Вернемся в Париж, где Тахра Бей после соперничества с Рахман Беем в Лондоне продолжил выступления. Во Франции нарастало противодействие факиризму. Неожиданное появление Тахра Бея в 1925 году обнажило тревоги французского общества этого периода. Для кого-то «Восток» был экзотическим местом древней духовности. Другие же видели в нем источник таинственных опасностей. Тахра Бей был воплощением такой угрозы. Он был влиятелен, харизматичен и непонятен. С темными глазами, аккуратно подстриженной бородкой и привычкой при любой возможности обнажать грудь он обладал неоспоримой сексуальной привлекательностью. Газеты писали, что, куда бы он ни отправился, поклонницы не могли устоять перед его магнетическим взглядом.

В обществе возникла настоящая паранойя: странный пришелец с Востока явился, чтобы пленить французских женщин. В конце 1920-х годов вышел 95-страничный триллер «Любовница факира», в котором нашли отражение французские страхи относительно увлечения факиром. В книге рассказывалась история харизматичного факира Урама, который покоряет Париж сенсационным выступлением, в ходе которого его хоронят заживо. Весь город говорит о нем и каббалистических талисманах, которые он раздает после представления. Хрупкая, скучающая и богатая французская вдова Лиза приходит на его выступление и мгновенно подпадает под его обаяние. Урам полностью подчиняет себе Лизу, забирает ее на свою виллу на юге Франции и медленно высасывает из нее жизненные силы. Но преданные друзья спасают ее из лап «великолепного зверя», и роман заканчивается тем, что бывшая любовница убивает факира[161].

Злонамеренный главный герой, факир Урам, не был, как Тахра Бей, тайным армянином. Он был более пугающим и подозрительным для европейской публики начала XX века человеком по имени Йосеф бен Юсуф, и автор называл его «арабским евреем» из Алжира[162]. Но оба воплощали в себе страхи перед таинственными, склонными к обману мужчинами Востока, желающими соблазнить женщин Франции. Обеспокоенные критики, утверждавшие, что сами-то они не подпали под обаяние факиров, заявляли, что тревожатся за слабых и уязвимых жертв. Кто-то же должен защитить слабых женщин от чуждых чудотворцев с Востока. Франции нужен был собственный Гудини, и вскоре он появился.

В Пауле Хейзе было все, чего не было в Тахра Бее. Он был уважаемым, рациональным скептиком с хорошими связями. Журналист, автор исторических романов и художник-любитель из Гавра участвовал в Первой мировой войне. После перемирия он публиковал благосклонно принятые (но не ставшие бестселлерами) труды об участии Франции в войне. Примерно в то же время Хейзе заинтересовался спиритуализмом и психическими явлениями. Как и Гудини, он был обеспокоен растущим количеством медиумов, которые эксплуатировали «мир духов» для собственной выгоды. Сам он знал многих, кто был обманут этими мошенниками – одна пара даже развелась из-за споров на эту тему.

В начале 1920-х годов Хейзе опубликовал в журнале L’Opinion ряд статей о результатах своего изучения спиритизма и утверждений медиумов, которые якобы общались с умершими. Статьи оказались настолько популярными, что Хейзе объединил их в книгу «Действительно ли мертвые живы?», чем окончательно закрепил свою репутацию ведущего специалиста в этой сфере. Он остался абсолютным скептиком, но в тот период сохранял уважение к основным теориям спиритуализма. «Мы стоим на пороге совершенно новой науки, которая, несомненно, еще долго не сообщит нам ничего определенного, – говорил он. – То есть я вовсе не являюсь противником гипотезы спиритизма»[163]. Но его беспокоило растущее количество шарлатанов, которые обманывали людей фальшивыми спиритическими приемами и явлениями.

Вскоре после прибытия Тахра Бея в Париж противники факира начали искать в Хейзе потенциального союзника. Зимой 1925 года появилась статья, в которой победителя медиумов-спиритов Пауля Хейзе умоляли заняться факирами[164]. И Хейзе не отказался. В марте 1926 года он начал собственное расследование заявлений Тахра Бея. Летом того же года он опубликовал большую книгу «Факиры, мошенники и К^о», в которой развенчивал все чудеса Тахра Бея. Уравновешенный тон ранних статей по спиритуализму остался в прошлом. На сей раз Хейзе превратился в ярого искателя истины, твердо вознамерившегося вывести шарлатана на чистую воду.

Западная цивилизация и рациональные методы Просвещения были близки Паулю Хейзе, и он не хотел, чтобы мистическая революция Тахра Бея их опровергла. Во вступлении, написанном на французской Ривьере, он сообщал читателям, что способности Тахра Бея – это всего лишь трюки, доступные каждому и давно существовавшие в индустрии развлечений. В своих нападках Хейзе был очень методичен. Он доказывал, что в представлениях Тахра Бея нет ничего сверхъестественного или необъяснимого, разбирая каждый трюк по деталям, лишая его мистического флера. Кроме того, Хейзе приводил примеры других, кто делал в точности то же самое до Тахра Бея. «Можно с уверенностью сказать, что Тахра Бей не изобрел ничего нового», – говорил он своим читателям[165].

Сначала он разобрал способность Тахра Бея ничего не чувствовать, когда на его груди разбивали огромный камень. Хейзе писал, что в этом нет ничего особенного. Он вспоминал циркача, выступавшего в Париже в 1902 или 1903 году. Тот человек разбивал огромные камни о собственную голову, что было еще сложнее. Хейзе утверждал, что основное воздействие принимал на себя камень, а от человека требовалась только мышечная сила, достаточная для удержания камня, и эту способность в себе может развить каждый. Затем Хейзе переходил к якобы невероятным действиям. Некоторые, например, пронзание себя иглами, не были мошенничеством в прямом смысле слова, а требовали лишь терпения легкой боли (иглы были тонкими и не проникали в плоть слишком глубоко). Способность Тахра Бея по желанию останавливать ток крови достигалась щипками, вызывающими либо отток, либо приток крови к точке укола. Введение животных в каталептическое состояние – трюк еще более простой. Достаточно лишь слегка надавить на сонную артерию животного. Хейзе припомнил своего знаменитого друга, писателя Мориса Метерлинка, который видел нечто подобное в Алжире.

Даже кульминация представления Тахра Бея, погребение заживо, была легко объяснима. Точно так же, как Гудини в Нью-Йорке, Хейзе писал, что в гробу достаточно воздуха, чтобы продержаться довольно долго. «Любой может остаться в живых в течение часа с четвертью или полутора часов. При достаточной тренировке это время можно довести до двух часов и при этом не испытывать особого неудобства. Так что “чудеса” по плечу каждому», – саркастически замечал автор[166].

Чтобы доказать это, Хейзе под наблюдением специалистов сам выполнил несколько трюков Тахра Бея на своей вилле на французской Ривьере. Позже он опубликовал отчеты известных врачей, которые своими глазами видели, как он успешно выполнил множество трюков, упомянутых в его книге: вошел в состояние каталепсии, лежал на ложе, утыканном гвоздями, и прокалывал щеки стерилизованными иглами. В рамках рекламной кампании своей книги Хейзе выпустил фильм, в котором повторил трюки Тахра Бея, включая знаменитое погребение заживо.

Столкнувшись со столь обоснованной публичной критикой, Тахра Бей решил не повторять ошибок Рахман Бея. Он не стал вступать в спор с оппонентом, а просто исчез. По всему Парижу появились плакаты с извещением о том, что Тахра Бей вернулся в Египет, чтобы похоронить себя заживо на три года. Факир слишком устал от постоянных нападок и отказался от миссии спасти души Запада. Прошло около двух лет, и осенью 1928 года Тахра Бей объявил, что готов вернуться во Францию и встретиться со своим критиком.

Вернувшись, Тахра Бей заручился поддержкой импрессарио Эдмона Розе и принялся планировать представление, которое вернет ему былую славу. Розе был успешным актером, режиссером и продюсером. Специализировался он на музыкальных комедиях и умел сразу оценить хорошее шоу – в начале 1920-х годов он был директором театре Буфф-Паризьен, где десятилетиями давали разнообразные оперетты. В 1929 году он организовал французскую премьеру мюзикла Джорджа и Айры Гершвин «Тип-Тойз»[167]. Розе обратился к Паулю Хейзе с предложением: «Все очень просто. Тахра Бей возвращается в Париж. Он хочет сделать свое возвращение сенсационным и предлагает вам встретиться с ним на сцене»[168].

Хейзе был уверен, что сможет нанести смертельный удар по мистическим силам факиризма с помощью логики, и сразу же согласился. Он целый год разоблачал мелких факиров, которые все еще работали в Париже, но жаждал встречи с оригиналом – Тахра Беем. Были определены дата и место представления – 21 ноября, зал Трокадеро. Для определения победителя собрали целое жюри из «выдающихся докторов, официальных лиц, журналистов и писателей»[169]. По настоянию Хейзе, все сборы должны были быть направлены в благотворительный фонд поддержки раненых в ходе Первой мировой войны.

Представления Тахра Бея редко шли по плану. Накануне представления, когда программа была определена и все приготовления сделаны, Хейзе получил срочное сообщение: Тахра Бей сильно заболел и не сможет выступить. Хейзе был твердо убежден, что это уловка с целью избежать позорного поражения. Он утверждал, что побывал в доме факира и тот оказался пустым: Тахра Бей вовсе не был прикован к постели. Изо всех сил пытаясь спасти представление, импресарио Эдмон Розе и Пауль Хейзе послали к больному трех врачей из театра. Но когда те постучали в дверь, Тахра Бей отказался их впустить. В зале Трокадеро зрителей ждал плакат с сообщением об отмене представления и возвращении средств за билеты.

Газеты сделали собственные выводы. Один журналист заявил, что в пятницу вечером, за два дня до отмены шоу, побывал в доме Тахра Бея и видел, как тяжело больной человек «с удовольствием ужинает в компании друзей»[170]. В Париже даже стали распевать песенки о трусливом отказе Тахра Бея от встречи с соперником[171]. Эдмон Розе, который пошел на значительные расходы по аренде зала и подготовке представления, потерял 35 000 франков и решил получить возмещение. Он послал людей, чтобы те в качестве компенсации забрали личные вещи Тахра Бея, включая его расшитые одеяния и смокинги. Но факира это не устрашило. Он велел своему адвокату подать иск против Розе. Со временем он договорился о возвращении своих вещей, но только при условии, что 11 декабря все же встретится на сцене с Хейзе, на сей раз в Парижском цирке.

Первый фальстарт лишь усилил напряжение. Париж с нетерпением ждал, что произойдет, когда эти двое наконец встретятся лицом к лицу. Билеты были распроданы за несколько часов. 11 декабря Парижский цирк был переполнен. Позже Хейзе утверждал, что собралось около двадцати тысяч человек, желавших попасть внутрь. К сожалению, цирк не мог вместить всех желающих, и на улице начались беспорядки: «Сломали фонарный столб, разбили витрину кафе, разломали стулья и столики»[172]. Двери должны были открыться в 8:30, но на то, чтобы утихомирить толпу и рассадить людей с билетами, ушел целый час. По разным оценкам, в цирке собралось от пяти до восьми тысяч зрителей.

Парижский цирк лучше подходил для проведения боксерских боев, чем факирских шоу. Атмосфера больше напоминала бой тяжеловесов, чем беспристрастный научный эксперимент. Зрители разделились на сторонников и противников факира, и каждая группа восторженными криками приветствовала своих героев. Одни считали, что таинственные силы души способны управлять физическим телом. Другие же подвергали сомнению мистические утверждения оккультизма. «“Верующие” и “неверующие” в равной степени были готовы умереть за своих кумиров», – писали газеты[173]. Большинство присутствовавших женщин поддерживали Тахра Бея. Самые преданные поклонницы арендовали несколько лож, откуда громко приветствовали факира и аплодировали ему.

На засыпанной песком арене были разложены пыточные инструменты представления – гвозди, лезвия, иглы. В одном углу расположились эксперты, среди которых были писатель Клеман Вотель, адвокат Сезар Кампински, выдающийся нейрохирург Тьерри де Мартель. За ними стоял Пауль Хейзе в смокинге. Наконец появился Тахра Бей в длинном белом одеянии. Зрителям его представил бывший актер «Комеди Франсэз» Андре Полак, которого специально пригласили для этой цели. Как только факир ступил на песок арены, его поклонники разразились восторженными криками.

В напряженной атмосфере давно ожидаемого представления было трудно следить за деталями происходящего. Рассказы о демонстрации значительно различаются. Тахра Бей и Хейзе быстро забыли о заранее оговоренной программе. Большинство свидетелей сходятся в том, что факир, как опытный шоумен, вначале явно одерживал победу. Он, как обычно, начал с полного окостенения тела. Затем его уложили на два острых лезвия и разбили большой камень на его груди. Зрители восторженно приветствовали своего кумира. Тахра Бей предложил Паулю Хейзе повторить трюк, но журналист уклонился. Тогда Тахра Бей перешел ко второй части представления: начал прокалывать свою плоть иглами и вонзил в себя кинжал. При этом он не проявлял никаких признаков боли. Тахра вновь обратился к Паулю Хейзе и предложил повторить. Если все так просто, как утверждал он в своей книге, то это не составит труда.

Хейзе снова отказался. Неважное начало для разоблачителя, который утверждал, что трюки Тахра Бея может повторить любой. Зрители стали проявлять нетерпение. Хейзе дважды отклонил предложения Тахра Бея и стал казаться обычным трусом: легко нападать на соперника на бумаге – совсем другое дело встретиться с ним на сцене. Андре Полак, который теперь исполнял роль комментатора, громко объявил: «Он просит его повторить, но тот не соглашается»[174]. Атмосфера в зале накалилась. «Действия! Действия!» – скандировали сторонники Тахра Бея. Они требовали физических доказательств, а не научных объяснений. Четыре поклонницы Тахра Бея перегнулись через барьер лож и «требовали крови Пауля Хейзе». Другие театрально посылали факиру воздушные поцелуи. Хейзе не собирался уступать требованиям толпы. Он упрямо выжидал, прежде чем приступить к повторению трюков Тахра Бея. Но он знал, что факир выставляет его в глупом виде. «Я понимал всю хитрость этого армянина и видел, в какую ловушку попал»[175]. Толпа продолжала неистовствовать. Хейзе неохотно вонзил себе в шею две иглы. Но этот жест не удовлетворил поклонников Тахра Бея. В этот момент «Запад пал под натиском тайн Востока»[176].

Несмотря на такое агрессивное неприятие, Пауль Хейзе утверждал, что совершенно не нервничал. «Ожидая своей очереди, могу без лишней скромности с гордостью заявить, что я не терял присутствия духа». Во время следующего испытания – ложе с гвоздями – Пауль Хейзе использовал свой шанс. Он изучил действия факира и, когда Тахра Бей лег на устрашающего вида ложе, раскрыл его секрет. Хейзе попросил Тахра Бея снять одеяние, окутывавшее его торс. Под ним обнаружился большой кусок кожи, пронзить которую острия были не в состоянии. Похоже, Тахра Бея поймали на обмане. Но опытный шоумен не сдался. Сняв кожаный корсет, он опустил одеяние, обнажив грудь, и снова улегся на ложе с гвоздями, не показывая ни малейших признаков боли. В газете писали, что, как только Тахра Бей снова лег на ложе, возбужденные женщины кинулись наверх, на галерку, чтобы лучше видеть его обнаженный торс. Сохранить лицо Тахра Бею удалось.

Во время погребения заживо Хейзе подражать Тахра Бею не пытался. Вместо этого он показал снятый им фильм, в котором полтора часа находился в погребенном гробу. Но зрители, кто мог что-то увидеть, вытянув шеи, не впечатлились.

Если бы Пауль Хейзе атаковал Тахра Бея в одиночку, результат было бы трудно предсказать. Но у него имелось тайное оружие. Он привел себе на помощь «лже-факира» Карма. Этот фокусник родился в Каркассоне на юге Франции и не утверждал, что он настоящий «факир» и обладает какими-то необъяснимыми способностями. И все же он мог сделать все, что делал Тахра Бей. Он мог входить в каталептическое состояние и лежать на ложе с гвоздями, не испытывая боли. Но при этом он не заявлял, что владеет тайнами Востока, что его навыки – результат манипулирования духом, что он проходил обучение в тайном обществе факиров. Нет, он откровенно говорил, что все это – обычные фокусы. Представление продолжалось. Хейзе вызвал на арену своего помощника и попросил его повторить действия Тахра Бея.

Появление профессионального фокусника Тахра Бея не порадовало. Он процитировал Хейзе его собственную книгу, тот фрагмент, в котором Хейзе утверждал, что, будучи вызванным в суд, сможет сам повторить действия факира – сам, а не кто-то другой по его поручению. Но Хейзе не обратил на эти слова никакого внимания. Он довольно слабо возразил: «Я мог бы сделать это перед судом, но перед цирковой толпой – это совсем другое дело»[177]. И он поручил выступить за себя французскому фокуснику, а Тахра Бею оставалось лишь смотреть, как тот повторяет все его действия.

Жюри вынесло свое решение чуть позже полуночи. Увидев все выступление, особенно фокусы Карма, члены жюри пришли к очевидному выводу: Тахра Бей не сделал ничего такого, что не мог бы повторить иллюзионист. Вердикт был вынесен в пользу Пауля Хейзе. Поклонники Тахра Бея ничем не могли ему помочь. На следующий день газеты вышли под уничижительными заголовками: «Тахра Бей: факир? Нет, иллюзионист»[178]; «Иллюзионист Карма победил факира Тахра Бея»[179]. Известие о провале факира облетело весь мир. В Лондоне писали: «Тахра Бей встретил свое Ватерлоо»[180]. О дуэли писали везде – от Индии до Сан-Антонио, штат Техас. Все были поражены провалом Тахра Бея.

Через несколько лет Пауль Хейзе опубликовал финальную книгу о факиризме «Последние истории факиров», в которой рассказал о своей победе не только над Тахра Беем, но и над всем институтом факиризма и даже над самим Востоком. Западная наука и логика одержали победу. В заключение Хейзе предостерегал читателей от опасностей восточной философии и высмеивал всех, кто считал, что Восток хоть в чем-то превосходит Запад. Он спрашивал, чему народ, который дал миру такие великие умы, как Платон, Данте, Шекспир, Мольер и Бетховен, может научиться у «гималайских дикарей, которые дали миру что? Только самые распущенные, жестокие и грубые религии!»[181]