В конце 1953 года Тахра Бей и доктор Дагеш жили в Бейруте. Впереди было золотое время этого города. После Второй мировой войны Ливан превратился в плавильный котел культур, политических взглядов и религиозных убеждений. Сюда приезжали самые разные люди – от политических изгнанников в поисках свободы до международных плейбоев, стремящихся насладиться легендарной ночной жизнью Бейрута. Цензуры в стране практически не существовало, и город превратился в настоящий центр радикальной политики и грязной порнографии одновременно. Либеральные банковские правила сделали страну привлекательной для супербогатых людей. Бейрут, как магнитом, манил к себе поэтов, политиков, шпионов и богемную публику со всего света. Ким Филби вечерами засиживался в баре отеля «Сен-Жорж», Малькольм X выступал в Суданском культурном центре при Американском университете, Бриджит Бардо гуляла по пляжу и посещала модные показы.

Разные общины жили в непростом, но вполне функциональном равновесии: мусульмане-сунниты, мусульмане-шииты, христиане-марониты, палестинские беженцы, исламисты, леваки. Ливан был единственной страной арабского мира, где после создания в 1948 году Государства Израиль еврейская община увеличилась – более чем удвоилась из-за беженцев из Ирака и Сирии. В Ливане сложилась большая, процветающая армянская диаспора – те, кто бежал от геноцида, и их потомки. Город стряхнул с себя печальное прошлое и уверенно шел в неопределенное, но внушающее надежду будущее. Когда в 1956 году в Бейрут из Дамаска приехал сирийский поэт Адонис, он так описал ощущение жизни в городе, который смотрит вперед, а не назад: «Это не город “концов”, как Дамаск, а город “начал”. Это не город “определенности”, но город “открытий”… Бейрут выбирает новую историю – не ту, что написана для него, но ту, что он будет писать для себя сам»[453].

Сложный акт религиозно-конфессионального равновесия, принятый с помощью Бишары аль-Хури в 1940-е годы, продолжал действовать. В плане религиозного разнообразия Бейрут напоминал утопический эксперимент. Ливанский социолог и историк Самир Халаф, который в 1950-е годы учился в Американском университете, вспоминал те времена с восторженной ностальгией. Он говорил, что центральный район Хамра (доктор Дагеш жил совсем рядом) был «единственным по-настоящему “открытым” местом во всем арабском мире». Здесь было «место для всех: верующих и атеистов, благочестивых пуритан и беззаботных гедонистов, левых радикалов и ярых консерваторов»[454]. Это время многие вспоминают как золотой век терпимости и сосуществования: «никому не было дела, кому и как ты молишься, достаточно просто быть хорошим соседом»[455]. Если другие страны постколониального арабского мира контролировались все более авторитарными режимами, Ливан строил культуру свободы и космополитизма.

Тахра Бей со своими необычными, сверхъестественными способностями быстро вписался в атмосферу этого либерального, очень живого города. Днем он «в черном костюме с ярким галстуком-бабочкой» вращался в светском обществе и консультировал полицию[456]. А по вечерам давал факирские шоу, как прежде. Эти представления (и, как и в Греции и Франции, предполагаемая власть над огромным количеством поклонниц) вызывали всеобщий интерес, и ливанские газеты наперебой писали о них: «Никогда еще Восток не видел более великого факира, говорят одни. Никогда еще Восток не видел более прожженного мошенника, твердят другие»[457].

Его хорошо знали в армянской общине Бейрута, и в более приватной обстановке он демонстрировал свои старые трюки. Когда в Бейрут с мужем, Жоржем Гарваренцем, приехала его кузина Аида, сестра Шарля Азнавура, Тахра Бей не устоял перед соблазном продемонстрировать свои способности. Когда они пили кофе в кафе отеля «Сен-Жорж», Тахра Бей спокойно сказал, что может заколдовать официанта и тот вытащит все свои деньги и отдаст ему. Супруги засмеялись, и Тахра Бей решил доказать, что может управлять людьми. Глядя официанту прямо в глаза, Тахра Бей велел Гарваренцу попросить счет. Тот попросил. Официант рассеянно открыл собственный бумажник и отдал все деньги в руки Гарваренцу[458].

К 1960-м годам Тахра Бей постепенно сошел с бейрутской сцены, бешеный темп его карьеры затормозился. Ему было уже за шестьдесят, и здоровье его пошатнулось. Когда его спрашивали, чем он занимается, он утверждал, что руководит небольшой клиникой гипноза, где использует свои способности для избавления людей от страданий. Несколько раз он объявлял свои представления, но многие отменялись в последнюю минуту. В 1965 году он должен был выступать в театре «Финикия», но заявил, что у владельца нет официальной лицензии, и представление не состоялось. Спустя несколько лет его выступление в роскошном отеле «аль-Бустани» в горах близ Бейрута было отменено в последнюю минуту из-за споров о вознаграждении[459]. В 1965 году он дал короткое интервью франкоязычной газете, где ответил на вопросы об отмененных представлениях. «Я знаю, что вы думаете, – сказал он. – Тахра Бей боится, что стал слишком стар для своих былых чудес». И тут же он опроверг это предположение, заявив, что способности факира не зависят от возраста, просто он более не чувствует потребности в публичных выступлениях. Миссия, которой он посвятил жизнь, почти завершена. По его словам, конгресс по гипнозу и психосоматической медицине, прошедший в Париже, наконец признал ценность его экспериментов. Путь длиной в сорок лет принес свои плоды, и теперь он может жить спокойно. Его цели достигнуты. Тахра Бей высказался и о скандалах, которые сопровождали его всю жизнь. «Некоторые считают меня шарлатаном, другие сверхчеловеком. Я не то и не другое. Я просто доктор»[460].

Тахра Бей постепенно уходил на покой, но доктор Дагеш еще не собирался сворачивать свою духовную миссию. В открытой атмосфере Бейрута 1950–1960-х годов он и его движение жили достаточно спокойно. Никаких крупномасштабных кампаний и репрессий против дагешизма не было. Его воспринимали как странного чудака и позволяли жить, как ему хочется. Окруженный старыми, преданными последователями, доктор Дагеш продолжал укрощать силу духов в «Доме послания Дагеша», расположенном в роскошном дворце Хенейне в одном из самых престижных районов Бейрута. Внутренняя отделка напоминала его виллу в Мусайтбе: картины, безделушки, чучела животных и книги, почти 40 тысяч томов на французском, английском и арабском языках. «Дом загадочен, как и его хозяин, – писал один из журналистов. – Если открыть дверь и подняться по длинной лестнице… ваш взгляд скользнет по всем углам комнат, наполненных ближневосточными и азиатскими артефактами, а нос наполнится ароматами ладана, мускуса и амбры»[461].

В 1957 году произошло одно из самых важных событий со времени воскресения доктора Дагеша. «Историк дагешизма» Халим Даммус, который написал так много подробных рассказов о святом и его чудесах, умер. Влияние Даммуса на рост популярности дагешизма трудно переоценить. Он очень много сделал для распространения доктрины по всему миру, уговаривал друзей-журналистов печатать статьи о дагешизме и издавал литературные труды доктора Дагеша. В конце 1940-х годов Даммус был лицом дагешизма, но людям посторонним было трудно его понять. Те, кто считал доктора Дагеша мошенником, относились к Даммусу по-разному. Одни воспринимали его как невинную жертву обмана – искренне верующего человека, обманутого харизматичным мошенником. Другие полагали, что он манипулятор и хитроумный партнер доктора Дагеша, а то и главная движущая сила грандиозной аферы. Обстоятельства его смерти таинственны. Один из его старых друзей слышал, что в последние годы жизни Даммус разругался с другими дагешистами и покинул общий дом, поселившись в одиночестве. В финале он остался совсем один, вдали от всех, кого знал когда-то, и ему едва хватало денег на еду. Говорили, что однажды он вошел в свою маленькую комнатку и больше не вышел. Через три дня его нашли мертвым[462]. Когда Халим Даммус покинул этот мир, судьба дагешизма стала туманной.

Определенно можно сказать только одно. Без тщательного документирования и контроля со стороны Даммуса истории о деятельности доктора Дагеша в 1950–1960-е годы стали все более и более недостоверными. Один житель Бейрута написал в американский журнал, что своими глазами видел, как доктор Дагеш уменьшился до 10 дюймов, а потом вернулся в нормальный вид. В другой раз доктор Дагеш пришел в гости в дом, где на одной стене висел большой портрет Рембрандта, а на другой – портрет Бетховена. Доктор Дагеш приказал Рембрандту сойти с картины и нарисовать что-то для гостей, а затем приказал Бетховену что-то сыграть на рояле. Два великих человека подчинились его приказу, и гости стали свидетелями самого удивительного зрелища в жизни[463]. Еще одна история, о которой много говорили в то время, произошла в небольшой местной парикмахерской. Доктор Дагеш пришел подстричься, но увидел большую очередь. Парикмахер сказал, что ему придется подождать. Святой невозмутимо снял голову с тела и положил на стойку. Он заявил парикмахеру, что вернется забрать голову, когда все будет готово. С этими словами его тело спокойно отправилось на прогулку, чтобы скоротать время[464].

Но популярность доктора Дагеша не поспевала за все более безумными историями, которые о нем рассказывали. В середине 1960-х годов в Бейруте царила атмосфера толерантности и движение практически не преследовали, но в то же время освещение его деятельности сократилось. Противоречия – хорошая реклама. В 1940-е годы доктора Дагеша преследовали, с его именем были связаны скандалы, и общество прекрасно его знало. Теперь же ему было нечего бояться, но известность его снизилась. И все же небольшая группа преданных дагешистов продолжала трудиться во имя великого дела. В 1970 году о дагешизме заговорили в самом престижном учебном заведении Ливана: недавно примкнувший к дагешистам Гази Бракс прочел в Американском университете Бейрута лекцию «Чудеса доктора Дагеша и единство религий». Он выступал в историческом зале собраний университета перед множеством слушателей, среди которых был известный египетский актер Юсеф Вахби. Бракс долго рассказывал о чудесах доктора Дагеша, о том, как тот исцелял больных, превращал воду в вино и менял обычные лотерейные билеты на выигрышные. Он хотел, чтобы слушатели узнали: дагешизм несет важную весть тем, кто страдает от, по его словам, «трагической агонии нашего века». С момента появления доктора Дагеша в Бейруте прошло тридцать лет, и Бракс считал, что настало время, когда мир должен принять универсалистскую идею дагешизма. «С начала времен, – сказал он, – человечество не испытывало такой тревожности и отчаяния, таких бедствий и жизни столь тяжелой и беспросветной, как в XX веке»[465].

Тот факт, что два влиятельных мистика – Тахра Бей и доктор Дагеш – жили в Бейруте в одно и то же время, вызывает вопрос: а встречались ли они? Общался ли доктор Дагеш с человеком, который стал пионером факирских выступлений, с которых в 1929 году началась его собственная карьера в Палестине? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Свидетельств подобной встречи не существует, однако есть несколько рассказов о том, что они, по крайней мере, хорошо знали друг о друге.

Когда в конце 1940-х годов Тахра Бей приехал в Ливан, он почти сразу же столкнулся с враждебным отношением со стороны последователей доктора Дагеша. Для ярых дагешистов, которые в тот момент страдали без своего лидера, присутствие Тахра Бея в Бейруте было весьма нежелательно. Он мог стать конкурентом или ненужным напоминанием о сценическом прошлом их пророка на Ближнем Востоке. В 1950 году доктор Фарид Абу Сулейман, который стал последователем доктора Дагеша в 1942 году при поддержке Юсефа аль-Хаджа и был вынужден оставить государственный пост из-за преданности дагешизму, публично выступил против факира Тахра Бея[466]. Абу Сулейман весьма скептически отозвался о якобы чудесных способностях Тахра Бея. «Я призываю вас, – заявил он, как многие до него, – продемонстрировать свои чудеса перед зрителями, среди которых буду и я. Я объясню, как вы делаете эти трюки, а если не смогу… то немедленно выплачу вам 200 000 ливанских лир»[467].

Тахра Бей был не новичком в подобных ситуациях. Он использовал ту же стратегию, что и в Афинах в 1923 году. Тахра Бей заявил, что готов пройти любое испытание, но при одном условии. Противник должен положить деньги на банковский счет на его имя, чтобы после неизбежного триумфа можно было легко их забрать. Естественно, дагешист сказал, что таких денег у него нет, и вся затея провалилась[468]. Позже Тахра Бей припомнил и другую стратегию, использованную в Париже: он подал на своих противников в суд. В начале следующего года он подал иск к Абу Сулейману за клевету, которая опорочила его честное имя, и выиграл. Противник был вынужден заплатить штраф в размере 50 лир, а также оплатить судебные издержки[469]. Тахра Бей наглядно доказал, что позитивное мышление зачастую приводит к исчезновению проблем, пусть даже и на время.

В 1965 году Фарид Абу Сулейман, который к этому времени стал правой рукой доктора Дагеша, продолжил борьбу. В 1960-е годы доктор Дагеш позиционировал себя как борца с разнообразным шарлатанством и, в частности, с гипнозом, хотя в 1930-е годы строил свою карьеру именно на нем. В интервью, которые доктор Дагеш давал после воскресения из мертвых, он заявлял, что гипноз – это ложь и мошенничество, а любое представление с участием гипнотизера и медиума в действительности основывается на сложной системе обмана и кодовых слов, а вовсе не на сверхъестественных способностях[470]. В рамках своей кампании Фарид Абу Сулейман организовал выступление Тахра Бея, в ходе которого он показывал, как делаются все его трюки. Событие стало очень символичным, поскольку корни движения крылись именно в факирских представлениях Тахра Бея в Париже в 1920-х годах. Теперь же, в 1960-е годы в Бейруте, дагешисты пытались положить конец его карьере[471]. И во многом им это удалось. Тахра Бею было уже за шестьдесят, и он не пытался отбиваться. В 1975 году он умер – безо всякой помпы. Тахра Бей прошел свой путь до конца.

К началу 1970-х годов доктор Дагеш тоже успокоился. Он вел жизнь богатого пенсионера, путешествовал по миру, побывал в самых известных туристических местах. Он ездил в Индию и Японию, Францию и Кению, в Англию и на Гавайи. Он ходил по музеям восковых фигур, зоопаркам и художественным галереям. Его видели в ресторанах, театрах, парках и дворцах. Незадолго до смерти он опубликовал серию из 20 богато иллюстрированных книг «Путешествия по миру». В них он подробно рассказал о своих поездках. Те, кто надеялся найти в этих книгах разъяснение его философии, были разочарованы. Доктор Дагеш представал в них скорее как эксцентричный дядюшка, чем как человек, некогда приводивший в ужас политическую элиту Ливана. Путешествия его были чисто туристическими, тексты – унылыми дневниковыми записями с упоминанием названий отелей и имен тех, с кем он встречался, но без подробных описаний и зачастую безо всякого контекста. Лысеющий доктор Дагеш в бежевом костюме сафари позировал на фоне исторических памятников или указывал на экзотических животных в клетках.

Некоторые его поездки отличались от остальных и напоминали о том, что доктор Дагеш некогда был очень важной фигурой в истории современного арабского оккультизма. В 1971 году он путешествовал по Египту – со времени первого выхода на сцену молодого факира, гипнотизера и мистика с горящим взором прошло сорок лет. Страна сильно изменилась и в политическом, и в социальном отношении. Но доктор Дагеш нашел время, чтобы повторить свои старые трюки. Вместе с ним выступала его сестра, Антуанетта. Как и прежде, она была его гипнотическим медиумом. Доктор Дагеш не мог не заметить изменений. Отель «Глория», где они останавливались в начале 1930-х годов, заметно обветшал, настолько, что Дагеш решил не останавливаться здесь даже на одну ночь. В каирском сельскохозяйственном музее его внимание привлекли необычные чучела животных, и он вспомнил, что некогда видел их в доме хозяина, путешественника и исследователя принца Юсефа Камаля. Теперь же он смотрел на них, как любой другой турист. Доктор Дагеш был призраком ушедшей эпохи, вернувшимся через сорок лет, чтобы посмотреть на предметы из мира, который он некогда знал, но который давно исчез.

За два месяца, проведенных в Египте, доктор Дагеш попытался рассказать миру о своей религиозной философии так, как не делал ни в Европе, ни в Азии. В дневниках он писал, что в Каире у него появились новые поклонники, которым он демонстрировал свои «духовные явления». Эти демонстрации не походили на потрясающие выступления 1940-х годов: на сцене были фокусы, а не чудеса. Он, к примеру, просил кого-то из зрителей достать из бумажника банкноту и не глядя говорил номинал, а иногда и серийный номер. Он волшебным образом читал имена, написанные на листке, лежащем в запечатанном конверте[472]. Во время поездки доктор Дагеш познакомился с новыми людьми, в том числе с известной каирской балериной Магдой Салех и выдающимся египетским спиритуалистом Рауфом Убейдом. Встретился он и со старыми друзьями – с актрисой Мэри Куини (они познакомились в 1931 году, когда Мэри была семнадцатилетней восходящей звездой) и Бахигой Хафез, одной из первых египетских кинозвезд. Обе они с трудом его узнали. С бывшими звездами они вспоминали прошлое, и Дагеш постарался разъяснить им основы своего учения.

Шесть лет доктор Дагеш путешествовал по миру. В 1975 году Ливан и весь Ближний Восток пережил глубокое потрясение. Сектантство, против которого доктор Дагеш выступал с начала 1940-х годов, переросло в насилие. Все началось с роста напряженности в отношениях Организации Освобождения Палестины и крайне правой христианской националистической Фалангистской партии. Несколько человек погибли. После этого произошел настоящий взрыв межрелигиозной борьбы. Если сначала палестинцы выступали против фалангистов, то теперь все религиозные группы Ливана ополчились друг на друга. Политики пытались сдержать волну насилия, предлагая различные конституционные решения, но не преуспели. Ливан стремительно скатился в гражданскую войну, которая длилась пятнадцать лет. За контроль над страной боролись различные партизанские и политические группы. В 1976 году в газетах писали, что Ливан – это «общество в процессе распада»[473].

Наблюдая за этими событиями, доктор Дагеш не мог не чувствовать себя отомщенным. Политическая элита Ливана не приняла его радикальное предложение религиозного единства, а теперь пожинала плоды своего решения. Они выслали его, разрушили его репутацию и преследовали его сторонников. Обычные граждане страны, которые могли бы помочь, не выступили в его защиту, а просто сидели и наблюдали. Дагеш вспоминал, как в те мрачные дни начала 1940-х годов Халим Даммус сделал зловещее предсказание. Если Ливан и народ страны не прекратят преследовать доктора Дагеша, их ожидают «ужасные разрушения и жуткий страх»[474]. Через двадцать лет, когда разразилась война, дагешисты увидели сбывшееся пророчество Даммуса: воздаяние пришло поздно, но все же пришло и затопило страну кровью.

Реакция доктора Дагеша на события в Ливане неприятно напоминает злорадство. Весной 1976 года он узнал о смерти Камаля аль-Хаджа, сына ярого дагешиста, известного философа, обучавшегося в Сорбонне, и противника всяческого сектантства. Несколько лет назад Камаль аль-Хадж высмеивал дагешистские убеждения отца и называл идеи движения наивной фантазией. В апреле он был убит в родном городе, став очередной жертвой межконфессионального насилия. Доктор Дагеш не скорбел по этому поводу. Он вспомнил еще одно пророчество Даммуса: что Камаль аль-Хадж будет убит, если не примет дагешизм. И это предсказание сбылось – дагешисты, которых молодой человек много лет высмеивал, посмеялись последними[475].

Конфликт становился все более ожесточенным. Доктор Дагеш не намеревался ни сдаваться, ни использовать царящий в стране хаос для пропаганды своего учения. Он просто переключился на нечто другое – занялся бесценной коллекцией произведений искусства, которые украшали стены и залы штаб-квартиры движения. За свою жизнь он собрал множество картин, гравюр, книг и предметов искусства, и ему не хотелось, чтобы все это погибло в огне гражданской войны. Зимой 1975 года доктор Дагеш вывез свою коллекцию из Бейрута, охваченного беспорядками, и отправил в Нью-Йорк, где поручил заботам одного из своих последователей. Жемчужины коллекции – в том числе 2500 картин и сотни статуй – были погружены в двадцать больших контейнеров, в каждом из которых лежали десятки отдельных коробок. Контейнеры благополучно вывезли из пылающего Бейрута и самолетом отправили в Америку[476].

Вывезти коллекцию из страны оказалось нелегко, но это была лишь половина дела. Вскоре после отправки контейнеров доктор Дагеш получил неприятное известие: ему удалось спасти бесценный груз от бомб и пуль Бейрута, но теперь коллекция застряла на американской таможне. Чиновники должны были определить ценность ввозимых предметов и размер пошлины. В начале 1976 года доктор Дагеш несколько месяцев провел в Америке, сражаясь с таможенниками так же ожесточенно, как в Бейруте сражались противостоящие друг другу группировки. Некоторым это может показаться странным, но Дагеш видел в этом важнейшую часть своей последней великой миссии. Он хотел создать в Нью-Йорке художественный музей своего имени и разместить там свою коллекцию.

После сложных переговоров, подробно описанных в десятом томе путешествий доктора Дагеша, коллекция все же попала в США. К сожалению, доктор Дагеш не дожил до осуществления своей мечты. В конце 1970-х годов он продолжал путешествовать по миру, но в начале 1980-х здоровье его пошатнулось. После долгих странствий 9 апреля 1984 года он скончался в Гринвиче, штат Коннектикут, вдали от родного Иерусалима. Смерть его не наделала шума. В арабской и американской прессе известия о его кончине остались практически незамеченными. Главные его враги – изгнавший его президент Бишара аль-Хури и журналист-разоблачитель Юсей Малик – умерли более двадцати лет назад. Как и Тахра Бей, доктор Дагеш сумел пережить свою дурную славу.

Оставшиеся последователи продолжили дело доктора Дагеша после его смерти. В Нью-Йорке было создано издательство, которое выпустило огромную библиотеку его трудов – от ранней поэзии до новых изданий писем, которыми он обменивался со знаменитостями арабского литературного мира. Небольшая группа, состоявшая преимущественно из родственников последователей доктора Дагеша в 1950–1960-е годы, постаралась сохранить и продолжить его учение. Деятельность их абсолютно неформальна, центральной организации не существует и точное число дагешистов определить очень трудно – по самым оптимистичным оценкам, движение насчитывает несколько тысяч человек.

Семья, которой доктор Дагеш доверил свою художественную коллекцию, не забыла о его мечте. Художественный музей Дагеша открылся в 1995 году, через десять лет после его смерти. Музей разместился в узком здании в Бриллиантовом квартале Манхэттена, где раньше был салон маникюра. Коллекция музея весьма необычна. По большей части в ней представлено немодное «академическое искусство» – этот стиль достиг расцвета в Европе в конце XIX века, а сегодня его вспоминают как вялый, официальный стиль живописи, в котором преобладают исторические, мифологические или аллегорические сюжеты и который был полностью отвергнут радикальными новаторами импрессионистами, в том числе Моне и Ренуаром. Недоброжелатели считали академическое искусство безвкусным и избитым, и к концу XX века оно стало настолько непопулярным, что музей Дагеша, почти по умолчанию, сделался главным музеем подобного рода в мире и единственным в США. Многие жители Нью-Йорка относились к новоявленному музею с пренебрежением. Критик, освещавший открытие музея, написал, что картины обладают «особой отвратительностью дорогого китча»[477]. А для некоторых музей Дагеша стал своего рода запретным удовольствием: его «невероятно безвкусные картины слишком плохи, чтобы быть настоящими»[478]. Со временем коллекция музея пополнилась, в нем с успехом проводились разнообразные выставки, и ему удалось привить любовь к ныне забытому стилю живописи своим посетителям. В 2000 году, через пять лет после открытия, один автор заявил, что музей следует считать «истинным перлом Нью-Йорка», способствовавшим возрождению интереса к академическому искусству[479].

Но одного лишь возрождающегося интереса к академическому искусству в начале XXI века было недостаточно для сохранения музея. К моменту написания этой книги музей с 2007 года практически не действовал. В 2017 году я посетил единственный функционирующий отдел художественного музея Дагеша – сувенирный магазин на Шестой Авеню близ Сохо, где продаются каталоги музейной коллекции и небольшие безделушки с репродукциями картин из музея. Побродив по магазину, я сумел найти экземпляр главной книги доктора Дагеша «Воспоминания динара».

Доктор Дагеш совершил столько волшебных и необъяснимых чудес, но главным его наследием стал художественный музей в Нью-Йорке. Однако противоречивая жизненная история доктора Дагеша и его духовная миссия омрачали существование музея со дня открытия. В 1996 году один из журналов десять месяцев расследовал историю создания музея и его связи с движением доктора Дагеша. Журналист беседовал с несколькими членами совета и кураторами, а также с другими экспертами и известными дагешистами. В конце концов был сделан вывод, что музей Дагеша – «вполне достойный музей, управляемый уважаемыми профессионалами своего дела, не связанными с дагешизмом». Однако многие работники не знали, как относиться к наследию человека, коллекция которого положила начало музею. Историк искусства Флора Каплан от лица совета настаивала, что доктор Дагеш – просто философ и гуманист. От чудес, которые так поразили Бейрут в 1940-е годы, она просто отмахивается. «Он никогда себя никем не провозглашал, – говорила она. – Ни пророком, ни его реинкарнацией. Он никогда не утверждал того, что приписывали ему люди». В заключение она просто заявила: «Он был рожден христианином и, по-видимому, был очень харизматичным человеком»[480]. Несомненно, это правда, но, похоже, не вся.