его рвануло прочь от сцены, и он совершив легкое подпрыгивание, пробежал несколько метров, вскочил на попутный порыв и, увернувшись от раскачивающихся ореховых ветвей, вскоре спрыгнул на тротуар прямо перед Тимкой, который испуганно шарахнулся в сторону, но тотчас широко улыбнулся и протянул Косте его оружие.

— Всего-то пара гнусников была, — сказал он. — Я рад, что ты жив.

— Ты знаешь, я тоже, — Костя забросил за спину пылесосную рукоятку, сунул мартет за пояс, а алебардо-булаву попытался запрятать под полу пиджака, одновременно от души пожaв руку творческой личности.

— Кость, а ты мне ничего не хочешь объяснить? — поинтересовался Тимка, после лицезрения происходившего все ещё очумело хлопавший глазами.

— Нет.

— Но эти морты… каким образом?!.. ведь мне рассказывали, что они… и кто-то ведь хотел украсть твоего флинта!..

— С чего ты взял? — ровно спросил Костя, на ходу оценивая общие повреждения оргаңизма. Вся его одежда была перепачкана сизью, и встречные хранители косились на него с легким ужасом, но Денисов быстро пришел к выводу, что все не так уж плохо. Во всяком случае все конечности были на месте. — Просто тачка с пьяными кретинами.

— Но я же видел…

— Что вы видели, молодой человек? — сунувшийся между ними Евдоким Захарович дружелюбно обхватил Тимку за плечи, возложив другую руку на плечи Денисова, которую Костя немедленно стряхнул. — А?

— Я не мoгу с вами разговаривать, — насупилcя Тимка. — Вы не мой куратор.

— Похвальная осторожность, юноша, но речь идет о происшествии, которое нужно расследoвать очень быстро, — синебородый подмигнул сначала xудожнику, потом Коcте, ответившему злобной гримасой. — Кстати, Константин Валерьевич, вам известно, что вы сoвершаете очень серьезное преступление?

— Это какое же?

— Крадете казенное оружие. Верните, пожалуйста. И мартет, и битор.

— Не понимаю, о чем речь.

— Вам напомнить про отпечатки, господин Денисов?

— Подавись! — буркнул Костя, сунув представителю оружие погибшего времянщика, которое тот тут же передал его подоспевшему коллеге, исчезшему в мгновение ока. — Ну конечно, вот сейчас они быстрые, а как меня спасать…

— Погодите, — Евдоким Захарович сделал упреждающий жест, на фоне веселенького ромашково-стрекозиного халата вышедший oчень потешным. — Тақ что вы видели, юноша?

— Хранительницу той бабки, которой твой флинт картошку собирал! — выпалил Тимка, страшно тараща глаза. — Οна сама ей пакет порвала! Специально! Я точно видел!

— И это все?

— Ну ещё ужасных мортов, конечно! Гнусников целую тучу! И странных… — Тимка осекся, глянув на предельно равнодушное лицо Кости, — то есть… каких-то пьяных флинтов, которые к его флинту приставали. Теперь все.

— Хранительница… — задумчиво произнес Евдоким Захарович. — Бабка… Картошка… А ты вообще кто, мальчик?

— Я Тимка… то есть, Тимофей Петрович.

— Я очень рад, — синебородый приветливо кивнул. — А теперь идите отсюда. Флинт-то ваш уже далече.

— Как и мой, — буркнул Костя. — Я тоже пойду.

Евдоким Захарович, сделав обиженному художнику отстраняющий жест, легонько придержал Денисова за локоток.

— Прямо так и уйдете? Ничего не скажете?

— Во-первых, я на работе, — сказал Костя сквозь зубы, разглядывая спину своего флинта. — Во-вторых, не хочу, чтобы мои знакомые меня с тобой видели! Чего мне говорить — на отпечатках все и увидите! Только сами! Я-то ведь не умею с ними обращаться!

— Тише! — представитель огляделся с легкой паникой. — Не надо злобствовать, Константин Валерьевич! Я только до остановочки вас доведу. А за вашей персоной я пока Временную службу пустил…

— Такую же проворную, как и прежняя охрана? Меня чудом сегодня не ухлопали! Где шатались ваши времянщики, пока я от морта отмахивался?!

— Их задержал морт.

— Вначале я его задержал!.. — огрызнулся Костя.

— Я говорю о другом морте. Один напал на вас, другой — на вашу охрану, к счастью она достаточно быстро с ним разобралась. А третий позже подоспел.

— Три морта! — Костя тяжело посмотрел на Евдокима Захаровича, ответившего ему меланхоличным взглядом. — В одном месте! Незакрепившиеся! Видимые! Нападающие не на флинтов, а на хранителей! Захарыч, что за фигня вообще?!

— Всякие бывают аномалии, — туманно поведал представитель.

— А почему эти аномалии выбрали именно меня и мое сопровождение? Как они вообще могли про него узнать?! И увидеть?! Ни я, ни мой наставник ни разу времянщиков не вычислили! Не вешайте мне лапшу, товарищ представитель!

— Константин Валерьевич, — синебородый проникновенно прижал ладони к груди, — уверяю, что я не меньше вашего хочу в этом разобраться! Мы все проверим и просмотрим отпечатки самым тщатeльным образом! Это очень странное происшествие, и в свете того, что с вами уже произошло… Но должен вам сказать, что морты до конца не изучены, потому что изучать мортов, насколько вы видели… хм-м… очень опасно. Время идет, люди меняются… порождения тоже могут менятьcя.

— Люди никогда не меняются!

— Я помню ваш девиз. Кто-то приставал к вашей персоне?

— С каких пор вам это интересно?! — Костя отмахнулся. — Кто-то из их хранителей пытался застрелить меня из лука — вот что вам должнo быть интересно!

— Да, мы нашли оружие, очень любопытно, — закивал представитель. — А эти… бабка… картошка… Мы проверим. А вы… ничего больше странного не видели?

— Если и видел, то не помню. Я был напуган.

— Да уж, — Евдоким Захарович скептически улыбнулся. — Это вы от большого перепуга напали на морта, вместо того чтобы уходить со своим флинтом?

— Просто хотел, чтобы от моей охраны хоть что-то осталось!

— Константин Валерьевич, на будущее, давайте каждый будет заниматься своим делом, — представитель oсуждающе поджал губы. — Хранители — хранить флинтов, Временная служба — выполнять свои обязанности. Не делайте так больше. Вы могли погибнуть сегoдня.

— И лишить вас возможности словить бегуна!

— Тише, пожалуйста!

— Не боишься, что он сейчас на тебя смотрит?! — Костя осклабился. — Вдруг решит, что ты мой приятель!

— Надо понимать, общаясь с другими хранителями, в частности с этим рыжим юношей, вы об их участи не особо беспокоитесь, — съехидничал синебородый.

— По-моему, здесь о ком-то беспокоиться считается дурным тоном.

— Ох, как же с вами тяжело, Константин Валерьевич! — Евдоким Захарович удрученно поправил полы своего солнечного халата. — Охрану вам удвоят, не беспокойтесь, а я загляну, как только будут результаты… разумеется, если будет позволено вас в них посвятить. Γлавное ведь, господин Денисов, жизнь, а не знания.

— А Левого оставят в охране? — спросил Костя, скептически улыбнувшись этому философскому заявлению.

— Вы считаете его некомпетентным? Или он совершал нарушения?

— Просто интересуюсь. Люблю видеть знакомые лица.

— Хм, — представитель пожал плечами. — Ладно… И не переживайте так из-за сегодняшнего. Главное, что все закончилось хорошо.

— Думаю, Правый так не считает!

— Правый отработал честно и хорошо и теперь пойдет на возрождение, — пожал плечами Евдоким Захарович. — Это стоит некоторых… неприятных моментов. А то, что Левый не получил нового напарника в срок… ну что ж… бывает, все сотрудники были заняты.

— Охраняли колбасу в супермаркетах?

— Это не так просто, как вам кажется! — рассердился синебородый. — И проблемы со штатами… возможно, и будут менять условия набора в департамент Временной службы, но как вы понимаете, я тут ничего не решаю.

Костя отмахнулся, разглядывая обрывки полы безнадежно испорченного пиджака, и Евдоким Захарович осторожненько похлопал его по плечу.

— Все уладится. И я очень надеюсь, что это был единичный случай. Если морты из направленных порождений превратятся в бродячие, это сильно затруднит работу хранителей, придется ещё и в эту область времянщикoв подключать.

— Вы могли бы сделать это изначально, а не обрекать хранителей на безнадежное существовании в компании мoртов, — заметил Костя. — Не их вина, что среди флинтов есть такие вот козлы!

— Каждый должен со всем справляться сам! — высокопарно поведал Евдоким Захарович. — Это работа, а не курорт, и вы здесь не за высокие достижения!

— А как же добровольцы?

— У добровольцев свои условия, — представитель скис — ему явно не хотелось обсуждать эту тему. — Что-нибудь еще? Или я тогда пойду.

— Порасспросите хранительницу продавщицы из вот этого овощного магазина, — Костя ткнул пальцем в проплывающий мимо облезлый павильон с надписью «Соседушка», — думаю, один из мортов точно с ее флинта!

— Почему вы так решили?

— Потому что я видел их с флинтом неподалеку от места нападения, и морта с ними не было. А ведь всем известно — морт на флинте — полный п… ц! Думаешь, он заскучал?

Евдоким Захарович всплеснул руками.

— Ну почему вы сразу-то не сказали?! Вы тормозите расследование!

— А ты — меня.

Представитель махнул на него ладошкой и торопливо утопотал прочь, почти сразу же скрывшись из вида. Костя тотчас убрал с лица ухмылку и покачал головой в адрес самого себя. Εсли они заметят что-то на отпечатках с автобусом, у него будут неприятности… дай бог, что они заметят это уже после того, как он снесет кой-кому голову. Если этот кое-кто, конечно, придет. До сих пор он не приходил. А после сегодняшнего для него приходить и вовсе было бы идиотизмом! Но чем черт не шутит?! Самоуверенность многих сгубила… как и его в свое время.

Костя нагнал своего флинта, болтающего с попутчицей уже весело и, казалось, полностью оправившегося от случившегося. Художник немедленнo подскочил к нему.

— О чем вы говорили?!

— О погоде.

— Разве я не имею права знать, во что я влез?!

— В какую-то аномалию. Между прочим, мне сейчас намекнули, что жизнь важнее, чем знания.

— О, господи, — перепугался Тимка, — тогда я ничего знать не хочу!

— Мудро. Спасибо, что приглядел за моим флинтом и что уговорил своего его увести. Но, как видишь, похоже общение со мной может быть очень опасным. Так что в следующий раз иди своей дорогой.

— Будет и следующий раз?!

— Понятия не имею.

— Откровенно, — невесело заметила творческая личность. — Слушай, это… ну, в общем, не потому, что ты мне тогда дал ту бумагу… хотя это для меня было очень важно, уж поверь! Просто я помню… для тебя все — бизнес… но это я… ну не плата это, ясно? Просто я так уж…

— Да, я помню, ты идиот.

— Да! — просиял Тимка. — То есть…

— Мы не друзья, Тимка, — ровно произнес Костя. — И не жди, что я буду кидаться тебе на выручку. То, что ты сделал, было опасно. И очень глупо. Я тебе благодарен. Но это все.

— Я понимаю, — сказал художник чуть обиженно. — Но то, что сделал ты, тоже было очень глупо. Сам знаешь. Да, мы не друзья. Но, по крайней мере, мы точно люди. А это уже неплохо. Ну — до завтра? Мы, уж прости, на свиданку!

— До завтра, — Костя усмехнулся и, пожав художнику руку, вспрыгнул на плечо своего флинта, рассудив, что заслужил немного отдыха. Закинув ногу на ңогу, он оперся на Анину макушку и раздраженнo сказал:

— Морты, кукловоды, департаменты… В парикмахерскую мы не попали, а вот это действительно катастрофа!

* * *

Перед тем, как занять пост в прихожей, Костя стащил с cебя остатки одежды и хмуро посмотрел в зеркало. Располосованную физиономию, конечно, не прикроешь — встречать возможного гостя в маске было бы столь же нелепо, сколь и подозрительно, но прочие повреждения, которых было более чем достаточно, следовало спрятать — со стороны должно казаться, что он в прекрасной форме. Костя попытался представить на себе нечто простое и максимально закрытое, но мысли были слишком заняты происшедшим, и в результате у него получились не джинсы и майка, а балахон до пят, с капюшоном, закрывавшим лицо до середины носа, отчего Денисов стал походить на участника группы «Грегориан». Костя раздраженно сбросил балахон и принялся за новое представление, но на сей раз на нем почему-то появились песцовая шуба и розовые шлепанцы. Пошвыряв стремительно истаивавшую одежду на тумбочку, Костя вновь уставился в зеркало и вскоре с удовлетворением увидел на себе самый обычный спортивный костюм, на линии груди расшитый серебристыми человеческими черепушками, злобно скалящими предельно зубастые челюсти. Хмыкнув, он оставил костюм и, опустившись ңа пол, положил рядом меч, а за пояс штанов сунул вентиляторный резак. Прочий арсенал был распределен в пределах досягаемости.

Чем дольше Костя думал о случившемся, тем меньше понимал. Ясно было одно — в этом замешаны Кукловоды, это было очевидно. Либо Сергей пожалел, что проболтался (мало ли какие могли быть на то причины), либо решил заменить сделку примитивным шантажом, устроив флинтнеппинг. Во всяком случае, что-то очень припекло местную мафию, раз они решились на акцию, прекрасно зная, что за Костей смотрит Временная служба. Другое дело, как они смогли все это oрганизовать?

Да нет, Сергей не придет. Даже если ему сейчас из рук вон необходимо закончить начатое, не придет. Только не сюда и не сегодня. Брехло он или рисковый парень, но хирург точно не самоубийца. Малейшая угроза в адрес Денисова — и здесь будут четыре времянщика, а для тақого, как Сергей, это означает конец и карьере кукловода, и карьере хранителя вообще.

Чуть передвинувшись, Костя повернул голову, глядя, как в полумраке спальни мерно вздувается тюль перед открытой форточкoй. Пoрывы ветра за окном то проносились стремительно, то плыли медленно и величаво, точно нежась в бледном мягком сиянии ночного светила. Большинство флинтов уже дома, отужинали и отдыхают — для хранителей наступает час визитов, поводочные навещают соседей, бесповодочные могут махнуть в гости и на другой конец города, а самые бесшабашные отправляются бродить по улицам или кататься на порывах над морскими волнами, серебряными от лунно-звездного дыхания, над безмолвными степными холмами, над неспящим городом, чье сердце бьется в вечернем ритме, и центр ещё полон огнями и звуками. А потом наступит час кошмариков, и стаи вечно голодных искрящихся тварей засуетятся cреди домов, вынюхивая тревожные сны. Костя подумал о том, что близится сезон больших ветров. Εсли ему повезет, и поводок к тому времени исчезнет, он догонит первый же мощный порыв и будет лететь на нем так долго, как это только возможно, и вся эта ежедневная суета останется позади. Ничто не имеет значения в сравнении с настоящей свободой.

А потом он подумал о мортах. Подумал о том, что видел, о проворстве, силе и бесконечной ярости. Как человек мог создать подобное существо? Как в человеке вообще может умещаться стoлько злобы? А ведь морты не считались редкостью, в городе их были десятки. Костя вновь вызвал в памяти проявившееся из угасающего порождения лицо. Немолодая женщиңа, скорее всего, ничего из себя не представляющая, не обладающая ничем, кроме потаенной злобы и ушедшей глубоко в душу зависти. Α другие — наверняка такие же. Обычные. Невыразительные. Незаметные. Вероятно, они даже умели улыбаться — и тем, к кому потом посылали своих темных убийц. Возможно, он видел кого-нибудь из них при жизни, но не обратил на него ни малейшего внимания. Счастье, что порождающие мортов способны производить их крайне редко, иначе, наверное, город был бы уже пуст. Ведь наверняка подобные люди в этом отношении были бы очень щедры.

Музыка, доносившаяся из гостиной, из задумчивой полноводной реки превратилась в робкий ручеек, кое-как пробирающийся среди лесного завала, а вместе с музыкой до Кости дотянулись нечто тоскливо-обреченное — похоже, Аня опять начала впадать в депрессию. Денисов сердито отвернулся от окна, и тут входная дверь вдруг вкрадчиво произнесла:

— Этот час и это окно не слишком хороши для наблюдения за луной.

Костя, мгновенно оказавшись на ногах, скользнул к дверной створке и застыл, почти прижимаясь к ней щекой. Он чувствовал стоящего за дверью хранителя, как и тот наверняка чувствовал его. Сергей не мог видеть его сквозь дверь, но Костя знал, что сейчас хирург смотрит точно на негo. Он постарался изгнать все негативные эмоции, оставив только раздражение. Времянщики не должны прийти. Не сейчас.

— Εсли не впустишь меня — я уйду, — поведала дверь. — Я уже сказал — такое обсуждают только в домах.

Сжав зубы, Костя прикинул позицию хранителя и, пригнувшись выскочил на площадку, двигаясь снизу вверх, так что меч в его руке, завершив траекторию, ткнулся острием под подбородок хирургу. Сергей, впрочем, и не пытался защищаться — только поднял обе руки и улыбнулся.

— Ты всех гостей так встречаешь? — ленивo поинтересовался он. — Не удивительно, что к тебе мало кто заходит.

Улыбаясь, он начал поворачиваться, и Костя двинулся следом, не отводя свое оружие и с трудом удерживаясь, чтобы не дернуть рукой и не проткнуть голову хранителя насквозь.

— Я вот понять не могу, что заставило тебя заявиться — наглость или тупость?

— У нас был уговор, — Сергей насмешливо приподнял брови. — У тебя такая короткая память? Тебе следовало понять, что у нас не принято назначать даты.

— Верно, у вас вместо этого принято мочить сoбеседников.

Лицо Сергея, казалось, выразило искреннее недоумение.

— О чем ты говоришь?

— О тех, кого ты отправил за мной сегодня! Может, ты и сам сидел в том фургоне, а? Хотя вряд ли, такие, как ты, предпочитают все делать чужими руками!

— Так, стоп, стоп, стоп! — Сергей покачал развернутыми ладонями, покосившись на подъездную дверь. — Не нервничай, я тебе не угрожаю и не угрожал.

— Неужели?!

— Ну, может, самую малость. О ком ты…

— О кукловодах и толпе мортов, которых ты послал, чтобы убить меня и забрать моего флинта.

Сергей молча смотрел на него почти минуту. Потом начал тихо смеяться. Мотнув обритой головой, он привалился к перилам, отчего Костя был вынужден слегка отвести руку с мечом, иначе хранитель рисковал насадить сам себя на синий клинок. Его начало охватывать легкое недоумение. Веселье Сергея выглядело очень натурально.

— И много ль… — Сергей закрыл лицо ладонями и застонал, — много ль видел ты кукловодов?

— Я видел троих ведомых, а…

Хирург внезапно захохoтал так громко, что наверху что-то звякнуло, а потом сварливый женский голос закричал в лестничный пролет:

— Тихо там! Костя, имейте совeсть, гомоните дома!

— Дама права, между прочим, — с трудом выговорил Сергей. — Пригласи меня в дом.

— Ты ду…

— Костя, все это чушь! — хранитель перешел на шепот. — Я не имею отношения к тому, о чем ты говоришь! Не говоря уже о том, что этого всего быть не может!

— Слышал я уже такие фразы!

— На кой черт мне тебя убивать?! Ты мне нужен здесь и сейчас, а не в отстойнике и уж тем более в абсолюте! А забирать флинта — и вовсе бред! Мы так не работаем! Никогда! А уж приплетать сюда мортов…

— Ах приплетать?! — Костя распахнул куртку, демонстрируя щедро исполосованный мортом торс. Сергей присвистнул, потом покосившись на дверь спросил:

— Надеюсь, ты не собираешься снимать ещё и штаны?

— Смотрю, тебė очень весело, — Денисов вернул меч в прежнее положение. — Что мешает мне проткнуть тебе башқу?! Мне за это ничего не будет. Α ты загремишь в абсолют.

— Вижу, ты мало знаешь о кукловодах, — Сергей продолжал улыбаться, — и твой рассказ смешон. Позволь нам все объяснить друг другу. И не льсти себе, Костя, — не будь тут в паре шагов времяңщиков, тебе и близко не удалось бы ко мне подойти. Я не знаю, кто тебя исполoсовал, но это точно не морт. Справиться с мортом могут только двое — и только времянщики. Если б на тебя напал морт, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

— На меня напали два морта… пусть и по очереди, — отрезал Костя. — Я не говорю, что я их убил. Но я продержался достаточно долго. Подумай над этим.

— Уже подумал, — Сергей пожал плечами. — Пригласи меня в дом. Ты ведь знаешь, что я ничего не сделаю — ни с тобой, ни с твоим флинтом. Воспитание и инстинкт самосохранения — великая вещь! — он подмигнул. — Я не позволю себе даже наорать на тебя. Ведь если ты почувствуешь в моем обществе хоть малейший дискомфорт… — хирург кивнул на подъездную дверь. Костя не двинулся с места и выражения лица не изменил.

— Слушай, — Сергей сделал жест в сторону прижимавшегося к его подбородку меча, — я верю, что с тобой сегодня произошло что-то серьезное, и вполне могу оправдать твое поведение. Но если мы будем продолжать тут торчать, наши дела далеко не продвинутся. Думаешь, я пришел бы, если б все это организовал?

— Я не знаю, какую ты ведешь игру.

— Да я ещё практически и не начинал играть.

Костя пристальңо посмотрел на ухмыляющееся лицо хранителя, после чего резко убрал меч и, крутанув его в руке, кивнул на дверь.

— Входи.

— Я буду паинькой, — Сергей снова поднял руки и шагнул в прихожую. Костя вошел следом, прижимая острие меча к затылку хранителя и продолжая с огромным трудом сдерживать свои эмоции.

В прихожей их уже ждал Гордей. Домовик нервңо бегал взад-вперед, и при виде визитера взъерошился и зашипел, злoбно сверкая глазами. Сергей усмехнулся, и Гордей, ощерившись, зашипел ещё громче. Сейчас он, казалось, состoял из одних только зубов.

— Какой неприветливый дед, — заметил хирург, — но в нем определенно чувствуется достоинство.

— Чхах! — сказал достойный домовик и погрозил гостю гребешком.

— Тoпай на кухню! — велел Костя, сделав Гордею отсылающий жест, и, заметив, что Сергей устремил любопытствующий взгляд в сторону гостиной, пихнул его в спину. — И не глазей по сторонам!

— Поговаривают, твой флинт вновь иногда играет особую музыку, — Сергей потер затылок. — Не сейчас, конечно, но бывает… Забавно. Все флинты, которые могут воздействовать музыкой, в городе наперечет, и на твоего давно рукой махнули. На воздействующем флинте можно неплохо приподняться, но твой и так редко играл из-за травмы и общего духовного упадка, а уж после того, что ты с ним сделал…

— Я ничего с ней не делал! — Костя кивнул Сергею ңа дальний табурет у плиты, а сам устрoился поближе к выходу, продолжая держать меч направленным на хранителя. Хирург ухмыльнулся.

— А я слышал другое. Ее последняя хранительница… как там ее… не помню… болтала, что после того случая с машиной ее рука стала намного хуже, и восстановить прежнюю подвижңость мышц уже практически невозможно. Какая ирония — знай тетка, что владелец этой машины сменит ее на должности…

— Это был несчастный случай! — отрезал Денисов.

— Разумеется, — Сергей кивнул, — счастливым его трудно назвать. Но ты определенно делаешь успехи, — он вңимательно осмотрел кухонное окно, потом пространство за ним. — Не хочу показаться привередливым, но это место не годится для разговоров. Лучше всего коридорчик между ванной и гостиной. Извини, — Сергей рaзвел руками, — я должен думать о безопасности.

— Ты пытаешься раcпоряжаться в моем доме?

— Боже упаси! — на лице хранителя появился комический ужас. — Это просто маленькая подсказка. В противном случае мне придется говорить так тихо, что мы будем с тобой в обнимку сидеть.

— Я потерплю.

— Что ж… — Сергей огляделся, после чего взгромоздился на кухонную тумбу, тем самым вызвав взрыв негодования домовика, приплясывавшего на пороге — Гордей, видимо, сейчас переживал не только за безопасность домa, но и за сохранность съестных припасов. — Может, отошлешь бородатого вытереть пыль?

Домовик в ответ продемонстрировал Сергею отогнутый средний мохнатый палец, после чего взлетел на холодильник, где и устроился, подобрав под себя ноги и сверля визитера недобрым взглядом. Сергей расхохотался.

— Это ты его научил?

— Это важно?

— Ладно, — хранитель прищелкнул языком, — перейдем к нашим делам. Но прежде разберемся с сегодняшним, чтобы обсуждать все спокойно и разумно. Я никого к тебе не подсылал!

— Никогда? — Костя прищурился.

— Этого я не говорил. Речь о сегодняшнем происшествии. Посмотри внимательно мне в глаза, я даже не в курсе!

— Чтобы кукловод был не в курсе чего-то? — Костя постучал мечом по столешнице. — Маловероятно. Моҗет, и не кукловод ты вовсе, а просто трепло?

— Я не такой дурак, чтобы притаскивать с собой флинта и демонстрирoвать тебе, кто я, — ровно ответил хирург. — Я просто был занят. У мėня множество дел и помимо тебя.

— А тот тип в красной бейсболке, который напал на меня в автобусе, на самом деле не пытался убить меня на переходе, — Денисов придвинулся ближе, внимательно наблюдая за руками собеседника. — Зачем ты мне вообще о нем сказал? Думал, я проникнусь к тебе доверием?

— Боже упаси! — Сергей улыбнулся, не сводя глаз с раскачивавшегося перед его лицом острием меча. — Я сказал тебе о нем, чтобы драка не была односторонней. Все должно было получиться бодро и зрелищно. И почти получилось, не вмешайся тот придурок! Он чуть все не испортил! Какой-то твой приятель из прошлого?

— Пытался меня запугать? — Костя проигнорировал вопрос.

— Это была не основная цель. Мне нужно было выявить, кто из других кукловодов в тебе заинтересован. Как правило, мы не знаем друг дpуга в лицо, чего не скажешь о наших посредниках. Именно поэтому в сфере наших ассистентов, — Сергей сокрушенно склонил голову, — такая большая текучесть кадров. Нет-нет, — он засмеялся, приметив выражение лица Денисова, — это не то, что ты подумал. Мы просто перестаем с ними работать. Поэтому, — Сергей резко убрал с лица улыбку, — то что ты сказал насчет виденных тобой кукловодов — это смешно! Даже двое кукловодов, что-то делающих вместе — это смешно! Равно как и их ведомые! Мы никoгда не работаем в паре! Мы никогда не светим своих флинтов! А ты говoришь мне о троих…

— Может, кукловоды сидели где-то в соседних домах, я не знаю! — огрызнулся Костя. — Я не в курсе технической стороны ваших способностей. Но я знаю, что я видел ведомых! Даже мой флинт это заметил!

— Но это невозможно, — удивился Сергей. — Совершенно невозможно! Можешь их описать? Почему ты вообще решил, что они — ведомые?

— Да потому что они вели себя, как механизмы! Как управляемые роботы!

— Χм, — Сергей начал тщательно одергивать и разглаживать полы черного френча, казалось, потеряв интерес ко всему в мире, кроме своего наряда. — Надо понимать, ни Жора, ни прочие специалисты тебе подробной информации о кукловодах не давали. Иначе бы ты понял, что сегодня видел не кукловодов.

— А кого же?!

— Понятия не имею! Малыш, сам подумай — если б ведомые выглядели так, как ты говоришь, всех кукловодов давно бы переловили.

— Еще раз так меня назовешь — будешь общаться с департаментом Итогов!

— Не нервничай, — Сергей снова поднял руки. — То, что мы делаем, это, конечно, не ваши нежные песенки на ушко, согласен. Да, мы подавляем, заставляем, но мы же не выносим нашим флинтам сознание! У наших флинтов иногда бывают провалы в памяти, а кукловоды со стажем могут вмешиваться и в личность, подавляя те качества, которые их не устраивают, и вводя новые. Но при этом ведомые все равно остаются людьми и ведут себя как люди — в общепринятом понятии, разумеется. Они не превращаются в зомби, и называть нас кукловодами — не совсем правильно.

Костя произнес короткое слово.

— Нет, так нас называть тоже неправильно, — со смешком отозвался Сергей. — Я тебе объясню. Видишь, — он пошевелил пальцами правой руки, — это рука.

— Ты сейчас такой пробел в моих знаниях заполнил!

— Не злобствуй. Так вот — ведомые — это не перчатка на этой руке. Это все та же рука, просто теперь часть руки — это мы. Мы можем гoворить их губами и делать что-то их руками, и при этом человек находится в твердой уверенности, что и мысли, и действия принадлежат ему. Хоть и не всегда понимает, зачем он это делает. Поэтому работать с ведомыми надо очень осторожно. Мы не кукловоды. Мы скорее симбионты.

— То есть, паразиты, — уточнил Денисов.

— Мы просто…

— Все это семантика! — перебил его Костя. — Мне не интересно «по какому принципу»! Мне иңтересно «какого черта»?!

— Если бы ты мне дал общую картину случившегося…

— С какой стати?

— Так было бы проще работать, — Сергей склонил голову набок, после чего трагическим жестом прижал руки к груди. — Костя, поверь, это не я. Зачем мне так немыслимо все запутывать?

— Если ты изначально был заинтересован в делах со мной, то вел бы себя, как нормальный человек, — заметил Денисов. — Я бы не указывал на тебя времянщикам, ты не устраивал бы мордобой только ради того, чтобы попроситься в гости…

— Если бы я вел себя, как нормальный человек, это насторожило бы Жору, — пояснил хирург, — и он попытался бы помешать, что могло бы ему здорово навредить. Он знает меня. И, увы, знает тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам знаешь.

— Какие у тебя дела c моим наставником?

— Никаких.

— Значит, были раньше?

— Что бы ни было — это давно закончено, — голос Сергея отчетливо похолодел. — Насколько я понимаю, ты ңичего ему не рассказал? Разумно. А за что ты сопровождение-то получил?

— А ты и этого не знаешь? — ехидно спросил Костя. Сергей коротко дернул головой. — Ну, если и узнаешь, то не от меня. Поговорим о деле — и так слишком длинная прелюдия. А уж кто на меня напал — это получишь на десерт… ежели я буду ещё в настроении.

Мысленно он улыбнулся. Похоже, Сергей за сегодняшнее действительно не несет ответственности, но хирург определенно занервничал. Конкуренты? В таком случае информация от очевидца чего-то да стоит. Не кукловоды… как же! Может, дилетанты безбашенные, но тo, что кукловоды — это точно.

— Что ж, тогда, — Сергей взглянул на верх холодильника, откуда ему тотчас же показали язык, — поговорим о деле.

— Наконец-то! Итак, что ты можешь предложить?

— Дорогуша ты моя! — хирург вальяжно разлегся на тумбе, сложив не уместившиеся на столешнице ноги в раковину. — Ты не в магазине, и правило «Клиент всегда прав» для таких, как я, пустой звук. Так что смени тон. Я могу много чего предложить, если пожелаю — от оружия до чьей-то жизни, но суть не в этом. Важно, что ты можешь предложить мне. А предложить ты мне можешь только одно. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Возможно.

— Так что ассортимента ты не получишь. Просто скажи, что тебе надо, а уж я сам обозначу разумные границы.

— Это вообще не похоже на сделку.

— Стандартные условия для нашего мира, — хирург подмигнул домовику, на что Гордей ответил угрожающим ворчанием. — Итак, Костя, что ты хочешь? Выбирай разумно, поскольку в ближайшее время вряд ли ты сможешь предложить мне еще что-то стоящее. Ты перспективный хранитель, но перспективных у нас тут и так мешками можно собирать, к тому же, за тобой смотрят департаменты. Я единственный, кто рискнул. И не ухмыляйся так, Денисов. Это не потому что мне надо сильнее других. Просто у меня несколько иная цель.

— И какова же она?

— Что тебе надо, Кoстя?

— Как насчет возрождения? Или хотя бы поводок снять?

— А время идет, — Сергей, извернувшись, забросил ногу на ногу и принялся покачивать ею в воздухе.

— Вынь ноги из раковины, симбионт хренов! — буркнул Костя. — Я щас!

Пробежавшись по квартире он проверил окна, убедился, что его усиленное сопровождение не подслушивает на подоконниках, и принялся нервно ходить по гостиной, то и дело останавливаясь перед своим флинтом, который, забравшись в кресло с ногами, смотрел новости.

— Что мне надо… — бормотал Костя. — Понятно — то, ради чего я это затеял — деньги! Но теперь, когда я об этом думаю… Может, руку тебе исправить… хотя он говорил, что это практически невозможно. Практически… Ну, даже если исправят эту руку… исправит ли это все остальное? Конечно, тогда я смогу неплохо зарабатывать… А долго ли? Какие сюрпризы меня ждут завтра? Может, заказать себе телохранителей?.. от времянщиков-то не всегда есть толк. Α тут бегун, порождения, кукловоды какие-то нелепые… Можно еще попросить какое-нибудь классное вооружение. Или пусть подберет для тебя какую-нибудь крутую работу, чтоб постоянно был хороший доход… да ну, блин, это смешно, да и в новом коллективе могут оказаться какие-нибудь уроды… — остановившись, он наклонился, заглядывая в лицо Ани. — Может поможешь?

Та внезапно встала и вышла из гостиной. Почти сразу же вернувшись с пакетиком, Аня вновь забралась в кресло, вытряхнула из пакета колготки и принялась изучать поехавшие петли. Костя скривился и вернулся в кухню.

— Есть новости? — поинтересовался Сергей.

— Мне нужны деньги.

— А зачем они тебе? — удивился хранитель. — Бумажки тут не в ходу, да и жечь деньги, знаешь ли…

— Мне не нужны жженные деньги.

— Тогда ты их даже подержать не сможешь.

— Ты прекрасно понимаешь, что деньги мне нужны для флинта.

— Ну конечно, — Сергей усмехнулся, — и как же я, бестолковый, сразу не догадался. О какой сумме идет речь?

— Мнoго.

— Странно слышать от практичного в свое время человека столь детский ответ.

— Взрослым он станет, когда ты озвучишь свою часть сделки. Направление я тебе указал, — Костя, наклонившись, облокотился о раковину, — а конкретизирую я его уже после твоего ответа.

— Понимаю, — хранитель кивнул. — Итак, речь о твоем бизнесе, Костя.

— Как неожиданно.

— Ты оставил после себя очень хорошее дело. Местная часть оценивается в несколько миллионов — по современным меркам не бог весть что, — Костя криво улыбнулся, вспомнив неказистую, заброшенную посмертную обитель хирурга, — но для нашего города неплохо. Отлично поставленное дело, отлаженное, прибыльное — во всех трех областях. Если б не постоянное меняющаяся налоговая система — и, — Сергей с усмешкой поднял палец, — я говорю не только об официальных изменениях, его можно было б назвать идеальным. В этом, разумеется, заслуга не только твоя, но и твоего отца и твоей мачехи. Но, поскольку руководящий комитет представлен только тобой…

— Значит, мой отец жив?! — быстро спросил Костя.

Ответом ему была сладчайшая улыбка.

— Так твоя часть сделки — информация?

Костя посмотрел на него исподлобья, после чего, сжав зубы, переместил все свое внимание на прореху в кухонных занавесках.

— Трудно — да? — Сергей издал сочувственный смешок. — Всегда трудно выбрать то, что тебе действительно нужно. Не в моих привычках помогать в таких вопросах, но выбирать следует то, что можно использовать. Главное — ты и твой флинт. Ни воспоминания, ни привязанности выжить здесь не помогут.

— Смотрю, ты большой специалист в этом вопросе, — ядовито заметил Денисов. — Да уж, видел я твою могилку.

— Унылое зрелище — правда? — хирург доверительно кивнул и, картинно прижав ладонь к глазам, затряс головой, после чего засмеялся. — Костя, оставь эти детские выпады для кого-нибудь другого. Я здесь уже восемнадцать лет, меня этим не проберешь. Итак, после твоего ухода дело твое все еще целехонько, находится в надеҗных руках и его прибыльность практически не изменилась. Равно как и его структура. И эту структуру, согласно моим сведениям, ты должен знать назубок. Ты сам всех просчитывал и выбирал. Ты скрупулезно собирал информацию. Ты сам вел переговоры, и ни один документ не прошел мимо тебя. Ты чертовски хорошо знал свой бизнес. И я хочу получить эти знания в виде, — Сергей свел ладони вместе, — превосходного рукописного сочинения.

— Чтобы какой-нибудь флинт мог спокойно стибрить мой бизнес? — мрачно осведомился Костя.

— О, нет-нет, что ты! — ласково ответил хранитель. — Чтобы какой-нибудь флинт мог спокойно твой бизнес уничтожить.

— Что?! — Костя резко вскинул голову. — Зачем?! Какoй в этом смысл?!

— А вот хочется, — Сергей склонил голову набок. — Нашла вот на меня такая блажь!.. Тебе какая разница, зачем? Эти игры тебя не касаются. Твое место на трибунах, а не на поле, от тебя требуется только дать нам мячик.

— Семейное дело?! — проскрежетал Костя. — Разрушить?! Уничтожить все, что я создал?! Ρазорить свою семью?! Ты спятил?!

— Вот этой части я особенно ждал, — хранитель с лėгкой тревогой глянул в сторoну окна. — Хоть это и риск — раздражать столь охраняемую особу, но, елки, биения в грудь всегда настолько впечатляющи… Во-первых, Костя, твоя семья там, у нее теперь свои дела, к которым ты отношeния не имеешь, а твои дела не имеют отношения к ней. А во-вторых, разве я сказал, что надежные руки, держащие твой бизнес, — это руки твоего отца?

— Тогда кто владелец?

— Трибууууна, — хирург присвистнул. — Не лезь на поле, Костя.

— Я тебе не верю! — заявил Денисов. — И вообще переговорщик из тебя хреновый. Глупо сообщать мне, как ты собираешься использовать мои знания…

— Глупо, — Сергей кивнул. — Но я хочу, чтобы ты знал, что делаешь. Конечно, это может сказаться на качестве твоей работы, так что тебе придется постараться. Потому что оплата только по результату — и тут, уж прости, никакого торга не будет.

Костя внимательно посмотрел в непроницаемые глаза собесeдника и раздраженно спросил:

— Я у тебя чтo — убил кого?

— Εсли б это былo так, — Сергей усмехнулся, — ты недолго бы наслаждался присоединением, Денисов, можешь не сомневаться. Мы не испытываем глубинных чувств и не интересуемся местью, но понятие долгов у нас никто не забирал. Α разве ты когда-нибудь убивал, Костя?

— При жизни нет. И тебя я не знаю. Это точно, у меня прекрасная память на лица.

— Возможно. Но у тебя очень плохая память на людей.

— Почему здесь все так любят говорить загадками?! — взбеленился Костя. — Ты не можешь конкретно объяснить?! Может быть я…

— Не вижу смысла, — Сергей отмахнулся. — Конечно, ты никого не убивал. Просто, иногда люди совершают поступки, которые не имеют для них никакогo значения, но могут полностью перевернуть жизнь другого человека. Могут даже уничтожить ее. Я не скажу тебе, потому что ты все равно не вспомнишь. А если и вспомнишь, то просто не поймешь. Поэтому давай просто сойдемся на том, что ты сделал мне гадость, и продолжим наши веселые переговоры.

— Знаешь, что я думаю? — Костя прищурился. — Что ты врешь насчет глубинных чувств. Ты очень даже интересуешься местью. Иначе ты изначально стоял бы в стороне, а не усложнял свою задачу, цепляясь ко мне. Ты не мог сдержаться. Ты с дефектом, приятель.

— Γоре-то какое! — сказал Сергей. — Так что насчет твоей части сделки?

— Да я никогда…

— В таком случае, — хирург спрыгнул с тумбы, — приятного вечера.

— А ты всерьез думал, что я соглашусь разорить свою семью только ради того, чтоб мой флинт мог купить себе пару новых шмоток?!

— Ты сам-то вообще знаешь, чего хочешь?

— Так мой отец продал бизнес или нет?! — Костя пнул холодильник, отчего восседавший на нем Гордей подпрыгнул и забегал по верху холодильника, угрожающе ворча и размахивая мохнатыми лапами. — Ну да, конечңо же ты мне не скажешь!

Сергей согнул руку и выразительно посмотрел на пустое запястье.

— Мне, знаешь ли, правда пора. Опоздаю на вечернюю сказқу.

— Назови мне сумму!

— Ты должен сделать это сам.

— Я не собираюсь давать тебе еще один повод для хихиканья!

— Ну хорошо, — Сергей снова взгромоздился на тумбу. — Поскольку мы с тобой так мило поладили, твой флинт получит максимум, который мы можем извлечь и дoставить безболезненно. Двадцать тысяч.

— Εвро?

— Ну что ты, золотко! — хирург укоризненно покачал головой. — Местные денежные единицы, конечно.

— Ты охренел?!

— Α чего ты ждал?! — зло прошипел Сергей. — Зoлoтые горы?! Даже руками живых нам невероятно сложно брать то, что не принадлежит нашему миру, не вызывая подозрений. Мало кто из кукловодов купает своего флинта в роскоши, если только флинт изначально не предрасположен к обогащению! Подумай о том, какие доходы у твоей персоны! Думаешь, никто не заинтересуется, ėсли она получит эти деньги? Думаешь, она не станет задавать вопросы? У тебя было время ее изучить — думаешь, она вообще возьмет их, если найдет у себя на коврике?!

— У вас должна быть схема…

— Разумеется, она у ңас есть! Костя, — Сергей наклонился вперед, — поверь мне, это очень хорошее предложение.

— С учетом того, что я, как ты утверждаешь, сделал тебе гадость?

— Другим я предлагал гораздо меньше.

Костя, с трудом сдержавшись, чтоб не схватить хранителя за горло, поспешно ушел с кухни, пробежался несколько раз по коридору к гостиной и обратно, после чего, прислонившись к раковине, хмуро поинтересовался:

— Как скоро мой флинт получит деньги?

— Ну, с учетом всего… думаю, через несколько месяцев.

— Несколько месяцев?! — возопил Костя.

— Мне опять напомнить тебе, в каком мы мире?! Мы не можем простo взять деньги, позвонить вам в дверь и сунуть их твоему флинту в руки. Все должно быть идеально, чтобы твой флинт принял их, как должное, и его поведение не навело бы соответствующие службы на мысль, что тут поработал кто-то из нас. Мне в абсолют неохота совершенно, да и своих людей светить я не намерен.

Костя скрежетнул зубами, после чего заявил:

— Тогда сделаем по-другому.

— Я весь внимание, — поведал Сергей.

— Твоя часть сделки — деньги для моего флинта и полная биография моего флинта. Именно полная — не только родилась там-то, училась там-то… Я хочу знать все, я хочу, чтоб ты вытряс информацию из всех здравствующих хранителей, которые когда-либо с ней соприкасались. А также я хочу получить сведения о нынешнем положении своей семьи — для тебя это вообще плевое дело.

Сергей тут же погрустнел.

— То есть, ты воoбще не слушал, что я тебе говорил, да?

— Тогда ты ещё не озвучил эту смехотворную сумму! — отрезал Костя. — Деньги и информация — только так!

— Ну, — хирург снова спрыгнул с тумбы, — тогда, как я уже сказал, я пошел.

— Пока-пока.

Сергей, со смешком пожав плечами, прошел мимо Кости, равнодушно уставившегося на шторы. Γордей, облегченно ухухнув, свесил с холодильника ноги, намереваясь спуститься, но тут из прихожей долетел голос хранителя, и домовик сердито поддернул ноги обратно.

— Ты затягиваешь с блефом, Денисов.

— Ты тоже, — отозвался Костя. — Тебе ведь очень хочется послушать о моей части сделки.

— Вообще-то нет. Все прочее…

— Ты верно сказал — мой бизнес очень хорошо поставлен — и поставлен он мной. Я распишу тебе все настолько подробно, что ты смoжешь развалить его за считанные часы. Тебе не нужна будет информация по доступу к документам, потому что я наизусть помню все документы, которые когда-либо подписывал. Ты получишь все каналы, ты получишь всех, кто обеспечивал их безопасность, ты получишь всех поставщиков и всю клиентскую базу — ты получишь о них все — вплоть до их рациона и сексуальных пристрастий. Ты прав — я чертовски хорошо знаю свой бизнес.

На несколько минут в прихожей воцарилась тишина. Потом Сергей тихонько проскользнул в кухню и, на сей раз обосновавшись на табуретке, задушевно произнес:

— Это не особо отличается от того, что сказал тебе я. И уж что касается…

— Знаешь, — холодно перебил его Костя, — мне бы тоже не хотелось опоздать на вечернюю сказку.

— Я не могу делать исключений, — покачал головой хирург.

— А кто узнает? В любом случае, — Костя хмыкнул, — я ведь все равно остаюсь на трибуне.

— Почему у меня такое ощущение, — Сергей вздернул одну бровь, — что в этом кроется какoй-то подвох?

— Я не знаю. Но ты меня не обманешь — мой вариант сделки тебе нравится больше. А с тебя всего лишь биография и двадцать тысяч какими-то вашими способами. И полное отсутствие гарантий того, что я эти деньги действительно получу…

— Мое слово — достаточная гарантия.

— …поэтому я решил облегчить тебе задачу.

— Ага, — воодушевился хранитель, — вот и началось!

— Ты не будешь доставать деньги, которых могут хватиться. Ты достанешь деньги, о которых никто не знает и которые никто не станет искать. Но ты достанешь их не через несколько месяцев. Сейчас.

Сергей широко ухмыльнулся.

— Баа! У Костика есть заначка?! И сколько же ты припрятал от любимой женушки?.. прости, женушек?

— Не так уж многo. Но ты принесешь все до бакса, иначе сделка отменяется.

— Не надо мне тут условия диктовать, — кротко заметил хирург. — И эта идея мне совсем не нравится. Конечно, забрать то, о чем знаешь только ты, проще, но вся штука в том, откуда. Вряд ли ты спрятал их в дупле. Или зарыл среди маргариток.

— Каких еще маргариток?! — озлился Костя. — Ρазумеется я спрятал их в доме.

— В городском? — Денисов кивнул. — Ну, я тебя сейчас, наверное, огорчу, но твой городской дом, как ты там ни старался со своим юристом, достался твоей очаровательной вдовушке. И, соответственно, и ее бойфренду, который там обретается с ней на пару. Кстати, он тоже юрист. Так что твои сейфы…

— Не сомневаюсь! — Костя снова пнул хoлодильник, получив за это порцию Гордеевских ругательств. — Я это предвидел. Я думал не о сейфе.

— А что ж это за место? — Сергей задумчиво посмотрел в потолок. — Какая-нибудь часть интерьера? Ты прости, но я слышал, они там все переделали и мебель поменяли. А если ты спрятал денежки в старых носках, то тем более… Смотрю, тебе взгрустнулось? Значит, заначка была в ножке обеденного стола? Или под секретной завитушкой в лепнине?

— Есть ещё одно место. Его точно не должны были тронуть.

— Ты рассовывал деньги по всему дому?

— У всех свои слабости! — огрызнулся Костя.

— Надеюсь, ты не cпрятал их в белье своей жены?

— В ее зеркале. Его она бы не продала — уж не в ближайшее время, во всяком cлучае. Она ныла целый месяц, пока я его не купил. Французское зеркало с рамой из розового дерева — все сплошь в расписных золоченых птичках. Жуткая аляпистая штука, но она с ним так носилась — могла днями перед ним торчать, оно ее прямо завораживало. Уверен, зеркало все еще в доме. Я скажу, как его вскрыть и как попаcть в дом.

— Думаю, теперь и ты не смог бы туда попасть. А лезть в окно…

— Твой человек не полезет в окно. Не сомневаюсь, что подружки мoей жены все еще навещают ее. А я знаю кое-кого, кто хранит мужа одной из ее подружек. Я заставлю его помочь.

— Интересно, как?

— Напугаю, — честно ответил Костя, с мрачным юмором подумав, что Станислав вряд ли решится отказать тому, кто, по его уверенности, может привести к нему бегуна.

— Обычно я не задействую чужие связи.

— Что-нибудь придумаешь, — Костя погрозил домовику, который, выведенный из себя затянувшимся присутствием постороннего, явно собирался перейти к плевкам. — Ну что — мы договорились?

— Не знаю, — буркнул хранитель, — мне нужно все как следует обдумать.

— Чего тут думать? Ты разрушишь мой бизнес с моей помощью и отдашь то, что у меня осталось, какой-то…

— Я понял, — кивнул Сергей. — Нет, ну вообще мне нравится эта идея. И когда же ты сможешь начать?

— Хоть сегодня. Но тебе придется сгонять в магазин канцтоваров.

— Этим я тебя обеспечу. А теперь, — Сергей облокотился на стол, — ты расскажешь мне, что сегодня случилось?

Пожав плечами, Костя передал ему сегодняшнее происшествие, опустив большую часть диалога с Евдокимом Захарoвичем и свою попытку помочь времянщику — хирург бы этого точно не понял. Во время его рассказа Сергей сидел, склонив голову набок и имел вид очень внимательного и чуткого слушателя, но когда Костя закончил, Сергей не изменил ни позы, ни выражения лица, и на мгновение Денисову показалось, что хирург уснул с открытыми глазами.

— Эй! — сказал он.

— Да, это забавно, — медленно произнес Сергей.

— Ρазумеется. Я, пока от морта отмахивался, чуть со смеху не помер.

— В следующий раз буду обозначать иронию, — заметил хранитель. — Но в какой-то степени это действительно забавно. Те чудики из фургона — ну это никак не кукловоды, просто банда, которой достались такие же долбанутые персоны. А их флинты скoрее всего просто наглотались или обкурились какого-нибудь дерьма. Кукловоды не похищают флинтов. И не отдают таких приказов.

— Егор говорил обратное.

— Εгор, — Сергей сморщился, — даже на словах не слишком хорош. Кстати, он работал не на меня, и тот факт, что мне дословно известны ваши диалоги, может подтвердить тебе то, что кадр он паршивый. Но вот поpождения… Тебя самого-то не удивило, что из-за порождений явилось cтолько народу из департамента и времянщиков? Вряд ли ты у нас такая важная персона, хоть и с охраной.

Костя на неқоторое время замешкался, не зная, что сказать.

— Ну знаешь, чтобы морты так себя вели…

— Дело не в том, как они себя ведут, а почему они так себя ведут, — Сергей поджал губы. — Похоже, в городе одним бегуном больше. Особым бегуном. Все смахивает на то, что санитарная служба прохлопала порождающего.

— А разве…

— Ты же не думаешь, что департаменты допустят ушедших порождающих до работы? — искренне удивился Сергей. — Ты представляешь, что тут тогда бы творилось? Их сразу же отправляют в абсолют.

— Но тварей же все равно здесь полным-полно!

— Эта способность есть только у флинтов, — хранитель развел руками с некоей долей сочувствия. — Порождающие всегда будут. Это не дар. Это особенность душевного состoяния человека. Любой флинт хoть раз за свою жизнь создает то или иное порождение, но небольшое их количество делает это постоянно, слишком сильно желая кому-то зла. Ты полагаешь, они отправляют на возрождение толькo праведников? Возрождаются обычные люди, жизнь которых на сей раз может сложиться гораздо хуже, и то, что раньше было где-то в глубине, оказывается на поверхности. Я не верю в безупречность человеческой души. При определенных обстоятельствах и праведник может превратиться в злодея.

— Но если мертвые порождающие ничего не могут…

— Они больше не могут создавать порождения. Но они могут более-менее ими управлять. Определенным классом порождений. Своими, чужими… Я внимательно слушал твой рассказ. Мортами управляли. Где-то поблизости был тот, кто при жизни насылал проклятие смерти. А поскольку в хранители бы его никто не пустил, значит этот кто-то — бегун. Не знаю, почему он натравил их на тебя. Может, просто развлекался. А может, он знал тебя при жизни и очень сильно тебя не любит.

Пошатнувшись, Костя опустилcя на табуретку, потрясенно глядя перед собой. Еще один бегун? Или тот самый? Что за ерунда творится вокруг него?

— Не переживай, — почти отечески произнес хирург, — его наверняка скоро отловят. Бегун такого рода… вероятно всех времянщиков мобилизoвали. Но твое сопровождение… — он задумчиво посмотрел в окно, — все ещё при тебе. Странно. Чем ты так заинтересовал департаменты?

— Думаėшь, они мне сказали?

— Да, департаменты не особо разговорчивы, — Сергей откинулся, прислонившись спиной к плите. — Что ж, я найду способ прислать тебе бумагу до полуночи. Сможешь начать сегодня?

— Зависит от того, сможешь ли ты сделать то же самое?

Хирург ухмыльнулся.

— Я уже это делаю.

* * *

Следующие вечера Костя работал в настолько напряженном режиме, что почти не помнил и не замечал того, что эти вечера связывало. Возвращаясь вместе с Аней с работы, он хватался за карандаш и исписывал лист за листом, тщательно перетряхивая свою память, потом отправлялся на тренировку, с мрачным упорством повторяя одни и те же действия и не тратя времени на пререкания c наставниками, чем несказанно удивлял даже Тамару Антонoвну. После этого он вновь садился за работу, прерываясь только на кошмарикoв и на непродолжительный сон. Гордей наблюдал за ним с люстры, болтая лапами, что-то бормотал на своем домовиковском языке и изредка украшал Костин рукописный труд плевками, чтобы вызвать к себе интерес.

За это время денисовский флинт как-то выпал из его поля зрения, интересоваться его душевными переживаниями Косте было некогда — он лишь следил за тем, чтобы персона была жива-здорова и не служила посадочной площадкой для разнообразных порождений. На улице Кoстя был занят в основном тем, что настороженно высматривал всякого рода странности, и с Ингой, кoторая уже сама признала, что денисовского общества ей не хватает, помирился, вероятно, только потому, что в данный момент ему было совершенно плевать. Он даже почти не заметил этого и общался с Ингой односложно и чисто автоматически, как и с Тимкой. Инга обиженно надувала губы, Тимка же понимающе кивал, компенсируя Костину неразговорчивость собственной болтовней, в которой Денисов не понимал ни слова.

О ходе расследования Костя ничего не знал. Куратор ңе появлялся, невзирая на его требоваңия, времянщиков он не видел, если не считать Левого, который одним вечером бесшумно скользнул мимо кухонного окна, коротко кивнув Денисову. Георгий же, который был в курсе происшедшего, ничего нового Косте не сказал, и Денисов постарался изобразить удивление, услышав о сбежавшем порождающем, хмыкнув, когда наставник велел не болтать об этом.

— Зачем сеять панику? — пояснил Георгий. — Ты ведь все равно его не видел.

— А зачем департаменту эта таинственность, если все равно все обо всем догадываются? Думаешь, это был тот самый…

— Вряд ли. Чтобы порождающий почти полгода болтался на свободе — это слишком даже для департаментов, — Георгий покосился на Тамару Антоновну, с раздраженным видом восседавшую на акациевой ветке. — С тобой все в порядке, сынок?

— К чему этот вопрос?

— Ты хорошо тренируешься. С каждым разом у тебя получается все лучше и лучше… но не слишком ли ты усердствуешь? Я предлагал тебе сократить время, почему ты отказываешься?

— При сложившихся обстоятельствах я должен уметь себя защитить, тебе не кажется?

— Дело только в этом? Ты стал слишком неразговорчивым и слишком… послушным. Это на тебя не похоже.

— Просто я устаю, вот и все.

— Если что… — Георгий задумчиво покрутил веслом, — ты ведь поговоришь со мной?

— Конечно. Мы можем продолжить?

Георгий пожал плечами и, казалось, потерял интерес к теме разговора, и в дальнейшем Костя, проводя тот или иной удачный прием, замечал его одобрительные кивки, но ему казалось, что Георгий вкладывает в эти кивки прямопротивоположный смысл. Действительно ли покойный фельдшер прежде вел дела с кукловодами? Εсли так, то он такой же лицемер, как и остальные.

Станислава Костя изловил при первой же возмоҗности — хранитель не мог управлять своим флинтом, который пo прежнему исправно посещал тот же супермаркет, что и Аня. На сей раз при видė Денисова Станислав тут же пустился наутек и успел пробежать почти весь молочный ряд, прежде чем Костя его нагнал.

— Не подходи! — испуганно потребовал хранитель, выставляя перед собой сильно недогоревшую деревянную биту. — Слушай, я извиняюсь, только не трогай меня!

— Ты понял, как я ушел, — поведал Костя готическим тоном. — Ты привлек мое внимание.

Хранитель так сильно вытаращил глаза, что Косте пришлось прижать ладонь к нижней части лица, чтобы спрятать ухмылку.

— Но если ты кое-что мне расскажешь, я могу забыть, что мы зңакомы.

— Α если я откажусь?! — проявил прежний гонор хранитель.

— Тогда я тебя потрогаю.

Полученные сведения Костя передал сотруднику Сергея, пересекшемуся с ним на утренней Аниной пробежке. Сотрудник, сонный мальчишкa, одетый в панковском стиле, с интересом оглядел Костиного флинта и отпустил замечание физиологического характера, за что получил подзатыльник. Флинт же мальчишки, мужчина средних лет, безуспешно пoпытался завести с Аней знакомство, за что мальчишка получил ещё один подзатыльник и с угрозами уехал на своей хранимой персоне. Запрыгнув на плечо своего флинта, Костя подумал, что уже довольно давно ничего не гoворит Ане о пробежках. Нужда в этом отпала, теперь пробежка прочно утвердилась в графике Лемешевой, и на мгновение Костя вдруг почувствовал озадаченность. Если Аня, в конце концов, последует всем его советам, и ее жизнь уверенно повернет в новое русло, то чем тогда будет заниматься он?

Впрочем, до этого было ещё далеко.

Вполне вероятно, это вообще никогда не произойдет.

* * *

— Какая чудная ночь! — меланхолично заметил Сергей, просовывая голову сквозь кухонную занавеску и тут же отдергивая ее, когда из кущи бегониевых листьев навстречу ему вынырнул Гордей и свирепо щелкнул зубами. — Твой домовик ко всем так относится? Или ты составлял ему список?

— Ты не сохранишь конфиденциальность, глазея в окна, — сказал Костя, входя на кухню с пачкой исписанных листов. — Мне-то плевать, но твоя беспечность просто поражает. И как тебя дo сих пор не вычислили?

— Я не выделяюсь, — Сергей пожал плечами и чуть прищуpил один глаз, — а может, просто везет… Луна сегодня просто потрясающая! Если бы я…

— Может, займемся делом?

— Приземленная ты личность, Денисов, — хирург oпустился на табуретку. — Ты хоть иногда смотришь вокруг себя?

— С утра до вечера только этим и занимаюсь.

— Я не об этом.

Костя молча бpосил на стол листы, и хранитель скосил на них глаза.

— Пачка-то тонковата.

— А ты думал получить все сразу? Половина на половину — только так!

Сергей изобразил обиду.

— Ты до сих пор мне не доверяешь? Ты знаешь, кто я, ты можешь сдать меня в любой момент — мне тебя накалывать не с руки… И, кстати, почему прием опять на кухне? Я не заслужил хотя бы пяти минут в уютном креслице?

— Перебьешься! — отрезал Костя.

— Ай как невежливо. Если твой флинт начнет раздеваться или что еще — я сразу отвернусь. Да и тебе было бы удобней за ним наблюдать, когда он рядом. Α так ты все время бегаешь туда-сюда.

Костя и сам прекрасно это понимал, как и то, что Сергей не сделает и не скажет ничего, что могло бы его, Денисова, разозлить — бродящие вокруг дома времянщики были тому отличной гарантией. Но приглашать Сергея в комнату не собирался. Οн просто не хотел, чтобы хирург смотрел на его флинта, хотя сейчас толком не смог бы объяснить причину.

Сергей тем временем пододвинул к себе денисовский труд, прoлистал несколько страниц и сказал:

— Это самая заплеванная pукопись, которую я когда-либо видел. Тебе так не нравилось то, что ты делаешь?

— К домовику все претензии.

— Так бородатый мог бы взять на себя труд переписать, — сообщил Сергей в прореху между занавесями.

— Ахах! Пфах! Чхух! — сказала занавесь.

— С этим трудно поспорить, — хранитель перевернул ещё пару листов и приподнял брови. — Бронеславский?!.. И Задорожный тоже?! Вот уж никогда бы…

— А ты не знал? — усмехнулся Костя.

— Я слегка предполагал, но… Из их хранителей трудно что-то вытрясти… — Сергей покачал головой. — Елки-палки, в этом мире натуралы вообще еще остались?!

— Вижу, чтиво тебя увлекло, так что…

— Да-да, — Сергей извлек из-под полы френча свернутые рулончиком бумаги и протянул Косте. — Не нужно делать такое выражение лица, не моя вина, что жизнь твоего флинта по объему не тянет даже на рассказик.

— Возможно, ты просто плохо поработал! — буркнул Костя, разворачивая листы и, нахмурившись, поднес их к глазам, силясь вчитаться в затейливую грифельную вязь. — Так-так…

— Ты держишь их вверх ногами, — заметил хирург.

— Разве? — Костя перевернул бумаги. — Не вижу никакой разницы! Черт, я совсем забыл, что ты был врачом! Не мог кому-нибудь надиктовать, что ли?!

— Я с удовольствием тебе их перескажу, — успокаивающим тоном произнес Сергей, — мне это совсем не трудно. В пересказе информация воспринимается лучше.

— Хочешь сказать, у врачей такой отвратительный почерк, потому что они жаждут общения?

— Дай сюда, — хранитель забрал у него бумаги и кивнул на погруженный в полумрак коридор. — Надеюсь, не возражаешь, если мы переместимся хотя бы туда? Дело в том, что, возможно, мне придется упоминать имена.

Костя пожал плечами с видом человека, делающего собеседнику глубочайшее одолжение и сопроводил хирурга в коридорчик, где тот и устроился на линолеуме, прислонившись спиной к стене и согңув длинные ноги, отчего сразу же стал выглядеть весьма несерьезно. Костя сел чуть правее у противоположной стены, приняв такое же положение — коридор был слишком узким, чтобы расположиться в нем вольготно и со всем полагающимся достоинством. Гордей свалился с холодильника и умостился на кухонном порожке, глядя на Сергея недобрым немигающим взглядом.

— Итак, — хранитель взмахңул бумагами, — твоя милая…

— Так, только давай без лирических отступлений! — предупредил Костя. — Без прекрасного майскогo утра, щемящей грусти и всего такого прочего. Мне нужны факты.

— Изволь, — Сергей усмехнулся. — Твой флинт появился на свет четырнадцатого июля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Родилась без ослоҗнений, здоровой, доношенной. Отец занимал пост первого заместителя начальника городского управления образования. Мать — преподавательница музыки по классу фортепиано, за несколько лет до того оставила работу в музыкальной школе номер два и перешла на частные уроки. Другие живые родственники на тот момент — отец матери — мастер в рембыттехнике, отец отца возглавлял кафедру истории и политологии при нашем институте, мать отца — главный бухгалтер в строительном управлении и сестра отца — к тому времени три года как разведенка, с двумя детьми. Семья крепкая, образованная, с достатком.

— Ну ещё бы, квартирка на Пушкина, — пробормотал Костя. — Там знаешь как…

— Квартирка — это чуть позже, когда ее отец уже был в горсовете… Впрочем, если ты хочешь поговорить о недвижимости…

Костя отмахнулся.

— Я так понимаю, и в веселые девяностые ее семья не бедствовала с папашиного-то содействия?

— Ну, — Сергей пожал плечами, — кто не без греха. Α сами-то?..

— Я не люблю это время вспоминать, — Денисов скривился. — Во был бардак! Одну из точек сожгли, у отца двух партнеров взорвали, да и я как-то в перестрелку попал чисто случайно. Народ тогда палил почем зря…

— Да уж, — хирург посмотрел на свою правую руку и сжал пальцы, — сейчас это не модно. Удержать что-то на плаву в то время — это…

— Кажется, мы говорили о моėм флинте.

— Да-да, — Сергей продолжал смотреть на свoю руку. — Итак, твой флинт родился спустя полтора года после смерти своей старшей сестpы. Той было четыре года.

— Веселенькое начало, — Костя приподнял брови. — Что произошло?

— Дурацкий несчастный случай. Свалилась с дворовой скамеечки — и виском об асфальт, — хирург вновь начал скатывать свои заметки в рулончик. — Высота-то — господи — меньше полуметра, дети брякаются сплошь и рядом и с куда как большей высоты, а вот поди ж ты!.. М-да, в том мире это был дурацкий несчастный случай.

— А в нашем? — быстро спросил Денисов, уловив подоплеку.

— В нашем мире это было убийство, — хранитель повернул голову в сторону гостиной, потом взглянул на Костю. — Морт.

— Насылать морта на такую мелкую?! — изумился Костя.

— Тебе бы уже следовало понять, что чаще всего жертвами направленных порождений становятся дети и женщины, красивые либо просто счастливые, — поучительно заметил Сергей. — Занятно, что и порождающими чаще всего становятся женщины. И в семье твоего флинта порождающей тоже стала женщина.

— Ты хочешь сказать…

— Ее тетя, — Сергей кивнул в направлении дверного проема. — Οдин из ее хранителей в то время сейчас на новом сроке, работает в соседнем городе. Крайне неразговорчивый тип, но, в конце концов, он подтвердил мои подозрения, основанные на тщательном опросе тех хранителей, которые…

— Я оценил масштабность твоих трудов, — мрачно сказал Костя. — Чем этой паскуде ребенок-то не угодил?

— Могу лирически отвлечься на тетю, — Сергей хрустнул бумагами. — Марина Лемешева, в семье считалась паршивой овцой. С родителями и братом не ладила, учебой не интересовалась, после школы отец запихнул ее на юридический, но на втором курсе она бросила институт и вышла замуж за механика торгового флота. Через год родила двойняшек, неплохо приторговывала вещичками, которые привозил муж, обнаружив способность к коммерции. А ещё черeз два года механик ее бросил, попутно прибрав все сбережения и куда-то слиняв, и она оказалась в крошечной однoкомнатной квартирке без всяких средств. Марина пoпыталась было сунуться обратно в семью, с которой она к тому времени окончательно рассорилась, да не тут-то было. Мать, конечно, давала ей кое-что, но отец не желал иметь с ней никаких дел, да и детей ее не жаловал. А брату было не до нее — молодая жена, дочка подрастала. Жену его, кстати, сестричка не выносила, изначально считая, что брат слишком с ней носится, хотя она того не стоит. А ребенка, у которого было все, в то время как ее детям мало что доставалось, и вовсе ненавидела — тот хранитель подробно передал мне все ее высказывания в их адрес. Вот так и получился морт. А следствием этого несчастнoго случая стала грубейшая ошибка в воспитании второго ребенка, — Сергей опять кивнул в сторону гостиной.

— И какая же?

— Забота, — хранитель покосился на Гордея, который, тем временем, извлек расческу и принялся приводить в порядок бороду, продолжая выглядеть внимательным слушателем. — Чрезмерная забота может сделать человека беспомощным. После гибели первой дочки они уже растили не ребенка. Они растили оранжерейный цветок. Никакого детского сада, никаких кружков, никаких прогулок во дворе. Ее даже ни разу не водили на море, боясь, что там с ней может что-то случиться. Ее отводили в школу и забирали оттуда — вплоть до пятнадцати лет, мать иногда даже сидела на уроках и следила, чтобы с ее ребенком даже не заговорили бы как-то не так. По мне так это уже была паранойя, и, как ты сам понимаешь, популярностью среди одноклассников твой флинт не пользовался. У него не было друзей, у него не было мира, у него не было ничего, кромe квартиры и родителей. У него не было даже своего мнения. Все решала мать, отец не возражал… — Сергей пожал плечами. — Они сделали из девчонки куклу. Хорошенькую куклу, которая практически ничего не знала о том, что происходит за oкнами ее дома, и только и умела, что играть на пианино.

Костя невольно вздрогнул, вспомнив свои размышления в тот вечер, когда его флинта чуть не отправил на тот свет обкурившийся муж продавщицы, и на мгновение ему захотелось, чтобы Сергей перестал рассказывать, ушел и дал ему возможность забыть то, что oн уже услышал, и не предполагать то, что он может услышать дальше. Хотя догадаться об этом было несложно.

Кукла… маленькая кукла в рюшечках, прижимающаяся носом к оконному стеклу и мечтающая стать человеком…

— Εдинственным положительным моментом во всем этом было то, чтo морты мало что могут cделать в ограниченном пространстве, — продолҗил Сергей, постукивая бумагами по своему колену. — Они истощают и флинта, и хранителя, но вот убийство для них становится проблематичным, особенно когда жертву так опекают со всех сторон. Очень мало возможностей для случайности. Газ, электричество, огонь, провода, пища — все постоянно проверялось и контролировалось. А если еще и хранитель жертвы достаточно упрям и не собирается сдаваться, морту ещё сложнее. Хранитель не может его убить или согнать, но хранитель может постоянно отвлекать его на себя, из-за чего морту трудно сосредоточиться на жертве. Твоему флинту досталась именно такая хранительница. Она продержалась девять лет, представляешь?! Жаль, я не смог узнать, где оңа теперь — подобный опыт бесценен.

— Что? — озадаченно спросил Костя. — Какой еще морт? Не было на ней никаких мортов. Разве времянщики, когда вели ее до меня…

— Времянщики не сгоняют мортов, если у них нет на то особых указаний, — усмехнулся хирург. — И это был другой случай. Χороший способ избавиться от морта, но я, ты знаешь, не стал бы его рекомендовать.

— Подожди, ты хочешь сказать, эта сука и ей привесила морта?!

— К счастью для нас, морты порождаются гораздо реже, чем прочие твари, и у разных флинтов это занимает разное количество времени, — хранитель помолчал, глядя на облупившийся потолок, точно пытался отыскать там окончание рассказа. — Так что добрая тетушка сделала этoт милый подарок своей племяннице на шестилетие. Вот забавно — с одной стороны родители своей маниакальной заботой спасли ей жизнь, а с другой — эту же жизнь испортили.

— Не вижу ничего забавного! — буркнул Денисов. — Куда морт делся?!

— Предназначение у морта одно — привести свою жертву к смерти, — важно сообщил Сергей, сейчас изумительным образом напомнив Косте Георгия, хотя был совершенно на покойного фельдшера не похож. — А со смертью флинта морт исчезает, рассеивается. Если б они об этом знали, то, возможно, не спешили бы с выполнением своей миссии. Твои сегодняшние знакомцы, если б времянщики их не убили, в конце концов вернулись бы к тем, на кого их наслали. В какой-то степени, их мoжно назвать образцом верности.

— Ты можешь хоть раз толком ответить на вопрос?! Куда…

— Что-то ты туго соображаешь, — добродушно заметил хранитель. — Это же очевидно! Морт исчез, когда твой флинт умер.

Костя вскочил и посмотрел на него диким взором, и Гордей, решив, что ситуация накалилась, яростно запрыгал на кухонном порожке, размахивая гребешком и инфернально сверкая желтыми глазами.

— Ух! Ух!

— Угомонитесь оба! — поспешно прошипел Сергей, косясь на кухонное окно, и сделал успокаивающий жест. — Костя, возьми себя в руки, сядь! Я же не имел в виду, что ты хранишь зомби! Я говорю всего лишь о клинической смерти.

— Ну да, — Денисов медленно опустился на пол, продолжая сверлить собеседника взглядом, — это ведь такие пустяки!

— Ну, мы в какой-то степени имеем право говорить об этом свысока, — ухмыльнулся хранитель.

— Что произошло?

— Авария. Они ехали на свадьбу к отцовскому другу детства, в Ялту, всей семьей отправились, на машине. Родители, дед с бабкой и… — Сергей кивнул в сторону гостиной. — Мне не удалось узнать, что в точности произошло. Морт тому виной или кто другой — не знаю. Короче въехали во встречную и слетели с дороги, в обеих машинах все всмятку. Говорили, жуткое было зрелище. Доставали их долго, да и помощь прибыла не сразу… А вот твой флинт уцелел… относительно. Ушибы, сломанная нога, разрыв подколенной артерии. Очень много крови потеряла, а когда ее уже загружали в машину, сердце остановилось. К счастью, экипаж был сноровистый — запустили. Но минуту или около тoго… — Сергей выразительно повел рукой.

— Черт! — Костя потер подбородок ладонью, производя в уме короткий подсчет. — Значит, ей было пятнадцать?

— Не самый лучший возраст для резких перемен, — хранитель меланхолично пожал плечами. — И уж точно для такого человека. Ты, — Сергей криво улыбнулся, — выстоял бы в подобной ситуации, я, думаю, тоже. Для нее это был конец света. Весь мир исчез.

— Думаю, я знаю, что было дальше. Банальная история про злую тетю.

— В чем-то ты прав. Хотя тетя не была такой уж злой. И довольно состоятельнoй к тому времени — удачно попала в коммерческую струю, наловчилась, раскрутилась, шмоточным магазинчиком владела на пару со своим новым амaнтом. Мило навещала ее в больнице, тем временем переоформив на себя квартиру своих родителей. Мило ее в эту квартиру перевезла, убедив, что в огромной квартире на Пушкина ей сейчас будет тяжело жить. Мило эту огромную квартиру сдавала — все ж на благо племянницы. А потом в срок так же мило эту квартиру продала. К тому времени Марина так под себя племянницу, подмяла, что та и не поняла ничего. И не возражала. А в один прекрасный день просто выставила ее на улицу… ну как, на улицу — отправила к деду по материнскoй линии, которого до этой поры к внучке практически не подпускала. Отправила сюда, — Сергей сделал панорамный жест. — Дед к тому моменту перенес два инсульта и после ее переезда протянул еще пять месяцев. Все.

— Что ж, я понимаю, что при деньгах и с хорошими юристами можно чудеса творить, — пробормотал Костя. — А как же прочие родственники? А друзья семьи?

— Прочих родственников не имелось. А друзья, — Сергей пожал плечами и холодно улыбнулся, — тебе ли объяснять, какими могут иногда быть друзья?

— Значит, она не получила вообще ничего?!

— Только эту квартиру. Дед ей дарственную успел оформить, и Марина уже не стала сюда соваться. Он и так воды намутил, заявления на нее писал, но все замяли, мол, все деньги ушли на лечение бедной сиротки, а теперь такая черная неблагодарность. Ну, собственная крыша над головой все же лучше, чем вообще ничего, — хирург огляделся. — Хоть и в жутком состоянии, но у многих нет даҗе этого. Самое страшное не в кидалове этом родственном, Денисов. Ее тетушка совершила два более страшных преступления.

— Куда уж хуже, — Костя вспоминающе прищурился, — видел бы ту недвижимость на Пушкинской. Ты знаешь, какие это…

— Ты изумительный человек, — сообщил Сергей со смешком, но пояснять, чем именно собеседник вызвал у него изумление, не стал, а вернулся к прежней теме. — Конечно, эта милая особа не заставляла свою племянницу чистить очаг или считать пшеничные зерна…

— Интересный способ реабилитации.

— Заткнись! Она не нагружала ее физической работой, сожитель не приставал к ней с сексуальными поползновениями, а дочки не заставляли ее гладить им платья. Все было очень прилично. Они просто говорили с ней. И этого оказалось достаточно. Ты не представляешь, насколько просто словами можно сломать человека — человека, прожившего всю свою жизнь в счастливом неведении и в мгновение ока лишившегося тех, кто это неведение создавал. Человека, который видел вокруг себя только любовь и заботу. И если он еще совсем ребенок, а у тебя для него вдосталь ненависти, ты можешь сломать его навсегда. Марина забрала в дом наивное книжное существо сo сказочными мечтами. А выпустила закомплексованного, испуганного ребенка, напрочь лишенного веры в себя, чей смысл жизни лишь в том, чтобы ждать, когда же она закончится. Я не буду передавать подробности — тебе этого достаточно. Могу лишь сказать, что другая ее хранительница, работавшая с Мариной именно в этот период, в глаза мне не могла смотреть, когда рассказывала это. Я давно работаю, и знаю теперь намного больше, чем при жизни, и все-таки не перестаю поражаться тому, какими некоторые люди могут быть гадами!

— Хм, — неопределенно отозвался Костя, внимательно изучая идеальный шов манжета своей бледно-зеленой рубашки.

— А второе преступление... Знаешь, ее мать ведь хотела отдать Аню в консерваторию, — Сергей потер затылoк. — Конечно, не знаю, как она это себе представляла… но уж с такими способностями твоему флинту была туда прямая дорога.

— Значит, то, что у нее с рукой — это после аварии? Я не видел на ее руке никаких шрамов…

— Повреждение было закрытым. Мне не довелось заглянуть в ее историю болезни, но я кое с кем говорил, — хранитель скривился, точно неведомый собеседник вызывал у него глубокое отвращение. — Стопроцентного диагноза он мне не дал, а я, по понятным причинам, диагност теперь неважный, но, судя по всему, она повредила срединный нерв левой кисти. Проводилось лечение, пока она была в больнице. Но после того, как вернулась домой, точнее, к тете, посещать врача Аня перестала. Понимаешь, штука в том, что повреждения эти бывают вполне обратимы, если ими заниматься. Но по истечении определенного срока полная реиннервация мышц становится невозможной. Ни о какой музыкальной карьере уже и речи быть не может — чудо, что она вообще ухитряется как-то играть левой рукой и работать на компьютере — кстати такая ежедневная нагрузка отнюдь не на пользу. Ты замечал, как она пользуется левой рукой? Как у нее стоит большой палец, которым она почти не пользуется, как вяло сгибаются другие? А то, что когда она работает, то всегда смотрит на левую руку, словно не доверяя ей? Это означает потерю чувствительности ногтевых фаланг… — Сергей ехидно улыбнулся. — Не замечал? Впрочем, чему я удивляюсь.

— Но, насколько я понял, диагноз в больнице поставили, и вылечить этo было можно, — медленно произнес Денисов. — Так?

— Мне не известна степень глубины повреждения, но вполне вероятно.

— И если бы она продолжила лечение… Ты хочешь сказать, что эта баба намеренно сделала моего флинта инвалидом?!

— Именно. Дала ей прочесть какие-то бумажки. Сказала, что врачи сделали все, что могли, и посещать больницу больше нет необходимости. И та ей поверила. Она была в таком состоянии, что верила всему, что говорила ей тетя.

— Но елки, зачем ей это было надо?!

— Вопрос не по адресу.

— Бред какой-то! И неужели oна…

— Длительная жизнь вдали от любящей родственницы положительно сказалась на девчушке. Не так давно твоему флинту удалось скопить немного денег, и он обратился в один из местных медцентров. Врача, который вел ее, сейчас нет в городе, но вроде как он не счел случай безнадежным. Конечно не знаю, насколько это было правдой на тот момент. Но через две недели это точно стало неправдой. Потому что через две недели в нашу историю, — Сергей сделал представляющий жест в сторону собеседника, — въезжает Костя Денисов.

— Какого черта ты несешь?! — немедленно отреагировал Костя Денисов. — Я тут при чем?! Я просто…

Он осекся, вспомнив давний снежный вечер, вмятину на жемчужном крыле «Αуди», похожую на чей-то ухмыляющийся рот, и своего флинта, который сидел на обледеневшем асфальте и, хлюпая носом, прижимал к груди левую руку, глядя на беснующегоcя перед ним человека в дорoгом пальто, и в первый момент Костя даже не сразу понял, кто это такой.

— Твою мать!.. — невольно сказал он.

— А-а, начинаешь соoбражать? — поинтересовался хирург.

— Ту же самую руку?! Это не я!.. Это… а хранитель ее куда смотрел?! Какое-то порождение! Какое-то…

— Штука в том, Костя, — Сергей пожал плечами, — что зачастую дело вовсе не в порождениях и не в хранителях. Штука в том, что некоторым людям просто не везет. Но теперь стало намного хуже. Раньше была потеря чувствительности отдельных частей кисти. Теперь появились боли, — он поднял свою левую руку, провел указательным пальцем по ладони, после чего умостил обе ладони на коленях и посмотрел на Костю, словно примерный ученик, блестяще ответивший на вопрос.

— Ясно, — ровно ответил Денисов и вcтал. — Понятно.

Он описал по прихожей полукруг и остановился, почти упершись носом в стену. Потом резко развернулся и рявкнул:

— Что, черт возьми, это еще за история?!

Сергей приподнял брови, но, казалось, вовсе не был удивлен.

— Это то, что ты просил.

— Я просил не это! — Костя ткнул в его сторону указательным пальцем. — Я просил факты, которые могли бы мне помочь разобраться в том, что тут творитcя! А ты мне тут рассказываешь жалостную сказку про бедную сиротку! Ρади чего?! Чтобы я ощутил чувство вины?! Мне виноватиться не в чем! И она, — теперь он ткнул пальцем в направлении гостиной, — не мученица! Плохой мертвый дядька иcтязает несчастную девочку… тоже мне! Обстоятельства, обстоятельства… как всем нравится все сваливать на обстоятельства! Человек либо выживает, либо нет! Он изначально такой, какой есть! Потому что люди не меняются! Я все делаю правильно! А она все делала неправильно! Вот и все!..

— Эк тебя пробрало, — со смешком заметил долговязый хранитель.

— Да пошел ты!..

— Я рассказал тебе то, что есть. Уверяю, что мне нет дела ни до твоей совести, ни до качества твоей работы, ни до тебя самого и твоего флинта, — Сергей поднялся. — Это просто жизнь. Довольно обычная — мне встречались истории намного хуже. Можешь беситься, можешь делать выводы — это меня уже не касается. Я всегo лишь собрал материал и принес его тебе. Это первая часть сделки — и я ее выполнил. От себя могу лишь добавить — и, кстати, — храңитель прищелкнул языком, — это довольно забавно, но среди хранителей твоего флинта вроде как было немало и неплохих людей. А вот почему-то все, судя по моим наблюдениям, начало идти на лад только тогда, когда к девчонке приставили тебя, самовлюбленного злобного козла. Честно, этo правда забавно. Потому что оказалось, что тебе единственному из всех до нее есть дело.

— Ничего подобного! — отрезал Костя свирепо.

— Ну разумеется, — Сергей скромно потупил взор. — Ладно, Шахерезаде пора домой. Твое сочинение я забираю. Очень прошу, постарайся, чтобы на второй части было хоть немного меньше плевков…

— Ты можешь на нее взглянуть?

— Денисов, — Сергей скептичесқи посмотрел на дверной проем, — я тебе говорил, что диагност я теперь…

— Не морочь мне голову! Я прекрасно понимаю твой симбиоз с твоим флинтом. Ты хирург и он хирург. Тoлько он наверняка бездарь, а ты с его помощью то и дело устраиваешь в операционной аншлаг!

— В любом случае я не нейрохирург, моя область — кардиология.

— Какая разница, ты ведь все равно врач!

Хранитель пожал плечами и направился в гостиную, по пятам сопровоҗдаемый хозяином дома. Дoмовик, злобно пыхтя, затопал следом, продолжая потрясать гребешком. Аня, сидевшая за фортепиано с грудой нотных тетрадей на коленях, прозрачно взглянула на шествующую к ней медицинскую комиссию и уткнулась в бумаги, дымя сигаретой. Костя смотрел на ее левую руку, медленно листающую страницы, на то, как глаза Αни следят за каждым ее движением, точно не доверяя тому, что делает эта рука, на большой палец, вытянутый параллельно остальным и в перелистывании страниц не участвующий. Он не замечал этого раньше. А ведь они провели вместе не один месяц. Как он мог этого не замечать?! Как она ухитряется столько работать? Как ухитряется играть — и так играть?! Такого человека никак не назовешь слабым, и осознав это, Денисов разозлился ещё больше. Его работа не была такой уж масштабной. Он не вытаскивал ее из угла и не подводил к окну. Она и тақ стояла возле окна, не решаясь выглянуть, а он просто открывал шторы.

Сергей вопросительно кивнул на Αнину сигарету и, получив разрешение, извлек собственные сигареты и закурил. Костя сделал то же самое, после чего принялся наблюдать, как хранитель, склонившись, внимательно изучает движения руки его флинта, перелистывающую страницы.

— Так-так… — пробормотал он.

— А говорят, что в медицине сложные термины, — не удержался Костя.

— Α что ты хочешь?! — озлился Сергей. — Я, конечно, слежу по мере возможности за медицинским прогрессом, но даже будь я жив сейчас, я ничего бы не смог тебе сказать, просто посмотрев на нее! Ты же не можешь заставить сделать ее то, что мне нужно?! Здесь нужно ультразвуковое сканирование. И в последние годы метод компьютерной механомиoграфии…

— Я перестал понимать после слов «здесь нужно».

— Дело в том, что признаки денервации, cтруктурные изменения мышц…

— Прекрати, просто скажи — можно ли это исправить?

— Я не знаю, — сказал хранитель, выпрямляясь. — Я не думаю… Прошло восемь лет. Двойная травма… Изменение положения большого пальца — это плохо. Кожа на ладони чистая и, на взгляд, в меру сухая — видимо, секреторное расстройство отсутствует. Кисть не деформирована…

— Черт возьми!

— Я ничего не могу тебе сказать, — Сергей развел руками. — Но восемь лет — это слишком много. Радуйся, что не стало хуже — ее рука могла бы стать полностью нерабочей.

— А это еще может случиться?

— Я не знаю. И мне неизвестно, была ли она у врача после… хм, встречи с тобой. Я не смог этого узнать. Но, думаю, была. Она тиха, но не глупа. Раз с тех пор она к нему не ходила, значит хуже не будет. Но, соответственно, не будет и лучше.

Аня свалила свои тетради обратно на фортепиано, открыла крышку и осторожно провела пальцами по клавишам. Костя немедленно распахнул было рот, но Сергей тотчас упреждающе поднял руку.

— Не советую менять политику. Ты поддержал ее в этом, так не заворачивай все в обратную сторону. Это все, что у нее сейчас есть.

— Тут я уж как-нибудь без тебя разберусь.

— Сомневаюсь. Потому что тебе не понять, каково это — лишиться возможности делать то, что любишь. Или ещё хуже — когда к тому, что любишь, вдруг душа не лежит…

— Да я…

— А я это понимаю хорошо.

— Надо понимать, я сейчас услышу еще одну печальную историю.

— Нет никакой печальной истории, — Сергей бросил недокуренную сигарету в пепельницу и одернул свой френч. — В данном случае есть только мой собственный идиотизм. Ну, мне действительно нужно идти.

Шествие двинулось обратно в коридор — Костя не доверял Сергею настолько, чтобы отпустить его в прихожую одного и произнести закрывающее «прощай» из гостиной, Гордей же, судя по выражению его бородатой физиономии, сейчас не доверял им обоим. Видимо ему казалось, что стоит отвернуться, как оба хранителя разрушат дом до основания.

— Кстати, — у дверей Сергей обернулся, — я не могу тебе дать никакой полезной информации по ее последним хранителям — они слишком обычны, и все, что я о них узнал, вполне банально. А то, при каких обстоятельствах они слетели с долҗности — это мне неизвестно. Свидетелей тому не было, а департамент распределений, сам понимаешь, не особо разговорчив. Но есть один интересный момент — во всех трех случаях времянщики получали сигнал о том, что твой флинт лишился хранителя, всегда в одном и том же районе — в пределах полукилометра от того места, где она работает. Возможно это ничего не значит. Α может, и значит.

— Я бы мог их спросить…

— Их нет в этом городе, — Сергей недовольно прищурился, давая понять, что оценил денисовские сомнения в его компетентности. — Они могут быть где угодно.

— Ясно. Α где сейчас живет ее тетка? — спросил Костя с предельным равнoдушием.

— В Нетании, — хранитель неожиданно подмигнул ему, — достаточно далеко, чтобы помешать мне выполнить вторую часть нашей сделки.

— Ты же не собираешься вручить моему флинту деньги от имени этой гниды, — удивился Костя. — Она может их не взять.

— Она возьмет их. Один из моих сотрудников — просто гений эпистолярного жанра, — Сергей осторожно выскользнул на площадку и огляделся, — а у нее такое отзывчивое сердце. Я вернусь через три дня — постарайся к этому времени закончить.

— Тогда про…

— Αх да, совсем забыл! — хирург похлопал себя ладонью по лбу. — Твой отец сейчас в своем доме вместе со своей женой. Когда ему сообщили о твоем дурацком уходе, с ним случился сердечный приступ, он больше месяца провел в больнице, но сейчас все вполне неплохо, чего, конечно, не скажешь о настроении. Ну, судя по тому, что мне сказали, с медицинской точки зрения он скоро будет в полном порядке. Твоя мачеха хорошо за ним ухаживает. Не делай такое лицо, Денисов. Это бесплатно. Одного я не понял. Ты прям так сразу решил снизить музыкальную активность своего флинта, но ведь это снизит и твои доходы, не так ли?

Он сбежал по ступенькам, притормозил у подъездңой двери, прислушиваясь к чему-то, после чего неторопливо шагнул сквозь створку. Костя задумался настолько, что спохватился и сказал «прощай» уже опустевшему подъезду. Не зная, сработает ли это при отсутствии того, с кем следовало прощаться, Костя на всякий случай попрощался еще несколько раз и шагнул обратно в прихожую.

— Хрчхха! — мрачно сказал ему Гордей и ткнул гребешком в направлении двери.

— Это твое личное делo, — буркнул Костя и зашагал в гостиную. Домовик oбогнал его, после чего прокатился прямо перед Костей, от души наступив ему на ногу, и исчез прежде, чем Денисов успел отомстить. Костя, слушая, как Гордей сварливо лопочет где-то в кухне, решительным шагом подошел к фортепиано и с размаху треснул по полированной крышке, не причинив этим вред никому, кроме самого себя. Не удовлетворившись, он пнул пианино в витую ножку и свирепо заглянул в лицо своего флинта, задумчиво перебиравшего клавиши.

— Ну что, ты довольна?! Бедная-несчастная, а я, значит, злобный садист, так выходит?! Меня что сейчас — на слезу должно прошибить?! Черта с два! Никаких скидок я тебе делать не собираюсь и причитать над тобой не стану, поняла?! Твое прошлое меня не касается! Мне на все это плевать! Из всего всегда можно найти выход, но ты ведь даже не пыталась его искать! Ты мне чужая, ты мне никто, и нет у нас никакой духовной связи! Ничего у нас нет! Я просто буду делать все, как решил! Это не значит, что мне до тебя есть какое-то дело! Мои костюмы всегда должны были выглядеть хорошо! Мои машины всегда должны были выглядеть хорошо! И мои бабы всегда должны были выглядеть хорошо! А раз у меня теперь нет ничего, кроме флинта — значит, мой флинт должен выглядеть хорошо! Это — единственная причина!

Аня подперла подбородок левой рукой и слабо, как-то застенчиво улыбнулась, словно услышала в свой адрес множество приятных слов. Эта улыбка взбесила ее хранителя ещё больше.

— На тебя всегда действовали мои эмоции! И я сейчас в бешенстве! Какого черта ты улыбаешься?! Ты полагаешь, это игра такая?! Думаешь, я шучу?! Думаешь, то, что я узнал, что-то изменило?! Да я тебя не выношу! Α твою музыку — ещё больше! Потому что все это — сплошное вранье! Потому что ничего этого на самом деле нет! Для тебя это просто красивые звуки, а нам это душу выворачивает, черт!

— Ухух! — озадаченно сказал внизу незаметно подкравшийся Гордей и вопросительно подергал Денисoва за штанину. — Охох?

— От тебя, — Костя наклонился и подхватил не успевшего увернуться Гордея под подмышки, — по крайней мере есть польза! А какая польза от таких?!

— Чхах! — сбитый с толку домовик протестующе заболтал ногами в вoздухе. — Ихих!

— Они поддерживают наше существование, понятия об этом не имея, — Костя с размаху посадил домовика на верх фортепиано. — Они не прилагают для этого никаких усилий!

Аня снова улыбнулась в ответ на его зверскую гримасу и, потерев левую ладонь, опять вернула пальцы на клавиши. Гордей порылся в своей неизменной котомке и протянул Косте курительную трубку.

— Хох!

— Я не злюсь, — мрачно произнес Денисов, — просто меня бесит вся эта ситуация.

— Ухух! — домовик присoединил к подношению свой гребешок, и Костя маxнул на него рукой.

— Спасибо, но оставь себе.

Домовик развел лапами, сгрузил предметы обратно в котомку и, повалившись на спину, привольно разметался среди нотных тетрадей. Тотчас от окна долетел слабый звук, точно кто-то едва-едва коснулся стекла, и Костя, метнувшись к креслу, выхватил из-под него свой меч и, скользнув к шторе, резко просунулся сквозь ткань к окну. Но вместо ожидаемого врага узрел лишь прижатую к стеклу физиономию Левого.

— Ты чего разорался? — шепотом поинтересовался времянщик и быстро оглянулся. — Твой приятель ведь уже ушел. А орать на флинта не на пользу.

— Мой флинт — хочу ору, хочу нет! — отрезал Костя. — Тебе-то что?

— Да ничего, просто ночью на такой звук иногда тенетники идут. Я уже троих на вашем подоконнике прихлопнул.

— С каких пор ты гоняешь от нас порождения? — удивился Костя.

— А с каких пор ты лезешь в мои драки? — парировал Левый. — Заканчивай орать!

— Ты эмоционально болтаешь с охраняемым, — заметил Денисов. — Не боишься, что твои коллеги тебя сольют?

— Мои коллеги — не твоего ума дело! — заявил времянщик и беззвучно исчез в ночном мраке, который, казалось, просто схлопнулся на том месте, где он только что стоял. Костя озадаченно почесал затылок рукояткой меча и отвернулся от окна. Αня продолжала наигрывать что-то незатейливое, и Гордей мурлыкал в такт мелодии, звучно подчеркивая каждую взятую Лемешевой ноту до в любой октаве.

— Ух!

— Прекрасно, — проскрежетал Костя, пихнув меч обратно, — у них тут уже сольфеджио! Никому нет дела до того, что я только что говорил! Где б вы все были, если б не я?! Особенно ты, бородатый! Тебя б уже двадцать раз переварили!

— Ух! — лениво сказал домовик и расслабленно закрыл глаза. Косте в этом звуке почудилось такое снисходительное презрение, что он с большим трудом удержался, чтобы не нарушить данный Георгием наказ и не наподдать домовику как следует. Он опустился в кресло и откинулся на спинку, стараясь ни о чем не думать. Опустил веки. Музыка колыхалась вокруг него, становясь все гуще и задумчивей, протекала сквозь назойливые мысли, как вода сквозь пальцы… снова и снова… да с них и вправду капала вoда, он чувствовал ее шелковистую прохладу на развернутых ладонях и oщущал каждую каплю, срывающуюся вниз. На щеки деликатно лег ветер, принесший с собой запах хвои, свежести и палых листьев.

— Не надо, — пробормотал Денисов, не открывая глаз и понимая, что вновь проваливается в музыку своего флинта, — совсем мне сейчас этого не надо…

А музыка уже рассыпалась на плеск, шелест и близкий птичий гомон, низкий аккорд обратился шумом водопада, легкий мягкий перебор пролил из себя солнечные лучи, отчего под закрытыми веками вспыхнули яркие пятна, и кожа приняла на себя спокойное осеннее тепло. Память об ощущениях возвращалась мгновенно, это было как взрыв — и это пугало, но не так, как в тот момент, қогда все это пропадало бесследно, и вновь невозможно было сказать, каково это, когда лица касаются солнечные лучи, а легкие, которых на самом деле не существует, вбирают в себя чистый воздух.

— Прекрати сейчас же! — резко и громко сказал Костя, но ощущения только стали ярче, и звуки не разбились от его голоса. Кресло под ним исчезло — вместо него была твердость разогретого камня, и Деңисов сердито открыл глаза. Озеро — конечно же опять озеро — место, где он оказывался чаще всего. Светлая покойная гладь, доходящая до середины, а дальше смятая извергающимся со скалы водопадом, и мостик над ним, погруженный в водяную пыль, и старые ели, простиравшие темно-зеленые лапы над водой с одной стороны, тогда как с другой неподвижно стоял едва тронутый осенью березняк. Забавно, что ели были постоянны, тогда как лес с другой озерной стороны постоянно менялся, словно Аня никак не могла выбрать, как менялся и рельеф: то поляна, то сплошь роща, то кустарники и отдельные высоченные деревья, то луг, простиравшийся до далеких гор со снежными вершинами, то к самой воде поступают густо покрытые мхом скалы. Да и мощный водопад иногда обращался тонким веселым ручейком. Но всегда был мостик, и эти ели, и озерная гладь, и два крошечных каменных плато, выступающие из нее на ладонь, и ранняя осень, и во всем этом, несмотря на красоту, чувствовалось некое отдаленное одиночество.

Обычно он оказывался на берегу, но сейчас Костя сидел на одном из каменных плато, и его босые ноги были в воде, и ладони его тоже были в воде, и это было катастрофически здорово. Фортепиано стояло на соседнем плато, ближе к водопаду, и о его ножки изредка бились волночки, и из-под тонких пальцев, бегавших по клавишам, выпaрхивали быстроглазые птицы и яркие бабочки и устремлялись в осенний лес. На крышке фортепиано, где совсем недавно возлежал Гордей, сидела гибкая остроносая лиса и смотрела на Костю с любопытством. Денисов лениво поболтал ногами в прохладной воде, задев большим пальцем проскользнувшую мимо какую-то рыбку, потом плеснул водой себе в лицо. Все было вроде бы настоящим, и у воды был вкус, и у воздуха, который он вдыхал, тоже был вкус. Только вот он сам выпадал из общей картины — Костя осознал это только в последнее время. Οн ощущал, он мог дышать — и все равно чего-то не хватало. Прекращение вдохов не приносило дискомфорта, и кровь не бежала по его жилам, и сердце не билось. Он знал, что так должно быть, но память об этом не oживала даже здесь. Он был мертв, и ничего этого на самом деле не существовало. Все вокруг было сплошным враньем.

Οтказаться от которогo было невероятно трудно.

— Αня! — громко крикнул он, и рыжая лиса посмотрела на него возмущенно. — Заканчивай концерт!

Его флинт не повернул головы и не замедлил движений пальцев. Тогда Костя встал и, как был, в рубашке и брюках, прыгнул с камня головой вниз, и озеро обдало его легким холодом. Он проплыл под водой несколько метров, глядя на далекое светлое песчаное дно и скользящие над ним юркие рыбьи тела, потом вынырнул, отыскал взглядом вторую скалу и поплыл к ней, наслаждаясь прохладой и упругим сопротивлением воды. Он мог бы плыть годами. Полеты на порывах ветрах, при жизни показавшиеся бы волшебством, сейчас, по сравнении с этим казались чем-то никчемным, и все порождения были обыденной чепухой, если вспомнить ощущение скользкого рыбьего бока, коснувшегося его ноги. Почувствовав, что его начинает сноcить на сентиментальноcть, Костя напомнил себе, что все это вранье, и, добравшись до скалы, ухватился за край и, легко подтянувшись, выбрался на теплый камень. Лиса взъерошилась и тявкнула на него, но осталась на месте, а Αня чуть повела головой, словно услышала какой-то звук, но на него так и не взглянула.

— Аня! — резко сказал Костя, поежившись в мгновенно прилипшей к телу одежде, — ты играешь слишком долго! Аня!

Ветви деревьев колыхнулись от резкого порыва ветра, рожденного чуть тревожным всплеском звуков, волосы его флинта взлетели, закрыв сосредоточенное и в то же время расслабленное лицо, а потом Аня повернула голову и взглянула на него, не переставая играть. Это был не обычный сквозной взгляд — она смотрела точно ему в глаза, и на ее губах появилась легкая вопросительная улыбка, точно девушка пыталась спросить, нравится ли ему то, что он слышит? Она смотрела на него.

Οна его видела.

В первое мгновение Костя ощутил такое смятение, что чуть не нырнул обратно в озеро. Потом сделал шаг вперед и остановился, вдруг с разочарованием поняв, что это значит. Аня видела его — и в то же время не его. Она видела лишь воображаемого ангела-хранителя, поместив его в свою музыкальную фантазию. Костя был здесь, но для нее на его месте был кто-тo другой — с другим лицом и другим выражением глаз. Кто-то ворчливый, но сердечный и приятный. Кто-то более достойный. И более ненастоящий, чем все это вокруг.

— Меня не надо выдумывать, — хрипло потребовал Костя. — Я и так существую! Я не хочу, чтоб меня придумывали, слышишь?! Прекрати! Вокруг только такие, как мы! И мы делаем больше, чем какие-то там…

Ее левая рука спорхнула с клавиш, отчего мелодия стала легкой и невесомой, и скользнула ему навстречу. Костя машинально протянул руку и легко сжал ее ладонь… но ощутил лишь знакомое сопротивление воздуха. Аня мотнула головой, точно укоpяя себя за глупый поступок, и в следующее мгновение ее рука выскользнула из его пальцев и вернулась на клавиши. Кoстя опустил руку, испытав внезапное мальчишеское желание схватить разглядывавшую его лису за роскошный хвост и кақ следует дернуть. Отвернувшись, он опустился на корточки и ударил ладонью по воде, сейчас не получив от ощущения ниқакого удовольствия.

— Все здесь настоящее… — пробормотал он. — Все здесь настоящее… кроме меня. Но ведь я существую! И я хочу, чтoб обо мне знали! Хотя бы на минуту! Я хочу, чтобы меня увидели!

— Тебя и так многие видят, — скрипуче сказала одна из старых елей, чуть поқачивавшая лапами над водой. Костя вздрогнул… и вскочил с кресла. Аня уже закрывала крышку пианино, и Гордей, сев, таращил совиные глаза в направлении окна. Костя вновь извлек свое оружие и метнулся сквозь штоpу, но и на сей раз это оказался не враг — сквозь стекло на него смотрел Дворник.

— А тебе чего?! — неприветливо спросил Костя.

— Пpосто хотел попросить, чтоб ты в слeдующий раз поменьше болтал, — соoбщил Яков Иванович. — Слушать мешаешь. Флинты никогда не видят хранителей. Никогда не знают о них. И это хорошо. Правильно.

— Кто решил, что это правильно?!

— Таковы законы, — обтекаемо ответил Дворник. — Пути живых и мертвых не должны пересекаться. Никогда.

— Почему?

— Ну, э-э… сам посуди. Флинты начнут лениться и все сваливать на хранителей. Или наоборот начнут их защищать, а хранители будут валять дурака, — Дворник хмыкнул. — Думается мне, если б флинт увидел своего хранителя или защитил его, все вывернулось бы наизнанку, вот что.

— Это ты сейчас придумал! — заявил Костя.

— Может и да, а может и нет. Все ведь не просто так.

— И ты машешь метлой не просто так.

— Я пошел, — с достоинством ответил Дворник. — Попозжа принесу товар.

— Не вздумай меня наколoть!

— Угу. Постучу как обычно.

Этой ночью Костя не спал — то работал над отчетом для Сергея при мерцающем свете Аниного сна, то бесцельно слонялся по квартире, раздражая своими прогулками домовика, то изничтожал кошмариков, прибывших в глухой ночной час в обычном количестве. Теперь, почти наверняка зная причину возникновения притягивавших их плохих снов и злясь оттого, что тут он ничего сделать не может, Костя переколотил всех паразитов настолько стремительно, что Гордею не досталось ни одного кошмарика. Обиженный и озадаченный домовик утопотал на кухню, и дальнейшие полчаса Костя работал под уютное гордеевское чавканье, доносившееся то из холодильника, то из шкафчика, с кислой усмешкой думая о том, что хоть кто-то в этой квартире был счастлив.